Часть 3 — Побег

      Стемнело. Опустившийся мрак под облачным небом надёжно скрывал нас от глаз преследователей. Но они продолжали слышать нас по шуму винтов, хотя мы и сбросили скорость из-за нескольких тяжелораненых. Пробуждение Следующей поубавило их пыл, но ненадолго. Видимо, надеялись взять измором.              Сейчас наша стая двигалась единой колонной, отправив новосформированную группу Кровожадности в качестве охранения и разведки: меня с Охотницей и Зоркостью заставили плестись далеко позади линии, контролирую ситуацию на хвосте, а сама непосредственный лидер двигалась сильно впереди, из-за чего приходилось передавать сообщение через Флагман для связи с лидером эскадры. Не то чтобы эта связь была нужна — Кровожадность имела неплохой радар, который был важнее при встрече впереди чего-то неизвестного. Слух охотницы же лучше подходил, чтобы следить за далёкими и уже известными противниками. Периодически Охотница сообщала о перестрелке вдалеке — обе вражеские флотилии иногда огрызались друг на друга, но при этом не думали отставать от нас. А отдохнуть от преследования хотелось. После битвы всё тело болело и ныло в унисон с Рассечением. Особо саднили плечо и щека, продолжавшие постепенно заживление. Охотница, даже будучи вымотанной, всё ещё пылала жаждой битвы, которую сбивала Флагман, напоминая о разряженных торпедных аппаратах.              — Почему они не перегрызутся между собой? — спросил я Охотницу.              — Их флагманы от разных Химе, но мы для них цель куда желаннее, — охотно пояснила она, — мы — вольные. Они от нашей силы и независимости очень бесятся. Завидуют. Вот и хотят прикончить сначала нас, а потом уже друг друга.              Её ответ не казался полным или точным, но им я пока ограничился, хотя и не хотелось верить, что они и правда от нас не отстанут. Попытавшись сформировать более полное представление, я задал тот же вопрос Зоркости.              — Думаю, они увидели в нас что-то, — после раздумий ответила она, — я тоже что-то вижу, но не знаю, что именно. Может, во Флагмане… Кстати, ты мне так и не рассказала — что ты видела до того, как пробудилась?              Вопрос застал меня врасплох, и я едва вспомнил, что после моего всплытия до меня кто-то докапывался. Теперь понятно, что это была Зоркость, которая тогда дежурила где-то в отдалении и решила глянуть на меня своими зловещими окулярами.              — Не знаю. Наверное, ничего, — честно признался я.              — Нет, так не бывает, — лениво запротестовала Зоркость, а Охотница её поддержала, — все что-то видят, а Бездна дарует им своё благословение. Как выглядело твоё «ничего»?              Я задумался. Вообще, что-то я наверняка видел. Но оно ускользнуло от меня как бредовый сон поутру. Может, оно было связано с тем, что я был человеком? А был ли я им? Может, в этом и заключался сон?              — Наверное… Бездна рассказала мне, что я ей раньше не принадлежал? — размыто попытался я растолковать свои видения.              Охотница ничего не поняла, удивилась и отстранилась от разговора. «Новенькой успело снарядом по голове прилететь?» — послышалось от неё. Сама же меня по голове ударила и спрашивает теперь, ага! Щека до сих пор саднила, пускай и покрылась гладкой слизистой плёнкой, постепенно восстанавливалась.              — Очень может быть, — глазастый корабль немного покумекала и приняла моё объяснение, — все мы приходим из Бездны и уходим к ней же. Но это не значит, что вне вод мы остаёмся самостоятельны. Возможно, она хотела показать тебе это.              Чего? Её ответ запутал меня ещё больше, так что я решил пока не вдаваться в сложные подробности о философии глубинных и сосредоточиться на текущей задаче. Зоркость, не став нагружать меня дальше, тоже перешла к осмотру окрестностей.              Я то и дело разворачивал корпус, вглядываясь в едва освещаемую бледной луной, изредка прорывавшуюся сквозь тучи, бескрайнюю темноту. Над головой беззвёздная чернота, а под ногами будто бы разверзлась сама Бездна, готовая поглотить и меня, и остальных. Но всё оставалось спокойно. Даже слишком: от Охотницы перестали поступать сигналы о идущем вдалеке бое, она лишь слышала совсем блеклый шум скоплений кораблей. Стало не по себе, я всматривался в черноту до боли в глазах. Напарница сначала беззаботно отнеслась к моему беспокойству, но, видимо, я так сильно им бросался в эфир, что и она принялась нервно оглядываться.              Блики луны в темноте обманывали: казалось, что где-то проплывает враг. Или не казалось? Вдалеке я увидел размытые силуэты на фоне ночного неба, о чём тут же сообщил Флагману.              — Сколько их? — спокойно спросила она.              — Не могу знать, — ничего кроме нечёткой черноты я разглядеть не мог.              — Три? Нет, четыре, — принялась высматривать Зоркость, но без того взгляда, который враг мог почувствовать.              — Немного! Сблизимся и прикончим их, — предложила Охотница, — подсвети их, Зоркость! Врубай прожектор!              — Не смей, пусть думают, что мы их не заметили, — влезла Следующая. Её мысленный голос казался звонким и глубоким одновременно, перекрывая ментальную мощь Флагмана.              Издалека через союзные корабли послышалось раздражение Кровожадности — она тоже не хотела, чтобы её подчинённые прямо сейчас влезали в драку. Но Флагман молчала, что Охотница восприняла как повод к действию.              — Давай, пошли, — подначила она меня, постепенно разворачивая в сторону вырвавшейся вперёд эскадры врага.              — Сблизьтесь, но в бой не вступайте, — наконец заключила Флагман.              Охотница на это как с цепи сорвалась, выдавив максимальную скорость за несколько секунд. Мне оставалось только дивиться её энергии — мне разгон давался с трудом из-за отсутствия отдыха после предыдущей схватки. И, похоже, новая уже намечалась: в сторону Охотницы, разрывая ночь, устремился вражеский огонь. Вспышки выстрелов ненадолго осветили врага — пара лёгких крейсеров да эсминцев. Охотница, чувствуя лёгкую добычу, сразу же начала отстреливаться, а я в неожиданном диком порыве поддержал её своими орудиями. По ней попали, но и она или даже я хорошо кому-то зарядили, судя по раздавшемуся визгу. После чего очертания во тьме слегка замедлились, а затем начали поворачивать обратно.              Флагман приказала не преследовать их, но Охотница ослушалась, бросившись в погоню. На меня вдруг накатила жуткая усталость и страх — вожак была в тихой ярости, морально давя в нашу сторону. Напарница ещё немного проплыла, кинула вдогонку ещё залп-другой, но всё же сдалась под напором авторитета.              — Какие-то они у тебя непокорные, — с грубой насмешкой обратилась Следующая к Флагману, на что не получила ответа.              Зато в наш адрес полетел ледяной поток ненависти от Кровожадности, которая даже сбросила скорость, чтобы выйти на связь напрямую. Совместная злоба нескольких сильных глубинных хорошо на меня подействовала, заставив ментально ужаться и осознать степень своих прегрешений. Охотница в свою очередь только обиженно фыркнула, возвращаясь в ордер.              — Как только сбросим хвост, устроим разбор полётов, — успокоившись, бросила в нашу строну Кровожадность, тоже возвращаясь на своё место.              Зоркость будто с облегчением выдохнула — обращение не касалось её. А вот у меня от холодного мысленного тона Кровожадности пробежали мурашки. И, оставшись наедине со своими мыслями, я задумался о природе мысленных и эмоциональных связей между глубинными. Почему животная резвость Охотницы так легко передалась ко мне? Я же прекрасно слышал приказ Флагмана, но всё равно принялся палить вместе со своевольным кораблём. Да и влияние вожака было не из приятных. Но вот что у них общего — так это то, что и та, и другая на много голов сильнее меня. Видимо, в этом и есть причина: вертикаль власти в стае выстраивалась по бездумной мощи, и каждый в цепочке мог влиять на нижестоящих. Осознание своей беспомощности противно кололо из ниоткуда взявшуюся гордость. Хотелось стать сильнее, вырваться из оков ментальной зависимости. Но как это сделать, когда я буквально помираю с голоду?              Флагман тоже задумывалась о проблемах с едой. Преследование не заканчивалось, а силы были на исходе почти у всех. Сколько их у врага неясно, но наверняка больше, чем у нас. Поэтому она перестроила маршрут, беря резкий разворот на запад, отчего по флоту прошлась волна недоумения.              — Там владения береговых, — Следующая первой подала голос, а не только образ недовольства, — ты уверена?              — Более чем, — спокойно ответила вожак, — принцессовы прихлебательницы никогда без прямого приказа туда не сунутся. Отвадим их — и обратно на спорные территории, сделав крюк.              Следующая попыталась ещё как-то оспорить, но была мгновенно заглушена Кровожадностью — та встала за Флагмана горой, подавляя недовольство и гася любую аргументацию. Противостоять её быстрой смене настроения даже тяжёлый крейсер не решилась. Это меня заинтересовало.              — А кто из них, так сказать, более элитный? Ну, то есть более сильный, — послал я тихий сигнал Охотнице, надеясь, что остальной флот меня не услышал. Вроде бы за счёт расстояния получилось.              — Обе друг друга стоят, — так же тихо ответила глубинная. Сейчас в её мысленном потоке не было привычного задора, только какая-то глухая обида за то, что ей не дали добить малую группу врага, — наверное, Следующая. Но они сильны по-разному. Кровожадность как я, но сильнее, а Следующая как Флагман, но слабее.              — А кто из них может командовать другой?               Тут Охотница задумалась и дала ответ не сразу.              — Как Флагман скажет, — не решилась определиться она, — но в дуэли я бы ставила на Кровожадность, — тут она отбросила понурость, снова зазвучав резво и дерзко, — мы, первый вал, можем топить даже линкоры! Уверена, скоро Бездна сделает тебя такой же, подруга.              