Часть 5 — Встреча

      Ощущал я себя невероятно хорошо, полностью обновлённым, даже голода не чувствовалось. Я всплыл — был полдень, солнце светило ярко, и первым делом осмотрел себя — всё до единой детали повторяло то видение. Поменялся не только внешний вид, в голове тоже произошли изменения. Они не были заметны сразу, но чем дольше я задумывался о различных нюансах как себя, так и окружающих, тем яснее становились. Вместо каких-то отдалённых и примерных образов о свойствах тех или иных объектов, я будто вспоминал нечто давно забытое. Например, как я мог не знать, что скорострельность у меня десять выстрелов в минуту?              Новые части тела охотно отзывались, не было никакого отторжения: башни вращались точно под мою диктовку, тентакли извивались при приложении усилий. Но вот в чём их смысл, я так и не понял, несмотря на обострившиеся знания. Возможно, дело было в дымогенераторе возле них, который упорно ассоциировался с кальмаровым чернильным мешком, якобы как отражение подводного мира на мне. Вспомнилась Половинка и то, как она походила на португальский кораблик, физалию. Но вот в остальных я такого почти не замечал. Например, во Флагмане и Кровожадности никто не проглядывался из рыб или чего ещё. Твёрдость так вообще больше напоминала обычный корабль из-за своего демонического создания. А вот в Охотнице я теперь видел ската: отстоящий обвес напоминал его крылья, к которым вписывался мощный хвост.              Как бы то ни было, странные части тела вроде бы не мешали, так что я отложил беспокойство по их поводу на потом. Ещё одним волнующим вопросом был голос, который я слышал во время видений. Короткий расспрос союзниц дал понять, что никто кроме Бездны говорить в тот момент со мною не мог. Но где её в таком случае искать? Никто не знал, а Флагман так вообще посоветовала не задумываться о голосе в голове до тех пор, пока он не сообщает важную информацию навроде моих технических характеристик.              Другой, более насущной интересностью стало то, что со мной модернизацию также прошли и оба подобранных в открытом море эсминца. Косая превратилась в скрюченное подобие Половинки — груда металла с торчащими из неё руками и широкими недвижимыми глазами на шлеме. Выглядело нелицеприятно — и правда, кривая-косая. Видимо, как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Куда лучше Бездна обошлась со Взрывной. Хорошее попадание торпедой явно пришлось по душе чуду модернизации. Человеческое тело отлично просматривалось сквозь бело-чёрную броню, хотя ноги и были целиком закованы в металл, к лицу приросла маска, а одна рука заменилась крупным торпедным аппаратом.              И мышление у неё оказалось более-менее на уровне. Она, только завидев меня, мгновенно послала ко мне сигнал:              — Сестра!              Это была вся мысль, развивать глубинная её не стала. Наверное, я поспешил с выводами о её смышлёности. Нас услышала Охотница и тут же заспешила ко мне, затормозив хваткой за мой обвес. Он оказался крепче, чем раньше, и лишь слегка погнулся.              — А где? А где? — Охотница с интересом щупала меня, заглядывала за каждый уголок брони, даже наклонилась проверить между ног. — А где торпеды? Их нет! Как так? — она выглядела ошеломлённой и обратилась к Взрывной. — Тогда, получается, я твоя сестра, а не Победа.              — Сестра, — та оказалась непреклонной, продолжая выхватывать в эфире именно меня.              Охотница, хмыкнув, окатила нас очередью из пулемётов, которую я даже не почувствовал, и отплыла, делая безразличный вид. Её место сразу же заняла Взрывная, принявшись неспешно кружить возле меня. К ней без задней мысли присоединилась и Косая. Обе они были будто бы слегка ближе, чем остальная стая — сказывалось то, что я, так сказать, приручил их. Видимо, Охотница испытывала ко мне что-то схожее, хотя оставалось загадкой, сколько кораблей она всего поймала на подобных охотах.              Как я уже отметил, Флагман без внимания меня не оставила. Стоило мне совсем немного прийти в себя, то тут же ввела в курс дела: Рассечение сейчас в полном порядке и быстро регенерирует, но нам за это пришлось заплатить почти всем оставшимся топливом в порту. Чтобы не помереть с голоду, нам нужно как можно скорее менять место дислокации и либо атаковать новый порт, либо рейдить транспортные конвои Химе на подступах к ним. Но Флагман считала, что прямо сейчас им не хватает кораблей — трудная ситуация, где мы при моём первом пробуждении оказались вынуждены модернизировать Следующую посреди моря, а не в укромном уголке, возникла из-за недостатка тяжеловесов, которыми можно было бы эффективно перестреливаться линия на линию. Резкое развитие Следующей неожиданно для врага склонило чашу весов в нашу пользу, что и позволило нам уйти. Но он наверняка подстроил состав своей загонной флотилии и прибавил к ней что-нибудь вроде линейного крейсера, а то и выше.              Я оглядел состав нашей стаи. Мощные броня и пушки были только у Бури, Следующей и Твёрдости. К ним можно было отнести и постепенно регенерировавшую Рассечение, у которой успела отрасти культя на месте руки, но у неё, как я успел убедиться, есть свои проблемы при ведении боя. Крайне сильна была Кровожадность, которая сейчас была где-то за аурой Флагмана, но для линейного боя она слабо подходила, да и в принципе непросто было её классифицировать. Что-то между торпедным и тяжёлым крейсером? Упор на торпеды превращал её тактику в последовательные накаты на врага, словно захлёстывающие борта корабля во время шторма валы волн. Охотница — туда же, только тоннажа меньше. Особняком от всех стояла Соединённая — личность довольно загадочная, сейчас я чувствовал, что это сильный крейсер ПВО с хорошей живучестью, водоизмещением, точностью и радарами, но и её линейным кораблём назвать было сложно, как, например, Бурю, в которой разглядывалось нечто наиболее близкое если не линкору, то линейному крейсеру. Ну а дальше шла шушера вроде меня и Половинки — корветы, шлюпы, эсминцы. Хотя вроде бы я теперь посильнее и могу разглядеть в самом себе полноценный крейсер.              В любом случае, флот был потрёпан и нуждался в срочном пополнении новыми кораблями, если мы хотели позариться на цели покрупнее. Сам я пока не успел эти цели осознать, но пересказ от глубинных вырисовывал следующую картину. Можно было охотиться на другие корабли и есть именно их, но обычно это было не особо энергоэффективно. Другое дело — топливо. Где-то на морском дне можно найти его, даров Бездны, месторождения. Никто не знает, как они появляются, есть только примерные представления, в каких водах таких месторождений больше, а где — меньше.              Представляли они собой копившиеся на дне сгустки чёрной жижи тяжелее воды. Находить их простым кораблям было непросто, а вот транспортные с этим справлялись на ура. Их я пока не видел — обычно они в собственности портов и химе. Они как-то умеют эффективно собирать топливо и, как понятно из названия, перемещать разбросанные по морю скопления в места хранения у берега, а уже оттуда — распределять между многочисленными флотами принцесс. Нас, вольных, никто так просто кормить не станет, поэтому на таких переходах нам и нужно подлавливать медлительный транспорт. Ну или осаждать сами порты, как мы уже и сделали.              Однако лёгкие и малоценные цели и охраняются плохо — у Умиротворённой почти ничего не осталось. Рыбку покрупнее может быть под защитой целой линии линкоров. Даже если подбить транспортники, тяжёлые корабли никуда не денутся, будут охранять обломки, затем сцедят из них остаток топлива и уплывут в закат.              Поэтому перед нашими быстроходными кораблями, в чьё число входил и я, стала задача — хомутание диких примитивов, которые бесцельно и свободно плавали в окрестностях, как уже встреченные эсминцы. А уже с восстановленной численностью лёгких кораблей пытаться выйти на редкие стаи с водоизмещением побольше. И всё это нужно было сделать как можно скорее.              Вернулась Кровожадность. Именно она и была ответственной за охоту за кораблями. Но сейчас она никого не смогла привести, поэтому решила отправить все более-менее лёгкие корабли действовать в одиночку. Из нас только Охотница могла претендовать на то, чтобы присоединить к стае крупную добычу — обычно просто так кого-то сильного не заставить переметнуться на свою сторону, нужны либо какие-то особые условия, либо самому быть мощнее врага. Тем не менее я, как и остальные, могли рассчитывать хотя бы на эсминцев, а они всегда были нужны и применялись во многих наступательных тактиках.              — А как мне их искать-то? — задал я закономерный вопрос.              — Гидрофон тебе даровали. Радар тоже. Ими и ищи, — лениво объяснила Кровожадность.              — Это я понял. Как я пойму, что мне надо плыть куда-то конкретно?              — Я составила тебе маршруты. Можешь незначительно от него отклоняться, — она вбила мне в голову ментальную карту с несколькими разрозненными ниточками на север и юго-запад.              