Часть 4 — Нет дыма без огня

      К счастью, меня не отправили покорять враждебные берега тотчас же и в одиночку. Хотели дать береговым немного потерять бдительность. И исполнителям, нам с Охотницей, нужно было какое-то время, чтобы полностью восстановиться — от нашего состояния будет зависеть успех спасательной операции. «Операции по установлению факта смерти», — поправила Следующая. Ну или так, да.              После бункеровки организм прямо-таки активизировался, металл потрескивал и разрастался, заполняя сколы и нарывы вслед за маслянистой плёнкой. Процесс мог бы быть быстрее, если бы был цел ремонтный док порта, но был безнадёжно разбомблен неизвестными, так что мне не узнать, как он работает.              Вообще, я сначала не понимал взаимоотношения нашей стаи с этой чудаковатой — она вроде бы нам враг, но мы её не атакуем, Флагман даже с ней поговорить пыталась, и они друг друга знают. Но ответ оказался прост. Если уничтожить человеческое тело глубинной внутри, то остальная часть порта начнёт её регенерировать — вот это да, почти бессмертие! — и потратит на это уйму топлива из хранилищ. А мы же за этим самым топливом, который остальные называли дарами Бездны, и пришли, собственно. Да и к тому же разнести весь порт до основания, чтобы глубинная не восстановилась, крайне сложно. А вот всякие торчащие части вроде орудий и антенн прекрасно уничтожались вполне неплохо, порт переставал нести угрозу, а дальше разбирать его и не нужно — где тогда вольным стаям, как нашим, промышлять рейдерским захватом провианта? Правда, какие стаи мы считаем невольными, для меня пока оставалось загадкой.              — Прихвостни Химе, — коротко пояснила мне Охотница, когда я озадачился этим вопросом, — этот вросший в землю моллюск — одна из таких.              Я уже не раз слышал этот странный термин, означавший не то флагмана, не то аристократку, но не понимал его значения, только чувствовал его грандиозность и страх перед ним.              — Да кто такие эти Химе? — всё же решился спросить я, преодолев неожиданный испуг.              — Ну… Химе! — Охотница торжественно всплеснула руками, посылая такой же величественный сигнал. Понятнее не стало.              — Это страх, ужас и величие морей, вокруг которых собираются все стаи. Добровольно, либо силой, — тихо влезла в наш разговор Твёрдость, — каждая глубинная должна знать, что выше Химе только Бездна.              Она расположилась неподалёку от нас. Её человеческая часть вальяжно расселась на монструозном рыбовидном катере. Широкие ряды орудий на нём расслабленно опустились вниз, глаза демонического создания были безмятежно полуприкрыты, но сама глубинная смотрела на меня с осуждением. Стало неловко. Если Охотница воспринималась пусть сильной, но в чём-то равной, то остальное большинство стаи подсознательно казалось на совершенно другом уровне. Дело было не количестве орудий или мощи — я был уверен, что Охотница смогла бы пересилить Твёрдость в прямой схватке — нет, смысл был в какой-то абстракции. Авторитет, ранг, положение в иерархии — не знаю. Но это нечто точно было связано с отношением Бездны к её дочерям. И, похоже, меня она недолюбливала, раз ничего не говорила. Или вообще не обращала внимания.              — Не бывает тех, кого Бездна не заметила, — услышав мои мысли, Твёрдость неожиданно перешла на снисходительный тон, — радуйся, что её внимание столь мимолётно. Ведь вместо этого могла быть её немилость.              — А это не она? Ну, то что она со мной не поговорила, — осторожно уточнил я.              — Нет. Те, кто находится в опале, чувствуются сразу.              — А ты таких встречала? — спросил я, получив очень жуткий и непривлекательный образ таких неприкасаемых.              — Нет, — коротко и с каким-то облегчением ответила глубинная.              Откуда тогда она знала? Спрашивать не приходилось, я и так знал, что от Бездны. Немного поразмыслив, я немного успокоился — всё-таки я тоже какую-то от неё информацию получал, пусть пока и в меньшем объёме. Она и была той сверхъестественной интуицией, благодаря которой я додумывал некоторые выводы. Зря беспокоюсь.              Раз уж Твёрдость сама пошла на контакт, я хотел спросить её много о чём ещё. И об их отношениях с Рассечением, и про преследователей, и про всякую всячину. Однако она изначально решила только наставить меня на путь истинный, когда услышала пренебрежение к Химе, и теперь ясно дала понять, что больше развлекать такого малька, как я, не намерена. Ну ладно, у меня были направления интереса не менее занятные, направленные на берег. И, пока я был предоставлен сам себе, направился к порту.              — Ты ведь в подчинении у Химе? — спросил я её на подходе. — Можешь рассказать о ней?              Будучи разбитой и униженной, она всё равно источала крайне неприятную ауру — знак собственности глубинных принцесс. Но при этом с ней было проще завести разговор, чем с той же Твёрдостью. Старшие соплеменницы будто были отгорожены от меня ширмой негласных правил и устоев, пробираться сквозь которые ради праздных вопросов было подсознательно противоестественно. К врагу почему-то ментальных барьеров было меньше. И первым мне ответом, к счастью, было не отторжение, а искреннее удивление.              — Я не совсем понимаю, что значит Химе, — решил пояснить вопрос я, когда порт ничего не ответила, пребывая в ошеломлённой прострации.              — Твой разговор я слышала, в уточнениях не нуждаюсь, — наконец уязвлённо передала она, — но почему ты не спросишь у своих диких друзей? При чём здесь я?              — Захотелось узнать из первых уст.              Я сблизился с её строением, откуда выглянула человеческая часть, оценивающе меня осматривая. Обратила внимание и Флагман, но, поняв, что я ищу себе какие-то странные развлечения, а не пытаюсь поесть сверх положенного, вернулась к своим делам.              — А Буря всё такая же беспечная. Плохой из неё лидер, — мысли порта стали тише, она настроилась на разговор только со мной, — что ты хочешь узнать?              — Чем отличается Химе и Флагман? — мне постоянно что-то подсказывало, что это схожие понятия, но сути их различия не улавливал.              — Ха! — порт развеселилась и, облокотившись об свой корпус, хитро улыбнулась, — ты не поймёшь. Но… посмотри одну из своих младших сестёр.              Она пальцем показала на застывшую в некой полудрёме Половинку неподалёку.              — И ты, и она — крейсера, которые легко спутать с корветами, настолько вы жалкие, — продолжила слуга принцессы, — но ты совершенно другая. Поняла?              — Ты имеешь в виду, что я хуже неё, потому что у меня нет таких сенсоров, какие у неё есть? — почесал я подбородок в раздумьях. Громоздкие стальные перчатки оказались неожиданно удобными для таких мелких манипуляций.              — Нет же! Говорю, ты не поймёшь. Не задавайся вопросами, Бездна всё пояснит, когда придёт время.              — Ну ладно… — я пожал плечами, — а обстрелял тебя кто? Мои говорят, что ты довольно крепкая и так просто тебя не сломаешь. А тут — вон как разворотило.              Порт обвела себя взглядом, сделавшись угрюмой.              — Не врут, — прокомментировала она, — но я и сама не знаю. На моих радарах появилась одиночка. Думала, что это Буря опять потеряла всю свою стаю и будет грызть мои транспортные корабли, — предавшись каким-то воспоминаниям, глубинная мрачнела всё сильнее, — но она и близко ко мне не подплыла и в два счёта утопила вообще всё мое немногочисленное охранение и меня саму разнесла. Представляешь? Одна, даже не подплывая, чуть не убила, — её аж передёрнуло от жути, и она мелко затряслась.              — А вы знакомы, получается? Ну, с Бурей, — решил я быстро сменить неприятную для неё тему, раз уж сама дала повод, — вы были союзниками когда-то?              — Что? Нет. Как же Бездна подшутила над тобой, не дав знаний, — Умиротворённая скривилась, но от резкого скачка предмета обсуждения успокоилась, — запомни, никогда дикарь не сможет обладать портом, и никогда верная слуга Химе не сможет стать дикаркой. Это просто нелепо. Бездне это не понравится.              — Ого, строго… — только и выдал я, переваривая информацию о странных правилах глубины.              — Бездна не любит, когда нарушают правила. Конечно, бывают исключения в очень редких случаях, — порт покосилась на Соединённую. Я тоже на неё посмотрел. Гротескная глубинная не обращала на нас никакого внимания, она медленно плавала вокруг одной точки, куда завороженно смотрела, будто ожидая вызвать водоворот, — но не будем об этом. Просто знай, что Химе — идеал.              — Хорошо, — я отмахнулся небрежным согласием и решил вернуться к теме с Флагманом, — получается, ваше с Бурей знакомство основано на вражде?              — Можно и так сказать. Когда-то она часто тут ошивалась. И я видела, как она успела сменить почти весь состав своей стаи как минимум трижды, — она усмехнулась, — сейчас здесь всего два знакомых мне лица, не считая самой Бури. Так что долго ты не проживёшь. Она ведь ещё и Химе Севера хочет убить, тут совсем нет шансов. Она безумна!              Пусть моя жизнь в роли глубинной только началась, оценить степень опасности я успел. Сверхъестественная взрывчатка, утрамбованная в невозможно малые объёмы, наносили моему новому коллективу жуткие потери. Теперь к этому прибавлялся страшный рассказ порта о некоей одиночке. Я и сам уже приходил к выводам, что шансы стать следующим фонтаном огня и мяса велики до дрожи в коленках. И порт мой страх учуяла.              — Это хорошо, что ты понимаешь, — улыбнулась она, — так что... хочешь встать под флаг моей Госпожи — Химе рогатых вод и земель, владычицы приграничья, укротительницы дюжины демонов, владелицы мириада крыльев…              — А? В каком смысле? — меня сбили с толку даже не столько само предложение, сколько титул, с которым Умиротворённая упоминала свою хозяйку. Он не заканчивался и тянулся всё новыми и новыми подробностями, которые я быстро перестал понимать.              — Я говорила, что слуги Химе не смогут оказаться во флоте дикарей. Но вот наоборот — такое Бездна поощряет, — голос порта отдавался эхом у меня в голове, — тебя посылают на верную смерть к береговым. Но ты можешь сбежать, найти моих соратниц и вступить во флот Госпожи.              — Ты и наш план слышала?              — Разумеется. Моё чутьё более развито, чем у каждой из вас. И мои союзники сильнее вас. С ними у тебя шансов выжить больше, — порт звучала заискивающе, но зловеще, — в этой стае есть пара кораблей, кто мог бы поддержать тебя в этом начинании. Сбегите вместе.              Я не отвечал. Слуга принцессы звучала убедительно, да и я сам к схожим выводам по своей стае пришёл. Однако, могу ли я быть уверенным, что где-то на стороне лучше? Совершенно нет. Вон, только что сама порт рассказала, как её чуть не убили, просто проходя мимо. Хотя, конечно, это было какое-то из ряда вон выходящее событие, как я понимаю. Может, в обычных условиях всё намного лучше? Тоже необязательно. И слова Твёрдости в этом случае не аргумент — может, многие и правда хотели вступить во флот Химе, но желания глубинных оставались для меня загадкой. Чего стоит одна только Охотница, рвущаяся прямиком в хватку смерти? И остальные могут стремиться к принцессам отнюдь не от желания безопасности.              Зря я вспомнил Охотницу. То ли она услышала в моей голове своё имя, то ли так просто совпало с её неугомонной натурой, но она промчалась мимо, чуть не врезавшись сначала в меня, а затем в порт. Я чудом успел дёрнуться, не допустив новых ран на только заживающем теле. Умиротворённая же со сдавленным писком скрылась внутри себя.              — Чего ты тут стоишь и киснешь, — весело прощебетала Охотница, — пошли поиграем, пока время есть.              Хотя, возможно, стоит сбежать хотя бы потому, что угрозу несёт моя же подруга!              — Аккуратнее, — возмутился я, — нам это время дали, чтобы восстановиться, а не чтобы ты снова мне лицо расквасила!              — Ой, да ладно тебе, — засмеялась она и заёрзала многочисленными стволами, — пара царапин на боеспособности не скажется.              — Нет у вас никакого времени, — по-своему пришла мне на выручку Кровожадность, патрулировавшая где-то в отдалении, — пора уже вам выдвигаться.              