От её последнего заявления я немного растерялся. Нет, Бездна как способ переродиться во что-то более сильное для меня новостью не была. А вот обращение Охотницы, которое можно было перевести по-разному — и как боевой товарищ, и как близкий, и как просто друг — заставило меня задуматься. Кем для меня были эти гротескные существа, величающие себя кораблями? Что я чувствовал, когда лишил жизни одну из них, пусть и «вражескую»? Будто бы либо ничего, либо даже какое-то мимолётное удовольствие. А что до «союзных»? В осознанном состоянии я среди них и дня не провёл, а поэтому никак не смог ответить самоназванному товарищу. Та от этого снова начала смурнеть.              — Тут уж как повезёт, подруга, — попытался исправить положения я, — не знаю, кем меня сделают. Да и когда.              — Посмотрим! Уверена, что уже очень скоро, — просияла Охотница, — но ты и так уже быстрая, так что всяко будем вместе плавать.              Здесь она, как мне кажется, была права, а потому нужно было как-то поддержать с ней отношения. Буду называть её подругой, а то мало ли чего может устроить — характер у неё шебутной.              Не знаю, что подействовало сильнее — ранение во вражеской разведывательной эскадре или поворот во «владения береговых», но никаких эксцессов больше не происходило. Сначала я не совсем понял, почему все так забеспокоились из-за этих самых береговых, но, обратившись к своей первобытной животной памяти, ужаснулся. Ничего конкретного я не узнал, просто испытал иррациональный, необъяснимый страх. Даже спрашивать о них у остальных перехотелось: хватало того, что на задворках общей связи витали мысли о том, чтобы нам повезло и мы с ними не встретились. Были и те, кто, наоборот, хотел бы сразиться с неведомым мне врагом, но таких было меньшинство.              Охотница сообщала, что мы постепенно отрываемся от врага, и, судя по всему, они начали ожесточённую перестрелку. Все наконец позволили себе облегчённо выдохнуть, но только раз — дальше нужно было снова задержать дыхание, ибо мы входили в чуждые воды. Перемена в атмосфере чувствовалась самой душой: стало жарче, меня будто лишили чего-то очень ценного и приятно прохладного. Кого-то этот зной распалял, меня же душил, сам воздух не потеплел ни на градус.              Колонна снизила скорость, теперь мы словно крались в ночи. Меня с Охотницей отправили к Кровожадности, поставив задачу отыскать землю. У вероятного противника, как мне объяснили, могут быть мощные радары и гидроакустика, а потому критически важно плыть под прикрытием прибрежных скал. В открытых водах мы как на ладони, а на дикую территорию нужно выйти где-нибудь в другом месте, чтобы снова не нарваться на тех же преследователей. Я, конечно, спорить не пытался — не после мысленной взбучки от Кровожадности — но моя тревожность сама прорвалась наружу. Всё-таки враг — береговые, и липнуть к берегу звучит не лучшей идеей. Флагман отмахнулась, указав, что здесь самая граница их вод, и ничего серьёзного возле суши не должно быть.              В любом случае выбора у меня нет, и я снова обосновался в раскидистом порядке разведывательной эскадры. Прямо выполнять возложенную задачу, к сожалению, не получалось: перед взором просто предстала непроницаемая тьма. Смысл моего пребывания с остальными заключался только в возможной поддержке огнём с последующим отходом к основной линии. Но пока, к счастью, поддержка не требовалась. Охотница вслушивалась в гидрофон, Кровожадность — в радар, а Зоркость пока что была примерно в моём же положении. Ориентировался я только на мысленные сигналы сотоварищей где-то вдалеке. Между нами раскинулся не один километр, что вкупе с общей давящей аурой чужих владений заставляло сердце учащённо биться.              Но работало оно вхолостую — ничего не происходило. Тишина ночи нарушалась только неспешным подвыванием двигателя где-то внутри моего обвеса. И наконец Зоркость передала образ — синеватые в свете луны скалы. Какую-либо эмоцию по этому поводу флот испытать не успел, так как одна из незнакомых мне крейсеров основной группы вдруг засуетилась, брызжа в эфир тревогой.              — Воздух! — разнесла она сигнал опасности.              — Засекли нас? — без тени беспокойства уточнила Флагман.              — Вроде нет, — ответила крейсер, названный Соединённой. Вроде бы именно она помогла мне вернуть управление в прошлой битве, столкнувшись.              Тем не менее вожак решила перестроить ордер в несколько эшелонов. И на этом манёвре нас и поймали. Неожиданно ночь превратилась в день, привыкшие ко тьме глаза на мгновение ослепли. Высоко в небе медленно летел осветительный снаряд, обнажающий нас перед невидимым противником. Тут же прозвучал приказ сбить парящее маленькое солнце, и мелкие калибры и пулемёты, в том числе и мои, загрохотали наперебой.              