Спрашивал я не это, но допытывать старшую не стал, поспрашивал остальных. В конце концов я выяснил, что никто не знает, откуда берутся вольные. Химе умели призывать корабли из сгустков топлива, которые, образуя кокон, за какое-то время обращались безмозглыми марионетками без чувств и разума, ведомые только командами принцессы. Дикие со своими характером и рассудком были куда ценнее. Логично было бы предположить, что вольные самозарождались примерно так же, в каком-нибудь бесхозном скопище даров Бездны. Вот только никто и никогда не видел, как они появлялись на свет. Мы все словно выплыли из ниоткуда, и слепой случай свёл нас вместе. Никакой конкретики — я, собственно, и сам не помнил, откуда взялся.              Все эти обстоятельства значительно усложняли предстоящую задачу, но никого не интересовало, каким образом её выполнять. Сказали — надо, хоть кровь из носу. Так что я был отправлен в дальнее одиночное плавание с твёрдым наказом найти хоть кого-нибудь до наступления темноты. Предоставленный сам себе, я прислушивался к новообретённым сенсорам.              Гидрофон раздавался по всему корпусу, начиная с ног, неприятной вибрацией, которая отдавалась в голову отчётливым перезвоном, который был уже знаком по передачам Охотницы. Только сейчас он был ярче, назойливее, свербел где-то в затылке. Мысленно я мог сосредотачиваться на нужном направлении, чтобы менять угол прослушки, тогда и сила этого выедающего мозг звука менялась. Так и можно была найти кого-нибудь на большом расстояние. Ну, как большом — около десяти километров в моём случае, как я понял от Бездны. Но как это расстояние меняется в зависимости от числа противников, его громкости, зашумлённости неподалёку — оставалось загадкой.              Мои диалоги с Бездной и диалогами-то нельзя назвать было. Они походили на копание в воспоминаниях, а не получение новой информации. Ну и голосов никаких не было, только образы. Переводить их было значительно сложнее, чем в разговорах с глубинными. Чтобы описать те же десять километров, они могли бы кинуть мне карту с двумя точками или, например, измерить их в количестве островов, на которой находилась Умиротворённая. Бездна же считала расстояние в чём-то одновременно по-космически великом и ничтожном. Либо по расстоянию от нас до Солнца, либо по каплям воды, если не по молекулам. Другими словами, расшифровка всегда была долгой и неточной.              Радар работал иначе. Он вертелся всегда, осознанно никаких углов менять не надо было. И всё то отражение, которое он принимал, испустив сигнал, кололо мне виски с того или иного направления. По силе дискомфорта можно было судить о близости объекта, но волна могла и обогнуть его, если он был мелким, и я бы ничего не почувствовал, ещё могла отразиться только часть сигнала, искажая данные. Опять-таки, сложно делать какие-то выводы от поступающих с радара сигналов.              Другим делом оказался дальномер. Он работал на удивление точно, без определения на глазок, как то было у предыдущих сенсоров. Долго всматриваешься в одну точку — получаешь расстояние с некоторой погрешностью. Удобно. Но ещё лучше оказалась приобретённая с ним способность видеть за горизонт. Теперь я понял, как союзники вели огонь куда-то, куда я не видел. Дальномер был вторыми глазами, и можно было, так сказать, стрельнуть ими на мгновение увидев в воображении картину где-то далеко с необычного угла. Смазанную, чёрно-белую, словно с потускневшей старой фотоплёнки, так ещё с большим промежутком между мысленными изображениями. Та же почившая Зоркость передавала нам чуть ли не полноценный фильм, но даже так уже было неплохо. Работали такие необычные выстрелы по навесной траектории: за небольшой холмик я поглядеть смог, а вот за скалу — нет, только куда-то дальше. Забавляясь, я стрельнул дальномеров отвесно в небо и увидел себя сверху, задравшего голову. Так что, наверное, примерившись, можно будет глянуть и за низкие препятствия, если они будут достаточно близко — общий путь такого псевдоснаряда у меня не мог превысить двенадцати километров.              Каждый из этих способов я изо всех сил применял на охоте, но она давалась с большим трудом. Сначала я пошёл строго на север, Кровожадность рекомендовала проверить этот участок первым и не заходить слишком далеко, так как можно было наткнуться на прихвостней Химе. Я до посинения задерживал дыхание, вслушиваясь в отзвуки гидрофона, каждую морскую каплю, случайно попавшую на меня при развороте, принимал за отклик радара, бросал взгляды за горизонт — но ничего не находил. Только лазурная пустота на многие километры вокруг, и только солнце как свидетель моих неудач.              Вернулся я с пустыми руками, боясь выволочки от лидера. Но Кровожадность спокойно отнеслась к отсутствию добычи.              — Значит, всё выгребли до нас, — предположила она, — иди на северо-восток.              В том направлении находились владения ещё одной, уже третьей по счёту Химе. Но та, как уточнила Буря, была далеко и всегда проявляла мало активности в этих водах. Подтверждала её слова Соединённая, неожиданно разговорившаяся на тему той принцессы.       — Её воды полнятся беспорядком, — говорила она, когда я заинтересовался Химе. Её голос звучал тихо, но проникал в душу, — она слаба. Я чую, что скоро ей придёт конец.              — Помолчи, — недовольно попыталась прервать её Следующая.              — Бездна её не любит, я это знаю. Грабь её, грабь. Убивай! Путь тонут, пусть тонут! — но Соединённая не обращала ни на что внимания, она продолжала монолог, перерастающий в нервный ментальный лепет, который сопровождался выкриками отдельных слов и резких проклятий. — Бездна дала мне своё согласие. Бездна знает, что будет для меня лучше. Для нас лучше. Бездна знает... Они все вернутся к ней! Тоните! Утопайте! Бездна, Бездна... Убей их!              Дальнейшие сигналы от неё изо всех сил блокировала Следующая, так как странная глубинная начала уже верещать и стрелять из мелких калибров по сторонам, будто отбиваясь от стаи эсминцев, застрекотали крупные автопушки, бьющие в пустое небо. Я отплыл подальше, чтобы меня не зацепило и следил за глубинной. Вскоре она успокоилась и стала бесцельно качаться на волнах вокруг стаи, а остальные словно и не заметили внезапного приступа. Она и сама, казалось, забыла об этой вспышке — многочисленные орудия расслабились, никуда не целясь, а эмоциональный фон от неё шёл до жути спокойный. Ещё немного погодя, я решился заговорить с ней.              — Откуда ты о той Химе знаешь? — никто кроме неё никаких данных об этой принцессе не давал, даже Буря. Все только знали, что она существует.              — Бездна явила меня в тех водах, и Химе пересечённых каналов и течений изловила меня в свою ничтожную стаю, — сбивчиво, как после пробуждения после долгого сна, ответила глубинная, — Бездна дала согласие на то, чтобы я оттуда ушла. Воля Бездны — моя воля! Уйти, чтобы узреть замысел Бездны. Грядёт буря, и она — наша Буря.              Интересно. Соединённая создавала впечатление вчерашнего примитива, причём быстро выросшей так, что не успела отбросить вывернутые наизнанку металлические части, которые обрамляли её с полностью закованных ног до скрытой шлемом головы, едва оставляя просветы. Но Умиротворённая говорила, что уйти от Химе надо постараться — эта глубинная не так проста.              — Каналов и течений? — интересный титул, но ничего мне не говорил. — И чего мне в её водах стоит опасаться?              — Смотри на небо и слушай воду. Опасность поджидает со стороны светила и со стороны дна.              — Авиация и подлодки? — ещё раз перевёл искажённые мыслеобразы я.              — Небосвод и глубина, — по-своему подтвердила она. Оставалось надеяться, что её совет не пригодится.              Теперь я знал уже о двух принцессах. Загадкой оставалась третья — Химе Севера. В отличие от остальных, у неё не было длинных титулов, все её звали именно так. Правда, находилась она южнее остальных, и именно из её вод мы ушли, оказавшись на бедном дарами Бездны и никому не нужном своеобразном пограничье трёх морских владык. Почему она тогда Химе именно Севера, а не Юга, мне ответить никто не смог, даже Флагман. "Так её помнили задолго до нас", — такой был самый цельный ответ.              Как бы то ни было, я отправился в путь на северо-восток. И вновь бескрайняя водная пустыня. Ничего не менялось, в глазах рябило от однообразия, голова раскалывалась от напряжения сенсоров. Только теперь к целям поиска прибавился постоянный осмотр неба и прослушка толщи воды, отчего растянувшийся на часы переход незаметно пролетал в всепоглощающем беспокойстве. Но именно предельное напряжение всех чувств всё-таки позволило мне услышать почти неслышимый слабый гул. Повернув в его сторону, я едва мог услышать какое-либо нарастание шума, но вот лоб начал саднить, извещая о сигнале на радаре. Что-то мелкое и тихое, но близко — значит, эсминцы.              Тройка зубастых компактных кашалотов бороздила море, ни о чём не задумываясь и не замечая меня. Их флагман немного отличался от обычных эсминцев — больше, круглее, а торпедные аппараты не на носу, а на спине с возможностью менять угол атаки без доворота корпуса. Я навёл на них свои новые орудия, прицелился, но потом остановился. Подумалось, а обязательно ли уничтожать кого-то, чтобы взять вольных в стаю. Охотница просто любит пострелять и использовала фактор внезапной атаки как аргумент в пользу перехода на нашу сторону. Конечно, можно было бы и сейчас пальнуть — всё-таки проверить новую артиллерию хотелось — но и мои ментальные возможности тоже должны были вырасти.              