Часть 7 — Ловушка на волнах

      Погоня продолжалась. Забрезжил рассвет. Враг тёрся на границе действия радаров, но иногда мнимая приближалась, окатывала нас взглядом, стреляла куда-то в нашем направлении и уходила обратно. Следующая начинала нервничать из-за такого поведения противника и на пару с Охотницей начала выказывать желание вдарить по наглым мордам преследователей.              — Они так будут гнать нас прямо в лапы Рогатой Химе, — говорила она Флагману, — нам нужно прямо сейчас разворачиваться в сторону Химе Течений. Да, придётся ввязаться в бой, но это необходимость.              — Скоро будет суша, — спокойно ответила ей Буря, — пройдём возле неё, они потеряют нас.              — Опять тебя к берегу тянет, — недовольно прорычала элитный тяжёлый крейсер, — в прошлый раз ничем хорошим это не кончилось.              — Тогда мы сбросили хвост, как и планировалось, — поддержала Флагмана Кровожадность.              — Их там не должно быть так много. Ты же уже убила пару тяжеловесов в конвое? — между препирательствами спросила её Твёрдость.              — Да.              — Надо бить, — заключила Твердость.              — Да! — воскликнула Охотница. — Флагман, я их всех утоплю!              — Успокойся, у тебя даже торпеды не все зарядились, — отмахнулась Флагман.              — Это даже лучше, — Охотница на мгновение повременила с ответом, будто пытаясь найти аргументы, — значит, не подорвут их случайно! Буду из пушек топить!              — Заткнись уже, — холодно прозвучала Кровожадность.              Ненадолго все обсуждения заглохли. Буря казалась непрошибаемой, стойко игнорируя любые жалобы Следующей. Но, видимо, обдумав ситуацию получше, вскоре всё-таки изменила первоначальный план. Она приказала немного замедлиться, узлов где-то до двадцати двух, а две колоны стали под её диктовку перестраиваться. Теперь Она была во главе основной группы, которая шла под небольшим углом к прошлому курсу, я со Взрывной был отправлен далеко на правый фланг, Охотница с Косой — на левый. Наша задача была следить за возможным обходом мелких соединений эсминцев и прочих любителей пустить торпеды. Остальные же нацелили орудия назад. Так мы прождали с десяток минут, смотря за горизонт, и наконец увидели порядки врага.              Чьё-то хорошее зрение отчётливо вырисовывало идущие в несколько эшелонов глубинных. По кругу расположилась десятка лёгких крейсеров самой разной наружности: от уродцев до вполне статных, но низких дам. Впереди них шло несметное количество эсминцев, три десятка точно. А в центре сгруппировалась полудюжина фигур, освещаемые ранним солнцем и облачённые в массивную на вид броню. У кого-то был схожий с Флагманом хвост, у другой — пластины закрывали всё так, что только нос и торчал из-за тёмного металла. Но сильнее всего выделялась среди них мнимая со своими торчащими во все стороны торпедами. Будучи немного мельче их, она всё равно казалась не хрупче, и при этом держалась более горделиво. Враг почувствовал наш взгляд и посмотрел в ответ. Главные калибры его тяжёлых крейсеров зашевелились. Но пока не стреляли — далековато мы были, километров двадцать пять точно набиралось.              — Ну, Рассечение, на этот раз не промахнёшься? — насмешливо спросила Твёрдость.              — Тогда мне не повезло. Она же из первого вала — быстрая тварь! Поди по ней попади, — огрызнулась глубинная, — сейчас покажу.              Никто, кроме Рассечения пока не целился. У неё успели восстановиться только три сдвоенных орудия главного калибра, но она заверяла, что и этого хватит. Глубинная долго меняла углы, сбрасывала и набирала скорость, смотрела то вперёд, на волны, думая о стабилизации орудий, то снова на врага. Её напряжение чувствовалось за километры, на которых я сейчас от неё находился вместе с подопечной. И наконец она выстрелила. Снаряды пронеслись молниеносно, и спустя секунд двадцать загоризонтное видение ослепила яркая вспышка. Одна из тяжёлых крейсеров врага вспыхнула красным пламенем, её многочисленные осколки и ошмётки плоти застыли на переданном изображении кровавым фонтаном. Алые росчерки снарядов пронизывали как воздух вокруг, так и прошивали насквозь месиво скрытого огнём тела, уходя в воду.              Рассечение самодовольно улыбнулась, не слыша больше насмешек со стороны наших крейсеров. Они в принципе как-то притихли. А вот вражеские, наоборот, начали обсуждать произошедшее столь бурно, что отголоски их мыслей доходили и до нас.              — Я же лично тебя на куски разорвала! — после очередного взгляда на нас послышалось чьё-то далёкое негодование в сторону Рассечения. — Почему ты ещё жива?              Строй врага начал расступаться, каждая глубинная в нём постоянно немного корректировала направление, боясь следующего залпа. Из-за этого затормозилось и их сопровождение, не желая уходить вперёд. Ну а виновница их боязливой суеты вальяжно перезаряжалась, выцеливая следующую жертву. Но Флагман решила не ждать, когда увидела, как часть эсминцев внезапно пропала из поля зрения. Мы ускорились до прежних двадцати восьми узлов.              