Часть 6 — Конвой

      Шли мы на тридцати узлах, большей скорости не развивала Косая. Охотница со Взрывной перебрасывались образами того, как бы они расправились с врагом, а я обдумывал сложившуюся ситуацию. Вспоминалось, какая флотилия преследовала нас вчера — явно не один тяжёлый крейсер, а их лидер могла позволить себе повести в атаку огромное количество эсминцев. Уж не помню, как именно мы отбились тогда, когда я ничего не воспринимал, но Флагман явно не хотела снова сталкиваться с таким врагом. А уж если мы наткнёмся на него полным составом, то дела будут совсем плохи.              — Не лучше ли нам развернуться обратно? — спросил я Кровожадность. — Враг ведь уже знает о нашем передвижении.              — Есть приказ — найти и атаковать конвои, забрать силой добычу, — лениво отмахнулась глубинная, — нет никаких оснований саботировать его.              — Мы той дуре как зарядим — она снова сбежит, — заявила Охотница, — не переживай.              — Она, может, и сбежит, но будут и остальные. Тяжеловесы точно у неё есть.              — Торпедами их! — вякнула Взрывная.              — Придётся пробиваться с боем обратно, — Кровожадность не впечатлилась моими опасениями.              — Ох… Слушай, а как именно мы доставим добычу к стае? — не унимался я.              — Буксировкой, — спокойно отвечала мне лидер, — либо получится погнать в нужную сторону.              — То есть она в любом случае нас будет тормозить? — дождавшись утвердительного сигнала Кровожадности, я продолжил: — Тогда нас просто расстреляют издалека.              — Ну и пусть, — она оставалась невозмутимой, — всех не перебьют, и какую-то часть добычи мы дотащим.              Мне совершенно не нравилось, к чему клонит Кровожадность. Казалось, прикажи ей Флагман утопиться на месте, она безропотно это исполнит. А вот мне становиться тем, кем придётся пожертвовать ради выполнения задачи, не хотелось. Так просто вырваться из ментальной хватки старшей глубинной не выйдет, так что я стал прикидывать варианты развития событий.              Перед мысленным взором развернулась карта. Но северо-западе находился остров с портом, западнее — владения сухопутных, а враг появился к юго-западу. Скорее всего, он патрулировал границы владений, предупреждая возможную атаку береговых или сам вступил с ними в бой. Было бы неплохо, окажись он прореженным, но лучше исходить из наихудшего случая. Враг точно знает направление нашего движения, и менять его нам не пристало — Кровожадность двигалась точно к назначенному Флагманом маршруту, и слоняться вне его будет бессмысленно: всё равно будем шуметь, и нас найдут. Так что вариант просто развернуться отпадает. Были бы мы как Половинка, спрятались бы под воду и шли незамеченными… Меня осенило — не обязательно иметь полуподводный режим, ведь можно уйти в море с головой!              — Может, погрузимся под воду и продолжим ход так? — предложил я.              — Глупость, — скучающе отозвалась Кровожадность, — ни у кого из нас не работают поисковые системы на глубине. Мы не обнаружим ни конвой, ни преследования.              — Я останусь на поверхности.              Наконец от Кровожадности появились какие-то эмоции — слабое удивление с толикой гордости. Она какое-то время помолчала, и наконец сказала:              — Хм, а ведь ты достаточно тихая. Рассчитываю на тебя, Победа.              Но приказала всем кораблям перейти в подводный режим не сразу. Мы выждали около получаса, и только затем все принялись подготавливаться. Охотница начала возмущаться, заверять, что ей не нужно прятаться, она всех разнесёт, но лидер была непреклонна. Последней погрузилась именно она — обрастание плёнкой у неё занимало почти десяток минут, в то время как у эсминцев, например, около одной. Так что я остался на тёмной морской глади совершенно один, пускай и мог поддерживать мысленную связь с остальными.              Задумка заключалась в том, что я среди нашей стаи после модернизации совмещал компактные габариты, нормальные сенсоры и малошумящий двигатель. Так просто обнаружить меня довольно проблематично. Понял я это по удивлению того миноносца — она явно двигалась не конкретно на мою малую эскадру, а услышала издалека Кровожадность. Потому-то я был уверен в своём предложении — если на спасение Рассечение я подписался по глупости, то сейчас поступал абсолютно осознанно. Это даже не было риском — если меня заметят, то я просто на полном ходу сбегу, а остальная группа может вообще остаться незамеченной и всплывёт позже.              Я сбросил скорость до пяти узлов. Быстрее Кровожадность под водой передвигаться не могла: если эсминцы ещё как-то могли, подражая рыбам, рваться вперёд, то массивная глубинная без включения шумных двигателей могла только шагать по дну. Тем не менее для тяжёлой махины она шла удивительно быстро — я чувствовал, как она отталкивается от неоднородного ила, пролетая десятки, если не сотни метров вперёд, едва издавая шум. Она ловко разрезала обвесом воду, удачно группируясь, и проводя в своеобразном полёте значительное время. Охотница, изначально дувшаяся на меня за то, что я отправил её ко дну, сейчас увлечённо прыгала за лидером в азартной попытке обогнать её, расставляя обвес наподобие крыльев ската и активно помогая себе хвостом. Хуже всех таким продвижениям оказалась приспособлена Косая, но за счёт лёгкости и какого-то внутреннего баланса воздушных полостей она умудрялась по долгу оставаться в толще воды и, включая двигатели на самом малом ходу — даже прислушиваясь, я не мог уловить их гидрофоном — не отставала от остальных. А вот Взрывная показывала неожиданно хорошую плавучесть, запросто как держась на одном уровне, так и меняя его по своей прихоти.              