Свет быстро погас, обратившись в тлеющий уголёк, который распался на тысячи искр и сгинул в море. Только было освоившиеся на свету глаза залились тьмой. Старшие корабли пытались показывать и мне, и остальным младшим направление стрельбы — они что-то видели на радарах — но по итогу пальба велась как попало, и враг спокойно заходил к нам с нескольких сторон. И не только по воде. В небе послышалось слабое жужжание, стремительно перераставшее в ужасающий гул. Мой пулемёт строчил наугад — в кромешной темноте я не видел в воздухе даже силуэтов. Теперь света критически не хватало: враг осветительным снарядом успел полностью просмотреть наше построение и бил куда надо, пусть и с некоторыми затруднениями, мы же продолжали безуспешно ориентироваться на неточное чутьё сенсоров.              — Зоркость, вруби ты уже прожекторы, — Флагман оставалась спокойна, пока остальных захлёстывала тупая и паническая одержимость, хотя и в ней начинали разыгрываться звериные нотки.              — Куда? — растерялась она, но тем не менее впереди построения ночь разрезал мощный голубоватый луч, принявшийся беспорядочно вращаться.              На мгновение он выловил несколько смутных человеческий силуэтов, из которых рассмотреть удалось только один. Изящная девушка в костюме, похожий на смесь чего-то военного и дайверского — плотная блестящая синтетика облегала её, но оставляла пространство для строгих милитаристических форм. Этого мгновения хватило, чтобы сильнейшие глубинные нашей стаи прицелились. Флагман и Следующая окатили врага единым залпом главных калибров. Красноватая вспышка вдалеке просигнализировала как минимум об одном успешном попадании, но никаких криков или детонации не было. Оставалось гадать, насколько губительным для врага оказались выстрелы.              — Ранена! — для себя же выводы Охотница сделала. — Бежать добивать?              — Оставайся в строю, — рыкнула на неё Флагман.              Но буйная уже успела вырваться из своего эшелона, бросившись в неизвестность, где должен был находиться противник. Вожаку пришлось распирающей ментальной силой, которая докатилась и до меня, возвращать Охотницу в ордер. Только убедившись, что крейсер сдалась под напором и снова стала подконтрольна, Флагман продолжила раздавать остальным команды:              — Прожекторы теперь в воздух давай, Бездна тебя раздери.              Зоркость послушно исполнила приказ, начав рыскать в стороне ночного неба, откуда доносился душераздирающий вой. Наконец стало видно самолёты — стройные бипланы, летящие крупным клином. На секунду я опешил: не мог соотнести размер силуэтов с нарастающим шумом. Только когда чьи-то трассеры прошили один из аэропланов насквозь, я догадался, что они просто были очень мелкими. Но, очевидно, менее опасными они от этого не становились — несмотря на визуально малый калибр наших орудий, взрывы они вызывали нешуточные, и с прочим вооружением, стало быть, дела обстояли так же.              Пусть мы и сбивали самолёты, их было очень много, и спустя всего лишь минуту они вышли на пикирование. На этот миг всё обратилось в беспорядочный, больной кошмар. Ментальная связь пестрела противоречивыми данными, все целились кто куда мог, продолжали стрелять и куда-то в горизонт, и по разлетающимся воздушным целям, скопившимся у света как мотыльки у лампы, всё это вторилось возбуждёнными криками и стрекотом орудий. Вой перешёл в пронзительный свист сбрасываемых бомб, в близкие взрывы, в плеск финансируемой воды и в гортанный визг уже с нашей стороны — луч света исчез, заменившись яркой вспышкой. Зоркость выдала что-то невнятное в эфир и стала быстро тормозить, очень скоро остановившись. Проносясь мимо, я смог разглядеть тлеющий остов недавней знакомой — переходящий в плоть обвес разверстался в неприглядный чёрный цветок с кроваво-огненными прожилками. Ничего больше я не увидел, только почувствовал, что никакой Зоркости во флоте теперь не было.              Досталось и другим, но более крепким, а потому весь заход авиационного крыла противника выбил только самую зрячую из стаи. Остальные либо прожекторов не имели, либо, как мне казалось, просто не хотели их включать. Тем не менее долго в темноте плыть не пришлось — снова вспыхнул осветительный снаряд. На этот раз мы сбили его быстрее. Но недостаточно быстро. Видимо, нескольких секунд врагу хватило, чтобы примерить упреждение на пуск торпед — мы заметили их кильватерный след слишком поздно, спустя минуту. Два мощных взрыва и последующих крика прокатились по строю. Кто-то помер сразу же, я даже не понял, кто именно — скорее всего, незнакомка. А вот второй голос узнал сразу же. Рассечение выла во весь опор, но пока жила.              — Всё, с меня хватит, — задыхаясь и путаясь в мыслях заявила она, — я уже не могу. Пусть меня просто заберёт Бездна — и всё кончится.              