Я подготовился, сконцентрировав в один образ сразу всё: и страшную кару за неповиновение, и величие Флагмана, и мою личную силу, немного приукрасив, и их слабость. И враз обрушил мысленный сигнал на головы ничего не подозревающих глубинных. От резкого потока мыслей я пошатнулся, в глазах зарябило, а что уж творилось в стайке врага и подумать страшно было, ведь их будто смыло, полностью убрав из мысленного эфира. Но спустя секунду они уже чувствовали меня, а я — их, будучи союзниками. Эсминцы послушно встали в кильватер, притихнув и не излучая и единой мысли. Они стали настолько безлико повиноваться, что я даже не смог придумать для них имена — все были как один. Как-нибудь потом, значит.              Теперь я шёл группой, но лучше от этого не становилось. С примитивами не о чем было поговорить, а как дополнительное подспорье в обнаружении диких стай они не годились. Хотя первые успехи в пополнении флота всё же радовали. Так я проплыл ещё где-то час и уже собирался разворачиваться, как на грани слышимости услышал мелкий перезвон в воде. Направившись в его сторону, я обнаружил, что он в какой-то момент начал нарастать как-то уж слишком быстро. Когда я понял, что цель движется ровно на меня, было уже поздно — на меня накатил дикий холод, бросавший в дрожь. Кто-то смотрел на меня из-за горизонта. Эсминцы забеспокоились, а я использовал взгляд в направлении улавливаемого звука. Перед мысленным взором на мгновение предстала странная картина — я будто смотрел на себя со стороны: несколько пятен эсминцев следуют за размытой фигурой повыше. Спустя секунду до меня дошло, что пятен было четыре — на один больше, чем у меня, а затем вдалеке я уже собственными глазами видел глубинных.              За много километров высокая бледная девушка с развевающимися на ветру белоснежными волосами смотрела на меня сквозь странной формы телескопические визоры, закрывавшие половину лица. Весь её компактный обвес был непривычно бледным, словно утончённо выставленные напоказ голые кости, и устремил многочисленные тонкие стержни автоматических орудий в небо. Её окуляры моргнули ледяным огнём, снова окатив меня страхом и опасностью, а вместе с ними яростным приказом — подчинись. Меня скрючило, повело в сторону, в глазах потемнело, но после глубокого вдоха я вернул самообладание. Распрямившись, я вернул её сигнал примерно того же содержание, знатно удивив глубинную. Она медленно направила на меня свои калибры, я ответил тем же. Но никто из нас не решался выстрелить первым.              Ощущалась она такой же вольной, как и я, никаких всепоглощающих наваждений в лице Химе. Не знаю, о чём она думала, но я прикидывал расклад сил. Она не выглядела быстрой: по примерным прикидкам двигалась на семнадцати узлах, что было, вероятно, её крейсерской скоростью, а значит максимальная должна быть меньше моей. Численное преимущество я отметал — опасность представляли только торпеды, от которых я смогу увильнуть, так как у эсминцев они не самые быстрые, а у старшей торпедных аппаратов я не заметил. Почти вся её артиллерия была мелкокалиберной — наибольший был в сотню миллиметров, такое я мог как-то держать и до модернизации, а сейчас и подавно. Правда, её костяной панцирь выглядел солидно, не знаю, какую защищённость он давал, но я сомневался в успехе своих орудий против него.              Пребывая в мыслях и ведя врага в дальномере, я и не заметил, как мы почти разошлись. Никто так и не сделал ни единого выстрела, только пристально смотрели и иногда пытались пересилить друг друга в ментальном поле. Когда смотреть друг на друга приходилось, заглядывая за плечо, она вдруг заговорила не языком силы и авторитета, а привычными мыслеобразами.              — Мы ведём войну с Химе. Присоединяйся и стань свидетелем позора её и Бездны! — её голос звучал торжественно, проскальзывали, пробиваясь сквозь фасад наигранного пафоса, возбуждённые нотки.              Я ничего не ответил — наша стая пока только подготавливалась к войнам, и это было явно безопаснее — и мы вскоре потеряли друг друга из виду, каждый со своей миссией и судьбой. Какова была вероятность встретить посреди морской глади такой же, как я, вольный корабль, бороздящий воды в поисках разбросанных пригоршней случайных глубинных? Может малая, может большая — я не знал. Но эта нежданно встреча заставила задуматься, а сколько вообще проходит мимо небольших стай незамеченными, и что в любой момент можно наткнуться на противника, который пожелает тебя уничтожить. Думать о таком тяжело, ведь изменить я ничего не мог. Или?..              Когда я вернулся к своим и сдал новых членов стаи Флагману, то запросил у неё короткую передышку. Она противиться не стала, но ограничила моё свободной время пятнадцатью минутами. Немного, но проверить кое-что. Если опасность на море может поджидать откуда угодно, то как дела обстояли с сушей? Понятно, что где-то там были береговые, но на острове с захваченным портом никого быть не должно. Так что я под внимательный взгляд Умиротворённой подплыл вплотную к берегу.              Нижняя часть моих массивных сапог пропахала податливый песок, и я, немного проехав, остановился. Попробовал поднять ногу, с трудом, будто в ускользающем сне, она отстала от воды. Шаг — и всё моё тело чуть не завалилось вперёд, пришлось расставить руки для баланса, всё ещё стоящая в море нога предательски приняляась отъезжать обратно, ставя меня в неудобную растяжку.              — Ты чем занимаешь? — недоумённо спросила Умиротворённая. — Хочешь выйти на берег? Зачем?              — Интересно.              — Пытливость до добра не доводит, — серьёзно предупредила она.              Но мне было не до её предостережений, я пытался заставить себя встать ровно: Проблема была в том, что я не мог включить двигатель только на одном сапоге, из-за чего меня шатало, когда одна нога быстро елозила по воде, а другая пыталась вспахать берег. Провозившись так с минуту, я наконец смог опереться только на переднюю, и наконец твёрдо стать на землю.              Ощущения берега под ногами были неприятными. Словно на зубы попал песок, скребясь и обвязывая все органы чувств. Суша, определённо, не была ни моей, ни других глубинных стихией. Но раз есть ноги, но топтать земную твердь я всяко мог. Несколько шагов — и я даже не упал. Идти получалось медленно, приходилось обдумывать каждую перестановку ног, но вскоре я добрался до травы, и неприятный хруст песка прекратился, сменившись рыхлением влажной почвы, и дело пошло лучше.              Целью небольшого путешествия были белокаменные руины недалеко от порта. Путь к ним занял много времени, скоро должна была напомнить о себе Флагман. За разрушенными стенами в окружении воронок от взрывов проглядывались кучи щебня, дерева и прочего мусора. Я перемахнул через остаток монолитной кладки, напоминавшей забор, удивительно легко, в один прыжок, будто не нёс на себе металлические доспехи. Такой внезапной прыти я от себя не ожидал, вообще собиравшись только примериться, а потом вообще обойти препятствие, так что грохнулся прямиком в груду обломков за стеной, подняв облако белой пыли.              Как следует чихнув, я принялся осматриваться — вокруг ничего. Остатки здания сформировались в круг, выбитая, наверное, взрывом дверь лежала внутри, расколотая и никому не нужна. Зачем прыгал, если тут даже не заперто? Ничего интересного на первый взгляд не было, и я принялся разгребать мусор. Куски треснутого камня, какие-то мелкие железки, деревяшки с торчащими щепками, разбитое стекло и смятая бумага. Из чего-то более-менее целого я нашёл смятую пластиковую бутылку. Этикетка порвалась и выцвела, не сообщая никаких подробностей, но сама находка явно говорила о какой-никакой индустриальной цивилизации.              Я пытался найти хоть что-нибудь, что пролило бы свет на мою природу. Даже не знаю, что это могло бы быть, но вскоре сама судьба подкинула мне подсказку. Под очередным камнем нашёлся порванный журнальчик на английском языке. Вся пыльная и смятая, она едва бы могла дать много информации, но прямо посреди разорванного текста красовалась цветная фотография — молоденькая девушка в полуоткрытых доспехах, похожих на виденные мной обвесы. Крупные орудийные башни, каждая больше её головы раза в два, смотрели в разные стороны, словно позируя перед фотографом. «… Королевского и Объединённого флота…» — гласила разорванная подпись под ней. «Исландия отказалась предоставлять квартиры…», «…эксперты опасаются, что операция может вызвать массовую миграцию…», «…историки негодуют…», «…более двадцати стран примут участие…». Обрывки текста не складывались у меня в цельную картину. Но внимание зацепилось за знакомое название — Исландия, что-то будто из совсем другой реальности, тем не менее вот оно, документально подтверждённое.              