Совсем немного времени спустя я заслышал врага в отдалении: шум перемещался с огромной скоростью, с трудом удавалось точно определять его направление. То наверняка была вражеский лидер с группой поддержки, и проходила она сильно впереди нас, не ожидав, что мы сбросим скорость. Явно не найдя никого, бросившись наперерез, она изменила курс, и теперь шум отдалялся, но не менял направления.              — Она, должно быть, идёт на эскорт конвоя, — предположила Кровожадность, проанализировав переданную мной информацию, — мы не ошиблись с маршрутом. Продолжаем движение.              Оттуда же, откуда примчался враг, я заслышал гулкий перезвон — крупная и шумная группа пыталась нагнать своего лидера. От нарастания их разносящегося по всему морю грохота я уже сомневался в рациональности своей идеи и хотел дать ходу куда-нибудь подальше. Но всё же пересилил себя, прислушался и понял, что они тоже нас минуют. Пока всё складывалось отлично.              — Всплываем? Ударим в спину? — тут же предложила Охотница. — Они тебя не заметили.              — Рано ещё, — ответил я под одобрение Кровожадности.              Мы подкрадывались малым ходом по небольшой дуге к той точке, где скрылась скоростная группа врага. Туда же параллельно шла крупная стая. Наконец весь гул слился в единый невыносимый грохот, который длительное время никак не менялся.              — Разведай обстановку, — приказала Кровожадность.              Я немного ускорился, узлов до десяти. Так я всё ещё оставался достаточно тихим, а уже опустившийся мрак надёжно скрывал меня от любопытных глаз. Я и сам, правда, мало что видел: иссиня-чёрное море переходило в затянутое тучами небо, напоминая привидевшуюся во время модернизации бездне. Тем не менее сенсоров должно было быть достаточно.              Я подобрался поближе. Теперь меня и противника разделяли какие-то десять километров, и я старался держать неизменным это расстояние. Теперь получилось примерно разделить непрекращающийся подводный гром на составляющие, и пытался примерно отметить скопления врага на карте. Особо большая группа неспешно двигалась по маршруту, отмеченному Флагманом, в нескольких километрах от них параллельно шла группа помельче, а уже ставший приметным звук работы двигателей их лидера сновал где-то рядом, переливаясь и смешиваясь, то отдаляясь на многие мили, то приближаясь. Радар при этом давал меньше сведений — просто указывал давящей болью во лбу, что в том направлении сосредоточился враг.              — Ведут конвой, — растолковала информацию Кровожадность, — так просто не напасть.              — А я говорила — надо было нападать, пока они разделены были, — с некоторой обидой вклинилась Охотница.              — И что делать? — спросил я нашего лидера. — Ждать?              — Имеет смысл, — ответила она, — твой гидрофон не очень точный, но я могу отметить, что транспорта там не так много. Не будут они держать такое большое охранение весь путь.              Так и оказалось: выждав с час, тянувшийся мучительно долго, я наконец смог различить, как вся мешанина звуков разделилась на два чётко различимых источника, и наиболее громкий из них стал отдаляться. Охотница уже порывалась всплыть, но Кровожадность её угомонила — надо было дождаться, пока враг окажется достаточно далеко друг от друга. Тогда они не смог связаться по мыслесвязи. Так что я шёл всё тем же малых ходом ещё дополнительные полчаса, что порядком поднадоело, даже стал понимать нетерпение Охотницы.              Наконец Кровожадность приказала выйти всем на поверхность. Вся наша эскадра с небольшой задержкой всплыла далеко друг от друга, принявшись встраиваться в новый ордер — Кровожадность, Охотница и все эсминцы выстраивались в широкий эшелон, а я с двумя младшими крейсерами должен был идти сзади.              Кровожадность пока не набрала скорости, и мы, похоже, оставались незамеченными. Нужно было выждать, пока она сможет пользоваться всем арсеналом своих средств — как артиллерии и торпед, так и радиолокации. Когда её радар наконец заработал, с чувств будто спала пелена, и положение противника стало неожиданно отчётливо. Она выделила небольшим синеватым светлячком на карте примерное положение каждого из них. Получалось крупное кругловатое скопление.              — Они точно попытаются послать кого-нибудь связаться с остальной флотилией, — объясняла мне мою задачу лидер, постепенно набирая скорость, — ты должна не дать пройти сквозь себя ни единому эсминцу. По транспорту не стрелять.              — А мы разнесём самых сильных! — влезла Охотница.              — Верно, — Кровожадность на этот раз не стала одёргивать подчинённую, а вместо этого зазвучала неожиданно задорно.              