И без того потрёпанный корабль снизил скорость, слегка петляя. По приказу флагмана демоническое создание Твёрдости попыталось подцепить паникёршу, но та ненароком увернулась, сделав очередной слабеющий зигзаг. Она оказалась в самом хвосте группы и постепенно удалялась.              — Вернись в строй, — зашипела на неё Флагман.              — Нет. Делай что хочешь, но у меня просто нет сил плыть дальше.              — Никуда плыть и не надо — дадим бой прямо здесь! — вспыльчиво предложила Охотница, но не нашла поддержки, а Кровожадность так вообще с силой подавила её мысленный сигнал.              — Плыви к скалам, не дай себя в руки береговым, — приказала вожак.              — И что мне там делать? Прятаться? — с трудом пыталась парировать Рассечение. — Какой вздор — прятаться от береговых на берегу. Какая ты всё-таки жестокая. Смерть от голода страшнее любой сухопутной.              — Просто спрячься под водой, — подала идею Твёрдость с нечитаемой эмоцией, но вожак мгновенно отвергла её.              — Двигайся к берегу. Это приказ.              Тон Флагмана не терпел возражений, да и не было у глубинной сил возражать. Она взяла курс к суше — оставалось надеяться, что отделившийся от ордера одинокий корабль не был обнаружен. Мы же продолжили нестись дальше вперёд. Крупные калибры стаи периодически стреляли куда-то вдаль, будто и не целясь особо. Мне, в свою очередь, не оставалось ничего, кроме как всматриваться в черноту воды, чтобы не пропустить новый веер торпед. Грохот вокруг постепенно спадал — то ли устали безрезультатно палить, то ли мы и в правду отогнали миноносцы врага. Ничего не было понятно, но все предполагали худшее: враг готовится на новый заход.              Прошла минута, другая, десять, но ничего не происходило. Воздух не разрывался свистом снарядов или визгом самолётов. Флагман отказывалась верить, что нас так легко отпустили, и спустила наконец одичавшую Охотницу с поводка. Та с остервенением вырвалась из эшелона и унеслась куда-то вдаль. Долго она передавала азарт битвы, пока в конце концов он не сменился рассеянным смятением. Она никого не нашла.              — Что за… — недоумевала она, — они подлодки пустили, что ли? Где все?              Но и вслушиваясь в глубину, бойкая глубинная никого не обнаружила.              — Испугались? — предположила она.              — Скорее мы испугались пары эсминцев, — ответила Твёрдость, — они пустили в расход всех птиц и смылись к пустому авианосцу.              — Тогда разворачиваемся? — опять предложила броситься в бой Охотница. — Возможно, сможем отбить Рассечение.              — Нет, — тут же рявкнула наперекор Следующая, — они могли подготовить новое крыло.              — Верно, — после раздумий, словно нехотя, подтвердила Флагман, — слишком рискованно. Мы даже их численности не знаем.              — Да. Авиации у них должно быть много, — поддержала Твёрдость.              Разве она только что не мыслила прямо противоположное? Впрочем, неважно. Главное — мы оторвались, и неважно что там было в голове у противника. Важнее было положение в нашем флоте. Менее, чем за день его состав ополовинился: сейчас нас было десять из двадцати, которые меня встретили при пробуждении. И самое страшное — я был слабейшим из всех. Может, Половинка была со мной на уровне, но имела при этом слух, подобный Охотнице. А я был совсем слеп и глух, что только подливало масло в огонь моей нервозности. Были ещё два крейсера, с которыми я не успел познакомиться, а они не успели помереть — но, уверен, и они дадут мне фору. На душе скреблись кошки от осознания, что все вокруг мрут как мухи, а я запросто могу стать следующим. Мало что понимая во время налёта на нас авиации, я практически не отдавал себе отчёт о происходящем, но теперь просто факт моего здравия казался чудом. Мне просто повезло.              Плыли мы долго, и начало светать. Кроваво-красное восходящее солнце разогнало тучи. Поредевший до численности эскадры флот позволил себе замедлиться после гонки со смертью. Где-то поблизости должна была быть другая суша, неподконтрольная береговым, как объяснила Флагман. Она бывала в этих местах — тут всегда было спокойно, а потому авианосец, патрулирующий знакомый маршрут, её удивил. Следующая пыталась упрекнуть вожака в рискованной глупости, но быстро сдулась под трансляцией памяти Флагмана: она бывала здесь не раз, и у береговых здесь либо никогда не было сил, либо они были минимальны. Что поменялось? Никто не знал.              Во время этого диалога, продолжавшегося несколько мгновений, я смог выцепить несколько интересностей. Береговыми глубинные называли вообще всё, что находилось на суше вне ведения Бездны. Правда, что там именно происходит, они не знали, только предполагали, что где-то там живёт враждебное божество, по аналогии с Бездной — Великий Берег, или ещё как-нибудь. Некоторые верили в другое, но сходились во мнении, что нечто чужеродное рождает корабли, подобные глубинным, однако убогие и уродливые. При этом жутко сильные — даже их эсминцы представляли серьёзную угрозу. Жуть.              