Впрочем, разгадку моего происхождения оно не приближало никак. Возникали самые разные предположения: например, мы — оружие Объединённого флота и воюем против Германии. Звучало не то, чтобы нелогично, скорее пальцем в небо. Но на фотографии обвес девушки больше походил на то, что я видел у береговых. Может быть, береговые — англичане, а Бездна — немцы? Тогда при чём здесь Химе, вольные стаи и прочая чепуха? Да и цветные фотографии с пластиковыми бутылками — атрибут вовсе не Второй мировой. Почему я подумал именно об этой войне?              Множить догадки мне не дал оклик Флагмана. В порту вернулась Охотница, приведя всего один эсминец. Поэтому вожак решила немного поменять тактику кровожадности и звала меня обратно на воду.              — Что ты там вообще делаешь? — без особой заинтересованности спросила она.              Её голос звучал столь отстранённо, что будто не просил ответа на этот вопрос. Я поэтому промолчал и просто вышел из руин, чтобы медленно, вразвалочку, поплестись обратно.              — Подражаешь береговым? — а вот Охотница любопытствовала не на шутку. — Что ты там нашла?              — Газету, — на это подруга только наклонила голову набок, смотря за моей походкой, — знаешь что-нибудь про Исландию?              — Земля льда? Где-то далеко, — задумавшись, она приложила палец ко рту, но это не принесло никакой особой пользы.              Я наконец выбрался с берега, снова оказавшись на ставшей привычной морской глади. Охотница сразу же подоспела ко мне, прильнув, осмотрев и обнюхав.              — Ты пропахла сушей! — заявила она. — Гадко!              Флагман не дала Охотнице как-либо проказничать дальше, начав объяснять новый маршрут. Нам нужно было пойти на восток, обогнуть владения береговых, после чего идти уже на юг. Те воды не считались их владениями, но и никакая Химе там не властвовала — по крайней мере, когда Буря была там последний раз. А значит, там можно будет найти вольную стаю покрупнее. Поэтому нас и отправляли вдвоём: сначала разделимся в поисках, затем на условленном месте объединимся и пойдём бить кого-нибудь крупного.              Охотнице план показался здоровским, ей не терпелось пустить восстановившиеся торпеды в какой-нибудь тяжёлый крейсер. У меня это восторга не вызывало, но предложить что-то иначе в силу неопытности не мог. А если бы даже и мог, то лучше помалкивать, а не то снова отправят на самоубийственное задание. Хотя Флагман и так уже надумала использовать меня позже, когда наберём достаточно кораблей — рейдить транспорт Химе и уходить от преследования под дымами. По крайней мере, на меня возлагали именно последний пункт, а основную работу должны будут делать остальные.              Но сейчас мы шли вдвоём, Охотница — далеко впереди, постоянно сбавляя скорость и оборачиваясь ко мне, будто я мог потеряться по пути. В эти моменты она иногда шутливо наводила на меня артиллерию, смеялась от того, как я начинал непроизвольно лавировать, и снова уходила вперёд.              — И всё-таки, что ты забыла на суше? — когда ей надоело меня пугать, она начала задавать вопросы, раз Флагмана, которая осадила бы её, на горизонте не было.              — Просто стало интересно, — ответил я.              — Что там может быть интересного? — продолжала она допытываться.              — А тебе, хочешь сказать, не интересно что происходит там, на земле?              — Нет, — как само себе разумеющееся заявила она, — кто-то любит туда пострелять, но я люблю торпеды! А запускать их в берег нет смысла.              — Стреляют туда? — мне вспомнились многочисленные воронки на острове. — А для чего?              — А кто знает? — даже издалека я увидел, как подруга пожала плечами. — Может, Бездна им говорит так делать.              Мне уже начинало надоедать, как все ссылаются на эту Бездну, как на мерило всех решений и ответов. Ведь мне она не давала никаких внятных инструкций, только совсем непонятные и двоякие образы.              — Бездна-Бездна, — устало пробормотал я, — а если она мне говорит, что я с берега?              — Хм? — Охотница призадумалась, но затем повеселела. — Нет, быть такого не может!              — А вот так мне Бездна говорит, — я развёл руками, чувствуя, как ветер отчаянно пытается их согнуть, — кто я такой, чтобы её не слушать?              — Флагман правильно тебе сказала не слушать её — ты и не слушай, — глубинная звучала ещё задорнее, чем прежде, — Бездна всем говорит своё, так что выяснить, говорит ли она правду, не выйдет.              От такого заявления я выпал в осадок, не до конца понимая смысл слов Охотницы.              — Тебе вроде что-то про правила Бездны рассказывала порт, — продолжила она, чувствуя моё замешательство, — говорила, что рабам Химе не стать вольными, верно?              — Что-то такое, да.              — Но в нашей стае есть Соединённая, которая ушла из флота Химе, — она рассказывала об этом с нотками удовольствия, — а ещё Бездна мне говорила, что нельзя в качестве добычи в стаю привести кого-то сильнее себя. Но ты смогла вернуть Рассечение! А она очень сильная, она — гроза линкоров без единой торпеды! И тогда она уже точно откололась от нашей стаи. А ты вернула, когда была хилой и маленькой. Хотя ты до сих пор хилая и маленькая, хи-хи-хи, — она рассмеялась, а потом, не переставая заливаться смехом, торжественно заявила, — так что я когда-нибудь изловлю в стаю целый элитный линкор! А тебе вот что я хочу сказать: дура эта Бездна, болтает что хочет! Должна была дать тебе торпеды, но не дала. Ха! Только мои слова Соединённой не передавай, а то она меня загрызёт. Я, конечно, смогу её потопить, но тогда за такое меня загрызёт уже Флагман...              От такой неожиданной речи Охотницы у меня пробежали мурашки. Она была неправильной, даже ощущалась какой-то еретической и богохульной, но одновременно слишком логичной — весьма последовательной от глубинной с торпедами вместо извилин. Как-то спорить или соглашаться не хотелось, ведь в обоих случаях я оказывался в шатком положении. Говорит Бездна правду о моём прошлом — значит, я потерял человечность, а как её вернуть обратно никто знает. Городит Бездна бред — тогда я не могу быть ни в чём уверен, и вообще это смахивает на проблемы с головой. С другой стороны, а почему я вообще решил, что о людях мне поведала Бездна?..              Охотница заметила, что я загрузился какими-то своими мыслями, попыталась меня подразнить и спровоцировать перестрелку, но ничего не добилась, и дальше мы шли в тишине. Постепенно вступал в силу вечер, и пришло время по плану разделяться — напарница двинулась на север, а я продолжил идти прямо, куда-то на юго-запад. Несмотря на странные разговоры, отделяться от Охотницы не хотелось: атмосфера в этих водах была какая-то нездоровая, в одиночку она ощущалась опасной.              Но ничего страшного я не встретил, сколько бы ни плыл. Я вообще ничего не встретил, тишина в сенсорах была почти гробовой. Так продолжалось довольно долго, наступало время разворачиваться обратно, как вдруг радар начал сверлить голову, гидрофон при этом молчал в тряпочку. Недалеко было что-то огромное и недвижимое. Сначала я подумал, что где-то рядом остров, но слишком сильным казался сигнал, пронзающий голову насквозь, а суша бы его поглотила и ослабила. Я хотел было бежать, но осознал, что цель одиночная, и тогда взыграло любопытство — что это может быть?              Я снизил ход, чтобы не шуметь, стал буквально подкрадываться к цели. И вскоре увидел корабль. Не девчонку в металле, которая зовёт себя кораблём, а самый настоящий — высокий, длинный, с нормальными бортами, килем, мостиком, сброшенной цепью якоря и всеми прочими атрибутами здравого судна.

***

      В Северном Европейском Союзе было неспокойно. Впервые за много лет военно-морские сил многих стран объединились в едином порыве битвы за Ла-Манш. Но начавшаяся хорошо операция чуть не обернулась полной катастрофой. Флот Союза смог наконец уничтожить прочно укоренившийся в Калэ глубинный порт, перекрывавший самый узкий участок пролива, и готов был двигаться к Дюнкерку, как одна из кораблей погрузилась. Нет ни точного научного описания этого процесса, ни хоть каких-то общих свидетельств, кроме сбивчивых рассказов канмусу — дев флота. Но даже травимые старшими байки полностью отражают беспросветный ужас этого падения в бездну. Корабль, находящийся на грани жизни и смерти, полный отчаяния и отчуждённости в один момент сходит с ума и становится глубинной.              Лондон обвинял Берлин в сокрытии тяжёлого состояния его подчинённых дев, последние это отрицали, а все подробности скрыли от общественности. Поговаривают, погрузилась кто-то сильная, вроде Принца Ойгена или Тирпиц, или даже сама Бисмарк. Как бы то ни было, но происходившее на южной оконечности Британии напрямую повлияло на её северную часть — погрузившаяся учинила хаос в Ла-Манше, затем двинулась через владения Химе в Северном море, стреляя во всё, что движется, и была потеряна разведкой: на воде разыгралась непогода, не давая ни кораблям, ни авиации, ни электронике следить за происходящим в зоне контроля глубинных. Поэтому база флота в опустевшем Кируолле, долгое время бывшей малозначимой, получила усиление на тот случай, если погружённая решит обогнуть Шотландию и очутиться в Ирландском море.              