Глава 4

— О, боже мой! — воскликнула я. Мой голос был полон отчаяния. Словно я только что потерпела поражение в битве с драконом, а не просто… ну, вы поняли. Я ударила ладонью по лбу. «Кретинка, кретинка, кретинка!» – пульсировало в висках. Нужно было срочно остановить поток мыслей, иначе я точно взорвусь от стыда. Забыть этот позор. Претвориться, что этого вообще не было. — Как же мне было неловко! Я чувствовала себя полнейшей идиоткой. Нет, даже не так. Я чувствовала себя амёбой, пытающейся говорить на языке Шекспира. Я хотела провалиться сквозь землю. Причем, желательно в ад, там наверняка не так стыдно, как здесь, – пробормотала я, хватаясь за подушку, словно за спасательный круг. Белла лишь улыбнулась. Её улыбка была тихой и понимающей. Словно она знала, что я чувствую. Словно она читала мои мысли, полные паники и фейлов. Она удобно устроилась на кровати, подкладывая подушку под спину. Словно собиралась провести здесь весь вечер, копаясь в моих самых глубоких душевных травмах. Ну, или просто успокаивая меня. И начала разворачивать пакет с чипсами «Сметана и лук». Которые мы купили по дороге домой. Которые должны были поднять нам настроение и смыть мои страдания тоннами соли и искусственных ароматизаторов. Гениальный план. Еще утром мы договорились после школы вместе посмотреть какой-нибудь фильм. «Дневник памяти» отменялся, конечно. Слишком много романтики, слишком мало здравого смысла. Чтобы немного расслабиться. Чтобы отвлечься от повседневных забот, особенно от моих попыток наладить личную жизнь. Которые, как показывает практика, лучше не начинать вообще. — И это всё? — с любопытством спросила Белла, протягивая мне чипсы. Её глаза светились интересом. Словно она читала захватывающий роман, где главная героиня – я, а жанр – трагикомедия с элементами ужаса. — Он в итоге ничего не сказал? — Он назвал своё имя, — ответила я. Мой голос был тихим и немного раздражённым. Потому что даже произносить это вслух было унизительно. Я откусывала чипсину. Хрустящую и солёную. Чтобы заглушить свои чувства. Чтобы не завизжать от отчаяния. — А потом... больше ничего. Словно он перестал существовать. Словно он был призраком, явившимся ко мне, чтобы сказать «Привет, я – Джаспер», а потом исчезнуть в никуда. Словно я только что познакомилась с привидением, понимаешь? — Ты что, не продолжила разговор? — удивлённо подняла брови Белла, роняя несколько крошек на одеяло. Она говорила так, будто я совершила преступление против человечества. Словно не существует в мире ничего более ужасного, чем не продолжить разговор с красивым парнем. — Не смогла, — нахмурившись, призналась я. Я опустила взгляд, изучая рисунок на одеяле. Мне было стыдно. И мне действительно было стыдно. До невозможности. — После этого меня буквально завалил вопросами Джеймс Хэнсон. Этот физик вообще без тормозов! Он что, думает, я разбираюсь в чёрных дырах и искривлении пространства-времени? Мой голос был полон возмущения. Джеймс Хэнсон был, конечно, умный, но настолько… занудный. Разговор с ним был словно лекция по квантовой физике, только в сто раз скучнее. — А потом прозвенел звонок, и мы так и не успели нормально поговорить, — вздохнула я, чувствуя себя окончательно раздавленной. Словно судьба была против меня. Словно мне было не суждено узнать его. Словно вселенная сговорилась, чтобы я осталась одинокой и несчастной. Ну, может, не настолько драматично. Но близко к этому. Я грустно улыбнулась. Вспоминая тот неловкий, но такой забавный момент. Когда я хотела познакомиться с ним поближе. Когда я была так близко к нему, что почти чувствовала запах его… геля для душа? Или это был его естественный запах, приправленный щепоткой харизмы и нотками недоступности? Ох, ладно, пора