Она разгонялась всё быстрее и быстрее, перейдя много за тридцать узлов. Её из-за шума наконец заметили — кто-то кинул на меня леденящий взгляд из-за горизонта. Скрываться уже не было смысла, и мы посмотрели в ответ, и за счёт нескольких пар глаз получилась цельная картина. Я увидел крайне чудаковатые корабли — полтора десятка шарообразных туш с торчащими из них женскими торсами и закрытой шлемами головами — а вокруг них выстроилось охранение: два тяжёлых крейсера с возвышающимися над ними хвостами орудий, и целая дюжина лёгких крейсеров. Вся процессия занимала невероятно большую площадь — крайние от нас были почти не видны. Их несущиеся по черноте моря бронированные фигуры сливались с темнотой ночи, а просветы белоснежной кожи казались бликами на воде. Мне стало боязно — а не великовата ли для нас цель? Но Кровожадность велела отбросить все страхи, сегодня нас ждёт хороший улов.              На горизонте показались алые всполохи — враг открыл огонь, мы ответили тем же. Первые залпы, как это уже стало привычным, легли далеко от целей, и ничто не мешало Кровожадности развивать всё большую скорость. Она рассекала волны уже под сорок узлов, и мне оставалось только удивляться, как её нелёгкий обвес не мешает ей — она даже без труда маневрировала. От неё начинала постепенно исходить неисчерпаемые возбуждение и злоба, в руку она вложила прямой клинок, до этого скрытый где-то в обвесе, а Охотница, не поспевая, вторила её эмоциям, смеясь в эфире и воздухе. Эсминцы, которые должны были вступать в бой первыми, волочились в хвосте двух безбашенных глубинных, нацелившихся на сближение с тяжёлыми крейсерами. Взрывная отчаянно хотела последовать за ними, но приказ есть приказ.              Меня с головой накрывали их чувства, и стоило огромных усилий, чтобы переключиться на более лёгкие цели. Оглядывая охранение, я уже приметил два отделившихся от ордера крейсера, которые разворачивались в сторону ушедшей большей группы. Кровожадность полностью поглотилась боем, она не обращала на меня никакого внимания, так что я сам повёл своё соединение на перехват противника, продолжая стрелять. Наш ударный вал тем временем сблизился с охранением, враг начал ломать строй, бросаться врассыпную, бессистемно окатывая Кровожадность огнём, но либо промахивался, либо её броня отлично держала удар. Она с Охотницей под дикий хохот начали пускать торпеды чуть ли не вплотную к тяжёлым крейсерам. Я видел от лица кровожадности, как вода вспенилось под несколькими десятками кильватерами угрей, обеляя черноту ночного моря. Слышался и не менее животный страх противника, который никак не смог остановить нас, и не мог найти прохода к спасению в плотном смертоносном веере пены. Вражеские же торпеды неслись вразнобой, образуя несвязные перекрестия и случайные треугольники, из-за чего нашим не составляло труда, слегка маневрируя, всё сильнее сокращать дистанцию.              Главный калибр одного из тяжёлых крейсеров спрятал Кровожадность в яркой алой вспышке, но она вылетела из неё как ни в чём не бывало, только сильнее разозлившись. Торпеды настигли врага — и старших, и сразу несколько кораблей помельче. С раскатистым громом нескольких из них разорвало на части, а тяжёлые, обвешанные дополнительной бронёй заверещали так, что уши заложило за многие километры. Они стали постепенно замедляться, и наши нацелились на то, чтобы добить их в ближнем бою, а потому их многочисленные орудия хаотично палили во все стороны, разнося один корабль за другим. Транспортные корабли в это время, казалось, не замечают развернувшейся вокруг них бойни — они продолжали следовать своим курсом, не пытаясь даже начать маневрировать, когда наша лидер в приступе ярости случайно подорвала одну из них. Извергнувшаяся огненным грибом вспышка была столь яркой, что на секунду отогнала ночь.              У меня, к счастью, всё было поспокойнее. Основной удар на себя принимала Кровожадность, будто провоцируя врага своей всеобъемлющей аурой, и на мою тройку обратили внимание всего несколько лёгких крейсеров. Мы безрезультатно перестреливались, пока я вёл соединение ближе к выходящим из боя противникам. Это были тщедушного вида глубинные, едва крупнее Косой, двигались они не столь быстро, что и позволило нам их перехватить: сблизившись достаточно, я смог подбить один из крейсеров, в то время как второй, к моему удивлению, взлетел на воздух от всего одного очень удачным выстрела Косой.              Убедившись, что никто больше не пытается сбежать, я заложил циркуляцию в гущу событий, и мог своими глазами наблюдать за практически концом сражения. Остатки нашего вала — эсминцы уже все кончились, я даже не успел понять, когда — почти синхронно сблизились с двумя тяжёлыми крейсерами. Одной из них клинок точно перерубил шею, когда Кровожадность промчалась рядом, а второй переломило грудь хвостом Охотницы. Последняя из-за массы противника потеряла устойчивость, начала заваливаться и чуть ли не падать, но всё же смогла кое-как развернуться почти на месте, припав на руку и балансируя хвостом, и добить врага выстрелами в спину на ближней дистанции, до того, как чужие медленные орудийные башни обернутся на неё. От всего охранения осталось всего шесть лёгкий крейсеров, на которых лидер переключила свою неисчерпаемую злобу, столь сильную, что перекрывала их панику.              