Глава 11

13 сентября. Дата, которую Белла Свон мечтала бы просто вычеркнуть из календаря. Но для меня этот день был особенным. ‎ ‎Проснувшись, я первым делом услышала дробный стук дождя по крыше — типичное серое утро в Форксе. Воздух в комнате был прохладным и пах мокрой хвоей. Я быстро соскочила с постели, стараясь не растерять праздничный настрой. Утренняя рутина прошла на автомате: зубная паста с мятным вкусом, ледяная вода в лицо, чтобы окончательно проснуться, и джинсы с уютным теплым свитером. ‎ ‎Взяв со стола аккуратно упакованную коробочку, перевязанную лентой, я вышла на крыльцо. Наше соседство было благословением — дом Чарли стоял прямо напротив, через дорогу, окутанный утренним туманом. Лужи на асфальте отражали хмурое небо, но мне казалось, что сегодня даже туман какой-то торжественный. ‎ ‎Я взбежала на крыльцо дома Свонов и постучала. Дерево двери было влажным от сырости. Через пару секунд за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. ‎ ‎Дверь открылась, и на пороге показался Чарли. Он был уже в своей полицейской форме, от него пахло крепким кофе и немного оружейным маслом. ‎ ‎— Ханна, здравствуй, — Чарли искренне улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. Он сразу заметил подарок в моих руках. — Ты к Белле? Поздравить именинницу? ‎ ‎— Здравствуйте, Чарли! Да, именно за этим. Она уже встала? Можете её позвать? ‎ ‎— Проходи, Ханна, не стой на сырости, — он шире распахнул дверь, впуская меня в уютное тепло прихожей. — Она у себя. Иди, попытайся её развеселить, а то она с самого утра ходит тучнее этого неба. ‎ ‎Я понимающе кивнула и поспешила вверх по скрипучей деревянной лестнице. Перед дверью Беллы я на секунду замерла, поправила бант на коробке и негромко постучала. ‎ ‎— Заходи, папа, — раздался приглушенный голос Беллы. В нем слышалась та самая меланхолия, о которой предупреждал Чарли. ‎ ‎Я толкнула дверь. Белла сидела на кровати, укутавшись в одеяло. На тумбочке уже лежал подарок от Чарли — новенький фотоаппарат, а сама именинница выглядела так, будто её заставляют идти на эшафот, а не на праздник. ‎ ‎— О, Ханна, это ты... — она чуть заметно расслабилась, увидев меня вместо отца. ‎ ‎— С днем рождения, Белла! — почти прокричала я, врываясь в её сонное царство. Я буквально запрыгнула на край её кровати и протянула ей коробочку. — Официально заявляю: восемнадцать — это не страшно! ‎ ‎Белла тяжело вздохнула, но в её глазах промелькнула теплота. Она неохотно потянулась за подарком. ‎ ‎— Ну я же просила... — пробормотала она, осторожно поддевая ногтем край упаковочной бумаги. — Я просила: никаких подарков, никакой суеты, никаких напоминаний о том, что я теперь старше Эдварда на целый год. ‎ ‎— Ой, брось, — я заправила прядь волос за ухо и внимательно наблюдала за её реакцией. — Это всего лишь цифры. А подарок — это не напоминание о возрасте, а способ выжить в этой дождливой дыре. Открывай уже! ‎ ‎Белла развернула бумагу. Внутри была вещь, которую я выбирала очень долго — старинный кожаный блокнот для её заметок. ‎ ‎— Ханна, это... — она замолчала, кончиками пальцев касаясь подарка. — Это очень красиво. Спасибо. Но обещай, что на этом всё. Никаких вечеринок у Калленов, ладно? ‎ ‎Я отвела взгляд, вспомнив про энтузиазм Элис, которая наверняка уже украшала особняк тысячей свечей. ‎ ‎— Знаешь, Белла, — мягко сказала я, глядя, как за окном капли дождя медленно сползают по стеклу, — иногда нужно просто позволить людям, которые тебя любят, сделать тебя счастливой. Даже если ты считаешь, что стала на год «древнее». ‎ ‎Белла грустно улыбнулась и прижала подарок к себе. В этот момент она выглядела такой хрупкой. ‎ ‎Старый пикап Беллы надрывно кряхтел, преодолевая последние метры до парковки