прекращать мечтать. Белла, заметив на моём лице мимолётную тень грусти, тут же схватила ближайшую подушку с кресла, цвета морской волны и подозрительно похожую на огромную губку. Словно хотела прогнать мою печаль, выбить её дурь из меня или просто сменить тему. И швырнула её в меня. Будто хотела разбудить меня от грёз о парне-призраке. Словно говорила: Эй, очнись! В мире есть подушки, чипсы и, в конце концов, «Дневник памяти» (хотя я все еще против этой идеи). — Белла! Ты что, нарываешься? — воскликнула я, хватаясь за живот и изображая мученическое страдание. Мой голос был полон возмущения, но на губах уже играла улыбка. Эта девчонка всегда знала, как меня взбодрить. Я уворачивалась от мягкого снаряда, который, казалось, летел в меня с дьявольской точностью. Словно пыталась защитить себя от нападения армии плюшевых медведей. Но Белла не осталась в долгу. Она не сдалась. Видимо, мои страдания её не впечатлили. В ответ в меня полетела другая подушка, на этот раз с дурацким принтом в виде котиков, играющих на гитарах. Словно она хотела начать войну, а заодно продемонстрировать свои пристрастия к странным вещам. Смех Беллы эхом разносился по комнате. Словно она радовалась моему поражению. Словно я только что потеряла последнюю надежду на нормальную жизнь. Или просто показала себя жалкой в битве подушками. И вскоре мы обе, забыв обо всём на свете, погрузились в настоящую весёлую битву. Словно мы вернулись в детство, когда проблемы решались подушками и смехом, а не сложными разговорами и попытками понять, что у парней в голове. Перья взлетали в воздух, словно снег. Словно ангелы сражались над нами, устраивая хаотичный парад перьев. Или, скорее, просто издевались над нашим беспорядком. Смех смешивался со звуками шлепков подушек. Словно мы били друг друга крыльями, пытаясь взлететь над этой сумасшедшей ситуацией. Пока наконец мы обе, совершенно вымотанные, не рухнули на кровать. Словно мы проиграли войну с собственной усталостью. Тяжело дыша и улыбаясь друг другу. Словно мы были счастливы, что эта вакханалия закончилась, и мы наконец-то можем отдохнуть. — Кстати, ты поговорила с Эдвардом? — поинтересовалась я, поправляя сбившиеся волосы. Я вспомнила о её проблеме. О её тайной любви к тому странному парню, хотя мне ли говорить о странных парнях. — Его сегодня не было в школе, — грустно ответила Белла, подпирая подбородок руками. Её лицо помрачнело. Словно она потеряла надежду, что когда-нибудь он заметит её. Словно её сердце разбилось на тысячу маленьких кусочков. — Ну значит поговоришь с ним, когда он соизволит прийти в школу, — сказала я подбадривающе, обнимая её за плечи. Я хотела поддержать её. Я хотела, чтобы она была счастлива. Чтобы она нашла своего Эдварда. Сейчас главное - поддержать Беллу. В этот момент, когда воздух в комнате всё ещё дрожал от остатков подушечной войны, и перья, словно запоздалые снежинки, медленно опускались на пол, тишину нарушил шум снизу. Лёгкий, но отчётливый звук захлопнувшейся двери и приглушённые шаги на лестнице — казалось, кто-то вернулся домой. Чувство безмятежности, едва успевшее зародиться после хаоса подушек, мгновенно испарилось, оставив после себя ощущение тревоги. Словно что-то неуловимо изменилось в самом воздухе. Немного оправившись от подушечного боя, сбив с себя остатки пуха и стараясь придать лицу невинное выражение, мы с Беллой, словно сговорившись, спустились по лестнице. Ступени скрипели под ногами, отсчитывая секунды приближения к неизвестности. Внизу, в дверном проёме, стояла Кэтрин, моя мама. Она выглядела уставшей, тени залегли под глазами, выдавая напряжение последних недель переезда. Но, несмотря на это, на губах играла привычная, теплая улыбка, предназначенная только для