Усиление, правда, не особо мощное: не так много свободных сил оставалось, не задействованных в Ла-Манше. Тем не менее дева эскортного авианосца Эттакер и сопровождающая её крейсер Нептун связкой разведки, дальних артобстрелов и точечных ударов авиацией могли бы не потопить погружённую, но хотя бы отогнать подальше от берега. Её они, правда, так и не встретили. Зато один из патрулей наткнулся на стаю глубинных, самозабвенно рассекающих ночь на пути к Оркнейским островам, и своевременно разбуженная авианосец отбила у монстров желание пройтись артиллерией по и без того разрушенным городам.              Всё вроде неплохо складывалось — с бывшей союзницей сражаться не пришлось, а обычные глубинные не оказались слишком наглыми. Правда, сёстрам тральщиков Халсион всё равно не нравился этот расклад. Гусару и Бритомарт просто не нравилась авиация, и Эттакер их пугала своим присутствием. А Шарпшутер оказалась недовольна резким вниманием к их спокойному краю Европы.              Глубинные редко использовали морские мины, основные заграждения находились возле по кирпичику уничтоженной Дании, до куда Союз добраться пока не мог. По прямому назначению миссий нет, эскортировать почти некого, а брать медлительные тральщики в линейные бои или ещё куда не хотели. А ещё сложилось так, что после исландского инцидента, о котором до сих пор ходило множество слухов, весь север Атлантики стал неприоритетным направлением. Оба этих фактора складывались в то, что у девочек было уйма свободного времени, и жалование они получали скромное. И чтобы содержать семью, которая отказалась уезжать из разорённой войной Шотландии — "уже ведь и не стреляют особо" — Шарпшутер воспользовалась отдалённостью от большого начальства и нашла не совсем законный способ заработка.              Поэтому, когда она вместе с сёстрами привычно сидели в своей обшарпанной комнатушке, попивая чай после ночного патруля, то не шушукалась с ними, а с грустью думала о том, как ей корректировать свои планы.              — Нептун говорила, что та стая была жутко большой и сильной, — вполголоса обсуждала Бритомарт, — нам повезло, что ничего не случилось.              — Не знаю, там ничего не видно было, — Гусар пожала плечами и налегла на кружку, — может, это она так оправдывается?              — Я видела, у неё там в боку дырка целая, — Бритомарт передёрнулась, — жуть! А если бы по нам попало? Мамочки, подумать страшно!              — А нечего так близко походить было. Зря нам это гнездо осиное притащили, что ли?              — Всё равно страшно…              Вдруг к ним в комнату завалились без стука. Это оказалась невысокая девушка, о которой как раз и шла речь. Полураздетая Нептун — гидрокомбинезон обрамлял только ноги, верхняя часть же свободно волочилась где-то за спиной, открывая вид на мумией перебинтованное тело — смотрела на них с нескрываемым подозрением. Тройка систершипов смотрелась на фоне крейсера чужеродно: они были ещё меньше неё, напоминая совсем школьниц, одеты не в строгую специальную форму, а в свободные наряды — разного рода платья да блузки.              — Вы чего расселись? — недовольно проворчала Нептун, облокотившись об дверной косяк. — Собирайтесь, будет ещё один выход.              Все замолчали, в тесной комнатушке зазвенела тишина.              — Куда? Зачем? — первой не выдержала и удивилась Бритомарт.              — Добивать глубинных, — как само собой разумеющееся ответила крейсер.              — Так пусть твоя подружка мухами своими добивает, — Гусар нахмурилась, недобро глянув на Нептун.              — Это ещё что за тон? — крейсер чуть не упала, соскользнув с подпорки, но на конфликт не пошла, хотя внутри неё начинало вскипать, и, устало помассировав переносицу, продолжила. — Нужно пройтись по дну глубинными бомбами. Эти твари любят засесть на дно при ранении.              — Капитан нам никуда идти не говорил сейчас, — пожала плечами Шарпшутер, — да и вообще, отбой должен был быть.              — И что? Я вам говорю! Я старше вас по званию, вы обязаны мне подчиняться, — терпения Нептун на долго не хватило, у неё в голове не укладывалось услышанное.              — Ну старше — и ладно. Вассал моего вассала — не мой вассал. Слышала о таком?              Нептун схватилась за голову, пытаясь держать себя в руках. Такое пренебрежение уставом она видела впервые, причём как Королевским Правилам, так и регуляторному уставу Объединённого Флота. Хотелось вмазать нахалке как следует, но кое-как крейсер сдержалась — уже ударила себя по лицу, выбив из себя весь запал.              — Чтоб через пять минут были на спуске. И переоденьтесь уже из этих тряпок в форму! — громко приказала она и захлопнула дверь.              Нептун уже до белого каления ненавидела эту шотландскую глушь. Хатстон и Скапа-Флоу, некогда одни из важнейших гаваней и баз Великобритании, превратились в разрушенный глубинной артиллерией сливной бачок, куда ссылали не особо боеспособных канмусу. Тройка тральщиков были самым живым подтверждением столь критичного суждения — непосредственные, недисциплинированные, дерзко глупые. Пусть базу и окружали владения сразу трёх глубинных принцесс, ни одна из них не смотрела на Оркнейские острова: Химе Северного моря уже который год долбилась, как головой об стенку, об Ла-Манш, яростно и бессмысленно, и иногда бесчинствовала в датских проливах; Химе Фарер любила схлестнуться в неравной схватке с одной из Химе Исландии; а поведение Химе Норвежского моря до сих пор было предметом горячих дискуссий как среди учёного сообщества, так и среди военных. Так что царящая на местной базе дев флота атмосфера подгнившей развязности была закономерна.              Времени у крейсера брать нерадивые шлюпы в ежовые рукавицы не было, поэтому она сразу же пошла к командиру базы. Но тот, к её удивлению, только отмахнулся дежурными фразами, что обязательно приструнит подчинённых, и постарался поскорее от любых тем разговора уйти. Приходилось работать с тем, что имелось.              Она забежала в медпункт, где заверила сердобольную медсестру и обитающего здесь корабельного техника, что с ней случались ранения и похуже, и она спокойно может выйти на воду, после чего заторопилась на условленное место встречи. «Спуском» они называли длинный тоннель в здании базы, выходящий своим концом в море. Под бронированной крышей располагались небольшие причалы, шлюпки, ящики со снаряжением, универсальными деталями обвесов, краны для помощи дев флота для их облачения и много чего лишнего, навроде случайных столиков и скамеек.              На удивление Нептун, сёстры Халсион уже были здесь. Три занозы неспешно надевали части обвеса, возле них крутился старичок-техник, то и дело поправляя съехавший тот или иной массивный кусок составной брони, напоминавший странноватый экзоскелет. На воде уже стояла ещё один их систершип, Сигал, а рядом с ней возилась с самолётами Эттакер. Она бережно, не обращая на окружение ни толики внимания, расставляла небольшие модельки суордфишей на громадной взлётной полосе обвеса, вдвое большей её самой. Периодически техник отвлекался от тральщиков, чтобы подать авианосцу ещё парочку самолётов, которые она переставляла с невнятным неудовлетворением — всё время они стояли как-то не так.              В обвес Нептун облачилась быстро и без посторонней помощи, протопала к небольшому сухому отсеку громоздкими железными водными лыжами по давно растрескавшемуся от такого обращения бетону — стапель для нормального спуска был давно кем-то безнадёжно сломан, а замены не было — на ходу надевая комбинезон до конца. Затвор по нажатию кнопки техником открылся, впуская воду к кораблю, и она наконец смогла выплыть.              — Тебе сопровождение нужно? — спросила она Эттакер.              Так только покачала головой и в очередной раз поменяла местами два суордфиша по одной только ей известной методике.              — Но боеспособных самолётов у меня осталось мало, часть в ремонте, — после небольших раздумий всё-таки подала голос Эттакер, вспоминая, как какая-то глубинная плотным огнём сбила почти всё крыло, — так что на меня не рассчитывайте. Быстро пройдитесь по дну и возвращайтесь.              — Хорошо. Ты глубинные бомбы снарядила? — обратилась крейсер уже к Сигал.              — А? А надо было? — удивилась тральщик.              — Ой, а ведь точно, — пискнула Бритомарт, когда уже хотела перейти в сухой отсек.              Сил злиться у Нептун уже не было. Поиски бомб на складе заняли какое-то время, из-за чего отплытие эскадры задержалось. Но нервировало это будто бы одну только крейсер. Остальные, даже авианосец, оставались спокойными. Только Бритомарт вздыхала из-за самого факта ещё одного выхода, ведь после первого они даже отдохнуть не успели.              В гавань они вышли уже после рассвета, Нептун встала во главе колонны, тральщики в меру своих скромных ходовых возможностей пытались поспеть за старшей. Из-за разницы в форме выглядело это больше похожим на выгул детсада — воспитательница в чём-то строгом, и малявки кто в чём горазд. Но стальные махины обвесов, плавные и угловатые одновременно, перетягивали на себя всё внимание, и даже девчонки полутора метров с кепкой выглядели сурово.              