Но Бездна своими цепкими лапами и сама могла оставить след на суше, зарождая там свои порты. Информации на их счёт я понял мало, но в целом получалось так, что они почти ничем не отличаются от кораблей. Их тело разделено, как у Твёрдости, но не плавает вместе с ними, а намертво вмуровано в берег. И именно к такому мы и направлялись.              Чаще всего порты принадлежали кому-нибудь сильному, но этот, прозванный Умиротворённой, был весьма мелким и находился на границах владений двух Химе и береговых. Вот про них я не успел ничего узнать, только почувствовал животный страх перед властью, пробивавшейся даже сквозь краткий рассказ, и побоялся спрашивать. В общем, этот порт был мелкой и незначительной пылинкой для могущественных фракций. А потому здесь редко успевали скопиться серьёзные силы. Идеальная цель для вольной стаи вроде нашей.              Но даже малочисленный враг в нашем положении — трудное препятствие. Поэтому вперёд снова пошла разведка. Вот только Охотницу, к её обиде, не пустили, меня тоже оставили в строю. Вперёд вышла Кровожадность и уплыла на значительное отдаление. С каждой минутой обычно безразличная глубинная становилась всё более обеспокоенной.              — Никого не чувствую, — поделилась она причиной своей тревог, — я уже вижу порт, но ни единого корабля. Скорее всего, нас уже ждут.              Флагман стала мрачнее тучи.              — Лучше места мы не найдём. Придётся давать бой, — подумав, решила она, — выяви расположение врага.              Кровожадность подозвала к себе меня и Половинку. Нам выпала нелёгкая доля разведки на живца. Я должен был описать дугу возле указанной лидером точки, провоцируя, пока напарница будет плыть неподалёку и прослушивать шумы под водой. Противник явно засел где-то у дна и ждал удобного момента, чтобы вынырнуть и ударить в спину. Я бы попытался поспорить, если бы недавняя угроза от Кровожадности — злить её ещё сильнее не хотелось. Пришлось подчиниться.              Вскоре я нёсся по проложенному за меня маршруту. На горизонте показались пологие скалы, за которыми проглядывались серо-зелёные голые поля. Глубинные глаза позволяли чётко отделять чуть ли не каждую травинку. Но привлекло внимание не скудная зелень, а громада матовой вороной стали на каменистом берегу. При упоминании порта я представлял что-то навроде полуплавучего города, но меня встретило нечто, похожее на большой дот. Оказался он практически вывернутый и с множеством выступающих частей: отдельные подорванные переходы, сломанные краны, разбитый причал, а самое главное — орудия. Множество орудийных башен, слегка задымляющих ставшее за это время голубым небо. Этот береговой бункер размером с небольшой дом явно подвергся очень жестокому обстрелу: помимо его повреждений всё вокруг было испещрено воронками от снарядов, словно кто-то пытался похоронить весь остров.              — Не слышу, — коротко, даже рвано передала Половинка.              — Подплыви поближе, — приказала мне Кровожадность.              Делать нечего — подплываю. Контуры порта становилось видно всё лучше, я смог разглядеть крупную пробоину, в которой оказалась глубинная. На меня с пренебрежением посмотрела пара алых глаз и скрылась за бронёй. Одна из относительно целых артиллерийских башен среди груды металла пришла в движение, из-за чего я начал спешно поворачивать обратно. Своевременный манёвр не дал весьма крупному боеприпасу попасть по мне. В ответ на окопавшегося противника наша стая дала свой залп, быстро выбив у него последнее рабочее орудие. Так что я мог развернуться обратно и подплыть совсем близко. Но даже тогда Половинка ничего не слышала.              — Может, здесь всё разбомбила та авиация, — выдвинул я предположение, — и никого здесь нет.              — И правда — никого, — согласилась Флагман, подойдя поближе и самостоятельно прислушавшись к водным просторам, — вот только это не похоже на воронки от авиабомб.              — Да и не смогли бы они так потрепать порт, — дополнила Следующая, — тут поработал очень большой калибр.              В любом случае нам это оказалось на пользу. Кто бы ни обстрелял гавань, сейчас его здесь не было, и мы могли устроить долгожданный привал. Все корабли распределились неподалёку от порта, из обломков которого периодически на нас с злобой выглядывала глубинная, но на неё никто не обращал внимания. Вместо этого Флагман подплыла к выступающей в воду конструкции, внимательно её оглядела. С довольной мыслью о том, что сгорело не так много топлива, она выудила из недр порта пульсирующий шланг и вставил его куда-то себе в обвес. От сидящей за бронёй хозяйки порта чувствовалась запредельная ненависть — её кропотливо собиравшееся топливо расходуют, а она ничего не может с этим сделать!              — Что здесь произошло? — вожак решила спросить порт, пока нагло пользовалась её услугами. — Впервые вижу тебя в таком плачевном состоянии.              — Когда же ты сдохнешь, Буря, — послышался от порта сигнал, — ненавижу тебя.              Диалог не задался, так что Флагман просто продолжила трапезу. Хотя занятно было услышать, как сухопутная глубинная обратилась к ней. Если наши имена были больше похожи на краткое описание и характеристики, то у неё оно было больше похоже на титул — разразившаяся на Севере одинокая буря, вольная среди первых. Звучало солидно. Охотница, правда, не оценила, её больше заинтересовала еда.              — Я за Флагм… — буйная хотела было ринуться занять очередь, но не менее юркая Кровожадность резко её подрезала.              Она схватила Охотницу за горло, легко подняв над водой одной рукой. Глубинная утробно загудела и захрипела, принялась царапать душившую её конечность. Её хвост бешено метался, желая размозжить голову Кровожадности, но каждый раз она отдёргивала себя. Мне почему-то казалось, что, пожелай она, и ей правда бы хватило дури это сделать. Кровожадность же посылала подчинённой очень злобные сигналы, но тихие — я не мог их разобрать. Так продолжалось где-то с минуту, и когда Охотница обмякла, перестав сопротивляться, её лидер, размахнувшись, кинула её в воду прямо перед собой. И, похоже, настолько сильно, что Охотница с глухим стуком врезалась в дно где-то в десятке-другом метров под нами. Дури им хватало обеим.              Кровожадность развернулась ко мне, пригвоздив взглядом. Я не мог даже пошевелиться. Она медленно подплыла и положила руку на всё ещё ноющее плечо, сдавив его. Стало ещё больнее. Её пальцы были заключены в крупные наросты, напоминавшие когтистую перчатку, чьи острия впивались мне под кожу.              — Надеюсь, ты поняла, что лучше не своевольничать, — тихо сказала она голосом на чистом английском, — Бездна не обделила тебя разумом, так что подумай о правильном подчинении. Поняла?              Я не мог и слова выдавить, потому просто кивнул.              — Отлично, — Кровожадность слабо улыбнулась, но так неестественно, словно эту улыбку ей рисовал кто-то посторонний, кто об эмоциях знает только понаслышке.              Она разжала хватку — на плече остались глубокие отметины, сочившиеся маслянистой кровью — и неспешно поплыла к порту, оставляя меня отходить от произошедшего.              Пришёл в себя я быстро и первым делом решил проверить, как там Охотница. Оказывается, я зря переживал — её распирающая энергия чувствовалась даже на глубине, и она оставалась всё ещё чересчур бодрой. Но, помимо этого, очень обиженной и недовольной. Голова глубинной вскоре показалась над водой, и она принялась медленно и аккуратно вытаскивать свой корпус на воздух. Я хотел как-то помочь, но она лишь отмахнулась, объяснив, что буду только мешаться. Ну, как хочет. Меня же заинтересовала очередная особенность корабельного бытия.              — То есть можно просто так уйти под воду, и ничего не будет? — спросил я Охотницу, наблюдая, как она, находясь по пояс в воде, пытается поставить ногу на поверхность. Выходило забавно — облачённая в доспех нога то и дело либо не поднималась достаточно высоко, либо, когда глубинная всё же ставила её и пыталась опереться, проваливалась обратно.              — Нет, будет, — мысленно огрызнулась она, частично вызволив себя. Её шея почернела, и каждый вздох отдавался болезненным хрипом, — эта дура мне из строя вывела все орудия. Придётся долго их чистить.              «Эта дура» зыркнула на Охотницу, отчего дерзость той мгновенно сдулась. Ну а я не стал донимать, отплыв от расстроенной глубинной.              Теперь мне был более-менее понятен концепт боевого и подводного режимов. Перед тем, как опускать под воду, нужно нарастить в важных узлах странной биомеханики плёнку, которая предотвратит затопление обвеса. На это требуется некоторое время, для каждого корабля индивидуальное. Затем, после всплытия, эта плёнка сойдёт сама, но тоже не сразу. Как я понял, для кораблей помельче это происходит быстрее. Но вот если такими операциями пренебречь, то вода проникнет во все полости, начнёт мешать плавучести и не давать воспользоваться оружием. Были и такие глубинные, которые либо умели пользоваться всем под водой без переходов между режимами, либо их смена была достаточно быстрой. Но ни я, ни Охотница к таким не относились.              Тем временем все по очереди подкреплялись, или, если угодно, бункеровались. Кто-то стыковался с портом через обвес, а некоторые жадно пили чёрную жижу ртом. До чего мерзко! Я оглядел себя, прощупал неровные сколы своей брони — металлическая спина оказалась разворочена, но в меру. Где-то между парой пластин я смог нащупать клапан, похожий на какую-то мышечную связку. Именно сюда и надо было заливать топливо. Ну или пить ртом, чего не очень хотелось — я даже не знал, откуда оно берётся и как появляется в порту.              