меня. Улыбка, которая всегда успокаивала и давала ощущение защиты в этом новом, чужом мире. — Как прошёл твой первый день, Ханна? — спросила она, подмигнув мне. В её глазах, тёплых и карих, плескалось беспокойство и надежда. Надежда, что я смогу адаптироваться, найти своё место в этом вечно сером и дождливом городе. — Уже нашла себе новых друзей? Я кивнула, чувствуя, как тепло разливается по груди от маминого вопроса. Первый день в новой школе, новый город, чужие лица… Всё это было так непривычно, так пугающе. Мне казалось, что меня бросили в ледяную воду, и я пытаюсь выплыть на берег. — Всё прошло отлично, мам, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, скрывая за ним тревогу и сомнения. Вспоминая лица тех, с кем успела познакомиться. Они были как яркие пятна на сером фоне Форкса. — Да, я нашла новых друзей. Познакомилась с Анжелой Вебер — она такая милая и спокойная. Её глаза лучились добротой, и от неё веяло какой-то внутренней силой. Потом был Эрик Йорк — немного чудаковатый, постоянно шутит, но в целом неплохой парень. Он пытался казаться беззаботным, но я видела в его глазах какую-то тень, скрытую печаль. Майк Ньютон — энергичный, сразу же начал рассказывать про все здешние достопримечательности. Его энтузиазм был заразительным, но казался немного наигранным, словно он пытался убедить самого себя в том, что ему здесь нравится. И Джессика Стэнли — довольно общительная девушка, хотя, пожалуй, немного высокомерная. Её взгляд был оценивающим, пронизывающим, словно она пыталась понять, кто я такая и какое место займу в её иерархии. Я улыбнулась, вспоминая их всех. Они были такими разными и настоящими, словно кусочки пазла, из которых постепенно складывалась новая картина моей жизни. — Все довольно дружелюбные, — добавила я, заметив одобрительный взгляд мамы. — Кажется, мне здесь понравится. В воздухе повисло ощущение покоя и надежды. Надежды на то, что этот Форкс, окутанный туманом и легендами, действительно станет тем местом, где мы наконец сможем начать жить по-настоящему, а не просто выживать, прячась от теней прошлого. Может быть, здесь, среди вечнозелёных лесов и неприветливых скал, я смогу найти себя. Может быть, здесь, вдали от солнца и яркого света, я смогу разглядеть правду, скрытую в глубине моей души. Но что-то во мне подсказывало, что Форкс хранит свои секреты, и эти секреты могут быть гораздо опаснее, чем я представляю. После просмотра фильма, оказавшегося на удивление даже не слезливым, а просто милым (слава Богу, Белла послушалась и не включила «Дневник памяти»), Белла отправилась домой со словами, что ей нужно приготовить ужин. Ну да, ужин. Как будто кто-то верит, что она действительно пойдет готовить! Скорее всего, она закажет пиццу и будет смотреть какой-нибудь сериал про вампиров. Ну, это её дело. Сделав уроки (которые, к моему удивлению, оказались не такими уж и сложными, несмотря на новую школу), я решила позвонить своей сестре. Лили. Моя старшая сестра, моя лучшая подруга, мой личный советчик по всем вопросам, начиная от выбора помады и заканчивая тем, как пережить очередной день в Форксе. Услышав несколько гудков, словно тиканье бомбы замедленного действия, и затем голос Лили, я сразу же улыбнулась. Даже сквозь телефонную трубку я чувствовала её энергию, её позитив. — Какие люди мне звонят! — восторженно сказала она, и я представила, как она закатывает глаза и делает вид, что безумно удивлена моему звонку. — Привет, мелкая! Уже соскучилась? Я уверена: в тот момент на её лице появилась задорная ухмылка, словно она только что придумала какую-то гениальную шутку. Лили всегда умела поднять настроение, даже когда мне казалось, что хуже быть не может. — Конечно же соскучилась! А ты что — нет? — «обидевшись», спросила