Эттакер осталась в самой гавани, раздумывая, как распорядиться оставшимися пятью самолётами — отправить в дальнюю разведку или вести наблюдение за эскадрой? Нептун по радиосвязи предложила повременить с запуском: если враг выползет неожиданно из-под воды, то лучше иметь боеспособное крыло под рукой, а не разбросанные по небу одиночные самолёты. А средств обнаружение было достаточно и у самой крейсера — радар точно засечёт внезапную цель из ниоткуда. Ещё должны были быть свои гидросамолёты, но базе подходящих под неё не оказалось.              По пути они встретились с фрегатом Лаган — заспанная девчушка в таком же комбинезоне, что Нептун, но чуть мельче, присоединилась к общему радиоэфиру.              — Ох, всю ночь дежурила — никого, — заспанно сообщила она, — да и вряд ли кто-то появится.              — Всё равно перестраховаться надо, — ответила ей Нептун, — вставай в колонну.              Лаган тяжело вздохнула — у неё же даже бомбы не были снаряжены, лучше бы вернулась на базу отдыхать — но подрывать авторитет старшей, в отличие от тральщиков, не стала, и теперь их эскадра насчитывала шесть кораблей.              В первый заход они прошлись далеко от берега, тип Халсион вышли из кильватера, по две в каждую сторону, и принялись забрасывать глубинные бомбы на большой площади. Подводные взрывы неприятно отдавались в ногах. После сброса небольшого их количества, корабли снова вставали в единый строй, и Нептун вела их в другой сектор, где, по её мнению, могли засесть вражеские корабли.              Постепенно, шаг за шагом, они приближались к берегу, чтобы затем пройти дальше, в совсем другой район — возможно, раненные глубинные могли проплыть ещё немного, после чего опуститься на дно. Вот только получилось ровно наоборот: на радаре Нептун совершенно внезапно прямо за спиной появилась цель, а при ближайшем рассмотрении — даже две.              — На пять часов, — сообщила она остальным, — движется медленно. Закладывайте циркуляцию.              — Да в смысле! — возмутилась Гусар. — Мы же там прошлись бомбами! Откуда?              — Вот потому, что прошлись, мы их и выкурили. Они вообще еле ползут — явно неплохо задели, — недовольно ответила крейсер, — но не расслабляйтесь, даже так глубинные могут дать серьёзный отпор.              Нептун развернулась быстрее остальных и повысила скорость до тридцати узлов — корабли поменьше столько развить не могли.              — Я приму огонь на себя. После их первого залпа поддержите меня огнём, — пояснила тактику она.              Вскоре она увидела двух глубинных: одна крупная, явно тяжёлый крейсер или выше, но класс определить она не смогла из-за обширных повреждений, а вторая — какой-то мелкий не то крейсер, не то корвет столь же невнятной наружности, что поначалу Нептун приняла её за канмусу. Но нет, слишком отличительными была характерная тёмная расцветка. Прозвучали первые выстрелы, и под их канонаду дева флота заприметила на радаре резкие изменения.              — На девять часов! Несколько! — передала она. — Эттакер, нужна поддержка.              — Поняла, — прозвучало со стороны авианосца, и звено суордфишей начало взлёт.              — Да откуда! — продолжала распаляться Гусар.              — Я уже вижу их… Это что, Ре-класс? — голос Бритомарт предательски задрожал.              От упоминания такой глубинной затряслись поджилки и у Нептун, она вгляделась вдаль и облегчённо выдохнула.              — Никакой это не Ре-класс, — успокоила она больше себя, чем остальных, — хилая какая-то.              — Но хвост?..              — Если это и Ре-класс, то неразвитая, — предположила крейсер, — самолётов не вижу, но торпеды точно будут. Уходите заранее и не давайте ей сблизиться с вами.              В большинстве своём глубинные были уникальными, но зачастую у них появлялись схожие признаки, которые Объединённый Флот разбил по классам. Но Нептун немного недоговаривала — даже в зачаточном состоянии линкоры Ре-класса были чертовски опасны, особенно в ближнем бою, в который эта глубинная отчаянно неслась. Появились и другие неприятные открытия — оттуда же заходила и тройка вражеских эсминцев, гротескных чудовищ, похожих на изувеченных китов, и буквально под носом у эскадры появилась ещё одна малоразвитая глубинная. Но, в целом, ситуация была контролируемой: крупный корабль был уже ранен, эсминцы мало что сделают даже не особо бронированному фрегату, а основную опасность представляла только недо-Ре. Если затянуть бой, то авиация сможет от неё избавиться, главное, чтобы тихоходные Халсион удачно увернулись от торпед. Свои Нептун уже запустила — оставалось только ждать.              По связи раздался нервный вздох — Гусар схлопотала торпеду и теперь кренилась набок. Крейсер скомандовала фрегату сосредоточить огонь на эсминцах, чтобы те не добрались до сбавившего ход тральщика. Внезапно что-то прошило Нептун насквозь столь быстро, что она ничего не осознала, а потом прилетело прямо в лицо. Глаза залились кровью, от которой пришлось отплёвываться и оттираться. Глаза не пострадали, но слезились, взгляд расплывался. Но это не помешало увидеть крупный взрыв и следующий за ним фонтан воды в стане врага — торпеда разорвалась совсем рядом с крейсером глубинных.              — Как загорелась, — злорадно прошептала Нептун, — красота!              Пусть торпеда и не попала напрямую, гидроудар и осколки знатно повредили глубинную. Пусть и не ту, на которую дева рассчитывала, видеть всепоглощающий огонь, коптящий синее небо, было отрадно. И вот уже неожиданное окружение оборачивалось против противника — Ре отстрелялась и явно недовольно заворачивала обратно, ничего не добившись, тральщики смогли затопить один из эсминцев, а шестидюймовые орудия Нептун оторвали значительные куски от другого глубинного крейсера. Суордфиши были совсем близко, чтобы закончить этот непродолжительный бой.              Как вдруг перед смазанным взором Нептун будто начали возводить тёмную пелену — небо стремительно окрашивалось в чёрный, и она резко начала разворачиваться, словно иначе бы бросилась не в дым, а прямиком в огонь.              — Это ещё что? — в пустоту спросила она, протирая глаза.              — Дымовая завеса? — предположила Лаган.              — Чего она такая чёрная? Глубинные редко дымы ставить умеют. Она там догорела, что ли?              Клубы дыма застлали весь обзор, а глубинные скрылись за ними, прекратив стрельбу. Затих шум погони в ушах девы, адреналин отступил, и пронзительная боль накрыла Нептун с головой, заставляя пересиливать себя и концентрироваться на происходящем. Только радар подсказывал, что враг не сгинул во мраке, а продолжает движение. Она продолжила стрелять по этим данным, но даже не могла понять, насколько хорошо брала упреждение. А заплывать внутрь побоялась.              — Кажется, я потихоньку тону, — сообщила Гусар.              Нептун, игнорируя тральщик, с сомнением смотрела на облако дыма, постепенно его оплывая. Оно тянулось всё дальше и дальше, скрывая противника с любого угла, и крейсер уже даже не пыталась стрелять. Отпускать глубинных не хотелось — обязательно вернутся и всё-таки обстреляют базу.              — Ты ведёшь их, Эттакер? — спросила она.              — Да. Вижу, — ответила авианосец, наблюдая за врагом через самолёты, — но они уже близко к вероятной зоне сумрака. Может, разворачиваться?              — Ладно, — нехотя согласилась Нептун, — Шарпшутер, помоги Гусар добраться обратно.              — Кхм, — Шарпшутер странно помедлила с ответом, будто что-то обдумывая, — не могу. Капитан говорил пойти в патруль в другой сектор.              — Ха? — крейсер нахмурилась, но ноющая боль от сквозной раны в плече и ночных повреждений не давала обдумать слова подчинённой. — Бритомарт, давай ты.              У другого тральщика неотложных дел не нашлось, и она, подплыв, взяла сестру под руку, и вся эскадра отправилась обратно в гавань. Кроме Шарпшутер — она встала в конце колонны на малом ходу, потихоньку разрывая дистанцию. Нептун уже и не следила за ней, поэтому тральщик спокойно отклонилась от общего маршрута на патруль. Будь у Нептун чуть яснее в этот момент голова, она бы поинтересовалась, куда тихоходный малый корабль отправляется нести дежурство в одиночку, но Шарпшутер смогла уйти тихо и без лишних вопросов.              Она двигалась, прижавшись к берегу, иногда останавливалась и сверялась со внутренними часами. Обогнула один остров, затем другой, чтобы выйти в небольшой пролив, где снова застыла, принявшись ждать. Повинуясь только своему неизвестному расписанию, она продолжила путь, когда солнце начало заходить за горизонт. Тральщик постоянно оглядывалась, смотря на небо, опасаясь, что её вдруг обнаружит вражеская — или своя — авиация. Но, к её счастью, Эттакер вместе с техником корпела над почти развалившимися ночью суордфишами, а Нептун отлёживалась в медпункте в особой ванной и не вспоминала про непутёвую подчинённую.              