школы Форкса. Тяжелый, влажный воздух просачивался сквозь щели в окнах, принося с собой запах мокрого асфальта и хвои. Мы доехали без происшествий — если не считать того, что грузовик едва не заглох на повороте, издав звук, похожий на предсмертный хрип. ‎ ‎— Слава Богу, он выжил, — пробормотала я, выходя из кабины и вдыхая прохладный туман. ‎ ‎Белла лишь вздохнула, поправляя лямку своего поношенного рюкзака. Она выглядела так, будто предпочла бы сейчас оказаться где угодно, только не под прицелом взглядов одноклассников. ‎ ‎На парковке, как обычно, царил хаос. Группа наших друзей сгрудилась у входа, переминаясь с ноги на ногу. Эрик что-то увлеченно доказывал Джессике, размахивая руками, а Майк Ньютон, сияя своей фирменной «золотистой» улыбкой, так и подпрыгивал на месте от избытка энергии. ‎ ‎— Привет, ребята, — негромко поздоровалась Белла, стараясь слиться с серой стеной здания. ‎ ‎Я просто кивнула, растянув губы в приветливой, но немного отстраненной улыбке. Мой взгляд невольно метнулся к дальнему краю парковки — туда, где обычно стояли сверкающие, идеально чистые машины Калленов. Но их еще не было. ‎ ‎— О, Белла! Ханна! — Майк тут же бросился к нам, едва не поскользнувшись на луже. Он выглядел подозрительно бодрым для утра понедельника. — Белла, ну что, сегодня необычный день, да? ‎ ‎Белла замерла. Её лицо исказилось в гримасе тихого ужаса, а плечи напряглись. Она уже приготовилась услышать ненавистное «С днем рождения», но Майк, заметив её негодование, быстро перестроился. ‎ ‎— Я имею в виду… эссе по «Ромео и Джульетте»! — он закивал, будто сам поверил в свою отмазку. — Ты ведь написала его, верно? Пять страниц о том, почему подростковая любовь — это катастрофа? ‎ ‎— А, это… — Белла заметно расслабилась, хотя в её глазах всё еще читалось подозрение. — Да, Майк. Я написала. ‎ ‎— Отлично! А то я застрял на втором абзаце. Шекспир слишком… ну, ты понимаешь. Слишком много драмы, — Майк задорно подмигнул ей, а потом перевел взгляд на меня. — А ты, Ханна? Тоже заполнила лист размышлениями о вечной любви и яде? ‎ ‎— Я склоняюсь к версии, что Ромео просто стоило подождать еще пять минут, прежде чем пить всякую гадость, — отозвалась я, поправляя сумку. — Терпение — полезный навык. ‎ ‎Анжела, стоявшая с фотоаппаратом на шее, скептически хмыкнула. ‎ ‎— Ой, да ладно вам. Это же так романтично! — она вскинула камеру и, не предупредив, щелкнула затвором, ослепив нас вспышкой, которая в сером тумане Форкса показалась взрывом сверхновой. — Белла, не хмурься, это портит кадр! ‎ ‎— Анжела, убери это, — взмолилась Белла, закрывая лицо рукой. ‎ ‎В этот момент по парковке пронесся низкий, бархатистый рокот мотора. Все разговоры мгновенно стихли. Майк замолчал на полуслове, Эрик обернулся. ‎ ‎К парковке плавно подкатил серебристый Вольво. Он двигался так бесшумно и грациозно, что на фоне старых пикапов и побитых седанов выглядел как пришелец из другого мира. Следом за ним показался джип Эмметта. ‎ ‎Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Я знала, кто сейчас выйдет из этих машин. Мое сердце, в отличие от спокойного и холодного сердца того, кого я ждала, предательски ускорило ритм. ‎ ‎Двери Вольво открылись одновременно. Сначала показался Эдвард — безупречный, с волосами, растрепанными ветром, и взглядом, который был прикован исключительно к Белле. А затем… ‎ ‎Из джипа вышел Джаспер. ‎ ‎В свете пасмурного утра его кожа казалась еще бледнее, а золотистые глаза, которые он прятал за легким прищуром, казались ярче обычного. Он замер на секунду, поправляя воротник куртки, и я почувствовала, как по парковке разлилась волна спокойствия — такая тонкая и едва уловимая, что её могла заметить только я. ‎ ‎Джаспер поднял голову, и его