я, стараясь придать голосу драматизма. — Нуу… Не знаю… — серьёзно начала она, и я затаила дыхание, зная, что сейчас последует что-то смешное. А через секунду она засмеялась и продолжила: — Конечно же соскучилась, Ханна! Ну ты чего? Как я могу не скучать по своей любимой сестренке, которая вечно влипает в какие-нибудь истории? Я улыбнулась невольно: её слова согревали душу и дарили ощущение близости даже на расстоянии. Лили всегда знала, как найти правильные слова, как поддержать меня, даже когда я была в тысячах километрах от неё. Поговорив с ней о всяком: о школе, о новых друзьях (которых я описала в самых радужных красках, чтобы не волновать её), о странной погоде в Форксе, о моей внезапной любви к чипсам со вкусом сметаны и лука, я легла спать, чувствуя, как усталость постепенно отступает, а мысли медленно уносятся в мир сновидений. Но даже засыпая, я не могла избавиться от ощущения тревоги, от чувства, что в Форксе что-то не так. И даже во сне я видела серое небо, густой туман и силуэт, манящего меня в неизвестность. Интересно, что это всё значит? И стоит ли мне вообще думать об этом? Завтра будет новый день, и, может быть, он принесёт мне ответы. Или хотя бы не принесёт новых проблем. Проснулась я на следующее утро в бодром настроении, словно кто-то нажал на кнопку «перезагрузка» и стёр все мои ночные кошмары. Умываясь, я улыбнулась своему отражению в зеркале, и отражение ответило мне тем же. Сегодня казался отличным днём, полным новых возможностей и, кто знает, может быть, даже приятных неожиданностей. Ну, или хотя бы отсутствием Джеймса Хэнсона с его вопросами про чёрные дыры. Затем направилась к шкафчику с вещами, решив, что сегодня хочу выглядеть особенно уверенно. Что-то вроде: «Да, я новенькая, но я крутая, и мне плевать на ваш вечный дождь и ваши странные привычки». В этот раз я выбрала классические тёмные брюки, которые выгодно подчёркивали мои ноги, и к ним подобрала светлую блузку с нежным кружевным воротничком, которая подчёркивала мою женственность и придавала образу лёгкую игривость. Что-то вроде: «Я сильная и независимая, но не чужда романтики». Чтобы завершить наряд, я решила добавить пару аккуратных аксессуаров — тонкий браслет, подаренный Лили на день рождения, и небольшие серьги в виде звёздочек, которые всегда поднимали мне настроение и напоминали о том, что даже в самой тёмной ночи есть свет. Погода на улице была по-настоящему весенняя, но в Форксе это означало лишь небольшое облегчение от зимней серости. Солнце скорее дразнило, проглядывая из-за низких, тяжелых облаков на короткие, но яркие мгновения, освещая мокрые от моросящего дождя улицы и тёмные влажные стволы деревьев. В эти короткие моменты всё вокруг преображалось, наполняясь каким-то нереальным светом, словно Форкс ненадолго сбрасывал свою маску и показывал свою истинную, скрытую красоту. Но потом облака снова затягивали небо, и всё возвращалось на круги своя. Ветер, ещё пронизывающий, но уже не такой лютый, заставлял верхушки елей склоняться в каком-то таинственном танце, словно они шептали друг другу какие-то секреты, понятные только им. Каждая капля дождя казалась ледяным осколком, проникающим сквозь одежду и заставляющим дрожать до костей. Воздух был густым, пахнущим влажной почвой, прелыми листьями и свежестью, которую приносили многочисленные ручьи, стремительно бегущие по склонам. Этот запах был одновременно освежающим и удушающим, словно Форкс пытался поглотить меня своей влажностью и своими тайнами. Казалось, что весна здесь – это не столько пробуждение, сколько просто смена одной степени влажности на другую, более мягкую. Весна здесь была бледной тенью настоящего тепла, лишь призрачной надеждой на солнце. Поспешив на