Меня определили перед Охотницей, которую назначили последней. Очередь рассасывалась неспеша, каждый корабль долго смаковал долгожданный момент кормёжки. На глаз это выглядело не очень привлекательно, но, чувствуя их эмоции, мне тоже захотелось есть. Некоторые опускались на дно — Охотница, когда её швырнули об дно, наткнулась на затонувшие останки каких-то глубинных. Их тоже не побрезговали сожрать. Как же это неправильно и неприятно!              Чтобы как-то отвлечься, я решил сплавать около берега. Вблизи бессистемно вспаханная воронками каменистая земля выглядела угрожающе. Но не она меня привлекла. За скалами проглядывались какие-то беловатые обломки, явно рукотворного происхождения — слишком уж ровными и логичными они были. Несколько квадратов раскрошенными зубами выпирали из острова, было и что-то круглое. Вокруг них тоже распростёрлись воронки, но уже поросшие травой — чем бы ни было это место, оно разрушено уже давненько.              Стало безумно интересно — это чьё? Быстрый опрос соплеменниц результатов не дал. «Наверное, проделки береговых», — был наиболее явным коллективный ответ. Получается, к береговым относятся люди? Глубинные вроде бы в каменном строительстве пока что замечены не были — только в наращивании хитинообразного металла. Я, конечно, считай, вчера родился, но всё-таки к уже знакомым понятиям эти руины отнести не мог. Интересно, а по суше я смогу ходить в своих водных доспехах, чтобы поглядеть изнутри? Может, встречу кого?              От уплывших в далёкие дали мыслей я вернулся в реальность, когда Соединённая закончила трапезу и окликнула: наконец меня подпускали к порту.              Вплотную он казался значительно больше. — во всей громаде было где-то два моих роста, а вширь и того больше. Причал теперь казался не крошечным ответвлением, а полноценной просторной скамьёй. Здесь же виднелся и отросток, сочащийся нефтеобразным топливом. Попробовал ухватить его — скользкий слизняк вылетел их рук под хихикание успокоившейся и вылезшей на водную гладь Охотницы.              — Ну ты глупая, — ехидничала она, — давай сделаю.              Она вмиг со мной сблизилась и воткнула шланг мне в спину. С мерзким хрустом он подсоединился к организму, по которому начала растекаться приятная прохлада. С каждой секундой становилось лучше. Не так уж и плохо. Охотница не стала мешать и отошла нарезать круги неподалёку, тем самым прочищая себя от забившейся внутрь влаги.              Я относился к мелким кораблям, так что ждать придётся недолго, но всё равно сколько-то простоять надо, так что я, коротая время, слушал недовольный спор Флагмана со Следующей.              — Нам всё равно придётся вернуться за Рассечением, — упорно объясняла вожак, — вторую такую ты не найдёшь.              — Да она уже сдохла, ну пойми ты, — Следующая крайне негодовала и не могла устоять на месте, постоянно плавая вокруг спокойно стоящей главной, — не надо туда возвращаться.              — Никто не станет искать её у берега. Даже я бы только послала эсминцы сбросить глубинные бомбы, — не прогибалась Флагман.              — Да они точно заметили, как она вышла из строя.              — У них не было мощного радара.              — Да? С чего ты взяла?              — А ты не почувствовала? — Флагман искренне удивилась. — Я думала, Бездна вознесла тебя куда дальше…              От Следующей послышался недовольный рык, и продолжить изначальную тему поспешила Твёрдость.              — Нас и так воздух чуть не съел, — стала объяснять она, — соваться туда бессмысленно. Все потонем.              Их переброс короткими образами казался тупой свалкой мыслей, а не обсуждением, отчего начинала болеть голова. Влезать не очень хотелось, но очень уж легко глубинные упускали очевидную, по моему мнению, возможность.              — А может, просто не всем идти? — пришла ко мне в голову идея. — Нам же не драться надо, а только корабль найти и сопроводить.              — Ну и бред, — Следующая рассмеялась, а её закипающий гнев ненадолго отступил, — как не во все орудия кого-то от береговых отбивать?              — Хм, вообще-то имеет смысл, — поддержала меня Флагман, глядя на меня с тёплой улыбкой, — малой группой больше шансов пройти незамеченными.              — Нет, это отвратительный план, — запротестовала элитный тяжёлый крейсер, — не слушай эту убогую мелочь.              — Постойте, — вожак вдруг пронзила Следующую и Твёрдость взглядом. Холодная синева её глаз выглядела устрашающе, — неужели вы просто боитесь Рассечение и не хотите, чтобы она снова была с нами?              Твёрдость отвернулась, а вот Следующая аж почернела от злости.              — Я её без единого выстрела могу на кусочки разорвать, — тихо, с рычащим придыханием заявила она.              — Никаких междоусобиц в стае, — на разъярённую глубинную одновременно ментально надавила Флагман совместно с Кровожадностью. А последняя затем перевела внимание на меня, — раз ты план предложила, Победа, то ты его и исполнишь.              Вот и кто тянул меня за язык? А, никто не тянул, я же телепатически это предложил…