взгляд безошибочно нашел мой среди толпы учеников. На его губах заиграла та самая, едва заметная полуулыбка, которая предназначалась только мне. ‎ ‎— Ну вот, — шепнула я Белле, которая уже вовсю смотрела на Эдварда. — Похоже, «Ромео и Джульетта» подождут. Начинается настоящая драма. ‎ ‎Эдвард приблизился к нам своей характерной летящей походкой, словно он не шел по разбитому асфальту, а едва касался его. На его лице играла та самая полуулыбка, которую он приберегал только для этого дня — смесь обожания и легкого беспокойства за Беллу. ‎ ‎— Привет, Эдвард, — сказала я, невольно улыбаясь в ответ. От него всегда веяло какой-то морозной свежестью, которая странным образом бодрила. ‎ ‎— Привет, Ханна, — он кивнул мне, и в его глазах блеснули искорки понимания. Он явно «слышал», как сильно я старалась поддержать Беллу этим утром. ‎ ‎Белла в этот момент окончательно превратилась в восковую фигуру, полностью поглощенную его присутствием. Воздух между ними заискрился от напряжения, и я поняла: мое присутствие здесь теперь официально лишнее. Третий — лишний, а в случае с влюбленным вампиром — лишний в квадрате. ‎ ‎— Ладно, я пошла, — бросила я, выразительно посмотрев на Беллу. Та едва заметно кивнула, даже не оборачиваясь. — Не скучайте тут без меня над своим Шекспиром! ‎ ‎Я развернулась на каблуках и направилась к джипу Эмметта, где, прислонившись к капоту, стоял Джаспер. Он выглядел как модель из каталога высокой моды, которая по ошибке забрела на лесопилку: безупречный, отстраненный и до невозможного красивый. Его руки были засунуты в карманы куртки, а взгляд блуждал по верхушкам сосен, пока я не подошла ближе. ‎ ‎— Решила бросить их на произвол судьбы? — низким, чуть хрипловатым голосом спросил он, когда я поравнялась с ним. ‎ ‎Волна спокойствия, мягкая и теплая, как кашемировый плед, мгновенно окутала меня. Джаспер снова «подкрутил» мои эмоции, но на этот раз это было приятно. ‎ ‎— Там такая концентрация романтики на квадратный метр, что у меня сейчас начнется кариес, — фыркнула я, останавливаясь рядом. — И вообще, кто-то же должен спасать тебя от одиночества. Как самочувствие, мистер «Я-чувствую-всё-на-свете»? ‎ ‎Джаспер негромко рассмеялся — этот звук был похож на рокот грома где-то очень далеко. Он оттолкнулся от машины и сделал полшага ко мне, отчего я почувствовала знакомый холод, исходящий от его кожи. ‎ ‎— Если ты о Майке Ньютоне, то его предвкушение обеда просто оглушает, — Джаспер иронично изогнул бровь. — А если о тебе… то твоя энергия сегодня напоминает мне шипучку. Пузырьки так и лопаются. ‎ ‎— Это всё праздничный торт, который Элис планирует скормить Белле, — я заговорщицки понизила голос. — Она ведь тебе уже рассказала план захвата мира, зачеркнуто, план вечеринки? ‎ ‎— О, она не просто рассказала. Она заставила меня трижды прорепетировать, где именно я должен стоять, чтобы не загораживать свечи, — Джаспер забавно поморщился, и в этот момент он выглядел таким… человечным. — Я чувствую себя соучастником преступления. Белла нас убьет. ‎ ‎— Ну, тебя убить сложно, — я легонько толкнула его локтем в бок. — А вот мне придется прятаться за твоей широкой спиной, когда она начнет метать молнии. Договорились? ‎ ‎Джаспер посмотрел на меня сверху вниз, и в его золотистых глазах промелькнуло нечто теплое, от чего у меня в животе что-то сладко екнуло. Он на мгновение задержал взгляд на моем лице, и его улыбка стала шире — настоящая, искренняя, без тени привычного напряжения. ‎ ‎— Договорились, Ханна. Я буду твоим личным щитом от гнева именинницы. Но за это ты обещаешь мне… ‎ ‎— Что угодно, кроме эссе по литературе, — перебила я его. ‎ ‎— Обещаешь хотя бы раз за вечер не пытаться развеселить Эмметта. Его смех в закрытом