улицу, кутаясь в пальто и стараясь укрыться от ветра, я невольно улыбнулась, несмотря на все эти мрачные краски. На календаре пятница, а это означало целых два дня свободы впереди! Два дня, которые я могла посвятить не только учёбе, но и той редкой, долгожданной возможности – провести время с близкими. С мамой, чья забота всегда была моей опорой, и с Беллой. С Беллой, с которой мы могли бы просто дурачиться, смотреть фильмы и есть чипсы, забывая о всех своих проблемах. Это предвкушение выходных, такой простой, но такой приятный факт, наполняло меня тихой радостью, словно маленьким лучиком света в этом царстве вечной серости. Но даже эта радость не могла заглушить то странное, необъяснимое чувство, которое преследовало меня с самого приезда в Форкс. Чувство, что я здесь не одна. Чувство, что за мной кто-то наблюдает. Чувство, что Форкс хранит свои секреты, и эти секреты обязательно откроются мне. Вопрос только: готова ли я к этому? Поздоровавшись с Беллой, чьё приветствие было таким же бодрым, как и вчера, словно она выпила литр кофе или просто притворялась, чтобы не заражать меня своим вечным пессимизмом, мы тут же забрались в её старенький пикап, который, кажется, дышал на ладан, но при этом был верен ей как пёс. Гудок, легкий толчок, и вот мы уже мчимся по знакомым улицам Форкса, оставляя позади наши дома, окутанные утренним туманом. В салоне автомобиля ощущался привычный запах выветренной кожи, который, казалось, пропитал все ткани насквозь, и легкий аромат духов Беллы – сладковатый и немного приторный, словно она вылила на себя половину флакона. Первым уроком в этот раз была литература – предмет, который я всегда любила, но сегодня чувствовала себя немного иначе. С одной стороны, я предвкушала чтение новых книг и обсуждение любимых авторов. С другой – меня грызло любопытство по поводу странного поведения Джаспера. Я поспешно направилась в класс, стараясь не отстать от быстрого темпа школьной жизни, которая, казалось, затягивала меня в свой водоворот. Найдя свободную парту в середине класса, я плюхнулась за неё, выдохнув с облегчением. И тут же мое внимание привлекло движение у входа. «Неужели это?» Джаспер. Он, как и вчера, выглядел превосходно, словно сошёл со страниц глянцевого журнала, предназначенного для идеальных, недосягаемых существ. Его безупречный вид казался нереальным в этом сером и унылом Форксе. Я совсем не отрицаю, что меня безумно привлекает его внешность – эти резкие черты лица, словно высеченные из камня, пронзительный взгляд, от которого по коже бегали мурашки, легкая, почти невесомая улыбка, которая, казалось, скрывала в себе какую-то тайну. Пока что это единственное, что радует в нём. Всё же, воспоминание о том, как вчера он смотрел на меня с таким странным, почти изучающим выражением лица, не давало покоя. Его взгляд был словно рентген, проникающий сквозь меня насквозь и пытающийся разглядеть что-то скрытое. Я всё ещё не могла понять, что вызвало такую реакцию. Что я сделала не так? Или, может быть, что-то не так со мной? Он стоял в дверях, словно выжидая. Его присутствие заполняло собой всё пространство, притягивая к себе взгляды всех присутствующих. В воздухе ощущалось электрическое напряжение, словно перед грозой. И в этот момент я поняла, что Джаспер Каллен – это не просто красивый парень. Он что-то скрывает. И мне безумно интересно, что именно. Его тайна манила меня, словно запретный плод. И я знала, что не смогу устоять перед искушением. Он направился прямо ко мне, его шаги были такими же уверенными и плавными, как и всё в нем, словно он не шёл, а скользил по воздуху, не касаясь земли. Каждое его движение было исполнено грации и силы, словно он был диким зверем, грациозным и опасным. — Я