Поэтому Шарпшутер вышла в открытое море, не встретив никаких препятствий, где-то к вечеру. Но даже здесь она не чувствовала себя свободно, воровато оглядываясь по сторонам. Так она плыла довольно долго на всех своих полутора десятках узлов, пока вдалеке не завиднелся крупный силуэт. То был не самый большой сухогруз, переоборудованный в плавучую добывающую платформу. Прямо сейчас с него свисала сегментированная труба с воздушными буями на всей протяжённости, которые не давали разломаться ей под собственным весом. На борту будто бы все умерли, виднелись только несколько контейнеров с контрабандой да одинокая фигура, облокотившись на перила, покуривала сигару и глядела в однообразное море. Шарпшутер замахала ей рукой.              — Опаздываешь, — крикнул издалека грубый мужской голос, — и где твоя подружка?              — Торпеду словила, — заорала в ответ Шарпшутер.              — По пути?              — Нет, у гавани. Одна буду.              Мужчина пожал плечами и скрылся где-то на мостике, а канмусу остановилась неподалёку от корабля, выключив двигатели. Задача у неё простая — следить, чтобы глубинные не позарились на сухогруз. Обычно достаточно просто сидеть тихо — большинство дочерей Бездны полуслепы, зато слух у них неплохой. Другой опасностью могли бы быть береговые или воздушные патрули Королевского флота, ведь несогласованная добыча в акватории Короны карается по всей строгости закона, а уж если ресурсы Глубинного происхождения, то последствия могли быть самые серьёзные. Но за такое пиратство Шарпшутер отстёгивали немалую сумму: всё-таки нет-нет да и проплывёт мимо какой-нибудь эсминец, вдруг учуявший запах металла, и она уже не раз спасала судно от таких покушений. А в остальном оставалось уповать на удачу.              Так она простояла какое-то время, солнце неспешно заходило за горизонт, омывая её тёплым оранжевым светом. Прождёт ещё где-то час — и можно обратно. Глубинных здесь водится мало, поэтому ничего произойти не должно.              Мужчина вновь показался у перил, что изрядно удивило Шарпшутер — обычно никаких вопросов к ней не возникает.              — Ты же говорила, что одна будешь, — крикнул он ей, — там ещё кто-то идёт.              — Ещё? — от удивления канмусу забыла, что её бормотание не услышат. — А где? Не вижу?              Она переключилась на радиоэфир, но никаких сигналов не поймала.              — С другой стороны, — мужчина махнул рукой себе за спину, — встречай, раз свои.              Гусар, которая обычно ходила с ней в охранение, сейчас точно бы никуда не пошла — после ранения она бы с радостью отлежалась, никуда не сбегая с базы. Шарпшутер начала оплывать сухогруз, чтобы посмотреть на внезапного гостя.              — Бритомарт? — послала она ментальный сигнал. Ответа не было. — Ты же говорила, что не хочешь в этом участвовать. Передумала?.. Приём?..              Она сразу задалась вопросом, откуда подруга узнала об условленном месте встречи. «Узнала у Гусар», — сразу же нашлась, как ответь самой себе Шарпшутер. На малом ходу она наконец обогнула судно, чтобы глянуть на напарницу — и обомлеть. Вместо девы флота к кораблю двигалась глубинная. Необычно одинокая и аккуратно сложенная, только короткие щупальца откуда-то из-за спины особенно выделялись — неудивительно, что немолодой уже человек издалека принял её за канмусу. Она завороженно глядела на сухогруз, не заметив Шарпшутер. А та неожиданно для себя запаниковала и, не подумав, выстрелила наотмашь.              От грохота немногочисленный экипаж попрятался в кубриках и трюмах, готовясь к борьбе за живучесть хлипкого судёнышка, а глубинная вздрогнула от внезапных разрывов рядом с собой, принялась оглядываться и не сразу смогла навестись на неожиданного врага. Только сейчас Шарпшутер поняла, что стоит совсем рядом с кормой сухогруза, и весь залп врага придётся именно на него. Глубинная поводила орудиями, целясь в побледневшую и покрывшуюся испариной канмусу, но стрелять почему-то не стала. Немного ускорившись, она скрылась за носом корабля, оставляя Шарпшутер в полнейшем шоке.              Дева флота поспешила обогнуть корабль, чтобы вдруг не обнаружить глубинную — как сквозь землю провалилась. Точнее, сквозь воду. Но зачем ей вдруг скрываться в море, а не разрывать корабль на части? Шарпшутер уже приготовилась к сбросу глубинных бомб, оставшихся с дневного выхода, как вдруг заметила на борту корабля странные отметины: небольшие рваные дыры шли небольшой лесенкой к палубе, на которой торчала смоляная макушка глубинной, неуклюже шатающейся по ней. У Шарпшутер задёргался глаз. Зачем монстру брать корабль на абордаж, и как теперь её оттуда выкуривать?              Ближний бой довольно редкое явление в море, всё-таки расстояния здесь измеряются многими милями. Однако глубинные — существа, близкие повадками к животным, и для многих примитивных, схожих с рыбами, кораблей было привычным устремиться рвать и грызть противника бритвенно острыми зубами, словно акулы. И эсминцы, которые любят перейти к такой тактике, истратив торпеды, зачастую довольно скоростные. Поэтому корабли, особенно тихоходные, в Объединённом Флоте обучают азам ближнего боя и вручают холодное оружие — иногда катаны, какие-то заделы под средневековую старину у особо важных флагманов, но обычно — армейский нож. Именно такой и всегда был при себе у Шарпшутер. В руках канмусу такой превращался в грозное оружие, вскрывающее броню как консервные банки.              Так что она достала оружие из ножен и в два счёта забралась на палубу по проторенной дорожке, проделав там ещё пару случайных отверстий. Палуба жалобно скрипнула и прогнулась под весом бронированной девушки, и на резкий звук обернулась глубинная.              Они смотрели друг на друга со страхом, наведя орудия. Шарпшутер не знала, что делать: для ближнего боя они были слишком далеко, а если стрелять, фугас повредит серьёзно сухогруз, при этом глубинная отделается царапиной — пока дева флота была не на воде, то вес залпа значительно снижался. Никто так и не открывал огонь.              — Почему ты не отвечаешь? Где люди? Ты человек? — вдруг заговорила глубинная. Её замогильный голос пронизывал душу насквозь. — Ты взяла корабль в заложники?              Канмусу не могла ответить, даже если бы знала ответ. Природа дев флота до сих пор оставалась загадкой даже для них самих. Но дело было, конечно, не в этом, а в абсурдности ситуации. Она стоит на корабле в корабельном облачении, и с ней говорит глубинный корабль! Канмусу никогда не видела их так близко: враг так был похож на самую обыкновенную деву флота, но нельзя обманываться! Надо собраться и дать отпор.              — П-почему ты вообще говоришь, — собиралась Шарпшутер с трудом, она едва шептала сама себе под нос, — ты же не Химе… Или да…              — Чего? Я не Химе. А ты Химе? Аура у тебя жуткая…              Девушка не слушала, а ушла в себя, обливаясь холодным потом и неотрывно следя за орудиями глубинной. Это была погружённая? Вряд ли. Можно даже не смотреть, что у неё калибр пушек едва больше, чем у Шарпшутер: если это и вправду Химе, то для простенького тральщика песенка спета. Только если она не сможет быстро сблизиться и нанести точный удар ей в сердце. Он не убьёт мгновенно, но дезориентирует, даст шанс на ещё несколько ударов, которые и покончат с монстром.              Глубинная тем временем боязливо отступала назад, наметивши спрятаться за одним из контейнеров. Шарпшутер сразу поняла, что это отличная возможность, и не стала мешать монстру. Когда они перестали друг друга видеть, канмусу в несколько прыжков, гремя прогибающимся металлом, оказалась рядом с контейнером и выпрыгнула на глубинную целясь ножом в сердце. Та такого явно не ожидала и смогла только пригнуться, закрывшись руками. Но и этого хватило, ведь ловкости в массивных водных лыжах девушке явно не хватало. Они вместе повалились на палубу, а лезвие пронзило только воздух. Шарпшутер оказалась сверху, и глубинная противно зашипела, пытаясь отбиться от нерастерявшейся канмусу, которая придавила её своим обвесом на ногах и пыталась полоснуть врага ножом по горлу.              Вдруг надрывное шипение глубинной переросло в настоящий гул, а Шарпшутер мгновенно лишилась обзора: ей будто глаза выкололи, всё мгновенно стало чёрным, а в носу стал сладковатый запах с мазутным привкусом. Дезориентированная, она пропустила случайный удар от глубинной по лицу и по руке, выбивший нож, а потом её смогли спихнуть, и канмусу под массой обвеса грохнулась на спину. От страха она выстрелила вверх, но разрывов снарядов не последовало — никто над ней не стоял, желая вцепиться зубами в глотку, и они улетели в небо.              Шарпшутер с трудом приподнялась, принявшись ползать шарить руками по палубе в поисках выпавшего ножа, пока не навалилась на перила, которые не выдержали веса миниатюрного корабля, проломились и отправили её в краткий полёт. Девушка распласталась на воде, смотря на борт сухогруза. Его всего заволокло густым чёрным дымом, постепенно вздымающимся наверх. Где-то сбоку, вдалеке, на всех парах мчалась за горизонт глубинная, чьи щупальца стащили ненароком нож. Шарпшутер даже не пыталась стрелять в спину, вся её голова была занята единственной мыслью — не привлечёт ли столб дыма какой-нибудь патруль? Нужно было скорее сообщить команде, что опасность миновала, и нужно скорее убираться с места преступления.              

