Глава шестая, в которой живые смеются над мёртвыми

В руках у Акутагавы лежали бесценные бумаги. Аконитин, стрихнин, ботулотоксин, тетродотоксин, олеандрин, атропин, рицин и другие ничего не говорящие названия. Только вот в одной из лабораторий Йокогамы наблюдался недосчёт веществ с этими названиями. И в этом могли быть виновны только три человека. Акутагава был рад. Работа могла быть закончена раньше, чем ожидалось. И с ноканши иметь дело ему больше не придётся. Осталось только узнать, кто из трёх человек виновен. Один из двух лаборантов, либо же сам учёный. Мафиози шёл по одному из самых опасных и грязных районов Йокогамы. Он никого там не искал, просто сокращал путь. Там отвратительно пахло. Пахло не от людей, не от предметов. Пах сам воздух. Акутагава знал не понаслышке, как живут люди в таких трущобах. — Акутагава! Акутагава узнал этот голос. Он ускорил шаг, не желая пересекаться с этой особой. Ну к её чёрту. — А я знаю, что ты меня слышишь! Хаяси выскочила перед ним, поразив его, как гром среди ясного неба. Она снова была в чёрном кимоно и с неизменной улыбкой на лице. — А была права. Акутагава кивнул. — Третий умер от ботулотоксина. Акутагава снова кивнул. — Мне тут до сих пор плохо. Акутагава ускорил шаг и кивнул. Ноканши не отставала. — Я там чуть не умерла. — Поздравляю. — Не стоит. Ой, а что это у тебя? Ноканши встала перед ним, нагло и бессовестно пытаясь заглянуть в документы. Акутагава резко поднял их Расёмоном, высоко над головой. — Не твоё дело. — Мне просто интересно. Акутагава убрал Расёмон и быстрыми шагами пошёл дальше. — Ксати, какими судьбами здесь? — По делу. — А по какому? — Ты к этому отношения не имеешь. — Ну и ладно. А я за гробами. Тебе, кстати, гроб не нужен? — Обойдусь. — Акутагава, о похоронах заботятся заранее. Вот умрёшь ты, а твоим родственникам вместо того, чтобы спокойно о тебе горевать, надо будет тебе похороны организовывать. Ужас, правда? — У меня нет родственников. — Тем более! Не сомневайся, гробы прекрасного качества, я однажды уснула там. — Ясно. Ноканши замолкла, но не отставала ни на шаг. Акутагава недовольно вздохнул и посмотрел на Хаяси взглядом, которым можно было убить. — Что тебе от меня нужно? — Поговорить. Из тебя прекрасный слушатель. Ты всё время молчишь. — Иди за своими гробами и отстань от меня. — Неа. Раздражение росло в геометрической прогрессии. Хотелось просто ударить её. Расёмоном. В печень. Раз пять. — Ко мне на днях… — Мне плевать. — …привезли одну девушку-самоубийцу. Мёртвую, конечно. — Иди к чёрту. — Вот тебе никогда не было интересно, что происходит в голове у самоубийц? «Тоже, что и у Дазая» — подумал Акутагава, а в слух сказал: — Нет. — Живой труп. — Что? — Нет, правда. Ты совершенно не улыбаешься. — Мне не зачем. — Но ты и не грустишь. — Это слабость. — Ты холодный и жёсткий. Как труп. И выражение лица у тебя похожее. — Отстань уже от меня. — И глаза у тебя пустые. Акутагава знал об этом. Он знал обо всём, что ноканши ему говорила. И он это ненавидел. Как смеет она лезть к нему в душу! Мафиози посмотрел на неё глазами, полными холодного гнева. — Не твоё дело. — Хм. Ты прав. Прости. Привычка. Ноканши вдруг на секунду перестала улыбаться, глаза опустились. Как будто спала (или была надета?) маска. Она повзрослела на миг. Мгновение исчезло также быстро, как и наступило. Акутагава даже подумал, что ему показалось. Но что-то, на самых задворках мозга говорило: не показалось. Акутагава спросил, сам не зная зачем: — Привычка? — Да. Привычка разговаривать с душами. Акутагава промолчал. Что за бред. И почему она всё ещё идёт за ним? Что-то подсказывало Акутагаве — не за гробами. Если где и покупать гробы, явно не в этом аду на земле. — Что ты здесь делаешь? — Я же сказала, за гробами. А что, считаешь, лучше обмотать покойника простынёй? — Лжёшь. — Ну может немножко. Акутагава нахмурился. Она с ним играет. Настолько, насколько это возможно спокойным тоном, мафиози спросил: — Что ты здесь забыла? — Не твоё дело — ноканши почти в точности передразнила Акутагаву, даже бровки нахмурила. «Ей бы в цирк идти выступать» — подумал Акутагава, но вслух говорить не стал, а то ему потом долго от этой особы отбоя не будет. — Что ты за мной ходишь? — Поболтать хочу. — Найди себе другого собеседника. — Кого? — На кладбище сходи! — На кладбищах нет призраков! Упокоенные души обычно на долго не задерживаются. Призраки есть… Акутагава посмотрел на неё, в глазах его сверкали молнии. Прошло минут пятнадцать, а выбесила сильнее, чем пьяная Хигучи за час. И тут, как будто кто-то нажал на спусковой крючок. Акутагаву захлестнуло раздражение вперемешку с яростью. Он почти прошипел: — Грязная сволочь! Вот и поговори лучше со своими призраками. У них выхода нет, кроме как твой бред слушать. Хаяси не ответила. Она посмотрела на Акутагаву почти удивлённо. И вдруг расхохоталась. В смехе не было веселья, не было горечи и, что самое странное, не было ни капли наигранности. Акутагаву передёрнуло. Это тот самый смех, который он слышал вчера. И сегодня мафиози понял, что не так. Смех был пустым. Не вымученным, не истерическим, а просто никаким. На самом деле, Акутагава не часто слышал, как люди смеются. В трущобах, чаще всего смеялись пьяницы. Смех был весёлый, но радости в нём не было. В мафии, горько смеялись пленники перед неминуемым концом. Им в лицо злобно посмеивался Дазай. Истерически смеялись жертвы пыток. Но это не было настоящим смехом, Акутагава знал. Он до сих пор помнит, как радостно смеялась Гин, в редкие, солнечные летние дни, когда собирала какие-то невзрачные цветы. И вот сейчас, Акутагава видел перед собой совершенно новый смех. Хохот неожиданно прервался. Хаяси снова улыбалась абсолютно невыносимой хитрой улыбкой. — Обидно вообще-то. Я всё-таки ещё слишком живая, чтобы общаться с призраками. Но раз я тебе настолько мешаю, я, пожалуй, пойду. Она остановилась. Акутагава пошёл дальше. Настроение было безнадёжно испорчено. Мафиози снова посмотрел в бумаги. Три человека: Маэда Синтаро, Такахаси Кота, Исикава Кэнсаку. Найти информацию о каждом из них трудно быть не должно. В полицейских участках и архивах всегда полно информации. Вечером того же дня, Акутагава тихо стоял у подъезда одного дома. Подозреваемый, Исикава Кэнсаку, должен был вернуться с работы, и если он действительно убийца, выйти из дома чуть позже. Люди ходили мимо, кто-то кидал на него косые взгляды. Солнце садилось. Входили и выходили люди, хотя со временем больше входили. Акутагава сравнил каждого с фотографией молодого мужчины лет двадцати пяти, мягкими чертами лица и карими глазами. А выглядел он вполне невинно. И вот когда солнце уже почти село, мафиози начал терять терпение, но не надежду, показался тот самый человек. Акутагава заметив его из далека, быстро и тихо спрятался за стену. Да, это точно он. Вот эти мягкие, даже женственные черты лица, робкие карие глаза. Исикава Кэнсаку, возможно убийца четырнадцати человек, трое из которых были членами Портовой Мафии.