И нас послали куда подальше, то есть на миссию. Охотница была возмущена не только прерванным приглашением на бездумные игры, но и тем, как в нашей группе Кровожадность распределила лидерство. Пусть я и был неопытным, некоторое главенство досталось мне. Охотница была не совсем у меня в подчинении, скорее я был для неё поводком или погонщиком с возможностью посильнее дёрнуть за вожжи. Не то чтобы она на меня злилась, скорее хотела показать характер. А потому, как только мы отплыли достаточно далеко, вырвалась чуть вперёд и принялась окатывала меня брызгами, иногда сближаясь, а отдаляясь — высекала из меня звон рикошетов выстрелом-другим из пулемётов. Ничего страшнее, к счастью, не предпринимала.              Плыли мы не вдвоём — в последний момент Флагман решила приставить к нам Половинку. "Пусть учится активной разведке", — мимолётом объяснила вожак. Новая напарница спокойно плыла в моём кильватере, полностью признавая во мне лидера, в отличие от резвящейся прямо по курсу буйной.              Не чувствовать себя в ментальном поле Флагмана оказалось куда как более боязно, чем в первый раз. Тогда я ещё не успел осознать масштабы морских пространств. Сейчас же я считал километр за километром, ужасаясь нашей скорости и отдалённости от перевалочного пункта. И если нас обнаружит враг, то мы ладом даже отпор дать не сможем — только Охотница готова была рвать и метать, а у меня и Половинки пушки были такие, что из них лишь по воробьям стрелять. Последняя тоже переживала по этому поводу, но затем, правда, что-то у неё всплыло в голове, и она сбивчиво попыталась объяснить, что всё в порядке: Флагман объяснила ей, что она очень тихая и незаметная. Что-то такое говорила и Охотница про нас, уже не первый раз, кстати. Я же не обладал ни их уверенностью, ни сенсорами.              — Я плавала... плавала рядом, — вспоминала Половинка с каким-то волнительным придыханием, пытаясь мне что-то мысленно проговорить. Понимать и переводить её пережёванные сообщения было тяжело, — когда враг был рядом... я плавала близко... не видели… рядом.              Она оказалась не сильно возрастнее меня, но какими-то историями обзавестись успела. Сейчас она рассказывала, как смогла прошмыгнуть мимо какой-то группы в нескольких километрах. А для человекообразных кораблей пара километров считалась довольно маленьким расстоянием. Но её мешанина мыслей не позволяла понять, когда с ней приключилась эта стелс-миссия. То ли во время предыдущего боя, когда её отправили следить за флангом, то ли гораздо раньше — неясно. Она, видимо, и сама уже не могла сказать точно.              Я сразу задумался о том, что был примерно таким же. Каково же неприятно не быть уверенным в собственном разуме. Ума Половинки хватало, чтобы принимать решения в текущий момент, как-то оформлять это в телепатию, но не мыслить глобально. У меня же память не сбоила — по крайней мере, так мне казалось. Ведь в теле эсминца для меня всё тоже было нормально. Почему же я решил, что теперешнее ощущение нормальности и правда нормально? Кем я был и кем я стал? В чём я могу быть уверенным? Мне это всё точно не снится?              Вот так простая попытка менее развитой соратницы похвастаться чуть не вызвала у меня экзистенциальный кризис. К счастью, вовремя начала суетиться Охотница. Мои волны неконтролируемых размышлений о бытие мешали ей сосредоточиться.              — Да что ты там бубнишь в голове, — сетовала она, — я что-то слышу. Подожди, потом побубнишь.              — Враг? — я тут же отбросил все тяжёлые думы и сконцентрировался. Половинка тоже вылезла из своих воспоминаний, принявшись оглядываться.              — Да. Но очень тихий. Где-то там, — спокойно махнула Охотница рукой вправо от нас, — наверное, мелочь примитивная даже без корветов, — она хотела уже было забыть об этом, но вдруг развеселилась, — а хотя нам и такая сейчас нужна. Ну-ка, сворачиваем.              Половинка как-то вяло ей запротестовала, пытаясь сослаться на меня. Так что пришлось отдуваться.              — Подожди, — бросил я вслед Охотнице, которая уже переложила руль и неспешно отдалялась от нас, слегка виляя в поиске курса поинтереснее, — у нас другая задача… Зачем нам вообще вступать с кем-то в бой?              — Я покажу, почему меня кличут Охотницей, — не сбавляя задора, ответила она, — давай, учиться будешь. А Флагман нам потом ещё спасибо скажет.              Я попытался узнать от Половинки, о чём толкует буйная, но ничего не смог выведать. В конце концов решил не пытаться переспорить её и просто повернул следом. Ведомая в кильватере без вопросов двинулась за мной. Охотница тем временем слушала воду под нами, и наконец определилась с точным направлением. Следуя ему, мы спустя каких-то минут пять приметили на горизонте размытые точки. Я пригляделся — полдесятка самых обычных, без лишних наростов и выступов, эсминцев. Если некоторые, которых я встречал, были похожи на навороченные катера, то эти больше смахивали на гладких дельфинов. Только крупные плоские зубы, меж которых торчала большая пушка, выдавали в них звероподобных монстров.              Охотница зашевелила орудиями, прицеливаясь.              — Да постой ты, — всё-таки одёрнул я её, — мы же шли в направлении береговых. Может быть, нас услышат, если будем стрелять.              — Не услышат, — Охотница хотел от меня отмахнуться, но вдруг призадумалась, — а, Бездна с тобой, у тебя пушки мельче, давай ты постреляй. Будем меньше шуметь.              — Зачем нам вот прямо сейчас кого-то стрелять, ты мне объясни, — заворчал я, но руку всё-таки поднял, прикидывая упреждение. После бункеровки плечо частично встало на место, и теперь не болело при движениях.              — Охота, — коротко объяснила она, — новые лица в стаю: они, как и мы, вольные. Видишь вот ту? — мысленно мне прилетел ориентир на первый корабль во вражеском эшелоне, — надо её быстро убить. Но мне не понравилось, как ты стреляла в той битве… О, придумала!       Охотница сбавила ход, чтобы поравняться со мной. Борт её обширного обвеса заскрежетал об мой бок, а сама глубинная наклонилась и прильнула ко мне, чтобы начать вести мою руку своей. От неё веяло приятной прохладой, а часть незакрытой бронёй кожи оказалась гладкой и приятной на ощупь. Раньше я не замечал, насколько у неё красивые черты лица, с некоторой дикой остротой, которая подчёркивалась пиловидным рядом зубов, которые проглядывались из-под широкой улыбки бледных и тонких губ.              — Она у них флагман. Чуть больше других, злее и сильнее. Ты прицелилась? — она немного довела моё предплечье. — Давай. Выбьем её, и остальные будут бояться.              Мысли мои были больше заняты близостью Охотницы, нежели эсминцами, — она там мне бок не продырявила, случаем? Брони-то у неё поболее, чем у меня. Стайка врага совершенно не видела нас, не меняя курс. Было время спокойно прицелиться. Так-то подруга была права — тогда я стрелял куда придётся, из десяти снарядов приходился во врага от силы один. Посмотрим, как будет сейчас: изящная, но беспринципно сильная рука глубинной внушала уверенность, я будто знал наперёд, куда попаду. И выстрелил.              Нас обдало алым дымом, который тут же развеялся, а спустя несколько секунд алая вспышка захлестнула вражеский флагман. Точно в цель!              — Аха-ха-ха! — рассмеялась Охотница. Но почему-то ехидно, а не торжественно, — какая же ты всё-таки слабенькая! Она всё ещё жива. Давай-давай, у тебя второе орудие есть!              Ошалевший от раны противник стал бешено лавировать из стороны в сторону в поисках, откуда по нему прилетело. Опалённое око рыбовидного чудища впился в меня, когда я, вскинув вторую руку, целился без помощи Охотницы. Второй выстрел пришёлся врагу прямо в этот глаз, разорвав весь корабль изнутри. Остальные эсминцы замедлились, беспокойно дёргая дулами и разворачиваясь кто куда.              — Отлично! — похвалила подруга, — теперь направь на них свою волю. Докажи им, что наша воля сильнее и вернее, чем у них.              И каким образом? Я уже понял, что в объяснениях Охотница не сильна, потому оставалась только положиться на внутреннее ощущение этой самой верности. Пока я копался в себе, два эсминца уже заворачивали прямо на нас, а один из них двинулся в противоположную сторону, готовый сбежать наутёк. Охотница спокойно стояла рядом, полностью мне доверившись. Чтобы не подводить подругу, я напряг всё своё воображение, передавая врагу сам не знаю, что за сигнал. Нечто далёкое и непонятное: какие-то принципы, уговоры, увещевания, смысл жизни и отдельные смыслы вроде начальников, подчинённых, военных, рабочих, людей, кораблей и рыб. В общем, я сам не мог осознать, что я делаю.              — Это что такое? — не понимала и Охотница, больно тыкая в меня локтем. — Надо думать о Флагмане, тогда сработает!              Тем не менее по-своему моя информационная атака получилась-таки. Эсминцы притормозили, излучая лёгкую неуверенность. Напарница удивилась и не стала снова лезть под руку. Я сосредоточился на приходящих в голову видениях. Будто бы я стоял на носу огромного корабля, смотря куда-то вперёд. Или нет, стоял на берегу у края озера, вглядываясь в воду. Или то была голубизна неба за окном, а я оказался в самолёте? Уж не знаю, что мне конкретно привиделось, но оно подействовало. Видимо, увидели в промелькнувшем корабле, красующемся блеском металла и копотью множества труб, Флагмана. И вдруг в голове что-то перещёлкнуло, виски славило, а эсминцы враз стали ощущаться нашими — будто я ними давно знаком и не убил только что одного из них.              — Ого, получилось! — не скрывала радости за мои потуги Охотница. Мне тоже стало приятно, что подруга меня поддерживает — именно такого последовательного и неторопливого обучения мне не хватало. Если бы тогда она успела подольше со мной поноситься по волнам, то, может, я бы выступил в бою получше, — хотя одна чуть не сбежала. Она мне тебя напомнила, хи-хи.              Новые члены стаи, успокоившись, принялись идти на сближение с интересом во влажных тусклых глазах.              — В смысле?              — Я ведь тебя так же нашла, — одновременно с мысленной передачей подруга не переставала хихикать, её корпус слегка подрагивал, со скрежетом потираясь об меня, что вкупе с её зловещим высоким голоском, отдающим едва уловимым эхом, вырисовывало жуткую мелодию, — ты бродила под каким-то тщедушным крейсерком, которую я одним махом прикончила. А ты как приспустила от меня подальше — пришлось догонять, — она игриво подтолкнула меня бортом, — ты такая мелкая была и хилая, но шустрая. А твоим страхом можно было наполнить целый линкор.              Ничего из рассказанного я, разумеется, не помнил. Вроде бы страха я тогда не испытывал. Может, просто не осознал его? Так как мысленно вернуться в прошлое, когда был эсминцем, не получалось, то я переключился на тех, кто ими являлся прямо сейчас. Новоприобретённые союзники доплыли до нас, принявшись послушно становиться кильватер за Половинкой, которая сразу же почувствовала себя бесконечно важной и значимой. Но пришлось немного нарушить её резкое повышение в иерархии: мы прошли довольно большое расстояние, и скоро должны были начаться владения береговых, а потому предложил Охотнице двигаться широким эшелоном, который врагу труднее было бы услышать. Подруга для проформы попыталась противиться, но всё же согласилась и неохотно отлипла от меня, разрывая дистанцию. Проверил бок — тот слегка протёрся, а бронепластина на нём прогнулась. Виновница быстро удалялась, превращаясь в слабую тень на горизонте. Пусть нас стало больше, но вскоре я снова остался в одиночестве на множество километров вокруг.              Двигались мы неспеша, чтобы не разгонять шум винтов, — где-то узлов двенадцать. Флагман ранее передала мне ментальную карту с маршрутом, по которому мы уходили от авиации, и точкой, где откололась Рассечение, с её новым путём. Она должны была пройти по небольшой дуге к берегу и запрятаться в какую-то скалу. Где-то спустя полчаса я загривком стал ощущать перемены в воздухе. Он будто стал жарче, спирая дыхание, солнце выглянуло огромным и пустым, словно у примитива, глазом из-за облаков, опаляя и обличая меня перед скрытой угрозой. Захотелось повернуть назад. Не надо нам ни к каким берегам и скалам. Скажу Флагману, что везде обыскались, но никого не нашли.              — Половинка, ты слышишь? — прервала мою нарастающую панику голос Охотницы в эфире.              — Нет... Да... Нет... — не могла определиться младшая, а потому переадресовала запрос мне и эсминцам.              Мне слышать было нечем, а остальные, кажется, вопроса в принципе не поняли. Какое-то время мы шли в тишине — для всех, но не Охотницы.              — Нет, я уверена! — снова возникла глубинная, — что-то взрывается. Бой? Надо скорее присоединиться и добить обе стороны!              — Да постой ты! — взмолился я, — успокойся, нам нужно тихо прокрасться, посмотреть отмеченную Флагманом точку и свалить. Не надо драк!              Эмоциональный фон Охотницы почти не изменился, но я был готов поклясться, даже будучи за километры от неё, что она недовольно нахмурилась. Она подумала, скрежет шестерней у неё в голове далёким эхом отдались и у меня, и подруга вынесла вердикт:              — Ладно, командуй, госпожа осторожность, — с какими-то снисходительными нотками передала она, с некоторой злорадной забавой ожидая, когда я напортачу, и она скажет «надо было бить первыми».              Уж лучше так, чем нестись куда-то сломя голову. Мы снизили скорость до десяти узлов, а вперёд отправилась Половинка. Я прикрыл глаза и ощутил себя ею — надо мной довлел огромный шлем, впиваясь в череп, мир погрузился в приглушённые тона, кривоватая броня начала быстро зарастать маслянистой плёнкой: глубинная переходила в подводный режим. Вернее, полуподводный. За какую-то минуту она погрузилась до уровня глаз и поджала под себя ноги. Теперь шлем выглядел как небольшой кораблик, теряющийся в волнах. На ум пришла физалия, плавающая у поверхности воды медуза. А ведь похоже — огромный козырёк и шов сверху практически повторяли её формы.              В таком состоянии Половинка развивала до пятнадцати узлов. Я сразу поинтересовался, а может ли она полностью уйти под воду, на что получил отрицательный ответ. Но, в целом, было и так неплохо — если раньше я мог иногда, усиленно вглядываясь в горизонт, заметить размытый силуэт, то сейчас совершенно ничего в её стороне не видел. Так что далее я наблюдал от её глаз и ушей.              Отплыв ещё дальше, она начала передавать странный шум, словно кто-то колотил морское дно редкой работой отбойного молота. Череда ударов сменялась продолжительным затишьем. «Не показалось!» — сразу заметила Охотница. По мере приближения звук нарастал, но промежуток между ним тоже увеличивался. Спустя ещё полчаса очередной удар по ушам стал внезапным и совсем невыносимым, но благодаря нему Половинка смогла довернуть механические глаза в нужную сторону.              В нескольких километрах мы увидели идущую кильватерным строем группу из шести человекообразных глубинных. Их обвесы, по-странному серые и симметричные, пыхая дымовыми трубами, выбрасывали в воду какие-то бочки, после которого и возникал тот звук — подводные взрывы глубинных бомб. От вида этих девушек-кораблей стало дурно: слишком они были похожи на то, что можно было назвать людьми. Вместо хитиновых наростов и продолжающейся из кожи подобия тканей, они носили одежду, пусть и странноватую. Некоторые красовались платьями, а их лидер во главе колонны была облачена в виденный ночью комбинезон. А образ кораблей, рисовавшийся при взгляде на их стройные орудия, был красив, чёток и грандиозен — полная противоположность внушавших ужас образов монструозных глубинных.              От союзниц я понял сразу — то и были те самые береговые. Мне стало жутко страшно, но и жутко интересно, почему они так непохожи на нас. Это и есть люди? А мы — люди? Меня аж затрясло от нетерпения узнать хоть что-то, но одёрнул себя от каких-либо действий, понимая, что никаких ответов я не получу. Если и разговаривать с противником, то так же, как то было с портом — сначала его полностью разоружив. Охотница воспринимала их проще — как очередную цель. Остальные просто побаивались и испытывали ненависть, идущую откуда-то глубоко изнутри.              — Двигаются со скоростью в десять узлов... Если я обойду их и зайду с востока, то их будет слепить солнце, — начала мысленный процесс Охотница, — с новыми эсминцами мне хватит торпед выбить их флагмана, потом я пойду на сближение, отвлекая, в это время Половинка всплывёт слева от них, а ты зайдёшь к ним с кормы.              — Постой-постой, — запротестовал я, — во-первых, мне уже говорили, что они очень сильные, а численного преимущества у нас нет. Во-вторых, сейчас они пройдут мимо, и я просто дойду до нужной точки, проверю её, а ты будешь следить за врагами и предупредишь, если они меня заметят.              — Какая же ты трусливая! — подруга мысленно взвыла, — у нас есть преимущество — внезапность. У них своя бессмысленная задача, и нас они не ждут!              В ином случае я бы, наверное, пошёл у неё на поводу, как, например, с эсминцами. Но не в случае с береговыми. От них разило такой противоестественной опасностью, что я готов был наплевать на приказы Флагмана и свалить прямо сейчас. Или так только казалось — ментальная хватка вожака преследовала меня даже за многие десятки километров, когда никого из стаи давно не было слышно. В любом случае, вступать в схватку с этими исчадиями ада, притворяющимися людьми, я не хотел.              Нужно было решать, как не дать напарнице броситься в бой. А ведь она уже разворачивалась на восток. Я попытался подумать о Кровожадности, вообразить её в нашем разрозненном ордере, и это частично сработало — Охотница на секунду напряглась, но затем отмахнулась: «Она не рядом, а потом только похвалит за потопленных береговых». Не подействовала и Флагман. Отчаявшись, я уже и не знал, что делать, просто посылал ей нестройные образы с просьбой остановиться. И один из них подействовал, довольно простой и немного манипулятивный, звучащий примерно как «мы же друзья, уступи мне командование».              Охотница перестала разворачиваться и почти остановилась, задумавшись. В конце концов от неё пришёл сигнал:              — Ладно, будь по-твоему, подруга, — и сразу же приняла вид, будто и не собиралась никуда плыть, а просто дразнилась.              Я мог спокойно выдохнуть и не бояться, что глубинная втянет меня в смертельную битву за ничто. Пока мы перебрасывались мыслями, эскадра береговых отплыла к северо-востоку, открывая мне путь к видимой со стороны Половинки суше. Я начал ускоряться, прося передавать её информацию о моих звуках, не слишком ли я шумлю, а Охотницу — о враге. Пятнадцать, двадцать, двадцать пять узлов: после бункеровки организм с лёгкостью рассекал волны всё быстрее и быстрее. Добивать скорость до тридцати не стал, потому что младшая напарница предупредила, что, концентрируясь на моём направлении, начинает различать что-то на грани слуха.              