присяду? – поинтересовался он, и его голос, такой спокойный и мелодичный, прозвучал совсем рядом, обволакивая меня словно шёлк. Лёгкая, едва заметная улыбка играла на его губах, заставляя моё сердце биться чуть быстрее, словно оно хотело вырваться из груди. От его близости у меня перехватило дыхание, словно в воздухе не хватало кислорода. — Да. Конечно, – ответила я, почти не раздумывая, словно находясь под гипнозом. В его присутствии я забыла обо всём на свете, обо всех своих сомнениях и страхах. Он сел на соседний стул, повернувшись ко мне чуть больше, словно желая сократить расстояние между нами. В его глазах, золотистых и глубоких, как лесной омут, читалось что-то новое – смесь растерянности и решимости, словно он стоял на краю пропасти и решал, стоит ли прыгать в неё. — Прости за вчерашнее, – сказал парень, и я подняла на него взгляд, полный удивления и некого недоверия. Это было так неожиданно, что я не сразу нашлась что ответить. Его признание выбило меня из колеи, словно неожиданный порыв ветра. — За то, что не сразу решил познакомиться, – сразу же прояснил он, видимо, прочитав мой вопрос на лице, словно он умел читать мои мысли. – Не буду лгать, я не ожидал, что ты решишься со мной заговорить. — Ох. И почему же? – задала я ему прямой вопрос, искренне желая понять, что же в моём поведении могло показаться ему настолько необычным, чтобы он так отреагировал. В его словах чувствовалась какая-то загадка, какая-то скрытая причина, и я чувствовала, что мне непременно нужно её разгадать, словно это ключ к разгадке его самого. — Скажем так. Многие считают нас странными, – произнес Джаспер, и я тут же поняла, о ком идёт речь. Его семья. Те самые ученики, которые держались особняком, ни с кем не общались, сидели в столовой вместе, словно оградив себя невидимым барьером, и никого не подпускали к себе. В их отчуждённости было что-то завораживающее и одновременно пугающее, словно они были не из этого мира. Их красота была неземной, их глаза – холодными и отстранёнными, их движения – грациозными и неестественными. Они напоминали мне хищников, скрывающихся в тени. — А если я не «многие»? — спросила я, невольно подняв бровь, стараясь скрыть за напускным безразличием растущий интерес. В его словах чувствовалась какая-то настороженность, словно он ожидал от меня привычной реакции, привычного отторжения. – Я не считаю вас странными. На его лице промелькнуло удивление, такое искреннее и неприкрытое, что на мгновение он показался совсем другим человеком – более уязвимым и настоящим. Это удивление тут же сменилось той самой лёгкой, загадочной улыбкой, которая так манила меня, заставляя забыть обо всём на свете. — Тогда ты удивляешь меня всё больше, – произнёс он, и в этот момент прозвенел звонок, прерывая наш недолгий, но такой важный разговор, похоже судьба намеренно испытывала моё терпение. Мы оба повернулись к преподавателю, стараясь внимательно слушать, но мысли мои все ещё витали вокруг его слов, словно привязанные невидимой нитью к его голосу. Я пыталась сосредоточиться на лекции, но фразы из учебника сливались в неразборчивый гул, а перед глазами стояло его лицо – красивое, загадочное и такое… нереальное. И тут, совершенно неожиданно, Джаспер задал вопрос, который заставил меня замереть, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды: — А почему ты переехала? – спросил он, и я удивлённо уставилась на него, словно он только что прочитал мои мысли. Этот вопрос был настолько личным, настолько неожиданным, что я не сразу смогла подобрать слова, словно кто-то выдернул у меня почву из-под ног. — Так получилось, — начала я, чувствуя, как голос немного дрожит, как воспоминания нахлынули на меня, словно волна, грозя захлестнуть. – Мой папа