помещении — это испытание для моих ушей. ‎ ‎Мы оба рассмеялись, и в этот момент серое небо Форкса уже не казалось таким уж мрачным. Джаспер мягко коснулся моей руки, увлекая в сторону входа в школу, и я подумала, что ради таких моментов можно пережить и сто дней рождений Беллы, и тысячу дождливых утр. ‎ ‎— Идем, — сказал он, подмигивая мне. — Кажется, Майк Ньютон только что решил, что сегодня отличный день, чтобы пригласить тебя на танцы. Давай ускоримся, пока он не набрался храбрости. ‎ ‎— О нет, только не это! — я прибавила шагу, чувствуя, как Джаспер незаметно прикрывает меня от взглядов парковки. — Веди меня отсюда, Джаспер. ‎ ‎Вечер опустился на Форкс внезапно, окутав лес густыми синими тенями, но дом Калленов сиял, словно драгоценный фонарь посреди чащи. Сквозь огромные стеклянные стены было видно, как мягкий свет ламп отражается в зеркальных поверхностях. ‎ ‎Элис превзошла саму себя. Весь первый этаж был заставлен огромными вазами с белыми цветами, а повсюду горели десятки свечей, наполняя воздух сладковатым ароматом воска и лилий. Мы стояли внизу, у подножия широкой лестницы, создавая идеальную картину «счастливой семьи», хотя каждый из нас знал, как сильно Белла сопротивлялась этой затее. ‎ ‎— Она идет, — прошептала Элис, сияя ярче любой из гирлянд. Она подпрыгивала на месте от нетерпения, её короткие волосы забавно топорщились. — И она… ну, скажем так, она пытается выглядеть радостной. ‎ ‎Эмметт усмехнулся, вертя в руках тяжелую профессиональную камеру. ‎— Главное, чтобы она не споткнулась на ровном месте, пока будет подниматься по лестнице. Я хочу запечатлеть её лицо, когда она увидит торт. ‎ ‎На массивном дубовом столе красовался шедевр кондитерского искусства — огромный розовый торт с филигранной глазурью. Он выглядел чужеродно в этом доме, где никто никогда не испытывал голода в человеческом понимании. ‎ ‎— Надеюсь, она оценит масштаб трагедии, — хмыкнула Розали, рассматривая свои безупречные ногти. Несмотря на её обычный скепсис, сегодня она выглядела ослепительно в своем вечернем платье. — Мы потратили целых полчаса, чтобы выбрать самый лучший торт в городе, который никто из нас даже не попробует. ‎ ‎— Это символ, Роуз, — мягко заметила Эсме, поправляя воротник пиджака Карлайла. — Это ради неё. Мы должны создать атмосферу праздника, даже если наш рацион ограничивается... другими вещами. ‎ ‎Джаспер стоял чуть поодаль, в тени колонны. Его лицо было сосредоточенным — он изо всех сил старался фильтровать волны смущения и легкого раздражения, исходящие от приближающейся Беллы. ‎ ‎Дверь тихо скрипнула. Мы замерли. В холл вошел Эдвард, бережно придерживая Беллу за талию. Она была в том самом синем платье, которое выбрала для неё Элис, и выглядела очаровательно, хоть и немного затравленно, как лань, случайно забредшая на светский раут. ‎ ‎— С днем рождения! — хором воскликнули мы. ‎ ‎Элис пулей метнулась к ней, не давая опомниться, и всучила фотоаппарат Эдварду. ‎— Прости, Белла, но мы не могли это пропустить. Ты выглядишь потрясающе! ‎ ‎Белла неловко улыбнулась, её взгляд метнулся к торту, а затем к нам. ‎— Ребята, вы же знаете, я просила… не надо было всего этого. ‎ ‎— Ой, да брось, — Эмметт подошел ближе и по-хозяйски приобнял её за плечи. — Вам с Ханной придется отдуваться за всех. Мы-то этот торт есть не будем — от сахара у нас зубы сводит, да и на вкус это как мокрый картон. Так что вся эта калорийная бомба — для вас двоих. ‎ ‎— Эмметт! — укоризненно воскликнула Эсме, но тут же тепло улыбнулась Белле. — Мы просто хотели, чтобы этот день был особенным. Проходи, дорогая. Карлайл приготовил кое-что для тебя. ‎ ‎В доме воцарилась та самая странная, но уютная атмосфера «человеческого» праздника в вампирском