Вскоре я увидел берег не через глаза Половинки. С меня будто спало марево, ушла сдавливающая и ограничивающая темнота, просачивающаяся сквозь поток её данных. Впереди расстилалась, блестящая, словно покрытая снегом, песчаная коса, а справа от неё — зелёные горы, расколотые множественными воронками, которые обнажали их каменистое нутро. Именно туда мне и надо было, и от соплеменниц тревожных сигналов не поступало.              Вблизи оно выглядело невпечатляюще: то оказались не горы, а не самые большие холмы. В одной из складок берега, пробитой будто бы особо большим взрывом, вода проникала внутрь одного из холмов, в появившуюся по воле случая и пороха расселину. Сюда Флагман и приказала Рассечению приплыть, но никого я не почувствовал, в эфире было совершенно пусто — ни присутствия кого-либо, ни мыслей. Тем не менее я на всякий случай заплыл внутрь, почти потираясь плечами о камни. В темноте, сокрытая от глаз с воздуха и моря, на обломке скалы сидела глубинная, сжавшись в калачик и опустив ноги в воду. Она не спала, но находилась словно в трансе, смотря в воду немигающим взглядом жёлтых глаз. Никакого внимания она на меня не обратила.              — Рассечение? — тихой мыслью позвал я девушку, неуверенный в своих выводах.              Это была, определённо, не она. Обвес был мне совершенно незнаком, будто обглоданный, никаких запомнившихся мне длинных орудий. Совсем непохожа. Но кто мог заплыть в этот закуток, кроме неё? Глубинная секунду-другую не реагировала и только потом медленно повернулась в мою сторону, впечатав пустой взгляд как человеческих, так и рыбьих по остаткам обвеса в скалу где-то у меня за спиной.              — Ах, я тебя помню, — тихим голосом произнесла она на датском, — что ты здесь делаешь?              Или всё-таки она? У этой глубинной одна рука, но почему-то раны затянуты. Вместо запомнившейся мне огромной дыры вместо плеча у неё образовался чёрный сгусток плоти, будто она нашла здесь какой-то провиант и успела регенерировать.              — Послали вернуть тебя, — я тоже перешёл на обычную речь на скандинавском, — почему я тебя не почувствовал?              — Буря не бросает меня? Зачем? — усмехнулась она. — Я польщена. А я уже сдалась и приняла мой путь обратно к Бездне.              — Она говорила, что другую такую не найдёт, — я пожал плечами. Мне не нравился этот разговор, из-за того, что я совсем не ощущал мыслей собеседницы, и она была в какой-то прострации, говоря растянуто и отстранённо. Хотелось уже поскорее вернуться, — она ждёт. Пойдём.              — Зачем? Зачем? — все её глаза бешено забегали, тело задрожало, голос завибрировал потусторонним эхом. — Наша мечта бессмысленна и тупа, мы никогда не убьём её, никогда не убьём её, лучше утопиться…              — Не знаю о чём ты, но где-то тут шастают береговые, — мне стало не по себе от внезапной перемены настроения глубинной, — можешь разобраться со своими мечтами потом, когда мы вернёмся к остальным?              Она резко замерла, вперив взгляд в меня.              — Боишься? — прошептала она. — Правильно, Страх — одна из основ Бездны. Страх смерти — тоже. И он сильнее Отчаяния… Ты права. Пошли отсюда.              Внезапно мою голову сжало, что-то в ней замкнуло, как с теми эсминцами, и я вовсю прочувствовал подавляющую ауру Рассечения. Её мысли, намерения и эмоции враз захлестнули меня столь резко, что выбили из меня дух. Она снова стала ощущаться как корабль нашей стаи. И первым посланием в эфире для меня стала для меня просьба помочь подняться. Рассечение слишком ослабела, поэтому с подплыл ближе, ухватился за её тонкие запястья, дал задний ход. Еле-еле, с шумом мотора в ушах и надрывом всех возможных мышц, я смог-таки поставить союзницу на ноги.              Сейчас она не могла при всём желании развить скорость больше восемнадцати узлов. Глубинную слегла пошатывало, и я решил пропустить её вперёд, чтобы можно было следить за её состоянием, да и сама она изъявила желание встать в голове. Мы быстро перекинулись образами прошедших событий. Когда она свернула от основной группы, то без происшествий смогла на последнем издыхании заплыть в расщелину, где сожрала собственный обвес, оставив лишь критически важные части. Так она надеялась дать организму ресурсы на восстановление. План и правда сработал — ценой почти всех орудий и большей части брони она стабилизировала состояние. Однако только физическое — ментально она стала терять связь с реальностью, когда услышала в небе пролетавшие мимо самолёты. Сначала она хотела устроить передышку и двинуться куда-нибудь, не важно куда, лишь бы подальше от суши, но потом убедила себя, что ей отсюда не выбраться, и она тотчас же попадёт в лапы к береговым чудовищам.              — На самом деле не только поэтому, — решила прояснить она детали своего поведения, — мои орудия, даже сохрани я их, крайне медлительны и бронебойны. Я бы не выжила в одиночку, любая стая эсминцев для меня — смерть.              В меру возможностей подранка мы торопились покинуть владения береговых, Половинка пристроилась сбоку в нескольких километрах, но пока не всплывала — всё равно Рассечение не сильно обгоняла её подводное положение. Охотница вместе с эсминцами плавала где-то в отделении, милях в пяти. Она не прокомментировала возвращение развитой глубинной, её это будто никак не касалось. Может, Рассечение ей была неинтересна.              Мы проплыли не более десяти минут, как Охотница наконец соизволила к нам обратиться, но не с пустым трёпом, а с плохими известиями.              — Враг движется странно. Наверное, разворачивается в вашу сторону, — с лёгким злорадством передала она, — надо было бить сразу, пока они не видели нас.              — О Бездна, — устало донеслось от Рассечения. Я был готов поклясться, что услышал от неё протяжный вздох, хотя между нами были добрая сотня метров, — надо было и дальше сидеть там... Не бросай меня!              — Спокойнее, — не знаю, на что рассчитывал, но я попытался взять характер унывающей глубинной под контроль, — они не прямо по курсу. Мы успеем уйти.              — А это вряд ли, — рассмеялась Охотница, — думаю, они на несколько узлов быстрее вас. Догонят где-то... через час? Постреляем, а?              Я хотел спросить совета у Рассечения, как у более опытной, но от неё начала исходить всё нарастающая истерика, перемежающаяся с безумных уходом внутрь себя. Надо было думать быстрее и самостоятельно.              — Хорошо, твоя взяла, — дал я отмашку Охотнице, — сможешь проредить их торпедами?              — С радостью!              В ментальном поле раздался дикий визгливый хохот, и Охотница как с цепи сорвалась, вмиг разогнавшись на свои максимальные тридцать с лишним узлов. Эсминцы, бездумно вторя её эмоциям, заскрипели в унисон. В эту же секунду она передала изображение вражеской эскадры — их лидер, в котором мы угадали крейсер, отделилась от группы, вырвавшись вперёд и держа курс наперерез Рассечению — а затем дала первый залп по нему.              Я с Половинкой, вылезшей из-под воды, немного ускорились, чтобы встать между раненой и нёсшимся к ней противнику. Мы выстрелили, а в ответ понеслись пламенно-жёлтые, в отличие от наших алых, трассеры снарядов. Даже такое мелкое отличие кричало о чужеродности, ненормальности и уродстве этих странных пародий на глубинных. Не знаю как, но мы должны убить их.              Никто ни по кому не попал — сказалось резкое начало боя, не успели прицелиться, и пока только пристреливались. От близких разрывов ожила Рассечение. Проклиная меня, себя, и всё на свете, она дёргано зашевелила последней оставшейся на обвесе башней со сдвоенными иглами стволов, зарычала и пальнула наотмашь. Её снаряды просвистел мгновенно, почти без навесной траектории, и насквозь прошили крейсер в районе плеча без взрыва. Та принялась ошалело озираться, не понимая, что произошло.              — Пустила торпеды. И я, и она, — послышался весёлый голос Охотницы, — не прозевайте там.              Не знаю, как она это заметила. Ни своими глазами, ни через чужие чувства я пуски не увидел. Рассечение тоже их пропустила: она в принципе пребывала где-то в другом мире, бегая глазами между водой, небом и всеми кораблями разом. "Доверься мне, это интуиция!" — прояснила напарница. Что ж, лучше её послушать.              В ожидании веера я успел дать несколько безрезультатных залпов и уклониться от целого вороха выстрелов, которые дали отставшие от лидера корабли поменьше. Пытаясь как следует прицелиться, я вспоминал ощущения, когда Охотница вела мою руку. Воспроизвести их было тяжело, меня то и дело подкидывало на волнах, сбивая концентрацию. Наконец я поймал нужный момент, и выпущенный снаряд разорвался у крейсера прямо на лбу, превратив миловидное личико в обгоревшее месиво. Урон больше косметический, но, уверен, видеть она стала хуже.              Вдруг Половинка чуть ли не завизжала в эфир, сигнализируя о приближающихся торпедах. Жуткие кильватеры широким веером с левого борта приближались ко мне точно бешеные угри. Я вовремя успел завернуть, проходя ровно между ними, пусть и в опасной близости к одной из них. Но... она всё равно взорвалась. Меня покачнуло, окутало кипятком, парами и нестерпимым жаром, тело пронзила, разрывая изнутри, тысяча осколков. На мгновение мир превратился в единую ослепляющую вспышку света, режущую глаза даже сквозь веки и закладывающую уши.              — Ты как? Ходовая в порядке? — сквозь разъедающий душу звон кое-как я смог разобрать беспокойство Охотницы.              — Не знаю, — единственное, что я мог внятно сообразить.              Всю левую сторону тело посекло и смяло, кровь просачивалась сквозь открывшиеся щели, с громким шипением сгорая в быстро разгорающемся пожаре, из-за чего огромные клубы дыма застилали обзор. Но вроде бы не задело ничего серьёзного. Торпеда оказалась с неконтактным взрывателем, который активировался довольно далеко от меня, и пострадала в основном обшивка с одной стороны. Пусть это и были относительно хорошие новости для меня, если не обращать внимания на жгучую боль во всём теле, но в целом ситуация складывалась отвратительная. Охотница, убедившись, что я не собираюсь тонуть здесь и сейчас, с неудовольствием сообщила о потере эсминца и промахе всех торпед, которые она пустила вместе с примитивами. И оставалось у неё в запасе совсем мало. Попасть сумела только одна, пущенная выжившим эсминцем, а потому серьёзного урона не нанесла. Артиллерия немного потрепала вражеский крейсер и корабли помельче, но не критично. Половинка уже получила попадание и поддерживать скорость ей составляло немалых усилий, а Рассечение до сих пор даже не перезарядилась.              Выиграть эту битву можно было только отправив Охотницу в ближний бой. Хвост у неё сильный, сама она манёвренная, должна достать до крейсера. Но не хотелось посылать её на вероятную смерть. Вместо этого у меня возникла другая идея.              — Бегом ко мне, — неожиданно твёрдо скомандовал я ей.              Напарница от такого тона аж опешила и тут же заложила циркуляцию ко мне в кильватер, ведя за собой эсминцы. Выйдет туда она не сразу, но главное — начало положено. Сам же я приблизился к Рассечению. Ну, была не была, надеюсь, что сработает.              Я примерился зубами к целой после взрыва руке. Кожа податливо прогнулась под холодными, словно сталь, клыками. Резко дёрнув конечность, я разорвал плоть, кровь полилась ручьём, и я изогнулся, чтобы залить этот чёрный поток прямиком в пожар на моей броне. Шипение перешло чуть ли не в гул, меня всего заволокло густым дымом, и обзор полностью исчез. Я переключиться на зрение Охотницы — и план сработал, со стороны стало видно, как всё небо за мной начинает затягиваться плотной завесой гари и копоти. Немного полавировав из стороны в сторону и пройдя диагонально относительно курса, я смог увеличить площадь задымления ещё сильнее. Но с каждой секундой становилось всё холоднее, несмотря на пожирающее меня пламя.              — Это что? — Охотница недоумевала. — Ты там догораешь? Живи!              — Всё в порядке. Заплывай за дымы, и отходим.              Не задавая больше вопросов, она быстро влетела в тёмное облако, пустив напоследок в сторону противника остаток торпед просто ради отвлечения внимания. И теперь вся наша группа оказалась визуально отрезана от противника. С каждым его выстрелом разброс увеличивался, и вскоре стал исчисляться километрами.              — Интересно исполнено, — Рассечение пришла в себя, немного успокоившись, — но они всё равно нас преследуют, а я уже на пределе.              — Вроде нет, — ответила за меня Охотница и рассмеялась, — ты свой радар съела? Аха-ха! У меня радар не очень, но вроде бы они разворачиваются.              Вскоре её догадка подтвердилась: выстрелы прекратились совсем. К этому моменту новый дым уже перестал валить, пожар подуспокоился, а рана на руке частично затянулась. Потерянная кровь отдавалась общей слабостью и тяжёлым дыханием забитых копотью лёгких. Но, раз мы смогли уйти, оно того стоило. Мы позволили себе сбросить скорость, но не расслабиться — Охотница предупредила, что чувствует авиацию. Из-за этого Рассечение, полностью было расслабившаяся, принялась выть. Но, будто бы, слишком заранее — никаких самолётов мы, шаря глазами по небу, не нашли. А после напарница так и вообще сообщила, что потеряла вражеской воздух из сенсорики.              Тем не менее все последующие два часа перехода прошли в постоянном напряжении ожидания смерти с неба и гадания, не изменилась ли ситуация в основном флоте, и ждут ли нас вообще. Рассечение настаивала, что стая уже давно ушла куда-нибудь на восток, и что я "круглая дура, которая не уточнила столь важные детали, как альтернативные маршруты отхода".              Надеюсь, она ошибалась. Во время пути никого мы не встречали, и я обратил внимание на двух оставшихся эсминцев. Подумалось, какие у них могут быть имена. Никто их не называл, и сами они придумать себе что-то не могли. «Пусть Флагман назовёт», — безразлично отмахнулись Рассечение, а Охотница предложила только «Та» и «Эта», но они не стали протестовать, когда я решил взяться за это дело сам. И тут же, правда, понял, что придумать имя на языке мыслеобразов задача не из лёгких. По итогу я не стал долго ломать себе голову и назвал одну из рыбовидных монстрячек Косая, так как она ни разу ничем не попала за прошедший бой. А другую — Взрывная, так как она подбила кого-то торпедой. Довольный собой, я вернулся к осмотру неба. И вскоре, так и не дождавшись налёта, мы наконец вошли в ауру Флагмана. Рассечение, к счастью, ошиблась.              — Задача выполнена, — тихо и коротко послал я вожаку сигнал.              Ответом мне было смешанное чувство неверия и приглушённой радости от Бури. А вот Следующая и Твёрдость почему-то казались явно недовольными, хотя и быстро подавили в себе эти эмоции. Ещё Умиротворённая была разочарована и не скрывала этого. Остальные глубинные не восприняли эту новость как что-то стоящее их внимания. Будто я выполнил поручение уровня принеси-подай. Но вот сам я чувствовал, что свершил нечто грандиозное — провернул сложную операцию на территории противника, спас сестру, так ещё и дополнительными кораблями стаю расширил. И понимал это я даже не умом, осознание распирало меня откуда-то извне, нашёптывало мне похвалы и обволакивало приятной негой, затмевающей боль от ранений.              — О! Мне кажется, или ты готова к модернизации? — воспрянула духом Охотница, подплыв ко мне вплотную и принявшись осматривать и лапать со всех сторон, размазывая и мою, и свою кровь. — Спорим, Бездна дарует тебе торпедные аппараты, как у меня?              Причуд Бездны я не знал, потому просто пожал плечами и смотрел за неспешной суетой стаи. Флагман подталкивала Рассечение к порту, чтобы скормить ей остатки топлива, Соединённая патрулировала в отдалении, следя за небом, остальные дрейфовали или бесцельно ходили кругами в ожидании приказов. От этой картины захотелось есть и спать. Но спать — больше. Дальше тело действовало почти что само. Изрубленная сколами броня стала покрываться чёрной плёнкой, закрывая собой орудия, и через несколько минут я ушёл под воду, пустив пар от раскалённого пожаром металла.              Вода охлаждала и убаюкивала, заглушала образы, витающие наверху, и погружала в свои беспросветные видения. И словно опускался всё ниже и ниже, дна не было видно. Странно, мы же были совсем близко к берегу. Но что-то не давало мне начать паниковать или всплывать обратно. Всё глубже и глубже, никакого дна, пока не стало совсем черным-черно. Темнота словно протянула ко мне руки, лепя из податливой плоти новые формы и образов. В меня вкладывали знания о мне самом. Об новом мне. Стомиллиметровые орудия на запястьях — наконец я узнал о них больше — становились скорострельнее, на обвесе появлялись отстоящие части с двумя спаренных стодвадцатимиллиметровых орудиями, старый пулемёт заменялся на два двадцатимиллиметровых. Появлялись радар, гидрофон и дымогенератор. Но подробности о них ускользали. Зато я видел себя со стороны. Обыкновенная глубинная всё падала и падала в бездну сквозь бесконечную толщу беспросветного моря, являя самому миру свои детали.              Пластина на лбу оформилась в обод, вмещающий антенны и дальномеры. Обвес стал немного массивнее, ширясь бронёй. Особенно в области ног — странные боты становились гораздо крупнее, стремясь защитить от торпед. При этом они не тормозили меня, а наоборот, я теперь мог разгоняться до тридцати шести узлов при двадцати крейсерских. Немного выше, у пояса, я увидел щупальца, точно у какого-то кальмара и каракатицы. Они росли на стыке стального горба, который стал прямее и напоминал теперь больше ранец со скошенными углами, и нижней части спины, формируя небольшую накидку или кушак. Именно под ними и находился дымогенератор — что-то вроде сдвоенных чернильных мешков, выходящих по бокам.              Я попытался сконцентрироваться, узнать о себе побольше, но всё расплывалось и рябило. Мир чистой тьмы распадался на множество таких же чёрных осколков, перемежая спутанные знания. И на грани сознания я услышал тихий голос:              — Стань сильнее. Найди меня.              Не успев осознать, кто это был, я очнулся на песчаном дне. Сверху приветливо пробивалось сквозь воду солнце. Никакой беспросветной бездны не было и в помине. Ко мне сразу же подключилась Флагман. Она по достоинству оценила мою модернизацию. И, разумеется, уже придумала, как их использовать в бою и отдельных миссиях, которые уже для меня подготовила. Предстояло ещё много работы.