умер, и нам было очень тяжело оставаться там, в нашем старом доме, где каждая вещь напоминала о нём, где каждый уголок был пропитан его запахом и его присутствием. Поэтому мы решили с мамой переехать сюда, в Форкс, чтобы начать жизнь с чистого листа. Его взгляд не отрывался от меня, и в нём было не просто любопытство, а что-то похожее на искренний интерес, будто ему действительно было не всё равно, будто он чувствовал мою боль, словно мы были связаны какой-то невидимой нитью. — А почему именно Форкс? – добавил он, и эта его прямота обезоруживала, словно он снимал с меня все мои защитные маски. — Это родной город мамы, – ответила я, вспоминая её рассказы, её грустные улыбки при воспоминании о прошлом. – Здесь она выросла, здесь жила с моей бабушкой. Но после школы она уехала в Сан-Франциско, чтобы начать новую жизнь. После смерти бабушки… мама унаследовала этот дом, вот мы и решили переехать именно сюда, чтобы быть ближе к своим корням. Заметив, как моё настроение стремительно меняется, как в глазах появляются слёзы, как внутри поднимается волна тоски при воспоминании об отце – Джаспер тут же, с неподдельным беспокойством, извинился. Я видела, как его брови слегка сдвинулись, как в его глазах мелькнул намёк на сожаление, словно он был виноват в моей боли. Весь оставшийся урок он поглядывал на меня украдкой, словно боясь, что своим неуместным вопросом разрушил только-только зарождавшуюся между нами нить доверия, и что я теперь оттолкну его. В его взгляде была такая искренняя нежность, такая забота, что я невольно улыбнулась. В этот момент я поняла, что Джаспер Каллен – это не просто красивый и загадочный парень. Он – нечто большее. И я очень хочу узнать, что именно. Но что-то мне подсказывало, что это будет непросто. Когда прозвенел звонок, оглушительным треском разрывая тишину и возвращая меня в реальность, я обратилась к нему, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно и легко, словно ничего не произошло, словно я не только что вывалила на него груз своих переживаний и воспоминаний. Внутри все ещё ворочались непрожитые эмоции, словно змеи, пытающиеся вырваться на свободу, но я старалась сдерживать их, не показывать свою слабость. — Всё в порядке, — сообщила ему, и мои губы сами собой растянулись в подобие улыбки, словно маска, которую я надевала, чтобы скрыть свою боль. Джаспер взглянул на меня с нескрываемым удивлением, которое тут же сменилось облегчением, словно он боялся, что я сейчас расплачусь и убегу, оставив его наедине со своим чувством вины. — Не переживай, вопрос был вполне ожидаемый, — соврала я, чувствуя, как щеки слегка горят от этой маленькой лжи, словно меня уличили в каком-то преступлении. Он так искренне старался быть осторожным, так боялся причинить мне боль, и мне не хотелось портить это, разрушать этот хрупкий момент искренности. Глянув на него снова, я позволила себе улыбнуться шире, уже более настоящей, уже более уверенной, и, пожалуй, впервые за день почувствовала себя по-настоящему хорошо, словно после долгой и мрачной ночи выглянуло солнце. – Мне пора на следующий урок. От меня не ускальзнуло, как его собственные губы тронула ответная улыбка, чуть более уверенная, чем прежде, словно он получил от меня некое разрешение на счастье. Это маленькое взаимное признание, этот обмен взглядами, который говорил больше тысячи слов, не смог меня не порадовать, словно я получила подтверждение того, что между нами что-то есть, что-то большее, чем просто случайная встреча. Наверное, именно поэтому все остальные уроки я провела с какой-то глупой, но такой искренней улыбкой на лице, словно меня околдовали. Мир вокруг казался ярче, краски – насыщеннее, и даже вечный дождь в Форксе не казался таким уж и унылым.