исполнении. Джаспер сделал шаг вперед, и я почувствовала, как волна спокойствия и радости накрыла комнату — он начал транслировать умиротворение, чтобы Белла наконец расслабилась. ‎ ‎— Ну же, Белла, — Эдвард наклонился к её уху, его голос звучал как бархат. — Разверни подарки. Элис планировала это три месяца, не разбивай ей сердце. ‎ ‎Белла вздохнула, и в её глазах мелькнула искорка смеха. ‎ ‎Всё произошло в пугающей замедленной съемке, хотя для человеческого глаза это был лишь миг. ‎ ‎Белла потянулась к подарку в серебристой бумаге. Тихий, почти неслышный звук — «кххх» — когда острый край листа полоснул по её пальцу. ‎ ‎Мир в гостиной Калленов замер. Маленькая, идеально круглая капля густой алой крови выступила на подушечке её пальца. В стерильной чистоте вампирского дома этот запах ударил подобно грому. ‎ ‎Я почувствовала, как воздух вокруг Джаспера мгновенно похолодел. Он стоял рядом со мной, и секунду назад я ощущала его спокойствие, но теперь... Его тело превратилось в натянутую струну. Зрачки расширились, полностью затопив золотистую радужку глубокой, хищной чернотой. Гортанный, утробный рык вырвался из его груди — звук, который не мог принадлежать человеку. ‎ ‎— Джаспер, нет! — выкрикнул Эдвард. ‎ ‎Эдвард среагировал инстинктивно и слишком резко. Пытаясь увести Беллу с траектории возможного прыжка Джаспера, он с силой оттолкнул её назад. Белла отлетела, сбивая столик с вазами. Раздался оглушительный звон разбитого хрусталя. Она упала прямо на осколки, и её рука — от ладони до локтя — оказалась изрезана. ‎ ‎Теперь крови стало много. Слишком много. Она растекалась по ковру, и её запах заполнил комнату, сводя с ума. ‎ ‎Джаспер сорвался. Он метнулся вперед — не как человек, а как размытая тень, как воплощенная смерть. Эмметт и Карлайл бросились ему наперерез, пытаясь перехватить его в воздухе, но Джаспер в ярости был невероятно силен. ‎ ‎— Стойте! — закричала я, бросаясь прямо на его путь. ‎ ‎Это было безумием. Я — единственный человек в этой комнате, не считая истекающей кровью Беллы, — преградила путь разъяренному хищнику. Моё сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, Джаспер должен слышать только этот ритмичный стук. ‎ ‎— Джаспер! Стой! — я не побоялась и схватила его за руки. ‎ ‎Мои теплые ладони коснулись его ледяной, твердой, как мрамор, кожи. Он замер всего в футе от меня, его лицо было искажено гримасой жажды, зубы оскалены. Он смотрел не на меня — он смотрел сквозь меня, туда, где на полу лежала Белла. ‎ ‎— Посмотри на меня! — я почти сорвалась на крик, обхватывая его лицо ладонями. — Джаспер, это я. Ханна. ‎ ‎Моё тепло, мой пульс под его пальцами, мой голос — это было единственное, что связывало его с реальностью. Его грудь тяжело вздымалась, хотя ему не нужен был воздух. Он боролся с собой, и эта борьба была физически ощутимой, как электрические разряды в воздухе. ‎ ‎— Уходи... — прохрипел он, его голос был сухим и чужим. — Уходи, Ханна... ‎ ‎— Я не уйду без тебя, — твердо сказала я, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Слышишь? Смотри мне в глаза. ‎ ‎Я закрывала собой обзор, не давая ему видеть кровь на полу. Остальные Каллены замерли, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Эдвард уже уводил шокированную Беллу наверх, а Карлайл быстро собирал медицинскую сумку. ‎ ‎Джаспер медленно перевел взгляд на меня. Чернота в его глазах начала медленно отступать, сменяясь мучительным осознанием. Он осознал, что чуть не сделал. Он увидел мои руки на своем лице — хрупкие, человеческие руки, которые он мог сломать одним движением. ‎ ‎— Прости... — выдохнул он, и в его голосе было столько боли, что у меня сжалось сердце. ‎ ‎— Всё хорошо. Пойдем отсюда, — я взяла его за руку, сплетая