Глава 7

Вся последняя неделя превратилась в затянувшийся триллер. Глядя на Беллу и Эдварда, я чувствовала такое напряжение, что оно, казалось, вибрировало в самом воздухе Форкса, смешиваясь с вечным туманом. Белла была одержима. Она не успокоится, пока не вытянет из Эдварда правду о том, как он умудрился голыми руками остановить тот фургон. Это знание висело над ними тяжелой грозовой тучей, и я, затаив дыхание, ждала, когда же наконец грянет гром. Но были и светлые моменты. На днях мы выбрались в Ла-Пуш. Резервация встретила нас шумом прибоя и запахом мокрой хвои. Там природа не просто окружает тебя — она дышит, живет по своим древним законам. Наш старый друг Джейкоб, чья улыбка всегда казалась мне теплее солнца, которого здесь так не хватает, рассказал нам легенду о «хладных». Тогда это прозвучало как сказка на ночь, но в его голосе было нечто такое, от чего по спине пробежал холодок. Суббота в Порт-Анджелесе обещала стать долгожданной передышкой. Мы с девочками отправились на охоту за платьями для предстоящего бала. В первом же бутике, среди рядов скучного атласа и тюля, я увидела его. Облегающее, цвета воронова крыла, с дерзким вырезом на бедре и элегантным декольте. Оно не просто висело на вешалке — оно требовало внимания. Когда я надела его, ткань холодной волной скользнула по коже, подчеркивая каждый изгиб. В зеркале отразилась незнакомка — загадочная и уверенная в себе. Джессика и Анжела тут же обменялись многозначительными взглядами. — Не слишком ли это... смело? — прошептала Джессика, поджимая губы. Я почувствовала, как уверенность начинает таять под их осуждающими взглядами, но тут Белла, до этого молча наблюдавшая за мной, мягко улыбнулась. — Ты выглядишь потрясающе, — сказала она уверенно. — Это платье создано для тебя. Её слова подействовали как щит. Я купила его, не раздумывая. Пока девочки продолжали копаться в тканях, обсуждая оттенки персикового и розового, Белла уткнулась в свою тетрадь, что-то сосредоточенно записывая. — Девочки, я отойду в книжный, — вдруг объявила она. — Мне нужно найти кое-что. Мне не хотелось оставаться в окружении восторженных обсуждений кринолинов, поэтому я решила прогуляться. Ноги сами привели меня к небольшому магазину аксессуаров. Сквозь витрины заманчиво поблескивало серебро и хрусталь. Внутри пахло старым деревом и канифолью. Из тени прилавков появился продавец — пожилой мужчина с удивительно добрыми глазами. — Добрый день, мисс, — он приветливо склонил голову. — Ищете что-то особенное, чтобы завершить образ? Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное волнение. — Да, я бы хотела подобрать подвеску. Для себя. Он начал выкладывать на бархатную подложку украшения, и каждое сопровождал маленькой историей. Мой взгляд замер на крошечной серебряной звезде. Она была простой, почти невесомой, но в её холодных лучах было столько изящества, что я поняла: это она. Спрятав заветную коробочку в сумочку и пожелав продавцу хорошего дня, я шагнула к выходу, всё еще витая в облаках. Но реальность обрушилась на меня внезапно. Я во что-то врезалась — твердое, как каменная стена, и холодное. Равновесие мгновенно покинуло меня, я охнула, взмахнув руками, но падения не случилось. Чьи-то сильные руки подхватили меня, удерживая с поразительной легкостью. Я подняла глаза и замерла. Это был Джаспер. Его золотистые глаза расширились от удивления. Мы застыли в странном, почти интимном полуобъятии посреди магазина, словно время решило поставить мир на паузу. Весь шум улицы, звуки города — всё исчезло. Были только его руки на моей пояснице и его лицо так близко, что я могла разглядеть каждую черточку