Но тут мне пришла в голову идея попытаться переманить безнадёжно разбитого противника в нашу стаю, вспомнив разговор с Охотницей о Бездне. Нужно было успеть до того, как Кровожадность всех добьёт — меня она совсем не слышала. Я попытался вложить в общий образ страх, отчаяние и предложение сдаться, и сконцентрировался, транслируя его в головы врага. Сначала ничего не происходило, но наконец один из крейсеров свернул в сторону, вступив в наши ряды. «Отлично!» — подумал было я, как вдруг оставшиеся противники, живые только благодаря тому, что были вдалеке от Кровожадности, словно озверели. Будто они и не проигрывали и только что не излучали во все стороны испуг. Они полностью забыли о паре наших безумных миноносцев и сконцентрировали огонь на перебежчике. А из-за того, что она только-только вышла из ордера, почти все снаряды легли точно в спину, и глубинную разорвало на части.              Не успел я отрефлексировать по этому поводу, как кратким мигом отвлечения воспользовалась Охотница, пропетляв между транспортными кораблями и на расстоянии не более пары километров затопила пару из выживших. Остальные больше не чувствовали себя зажатыми в угол, они отстреливались с животным упорством, посылая нечленораздельные проклятия в эфир, и кто-то даже смог попасть по мне, раздробив бронепластину на груди и рёбра под ней. Было больно, но уже как-то привычно.              Остаток врага был добит довольно быстро и без лишних хлопот: пусть он и был чем-то взбешён, силы ему это не прибавило. И как только бой закончился, Кровожадность начала медленно приходить в себя, давящая аура развеивалась. Транспортные судна продолжали плыть куда-то по своему маршруту, и она принялась толкать ведущих, пытаясь развернуть их куда надо. Они словно куклы силились вернуться на изначальный маршрут, подключилась Охотница, резво принявшаяся врезаться в некоторые транспортники. Это мало чем помогло, и Кровожадность одним махом отрубила голову одной из них, поймала похожий на чёрный череп шлем и кинула его Охотнице. Та с радостью в него вгрызлась, размазывая по лицу тёмную кровь. Затем лидер выбрала ещё один транспортник, рубанула и её, а голова полетела на этот раз ко мне через несколько сотен метров. Большая и вытянутая, издалека она напоминала летевшего на меня огромного жука. Я поймал её, пошатнулся от врезавшегося в меня веса и брезгливо откинул в сторону Взрывной. Союзница не успела поймать, и голова стала дрейфовать на волнах, с которых глубинная её всё-таки достала, принявшись грызть. Правильно говорила Умиротворённая — дикари! Хотя, думается, приспешники Химе примерно такие же.              Кровожадность тем временем разрубила одну из многочисленных опоясывающих её тело цепей, чтобы накинуть на один из транспортных кораблей и потащить в нужную сторону. Охотница же захомутала другую глубинную хвостом, и наконец весь конвой стал медленно разворачиваться вслед за нами.              — И как это работает? — спросил я лидера, идя в сторону и наблюдая за вражескими судами. — Они всё ещё под меткой Химе, но идут за тобой.              Из-за того, что наши торпедоносцы вели транспорт, они замедлились, и я смог разглядеть степень повреждений каждой. Охотница выглядела ещё куда ни шло, но вот Кровожадность на деле оказалась весьма в удручающем состоянии. Пусть во время боя и казалось, что ей было всё равно на попадания, сейчас я видел, как раскололась и прогнулась её броня и сколь обожжённой была её белая кожа. Один из торпедных аппаратов полностью вышел из строя, оторвало всякие мелкие детали вроде антенн и прочих мелких сенсоров, аналогов которых у меня даже не было.              — Они не обладают волей ни в каком виде, — объяснила она, — что им сказали — то и делают. Говорить каждой маршрут — дело сложное. Не особо умные порты любят рассказать маршрут одной или нескольким, а остальных послать за ней. Нам повезло, хватило умертвить всего двух. Но в пустых головах остальных всегда может что-то случиться, так что следи за остальными.              Легко сказать! Выстроившийся в круг конвой раскинулся на многие километры, и чтобы полноценно окидывать его взглядом, приходилось разворачиваться, идти обратно, смотреть на отстающих, подгонять их толчками в корму, а затем возвращаться обратно. Но так как двигались транспортники со скоростью не более двенадцати узлов, то по итогу большой сложности это не приносило. Но вот вблизи они немного меня нервировали: от них не исходило никаких эмоций, чувствовалась только далёкая сила принадлежности Химе, да и вид у них был не самый красивый: вздутые, гротескные, будто намертво закованные в свои механические тела. А вот Взрывная во всю веселилась, находя в пинках безвольных пузатых судёнышек какое-то своё удовольствие.              Во время очередного моего разворота назад Кровожадность приказала затопить те два обезглавленных транспортника: они полностью остановились и всё ещё виднелись на тёмном горизонте крупными кляксами. Я прицелился своими калибрами побольше, выстрелил сначала из одного орудия, точно попав — что-то внутри судна вспыхнуло, разрывая его на куски в яркой вспышке. Второе постигла та же учесть. Всё-таки стрелять по неподвижным целям в разы проще.              