свои пальцы с его ледяными пальцами. — Пойдем в лес. Нам нужно уйти. ‎ ‎Я медленно вела его к выходу, чувствуя, как к нему возвращается контроль. Мы вышли в прохладные сумерки Форкса. Сзади остался разбитый праздник, запах крови и тишина, полная напряжения. ‎ ‎Лес встретил нас влажным шелестом листвы и прохладой, но Джаспер, казалось, не замечал ничего. Он резко отстранился, как только мы отошли на достаточное расстояние от дома, и буквально отпрыгнул от меня, оказавшись у поваленного мшистого ствола. ‎ ‎— Не подходи! — его голос прозвучал как треск ломающегося льда. — Ханна, стой там. ‎ ‎Он тяжело дышал, хотя его легким не нужен был кислород. Он вцепился пальцами в кору дерева, и я услышала, как древесина жалобно хрустнула под его мертвой хваткой. ‎ ‎— Джаспер, всё уже позади, — я сделала осторожный шаг вперед, протягивая руку. — Ты контролируешь себя. ‎ ‎— Ты не понимаешь! — он вскинул голову, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из серого камня, застывшим в маске ужаса. — Секунду назад я не видел в тебе человека. Я не видел в Белле друга. Только сосуд. Только жажду. Я едва не убил её... и я мог сорваться на тебя. Ты — человек, Ханна! Твоё сердце стучит так громко, что у меня в ушах звенит. Твоя кровь... она так близко. ‎ ‎— Но ты не тронул меня, — твердо перебила я его, игнорируя страх, который легким холодком пробежал по спине. — Ты остановился. Ты услышал меня. ‎ ‎— Это была удача, а не контроль, — он горько усмехнулся, качая головой. — Я самый слабый из нас. Столько лет «диеты», а я всё еще тот же солдат из армии новообращенных. Уходи в дом. Тебе нельзя быть рядом со мной, пока мои глаза цвета ночи. Я опасен для тебя. ‎ ‎Я не послушалась. Я подошла вплотную, чувствуя исходящий от него холод, и приложила ладонь к его щеке. Джаспер вздрогнул, его мышцы задрожали, он зажмурился, словно от боли, но не оттолкнул меня. ‎ ‎— Ты не монстр, Джаспер, — прошептала я, заставляя его открыть глаза. — Монстры не чувствуют такой вины. Монстры не сражаются так отчаянно за чужую жизнь. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И мне не страшно. Слышишь? ‎ ‎Он медленно выдохнул, и его лоб коснулся моего. Мы стояли так несколько минут, пока тишина леса не вытеснила безумие праздничного вечера. Его пальцы, всё еще ледяные, осторожно коснулись моих запястий — едва ощутимо, словно он боялся меня сломать. ‎ ‎Когда мы вернулись в дом, там уже царил относительный порядок. Осколки хрусталя были убраны, ковер заменен или тщательно очищен — вампиры умели заметать следы с невероятной скоростью. Пахло дезинфекцией и хвоей, перекрывая металлический запах крови. ‎ ‎Белла сидела на диване, её рука была туго забинтована от запястья до локтя. Рядом сидел Эдвард, бледный и мрачный, словно статуя скорби. Остальные Каллены стояли поодаль, в комнате висело тяжелое облако неловкости. ‎ ‎Джаспер замер на пороге. Я чувствовала, как он снова напрягся, но теперь это была не жажда, а всепоглощающий стыд. Он мягко высвободил свою руку из моей и сделал шаг вперед. ‎ ‎— Белла, — его голос был тихим, полным искреннего раскаяния. ‎ ‎Эдвард слегка напрягся, но не двинулся. Белла подняла голову, её карие глаза светились сочувствием, а не страхом. ‎ ‎— Белла, я... мне нет оправданий, — Джаспер опустил взгляд, не в силах смотреть ей в лицо. — Я подверг тебя смертельной опасности. Я нарушил покой этого дома. Я глубоко и искренне прошу у тебя прощения. Если ты захочешь, чтобы я уехал... я пойму. ‎ ‎Белла слабо улыбнулась и покачала головой, здоровой рукой поправляя бинт. ‎ ‎— Всё в порядке, Джаспер. Правда. Это был просто несчастный случай. Я сама виновата — вечно я режусь чем попало. Не вздумай уезжать. Без тебя здесь будет... слишком тихо. И Ханна расстроится. ‎ ‎Элис, стоявшая у окна, тут же оказалась рядом с Джаспером, положив руку ему на плечо. ‎ ‎— Видишь? — прошептала она. — Мы — семья. А в семье бывают плохие дни. ‎ ‎Джаспер кивнул, его плечи наконец расслабились. Он всё еще выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю, но я видела, что лед внутри него начал таять. Он обернулся ко мне и одними губами произнес «Спасибо». ‎ ‎Праздник был окончательно испорчен, торт так и остался нетронутым в коробке.