его безупречной кожи. От него пахло морозным ветром и чем-то неуловимо притягательным. Странно, но вместо страха я почувствовала, как по телу разливается неестественное, почти магическое спокойствие, будто все мои тревоги просто испарились. — Джаспер... что ты тут делаешь? — выдохнула я. Мой голос предательски дрогнул, выдавая всё то волнение, которое я пыталась скрыть, пока осторожно высвобождалась из его объятий. Джаспер мгновенно переменился: его фигура обрела ту самую безупречную, почти пугающую статичность. Плечи развернулись, осанка стала идеальной, а взгляд — сосредоточенным и пронзительным, словно он видел меня насквозь. — Элис попросила меня забрать браслет, выполненный по особому эскизу, — ответил он. Его голос звучал ровно, как бархат, но в нем проскальзывали едва уловимые нотки, от которых по коже пробежал легкий холодок. В этот момент я почувствовала себя лишней. Глядя на него, такого совершенного в тусклом свете ламп магазина, я решила, что пора уходить. — Ладно, я, пожалуй, пойду... — пробормотала я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Собственный голос показался мне слишком громким в этой внезапно наступившей тишине. Я сделала осторожный шаг к выходу, стараясь не смотреть ему в глаза. — Стой, — Джаспер среагировал быстрее, чем я успела осознать. Он не шевельнулся, но его голос буквально пригвоздил меня к месту. — Уже поздно. Давай я отвезу тебя домой. Я бросила взгляд в витрину. За стеклом воцарилась густая, почти осязаемая чернильная темнота, разбавленная лишь редкими отблесками уличных фонарей. Холодный ночной воздух Порт-Анджелеса уже просачивался сквозь щели, и мысль о том, чтобы идти по незнакомым улицам одной, вызвала неприятную дрожь. Но оставалась Белла. — Я приехала не одна, а с девочками, — проговорила я с неохотой, все еще пытаясь цепляться за остатки самостоятельности. — Я видел, как Белла входила в ресторан под руку с Эдвардом, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — А Стэнли и Вебер уже уехали. Эдвард проводит Беллу, не переживай об этом. Эдвард? Как он вообще здесь оказался? В голове закружился вихрь вопросов: Белле явно придется объясниться после этого вечера. Но сейчас... сейчас уверенность Джаспера магическим образом подействовала на меня, смывая тревогу. — Тогда я с радостью приму твое предложение, — я улыбнулась, наконец решившись встретиться с ним взглядом. Мы вышли на улицу, где ночная прохлада тут же обдала лицо влагой. Джаспер шел рядом — бесшумно, с той хищной грацией, которая была присуща только Калленам. Возле тротуара нас ждал его черный Dodge. В свете фонарей кузов автомобиля отливал матовым блеском, выглядя одновременно мощным и пугающе элегантным. Когда Джаспер открыл для меня тяжелую дверь, в нос ударил тонкий запах кожи и его собственного, едва уловимого парфюма, напоминающего морозный лес. Дверь Dodge захлопнулась с глухим, солидным звуком, отсекая нас от внешнего мира. В салоне пахло новой кожей и чем-то неуловимо холодным — ароматом самого Джаспера. К моему удивлению, несмотря на то что мы были почти чужими, я не чувствовала неловкости. Напротив, рядом с ним меня обволакивало странное, почти неестественное спокойствие. ‎ ‎Джаспер не спешил. Он медленно повернул ключ в замке зажигания, и мощный двигатель отозвался низким, вибрирующим рыком. Было ощущение, что он специально тянет время, будто каждое мгновение в этой тишине дается ему с трудом. Мы плавно тронулись с места. Огни Порт-Анджелеса за окном начали сливаться в размытые полосы. ‎ ‎Спустя пару минут Джаспер наконец нарушил молчание. Его голос был непривычно хриплым. ‎ ‎— Ханна, — начал он, и я увидела, как его пальцы сжались на руле так сильно, что костяшки побелели. — Я совсем не такой «белый и пушистый», каким могу показаться на первый взгляд. ‎ ‎Я резко повернула голову, вглядываясь в его профиль. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из мрамора — безупречным и неподвижным. Что это значит? Он издевается? Или это такая странная манера шутить? ‎ ‎— Что ты имеешь в виду? — спросила я, искренне не понимая, к чему он ведет. ‎ ‎Джаспер на мгновение поймал мой взгляд. Его глаза, обычно золотистые, сейчас казались гораздо темнее, почти черными. Он вел машину с пугающей уверенностью, даже не глядя на дорогу, словно чувствовал каждый изгиб шоссе интуитивно. ‎ ‎— Именно то, что сказал, — отрезал он после долгой паузы. — Тебе не стоит со мной дружить. Тебе не стоит быть рядом. Это… опасно для тебя, Ханна. Понимаешь? ‎ ‎Внутри меня что-то вспыхнуло. Загадки Эдварда, странности Беллы, а теперь еще и Джаспер с его туманными угрозами. Мое терпение лопнуло. ‎ ‎— Да что ты, черт возьми, имеешь в виду?! — сорвалась я, мой голос сорвался на крик, эхом отразившись от стекол машины. — Хватит говорить загадками! Почему ты решаешь за меня? ‎ ‎— Я просто предупреждаю тебя, — повторил Джаспер. Его голос был ровным, как сталь, но в этой монотонности я уловила странную, болезненную вибрацию. ‎ ‎— Если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, то так и скажи! — выпалила я, чувствуя, как к горлу подступает комок обиды. — Нечего мне мозги пудрить этими загадками. Я не кукла, которую можно сначала приручить, а потом оттолкнуть «ради её же блага». ‎ ‎В свете фар мелькнула знакомая табличка «Форкс». Мы вернулись в город вечных дождей, но сейчас он казался мне еще более мрачным, чем обычно. Туман густыми прядями цеплялся за придорожные ели. ‎ ‎— Останови машину, — бросила я, вцепившись пальцами в ручку двери. ‎ ‎Джаспер мельком взглянул на меня. Его глаза в полумраке салона казались почти черными провалами. Он не притормозил. Напротив, стрелка спидометра чуть дернулась вверх. ‎ ‎— Останови машину, Джаспер! — повторила я громче, чувствуя, как гнев закипает в груди. ‎ ‎— Ханна, не сходи с ума, — отозвался он, и в его голосе впервые прорезались властные нотки. — На улице непроглядная тьма. Я не оставлю тебя здесь одну на обочине. Это… это совсем не по-мужски. ‎ ‎— Ах, не по-мужски? — я горько усмехнулась, повернувшись к нему всем телом. — А по-мужски — это сначала спасать меня, ловить в магазине, смотреть так, будто я — самое важное в мире, а через пять минут говорить, что нам не стоит общаться? Ты хоть сам понимаешь, как это выглядит? ‎ ‎Джаспер сжал руль так, что кожа на его перчатках (или это были просто его руки?) натянулась до предела. Я буквально кожей чувствовала, как от него исходят волны подавленного напряжения. В салоне стало невыносимо тесно. ‎ ‎— Ты ничего не понимаешь, — глухо произнес он. ‎ ‎— Так объясни! — я сорвалась на крик. — Хватит строить из себя трагического героя! Если ты меня ненавидишь или я тебе неприятна — останови этот чертов Dodge, и я уйду! ‎ ‎Вместо ответа Джаспер резко свернул к обочине и ударил по тормозам. Шины взвизгнули на мокром асфальте, и меня качнуло вперед. Мы замерли в тишине, нарушаемой только мерным постукиванием капель дождя по крыше и тяжелым ритмом моего сердца. ‎ ‎Я потянулась к ручке, чтобы выйти, но Джаспер перехватил мою руку. Его ладонь была ледяной, даже сквозь куртку я почувствовала этот холод, пробирающий до костей. Но его хватка была бережной, почти умоляющей. ‎ ‎— Не уходи так, — тихо сказал он. Его взгляд был прикован к лобовому стеклу, за которым расплывались огни города. — Я не говорил, что ты мне неприятна. Всё как раз наоборот. И именно это делает ситуацию... сложной. ‎ ‎— Что в этом сложного, Джаспер? — мой голос внезапно стих, гнев начал выветриваться, сменяясь усталостью. — Обычные люди просто общаются. Почему с тобой всё превращается в полосу препятствий? ‎ ‎Он наконец повернулся ко мне. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось нечеловечески прекрасным и бесконечно печальным. Он медленно отпустил мою руку, словно заставляя себя это сделать. ‎ ‎— Потому что я не обычный, Ханна. И я не хочу, чтобы ты пострадала из-за моего эгоизма. Я... я не умею «просто общаться». ‎ ‎Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Воздух между нами был наэлектризован до предела. Я видела, как тяжело он дышит, будто каждый вдох дается ему с трудом. ‎ ‎— Я довезу тебя до дома, — сказал он, снова заводя мотор, но на этот раз его голос звучал мягче. — Пожалуйста. Давай просто доедем в тишине. ‎ ‎Я откинулась на сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо тени деревьев. Мы оба понимали: этот разговор не закончен. Он лишь отложен до того момента, пока завеса его тайн не станет слишком прозрачной, чтобы скрывать правду. ‎ ‎До конца пути никто из нас не проронил ни слова, но тишина в машине больше не была враждебной. Она была выжидающей. ‎ ‎Когда «Додж» замер у моего дома, тишина в салоне стала почти осязаемой. Я молча потянула ручку двери. ‎ ‎— Спасибо, — бросила я. Слово вылетело сухим и колючим, как льдинка. ‎ ‎Я не обернулась. Не хотела видеть его идеальное лицо, его виноватый или, наоборот, бесстрастный взгляд. Хлопок двери прозвучал в ночной тишине Форкса как выстрел. Идя к крыльцу, я физически чувствовала его взгляд — тяжелый, прожигающий насквозь лопатки. Гравий хрустел под ногами слишком громко, а влажный воздух мгновенно пропитал одежду холодом. Я уже взялась за дверную ручку, но замерла на секунду: за спиной всё еще рокотал низкий, утробный звук двигателя. Джаспер не уезжал. Он ждал, пока за мной закроется дверь, словно верный страж, который сам не знает, зачем охраняет то, от чего приказал держаться подальше. ‎ ‎Внутри дом встретил меня теплом и запахом свежей выпечки — мама явно пыталась заглушить вечернюю хандру кулинарией. ‎ ‎— Ханна, это ты? — донесся её голос из кухни, сопровождаемый звоном посуды. ‎ ‎— Да, мам, я, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. ‎ ‎Мама вышла в прихожую, вытирая руки о передник. Увидев меня, она замерла. Желтоватый свет лампы подчеркнул тени под моими глазами и растрепанные ветром волосы. Её улыбка мгновенно угасла, сменившись тревогой. ‎ ‎— Что-то случилось? — она подошла ближе, пытаясь заглянуть мне в лицо. — С Беллой поругались? Или в Порт-Анджелесе что-то произошло? ‎ ‎— Нет, мам, всё в порядке, — я выдавила слабую улыбку и сделала шаг к лестнице, лишь бы избежать допроса. — Просто длинный день. Очень устала. Пойду прилягу, спокойной ночи. ‎ ‎Мама ничего не ответила, но я чувствовала её озадаченный взгляд, пока поднималась на второй этаж. Каждая ступенька казалась непосильной высотой. ‎ ‎В комнате я не зажигала свет. Просто упала на кровать прямо в одежде. В кармане сумки лежала маленькая коробочка с серебряной звездой — моей покупкой, которая теперь казалась напоминанием о самом странном вечере в жизни. За окном зашуршал дождь, превращая мир в размытую серую массу. Сон не шел. В голове, как заезженная пленка, прокручивался его голос: «Я не такой белый и пушистый... Это опасно». ‎ ‎Что с тобой не так, Джаспер Хейл? Почему твои слова говорят «уходи», а твои руки, когда они ловили меня в магазине, говорили совсем о другом?