***

                    Что ж, теперь я убедился, что внешность обманчива. Девушка, столь похожая на человека, оказалась злее, яростнее и страшнее любого из скалящихся рыбовидных катеров. Пусть нас заранее и назначила неведомая потусторонняя сила врагами, но это существо никак со мной на контакт не пошла. Например, Умиротворённая спокойно со мной говорила, завязывался осмысленный диалог. Или та случайная одиночка — мы поняли друг друга без слов и спокойно разошлись. Эта же, чудище в маске человека, лишь хотела вкусить моей крови, как бы я её мысленно не увещевал. Она отреагировала только на голос, но почему-то совсем странно.              Беготня по кораблю породила множество вопросов, на которые Бездна не давала мне ответов. В стальной махине не было никакой магической чуши: самый обыкновенный корабль, большой и плавучий по законам физики. А не как я сейчас — плыву невесть как и невесть за счёт чего. То есть он — творение человеческих рук, каким и должен быть. Вместе с уликами на острове он формировал вполне внятную картину индустриального быта. Но что подле него делала та девушка и кто она? Может быть, тому журналу уже не один десяток лет, и я очутился в мире, где человечество вымерло и целиком обратилось, под влиянием мифических сил, в водных существ? Это бы объясняло мою память о себе, как о человеке, и то, что на корабле я не встретил никого. И если глубинные — немного искажённые, но всё-таки в чём-то люди, то это существо, будучи почти идеальной внешне, на деле была кровожадным монстром. Чейнджлинг, доппельгангер, ёкай, русалка — множество терминов всплывало в разуме для её описания, но ни один из них не подходил. В любом случае, теперь я знал, что в береговых и правда нет ничего человеческого и лучше держаться от них подальше.              Тогда, может, случилась какая-то катастрофа, и простых людей мало, а моря контролируют такие, как то чудовище? Что-то вроде сверхъестественных пиратов: захватила корабль и выставляет команде какие-то свои условия, а за неподчинение перерезает горло. В общем, сложно и страшно, хотелось разобраться в этом, но последствия любопытства могли бы и убить меня, не окажись я достаточно прытким.              С невесёлыми мыслями я плыл к точке на карте, где я должен был встретиться с Охотницей. Примерно там она и оказалась, подходя с севера совершенно одна, ни единого нового члена стаи она поймать не смогла, а оттого была слегка раздосадована. Я начал общение с ней, как только почувствовал её ауру.              — Там корабль. И береговая, — быстро и взволнованно передал я ей.              — Береговая и береговая? — не до конца поняла она. — О чём ты?              Я сосредоточился, передавая образ обычного корабля, а не мимикрирующего под него сверхъестественного монстра.              — О! Понятно! — подруга зазвучала радостно, её лёгкую подавленность как рукой смело. — Это же сколько еды! Но… ты её не затопила, что ли?              — Нет.              От Охотницы на меня полилась волна осуждения и негодования. Я в тот момент и не думал топить судно — слишком я был очарован этой рукотворной стальной махиной, отличной от невнятных порождений Бездны и чего-то другого. Но, как рассказывали Охотнице, такие корабли — отличный источник питания, которого хватит на всю стаю не на один день, и упускать такую возможность — сущее расточительство. Поэтому она во весь опор повела меня по моему обратному маршруту.              Вскоре мы прибыли на точку, где стоял на якоре корабль. Сейчас здесь ничего не было, только ещё на подходе мой не до конца развеявшийся дым виднелся прозрачным высоким столбом. Путём долгого спора мы решили не пытаться искать плавучий ужин, даже несмотря на сулившее изобилие: мы не знали ни куда он уплыл, ни будут ли его охранять другие береговые.              — И что мы скажем Флагману? — недовольно буркнула Охотница. — Тебе за такое упущение Кровожадность шкуру сдерёт.              — Не будем ничего говорить, — спокойно отозвался я              Охотница сначала удивилась, но потом поразмыслила и согласилась. Пусть это будет нашей маленькой тайной. А если кто-то из нас проболтается, то сошлёмся на опасный эскорт береговых у этого корабля — столь опасный, что даже на предельном расстоянии не получилось бы потопить корабль. Мой страх при воспоминаниях о том, как сумасшедшее чудовище напрыгнуло на меня с ножом отлично подыгрывал этой легенде, и даже Охотница на секунду засомневалась, что это сочинение не правда.              Ничего больше не оставалось, как возвращаться к стае с пустыми руками. Подруга от фрустрации и скуки постоянно вилась вокруг меня, скользя чуть ли не борт к борту. На один из таких опасных заходов она вдруг остановилась, глядя мне куда-то в районе пояса.              — А это что? — Охотница с интересом уставилась на нож, который до сих пор висел на судорожно сжавшемся вокруг рукояти щупальце. Я совершенно забыл про него.              — Нож, — коротко пояснил я на её же манер.              Она зависла, обрабатывая посланный мною образ.              — А! Это как у Кровожадности клинок! — додумалась она, крайне гордая за свою догадку. — Клинок береговых… наверняка паршивый. Проверь! Проверь!              Она завиляла хвостом, возбуждённо прося меня что-нибудь порезать. Вообще, когда то бешеное чудовище напало на меня с ним, я боялся инстинктивно — холодное оружие определённо должно быть опасно. Но моя броня выдерживает разрывы артиллерии — что ей какой-то ножик? Захотелось и самому проверить, но мы были одни посреди моря: проверять не на чем. Разве что на себе. С другой стороны, тоже вариант. Я выхватил его, аккуратно поднёс лезвие в тыльной стороне своей перчатки, чтобы оно смотрело ей почти параллельно, и слегка надавил. От чёрной стали тонким ломтиком отошёл маленький кусочек, будто это и не броня, а кусочек мяса. Фактически, так, возможно, и было, но столь лёгкого надреза я не ожидал.              — Ух ты! — Охотница аж что-то пропищала голосом. — Сильно!              Чтобы не выбрасывать кусок себя же, я решил его съесть. Ну а что — Рассечение слопала половину своего обвеса, нормальная практика. Для моих зубов железка оказалась куда сложнее, чем для ножа, они долго её сминали, дробя на маленькие кусочки, и приторный металлический привкус осел сразу во всём рту.              — И какова ты на вкус? — Охотница засуетилась, подплывая ко мне. — Я тоже хочу попробовать!              Она раскрыла зубастую пасть, высунув чуть синеватый длиннющий язык, нацелившись на столкновение со мной. Мои двигатели шумно заработали, и я резво ушёл из-под атаки, окатив подругу водой, а она пролетела мимо, обиженно оглянувшись.              — На вкус как железо, — я пожал плечами.              — Я так и думала. Скука! — она сделала вид, что и не хотела ничего пробовать.              Нож я убрал обратно на тентаклю, они оказались довольно удобной заменой карманов. Вскоре мы добрались до ставшего привычным порта. Флагман нас уже заждалась, Кровожадность злобно зыркнула за то, что мы никого не привели, но быстро успокоилась и докапываться не стала — не пришлось даже проговаривать легенду. Вместо этого нас сразу же поставили к ней в кильватер. К колонне также присоединились Косая и Взрывная, а также три неназванных эсминца из сегодняшнего пополнения.              Небольшой и относительно тихой эскадрой нам предстояло совершить рейд на территорию к югу — снова у Северной Химе. Там Флагман знала несколько транспортных путей, которыми пользовались порты принцессы для снабжения её крупного флота. Сил одной лишь Кровожадности было достаточно, чтобы успешно атаковать не самый защищённый конвой, но вместе мы могли претендовать на более-менее приличную добычу. А сейчас она была бы очень кстати. Почти вся стая уже начала ощущать голод: крупные корабли вроде Следующей и Флагмана, даже простояв весь день почти без движения, потребляли очень много энергии, которую постоянно нужно было восполнять. Корабли помладше и послабее ели гораздо меньше, потому именно нас и посылали в дальние плавания. Так что набегать на транспорт всем составом — дело весьма затратное и не всегда окупаемое. Нам нужно было потопить охранение, повредить транспорт и оттащить его к стае.              Мы плыли обратно во владения другой Химе. Небо постепенно темнело, и чем дальше мы шли, тем сильнее оно затягивалось тучами, застила море ещё большим мраком. Колонна разделилась на две: Кровожадность взялась к себе укрощать Охотницу и два эсминца, во главе второй она поставила меня, определив в кильватер Взрывную, Косую и ещё эсминец.              — Флагман, — указала на меня пальцем Взрывная. Пускай так, всё равно Кровожадности всё равно до этого.              Мы взяли расстояние друг от друга побольше, при этом колонна Кровожадности двигалась немного впереди. Нам предстояло пройти немалый путь, и под покровом ночи двинуться параллельно заложенному Бурей маршруту в надежде наткнуться на эскорт. Вот только встреча произошла немного не по плану.              Радар неприятной болью сообщил о целях по правую руку, о чём я доложил Кровожадности.              — Игнорируй, — холодно ответила она, подавляя общий сигнал Охотницы и Взрывной о скорой битве.              Вот только сам сигнал меня игнорировать не хотел, он усиливался — цель приближалась ко мне сама, пока наконец над водой не появилась фигура глубинной. Её я узнал сразу же: с ней я сталкивался эсминцем и во время охраны Следующей. Тогда я особо её не рассматривал, сейчас же у меня и зрение стало получше, и она шла, не маневрируя. Высокая, статная, слегка худощавая, с громадным обвесом с тонной крупный цепей и раструбов, чем-то напоминающий таковой у Кровожадность, она, будучи мелкой фигурой на горизонте, заполоняла собой и своей горделивостью всё пространство вокруг.              — Ты! — услышал я её сигнал. Она недовольно взмахнула длинной, доходящей до ног гривой смоляных волос. — Снова ты!              Она меня тоже узнала.              — Ведомая Страхом, ты бежала, позорно поджав хвост, но всё равно возвращаешься! — продолжала она. — Бездна ошибочно взглянула на тебя за такое. Убирайся из вод Госпожи!              За ней я заметил небольшую эскадру из мелких крейсеров и эсминцев. Не сильно мощнее нашей — видимо, поэтому она только переговаривалась, а пока не напала.              — Драка! Драка! — послышалось одновременно от Взрывной и какой-то тоже не шибко умной из вражеской группы.              Кровожадность приказала нам ничего не отвечать и следовать заданным курсом. Вражеский лидер на радиомолчание с моей стороны отреагировала бурно — рассмеялась и дала залп из всех орудий. Её снаряды летели кучно, поэтому пришлось уводить колонну. Кровожадность громыхнула издалека, моя линия поддержала её, и на этот раз уже противнику пришлось менять траекторию движения.              — Здесь вы встретите только смерть! — враг распалилась, окутывая нас возбуждением и лихой яростью. — Утоните во имя Бездны, вернувшись к ней!              Несмотря на грозные высказывания, она развернулась обратно, начав ставить дымовую завесу — более светлую, чем у меня. Видимо, вес залпа Кровожадности ей не понравился. Я ответил тем же, поставив чёрную стену дыма между нами, так как вражеская точность меня нервировала.              — Уходит? Испугалась! — довольно хмыкнула Охотница.              — Да! Мы — сила! — вторила ей Взрывная.              — Где-то рядом её основная флотилия, и нападать неполным составом на границе владений они не будут, — осадила их Кровожадность, — поведёт сразу всех на защиту маршрутов. Не расслабляйтесь, нам нельзя подвести Флагман.              В конце концов, каждый из нас уже чувствовал сильный голод, особенно после целого дня беготни по волнам, и найти, чем поживиться, было жизненно необходимо, даже если придётся уходить от крупной стаи смертельно опасных торпедоносцев. Мы ускорились, уходя в сумерки.