‎***

‎Небо над Форксом окончательно затянуло свинцовыми тучами, и мелкий, колючий дождь превратил лес в однообразное серое марево. В тот день тишина в городе казалась оглушительной. ‎ ‎Всё произошло именно так, как решил Эдвард. Он увел Беллу в самую чащу леса, туда, где папоротники по пояс и где мох глушит любые звуки. Там, среди равнодушных вековых деревьев, он солгал ей. Он сказал, что она ему больше не нужна, что она — всего лишь досадное недоразумение в его бесконечной жизни. Он бросил её одну, на сырой земле, среди подступающих сумерек, и исчез, словно его никогда и не было. ‎ ‎В это же время в доме Калленов воцарился идеальный, стерильный порядок. Мебель была накрыта белыми чехлами, инструменты Карлайла упакованы, а следы их пребывания стерты с той пугающей тщательностью, на которую способны только они. ‎ ‎Я сидела у себя в комнате, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу. Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Внезапно по комнате пронесся легкий сквозняк, хотя окно было закрыто. Я обернулась. ‎ ‎Джаспер стоял в тени у шкафа. Его лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, который только что проиграл самую важную битву в своей жизни. ‎ ‎— Ты пришел сказать, что это конец? — мой голос дрогнул, и я поднялась с кровати. ‎ ‎Он не подошел ближе. Между нами оставалась невидимая, но непреодолимая пропасть в несколько футов. ‎ ‎— Мы уезжаем, Ханна, — его голос был лишен эмоций, но я чувствовала, как от него исходят волны такой боли, что мне самой стало трудно дышать. — Всё уже решено. Машины упакованы. Семья ждет только меня. ‎ ‎— Ты не можешь просто так уйти, — я сделала шаг к нему, но он вскинул руку, останавливая меня. — Джаспер, я не Белла. Я не позволю тебе решать за меня, что для меня лучше. ‎ ‎— Именно потому, что ты не Белла, я должен это сделать, — он наконец посмотрел мне в глаза, и я увидела в них черноту — признак того, что он давно не охотился. — Тот вечер с тортом... те капли крови на полу... Ты видела меня, Ханна. Я не был Джаспером. Я был машиной для убийства. Если бы не ты, я бы разорвал её на части. А в следующий раз я могу не услышать твой голос. ‎ ‎— Но ты услышал! — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. — Ты справился! ‎ ‎— Это была случайность, — он горько усмехнулся, и этот звук был страшнее плача. — Я не хочу однажды очнуться над твоим телом, осознавая, что я сделал. Ты — свет в моей жизни, Ханна. Но свет не должен гореть рядом с тьмой. Это сожжет тебя. ‎ ‎Он внезапно оказался совсем рядом — так быстро, что я не успела моргнуть. Его ледяная рука коснулась моей щеки. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, полное нежности и отчаяния. ‎ ‎— Пожалуйста, живи, — прошептал он прямо мне в губы, и его дыхание, лишенное тепла, обожгло меня холодом. — Забудь меня. Найди кого-то, кто сможет согреть твои руки, не боясь их сломать. ‎ ‎— Джаспер, нет, не уезжай! — я попыталась схватить его за лацканы куртки, но мои пальцы сжали лишь пустоту. ‎ ‎Он исчез. Окно было распахнуто, и в комнату врывался сырой запах хвои и мокрого асфальта. На подоконнике остался лишь небольшой серебряный кулон, который он всегда носил с собой. ‎ ‎Я выбежала на улицу, в дождь, крича