Какое-то время мы шли в спокойствии, периодически подталкивая сходящих с маршрута транспортных глубинных обратно в конвой, из-за чего они напоминали даже не стаю, а стадо. Но вскоре эта идиллия была нарушена: позади заслышался уже знакомый шум винтов. Что-то такое и следовало ожидать, всё-таки мы гремели на всю подводную округу, но даже у Кровожадности на такую ситуацию плана не было. Она изначально планировала прорываться хоть как-то, и похоже пришло время действовать именно так, напролом, ведь большую часть торпед мои союзницы растратили и в целом сражаться были не в кондиции.              — Встреть их, — без тени тревоги приказала мне лидер, — а ты двигайся к стае.              Взрывная понеслась вперёд, Косая осталась следить за транспортом, а я с большой неохотой развернулся. Ускоряться не стал, чтобы остаться незамеченным и сперва оценить масштаб надвигающихся проблем. Как оказалось, не такой уж он и страшный — вражеский лидер вела за собой не самое большое количество лёгких крейсеров на чуть менее, чем тридцати узлах. Большего я по гидрофону понять не мог, так что начал сближаться. Поначалу было боязно хоть как-то шуметь, но враг уже стал смотреть на Кровожадность, и она принялась стрелять глазами в ответ. Так что враг отвлёкся, и я немного ускорился. К сожалению, из-за обширных повреждений картинка у неё оказалась битой и размазанной, ведь отвечал за неё дальномер. Что вкупе с ночными потёмками превращало врага в гурьбу грязных пятен. Но и этого хватало при сопоставлении информации с гидрофона.              Враг уже открыл огонь, подорвав один из транспортных кораблей, я же начал сближаться, и мой радар стал постепенно вычленять каждый из вражеских крейсеров. А в конце концов я осмелел и сам стал смотреть на вражескую эскадру. Наложение сразу четырёх наших сенсоров позволило Кровожадности с первого же залпа уложить один крейсер, а спустя минуту серьёзно ранить, выбивая из ордера, и второй. От такой точности их лидер что-то заподозрил, и, прислушавшись к своим сенсорам, меня, по-видимому, обнаружила. По крайней мере, она слегка изменила курс в мою сторону. А затем я ощутил на себе её взгляд.              — Как же ты мне надоела, — послышалось от неё, — лезешь вперёд самой Бездны! Клянусь своим именем, данным Госпожой, я пущу тебя на дно!              Звучала она не столько яростно, сколько торжественно и слегка уязвлённо. Почему — я не знал. Но вот что знал точно — она от меня теперь не отстанет, ибо отделилась от строя крейсеров, разгоняясь в мою сторону. Памятуя о её точности, я тут же переложил руль, как раз в тот момент, когда та дала залп, и увернулся, тоже набирая скорость. Чтобы не искушать судьбу, проверяя, как удастся уйти от залпа в следующий раз — всё-таки между нами из-за её более быстрого старта было где-то едва ли семь километров — я решил поставить дымовую завесу. Сначала я, конечно, задумался, есть ли в ней большой смысл ночью, но решил, что есть. Всё-таки, как я успел убедиться на своём опыте, гораздо лучше стреляется с дальномером, а дым не даёт им полноценно воспользоваться.              — Да, прячься, трусливая рыбёшка, — посылала в мою сторону странные оскорбления враг, — только ничтожества, недостойные взгляда Бездны, прячутся в облака!              Такое заявление аж выбило меня из мандража боя.              — Но у тебя у самой есть дымы, — недоумённо ответил я.              — Твоё облако неправильное, оно пахнет трусостью и копотью! Твой след не должен быть виден Бездне!              Не знаю, когда она успела его понюхать, но каждый мысленный сигнал с её стороны был столь абсурдным и непрошибаемо тупым, что я не стал продолжать диалог, боясь, в какие дебри он может меня завести. Всё равно сейчас не до болтовни. Я бросился отрезать конвой от вражеской эскадры так, чтобы между ними стояла завеса. И, похоже, запасы в моих генератор начинали заканчиваться, потому что под конец меня окутывала не пышное облако, а тонкая струя дыма. Всё-таки за сегодня я не раз им пользовался.               На хвост мне села болтливая противница, продолжая сыпать в мою сторону снарядами и пространными оскорблениями. Из-за завесы, к счастью, удавалось избежать попаданий, и раз она сейчас сосредоточена на мне, то не меньше летит в сторону раненой Кровожадности.              Наша погоня продолжалась уже минут десять, основная формация врага постепенно догоняла стадо транспорта, подходя к завесе, и мне начинало становиться от этого не по себе. Союзницы явно не смогли бы уложить дюжину кораблей ещё раз.              — Она положила на тебя глаз и теперь не отстанет. Продолжай уводить её от конвоя, — послышалось от Кровожадности, — скоро придёт подкрепление, и проблема исчезнет сама собой.              Обнадёживающе. Вот только мне не прельщало иметь такую поклонницу — вражеский лидер во многом была похожа на Кровожадность, которую я всё-таки немного побаивался. Вот только вместо переключения из состояния безэмоциональной куклы в машину для убийств у неё происходило вполне понятно. Эта же, казалось, невменяема всё время. Сколько бы я от неё сигналов не получал, каждый из них был пропитан безумным фанатизмом.              — Именем Госпожи, Химе Севера, я исполню волю Бездны, и не дам тебе получить её взгляд снова! — раздавался её истеричный голос у меня в голове. — Я слышу Её волю, а ты глуха! Недостойная! Твой Страх ничтожен перед Ненавистью. Я есть последователь истинной последовательности Ненависти! Тебе не доказать ничего Бездне!              О чём она вообще? Мне с моими человеческими представлениями о нормальности, по-видимому, все глубинные будут казаться не от мира сего. Конечно, можно было сказать, что нормальные как раз они, но на визгливые выкрики врага недоумённо реагировала та же Охотница. Так что мне просто не повезло наткнуться на какую-то сумасшедшую.              И теперь она неслась во весь опор за мной. Скорость у нас была примерно одинаковая, но я чувствовал, что разгорающийся голод вскоре начнёт давать о себе знать, и поддерживать максимальную не получится. А во враге энергии было хоть отбавляй, судя по непрекращающейся трансляции в эфире. Да что там, она била ключом: враг совершенно не обращал внимания, что мы отошли от конвоя совсем далеко, и глубинная стала восклицать ещё радостнее, когда наконец один из снарядов разорвался на мне. Совсем на краю обвеса где-то у плеча, но менее больно от этого не было. По крайней мере удалось не схлопотать в корму торпед — она и их пускала.              Всё это время я оборачивался и смотрел в сторону эскадры крейсеров, чтобы союзницы могли стрелять по ним из-за завесы. Получалось относительно неплохо — кого-то убили, часть ранили, и они не могли поддерживать темп.              Преследующая меня безумная глубинная опомнилась, только когда я через Кровожадность и, видимо, она через своих тоже услышали приближение крайне шумной флотилии с северо-востока. Нескончаемый поток ругани прекратился.              — Я до тебя всё равно доберусь, — пригрозила она мне перед тем, как дать последний залп мимо и развернуться наконец обратно, — запомни моё имя и бойся его так же, как ты боишься истины!              — Ты мне разве его называла? — от очередной сказанной невпопад фразы у меня уже глаз дёргаться начал, и я всерьёз начал вспоминать всю ту тонну бреда, что она успела мне наговорить.              — Конечно же нет, ничтожная! У меня ведь его нет.              — А что тогда запоминать?       Здесь она на секунду полностью оборвала связь, задумавшись.       — Мнимый флагман третьей патрульной флотилии. Запомни и трепещи! — пропела она.       Я попытался спросить, что именно значит это название, но она уже не обращала на меня внимания, открыв огонь куда-то в сторону конвоя. Я тоже сконцентрировался на нём. Где-то половину транспортов крейсера успели потопить, зайдя за завесу. Сами они потеряли двоих убитыми и троих ранеными и без лидера не желали приближаться к уставшей, но разящей опасностью Кровожадности. Она, кстати, умудрялась разгоняться и уворачиваться от снарядов даже с транспортной глубинной на привязи. А вот Охотнице сила двигателей такое сделать не позволяла, поэтому свой ведомый транспортник она отпустила, когда поняла, что тот от очередного залпа взорвётся вместе с ней.              Я стал разворачиваться к ним немного позже той мнимой. Но даже так встал на новый курс я быстрее неё, и теперь уже я был на хвосте. Пока она выцеливала Кровожадность, удалось попасть ей по затылку. Она от этого послала в мою сторону очень злобный сигнал и, не разворачиваясь, стала стрелять ещё и в мою сторону одной артиллерийской установкой. Вес залпа так был несравнимо меньше, и уворачиваться от него не составляло труда.              Так как мы успели сбежать на более, чем десяток километров от основной заварушки, мы ещё долго безрезультатно перестреливались, пока наконец я не услышал в эфире голоса нашей стаи. Наконец явились! Заходили они с северо-запада и уже предвкушали хороший пир. В потоке их мыслей сразу же я выделил Флагмана, которая ментально прицепилась ко мне через Кровожадность и высматривала вражеского лидера.              — Это их флагман? — спросила она меня.              — Скорее всего, — в общем-то, точнее сказать я не мог.              — Какое у неё бронирование?              — Мои выстрелы ей не особо вредили, — опять-таки на этом мои сведения заканчивались, — Следующая по ней уже попадала. Что она скажет?              — Что скажу? — её голос звучал приглушённо, она явно отставала от своей группы и была дальше всех. — Она скрылась сразу после попадания. Ничего сказать не могу.              — Сейчас на ней повреждений немного, значит то попадание не дало значительных результатов, — рассудила Флагман, а затем приказала: — Рассечение, целься.              — Уже, — отозвалась возвращённая мною глубинная.              С беготнёй по волнам за весь день я так и не обратил на Рассечение внимания, а она, оказывается, частично восстановилась. Вернулись некоторые орудия, затянулась броня, рука отросла до локтя. Я примерно прикинул по карте, на каком мы расстоянии друг от друга. Где-то тридцать с лишним километров — можно округлить, так как враг чуть ближе.              — А не рано стрелять? — удивился я. — Не далековато?              — Я умею и дальше, — обиженно ответила Рассечение, — смотри, как я её утоплю.              Весь разговор пролетел за мгновения, и она сделала залп. Сначала на горизонте появилась тусклая алая звёздочка, которая всё ширилась и ширилась, пока не превратилась в летящую в мою сторону комету. Менее полуминуты понадобилось снарядом, чтобы преодолеть немалое расстояние и с небольшими водными фонтанами скрыться в море рядом с противником. Ту они никак не потревожили, она даже не дёрнулась. В сторону Рассечения послышались насмешки от Следующей и Твёрдости, на что она истерично огрызнулась и сослалась на недавние ранения.              Но вот ещё спустя немного времени, когда даже я начал слышать вдалеке наших, враг всё-таки сменила курс вместе с эскадрой крейсеров, по которым уже давала залпы остальная часть нашего флота. Уходили они под дымовой завесой лидера, которая перед включением дымогенераторов кинула мне последнее послание о том, что до меня доберётся. Вот ведь ненормальная.              Гром залпов вдалеке наконец прекратился. Флагман настолько сосредоточенно подсчитывала наш расход топлива, что её размышления просачивались в общую сеть. Так как думала она быстро, то я не всё понял, но основное уловил: глубинные выше рангом потребляли кратно больше топлива. Например, полный транспортный корабль мог обеспечить суточным рационом либо несколько десятков эсминцев, либо четыре лёгких крейсера, либо, с небольшой натяжкой, тяжёлый крейсер. Точно я сказать не мог, кто из наших сколько расходует в день, но предельно понятно было, что уцелевшая пятёрка транспортников нас досыта не накормит.              Так что в какой-то степени то, что мы не смогли толком пополнить состав стаи, сейчас играло нам на руку: меньше голодных ртов, а из приведённых эсминцев троих уже, как выразилась Кровожадность, израсходовали. Да, не позавидуешь их судьбе. Уже, в целом, чудо, что я изначально выжил в такой форме.              Транспортные суда довели до порта где-то спустя час. Умиротворённая, заскучавшая в полном одиночестве, с любопытством осматривала наш конвой и надеялась, что топливо из кораблей будут сливать в неё — всё-таки для свободных стай было нормальной практикой продолжительно пользоваться портами Химе. Но Кровожадность испортила ей настроение.              — Ешьте быстрее, — бросила она, — они сюда весь флот приведут.              — Думаешь, найдут? — удивлённо спросила Следующая. — Если вообще захотят искать.              — Захотят, — ответила Кровожадность, а я почувствовал от неё лёгкий мысленный тычок, — не нравимся мы этим принцессовым прихлебательницам. Поэтому ешьте.              Она обезглавила все транспортники, головы отдала на съедение младшим крейсерам. Меня же она подозвала к одному из кораблей, приказав разделить с ней трапезу. Я приблизился к Кровожадности, которая резкими движениями шинковала клинком куски транспортника. Вздутое судно сейчас целиком напоминало раскрошенный череп, сочась глянцем нефти, который блестел даже в ночи. Старшая глубинная спокойно отправляла себе в рот порубленные куски бледного мяса и ожидала, когда я начну делать так же. Я примерился, обойдя останки по кругу и пытаясь побороть брезгливость. Голод давно уже скручивал живот, и я начинал догадываться, что немалый вклад в него внёс дымогенератор. Так что надо было есть.              Для начала потрогал остов глубинной наощупь — холодная, твёрдая. К человеческому торсу, уже наполовину обглоданному союзницей, прикасаться не стал, вместо этого надломил один из сколов брони. Прожевал — на вкус точно такой же, как моя перчатка. Да и никаких серьёзных угрызений совести не испытал. Вспомнилось, что Кровожадность говорила об отсутствии у транспорта свободы воли, что роднило их с животными              Так что спустя несколько минут я мелкими кусками догрызся до чего-то мягкого. Старшая пояснила, что это орган, в котором транспорт хранит топливо, после чего отогнала меня в сторону и сделала аккуратный надрез. Снова подозвала меня и дала испить даров Бездны. Я опустил руки в раскрытую рану, жидкость в ней оказалась неожиданно тёплая. Зачерпнул ладонями, сделал глоток — на вкус, будто приторно сладкую кровь смешали с чем-то, напоминавшим уголь. Если распробовать, то вполне ничего. Но вот продолжить катать на языке вкус Кровожадность не дала, полностью оттеснив меня от транспорта. Она чуть ли не нырнула головой в разрез, принявшись хлебать топливо, и сообщила, что мой ужин на этом окончен.              Не сказать, что голод ушёл, но разъедающее изнутри чувство слегка отступило, так что жаловаться и пробовать пробиться обратно я не стал. А вот Охотница очень даже пыталась, громко заявляя, что она почти что самолично привела такую добычу, и ей полагается как минимум три полных транспорта в личное употребление. Флагман её не слушала, и ей досталось едва ли больше моего. Впрочем, с нами ещё расщедрились — мелкие крейсера вроде Половинки довольствовались только головами да кусками брони.              — Ты придумала, как обдурить ту дуру, я разнесла охранения, но никакой похвалы за это мы не получили! — вываливала на меня своё недовольство Охотница. — А я много торпед потратила, надо восстанавливать.              — А тебе уже нужны торпеды? — спросил я. — Вроде сражаться ни с кем не собираемся.              — Как не собираемся? — удивилась она. — Сюда же придут ещё! Надо встречать.              — Мы не будем их встречать, — лениво влезла в наш разговор Флагман, — уйдём на север.              — На север? — следом встряла Следующая. — Там порт больше, и охранения будет больше.              — А куда ещё?              — Да хотя бы на северо-восток, в воды, откуда Соединённая родом, — предложила Следующая.              — У нас слишком мало эсминцев, чтобы соваться в воды Химе Течений, — не согласилась Буря.              А если точнее, то остался всего один, который при упоминании себя начал резво крутиться вокруг Флагмана, а в воздухе повисло осуждение меня с Охотницей за слишком малый улов новых членов стаи. Мы старательно его не замечали.              — А вернуться другим путём на юг? — вкинул я идею.              — Нас там ждут. Именно нас, а не случайную стаю, — отвергла предложение Кровожадность, — и, возможно, именно тебя. Сходи в разведку — может, они уже близко.              Обсуждение направлений дальнейшего пути стаи заглохло, и я отправился в одиночку болтаться на краю радиуса мысленной связи. На практике я уже примерно успел выяснить, что он был чуть меньше двадцати километров вокруг Флагмана и мог ретранслироваться другими кораблями. Там я и патрулировал, вслушиваясь в гидрофон. Но спустя немного времени Кровожадность послала дальше. Пришлось идти.              Оставаться посреди ночного моря совершенно одному, без единого голоса в голове оказалось страшнее, чем представлялось. Одна лишь тьма, и ничего больше. Так что я стал поскорее разворачиваться, но на циркуляции услышал вдалеке мерный гул, поэтому снизил скорость. Нужно было понять, куда он направлялся. Вслушивался я долго, шум нарастал, и в конечном итоге я уже в очередной раз смог различить отколовшийся от основной какофонии знаковый шум винтов вражеского лидера. Сейчас он мне напоминал скрипучий смех.              Но вот мне сейчас было совершенно не смешно, ведь направлялась она, судя по всему, примерно к стае. Поэтому я сорвался на максимальную скорость, чтобы поскорее вернуться в общий эфир. Такой резкий набор хода не остался незамеченным, и из-за горизонта на меня взглянули.              — Ты! Ты! — голос звучал приглушённо из-за дальности, но знакомо, это снова была мнимая. — Нашла. Нашла! Ах-ха-ха! Я доберусь до тебя!              Промелькнула мысль, что не разгоняйся я, то меня бы не заметили, но я отбросил её — всё-таки их стая и так шла к нам. Можно было бы попытаться увести их в противоположную сторону, но это был слишком рискованный акт героизма, после которого я бы не факт, что смог бы проскользнуть обратно к своим. Да и никто такого приказа не давал. Спрятаться под водой? Нет смысла: меня уже заметили, а раз у береговых есть глубинные бомбы, то найдутся и у глубинных. Оставалось только бежать и предупредить об опасности. Учитывая то, что враг снова разделился на скоростную и медленную группы, то время у меня было. Под вопросом только оставалась моя выносливость — пока что усталость отступила, но еды мне дали маловато, и я вполне могу скоро начать выдыхаться. А враг? Она носится за нами весь день, она разве сама не умаялась? Видимо нет, судя по хохоту у меня в голове.              Несясь во весь опор, довольно скоро я снова оказался в ауре Флагмана, и тут же сообщил о надвигающейся угрозе. Вся стая засуетилась, загудела двигателями, остатки транспорта стали доедаться с невиданной быстротой. Их просто разорвали на мелкие кусочки, доедая на ходу, что-то осталось в море, часть сгребли в охапку на потом. Всех желающих подраться осадила Флагман, которая интерпретировала всю мою информацию, полученную и сейчас, и за рейд на конвой, в ёмкий образ — бой с таким противником лучше всего избегать. Кроме Охотницы спорить желающих не нашлось, поэтому стая живо построилась в две колонны, начав разгоняться до максимальных у Следующей, стоящей во главе второй группы, двадцати восьми узлов. Я со своими тридцатью пятью постепенно их нагонял. Как и враг, которая уже стала слышать зашумевшую флотилию. Её торжественные восклицания так и отдавались у меня в черепушке. Интересно, а отключить приём сигналов-то можно как-нибудь?              — Отойдём до владений другой Химе, они от нас отстанут, — планировала Флагман, — затем пройдёмся по границе их вод, соберём эсминцев и двинемся на запад.              — Стойте, вы куда? — в наше поле мыслесвязи вклинилась Умиротворённая. — У меня даже пушки не отросли! Защищайте меня!              Слушать её никто не стал. Не знаю, чего она вдруг испугалась, но и у меня не было большого желания её защищать. Пришли, ободрали, ушли, никаких обязательств. Мы всё больше разрывали с ней расстояние, и Буря уже планировала новый маршрут с учётом того, что придётся на время забыть о насиженном месте. Но вот враг всё продолжал слышаться в наших гидрофонах, даже когда я объединился с группой. То есть он не только не отстал, он ускорился, сократив дистанцию. Прошло ещё где-то полчаса в напряжённом движении. И, похоже, у противника намерения отпускать нас не было даже не в своих водах.