его имя, но ответом мне был лишь шум ветра в кронах деревьев. Вольво Эдварда уже мчалась по шоссе прочь из Форкса. Семья Калленов исчезла. ‎ Я лежала на кровати, уставившись в потолок, на котором плясали тусклые тени от качающихся на ветру веток. В комнате всё ещё пахло Джаспером — едва уловимый аромат ледяного ветра и чего-то пряного, что я привыкла считать его запахом. ‎ ‎Почему всё так? Почему они решили, что имеют право выбирать за нас? «Ради вашей безопасности» — эти слова звучали как приговор, а не как забота. ‎ ‎Внезапно в голове вспыхнул образ Беллы. Если мне сейчас казалось, что из меня вырвали кусок сердца, то что чувствует она? Эдвард был для неё всем — воздухом, землей, смыслом. Он не просто ушел, он вырвал её из жизни и бросил в пустоту. ‎ ‎— Белла... — прошептала я, и мороз пробежал по коже. ‎ ‎Я резко вскочила. Ей нельзя быть одной. В таком состоянии люди совершают глупости. Или просто перестают дышать. ‎ ‎Я схватила с кресла первую попавшуюся теплую кофту — объемную, темно-серую, — и на ходу натянула её, едва попадая в рукава. Дрожащими пальцами схватила ключи и вылетела из комнаты. ‎ ‎— Мама! — крикнула я, уже спускаясь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. — Мама, я сегодня на ночёвку к Белле, не жди, ложись спать! ‎ ‎— Ханна? Что случилось? Уже поздно! — донесся из гостиной встревоженный голос матери, но я уже захлопнула за собой входную дверь. ‎ ‎На улице было не просто холодно — влажный воздух Форкса пробирал до костей. ‎ ‎Возле дома Беллы стоял патрульный пикап Чарли. Свет горел только в одном окне — на втором этаже, в её комнате. Я не стучась, вошла внутрь. Чарли сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе. ‎ ‎— Ханна? — он поднял на меня глаза, и я ужаснулась тому, каким старым и изможденным он выглядел за один вечер. — Ты... ты знаешь? ‎ ‎— Я знаю, Чарли. Где она? ‎ ‎— Наверху. Она не говорит. Она вообще ничего не делает, просто смотрит в окно. Сэм Улей нашёл её в лесу... она лежала прямо на грязи. Она вся замерзла, Ханна. ‎ ‎Я не стала ничего отвечать, лишь коротко кивнула и бросилась вверх по лестнице. ‎ ‎Дверь в её комнату была приоткрыта. Внутри было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь дождь. Белла сидела на кровати. Она обхватила колени руками и раскачивалась, глядя в одну точку. ‎ ‎— Белла... — я тихо подошла и опустилась на край кровати. ‎ ‎Она не вздрогнула. Не повернула головы. Её кожа была белее мела, а глаза — огромными, пустыми зеркалами, в которых не отражалось ничего, кроме боли. ‎ ‎— Он ушел, Ханна, — её голос был едва слышным шелестом, лишенным всяких эмоций. — Он сказал, что я — это просто... ничего. Что он не хочет меня. ‎ ‎— Он солгал, Белла. Ты же знаешь, что он солгал, чтобы спасти тебя, — я протянула руку и коснулась её плеча. Она была ледяной. Почти как Джаспер. ‎ ‎— Его нет. И его семьи нет. Их дома нет. Всё пусто, — она наконец повернула ко мне лицо, и я увидела в её глазах такую бездну, что мне захотелось закричать. — Как будто их никогда не существовало. Скажи, Ханна... мы ведь это не придумали? Они ведь были? ‎ ‎Я обняла её, прижимая к себе. Она была хрупкой, как птица со сломанными крыльями. ‎ ‎— Были, Белла. Они были. И они всё еще есть, где-то там... ‎ ‎— Внутри меня дыра, — прошептала она, прижимая руку к груди. — Огромная, черная дыра. Там, где было сердце. ‎ ‎Я ничего не могла ей сказать. Потому что в моей груди была точно такая же дыра. Мы сидели в тишине, две брошенные девушки в городе, который стал для нас клеткой. ‎ ‎Эдвард бросил Беллу в лесу, надеясь спасти её душу. Джаспер оставил меня в пустой комнате, надеясь спасти мою жизнь. Но в ту ночь мы обе поняли: иногда спасение ощущается намного хуже, чем смерть. ‎