За счёт хорошего попадания нам удалось немного разорвать дистанцию, и теперь взгляд нашей стаи не касался врага. Но мы продолжали его слышать — поняв, что следующего залпа не последует, они продолжили преследование на всех парах. И совсем скоро противник вновь стал виден.              — До куда они собрались нас гнать? — проворчала Рассечение. — Так мы и правда попадёмся в лапы какому-нибудь патрулю от Химе.              — Бессмысленно бежать, — согласилась Соединённая, — Бездна желает, чтобы все шли ко дну! Все! И мы, и они!              — На дно я не собираюсь, — зашипела на неё Рассечение, — Флагман, давай я ещё одну им пробью.              Буря очень долго сомневалась, а подогревающая жажда битвы со стороны сразу нескольких подчинённых не давала нормально сосредоточиться. Я не понимал, почему она вообще пребывает в раздумьях — прикрикнуть на всех, как она уже делала, и продолжить движение, ведь врага значительно больше, и всех Рассечение в одиночку издалека не убьёт. Но почему-то Флагман, как мне показалось, и сама хотела сразиться. Поэтому она всё-таки опять скомандовала снизить скорость. Рассечение вновь принялась выцеливать тяжеловесов. Она успела перезарядиться и теперь ждала подходящего момента.              Он не наступал довольно долго, потому что враг уже догадался, что его выцеливают и слегка лавировал, мешая рассчитать траекторию. Некстати поднялся ветер, который тоже вносил свои поправки. Рассечение становилась всё мрачнее и мрачнее — ей хотелось подпустить врага ещё немного ближе, но тогда уже и кто-то из них мог открыть огонь. Расстояние между нами уже было меньше двадцати четырёх километров, и, например, Флагман могла бы попытаться дать свой залп, но пока, как она выразилась, берегла силы.              Наконец Рассечение выстрелила. Её снаряды стремглав унеслись за горизонт, и скоро попадание стало видно. На этот раз никто на воздух не взлетел. Почти весь залп ушёл мимо, только один трассер прошил кого-то насквозь в районе задней части обвеса без взрыва. Твёрдость на это позволила себе пару мелких подколов в адрес союзницы, а та в ответ испускала очень противные, похожие одновременно на шипение кошки и белый шум сигналы.              — Нормально я попала, — говорила она, — она даже замедлилась.              И правда — глубинная с ранением переместилась в хвост ордера. Но вот остальные продолжали напирать даже с большей скоростью, зная о перезарядке Рассечения. Дистанция между стаями медленно, но верно сокращалось.              — Мы сами-то бить будем? — спросила Бурю Следующая. — Пора бы уже. Мы втроём, думаю, дотянемся.              — Погоди ещё немного. Начнём на двадцати двух, — ответила Флагман.              Учитывая разницу в скорости, ждать этого оставалось считанные минуты. За это время успела дважды перезарядиться Рассечение. Один залп ушёл совсем мимо, но второй оказался весьма удачным — не настолько, как самый первый, но что-то у одной глубинной слегка вспыхнуло и загорелось. И только после этого наши открыли совместный огонь. Десятки и десятки орудий было слышно за многие мили, стена кровавого пламени понеслась во врага, но никого не задела. Впрочем, врага вес залпа впечатлил, его ордер начал рассыпаться и перестраиваться, а тяжёлые крейсера не сразу выстрелили в ответ. Их огонь был несколько слабее, но всё ещё мощным и таким же косым — обе стаи обменялись промахами.              Наша основная группа то ускорялась, то вновь замедлялась, стараясь поддерживать одно и то же расстояние. Мне со Взрывной оставалось только наблюдать со стороны, как больше пушки пытаются задеть друг друга, ведь дальности нашей стрельбы попросту не хватало. Вот только задача у нас была другая — следить за флангом. И как раз в период затишья, когда обе стаи перезаряжались, я смог расслышать слабый шум в отдалении, о котором сразу же сообщил Охотнице, попросив его обработать и осмыслить.              — Обходят, — подтвердила она мои догадки, — у себя я тоже кого-то слышу.              Кровожадность приказала найти и не подпустить быстроходного врага, а Флагман пока не обращала на возможную помеху внимания — не так много эсминцев откололось от вражеской группы. Я попытался смотреть в направлении шума, но пока видел лишь бесконечные волны. Очередной союзный залп выбил меня из колеи, мешая сосредоточиться на подводных вибрациях от врага, мне будто каждый раз закладывало уши. Поэтому точно вычислить противника получилось довольно поздно: соединение из крейсера четвёрки эсминцев на правом траверзе медленно шли на сближение. От Кровожадности мгновенно пришёл приказ не подпустить их к основной группе.              — Утопим их! — спросила Взрывная совсем не вопросительным тоном. — Пошли!              — Нам нужно только не подпускать, не будем сближаться на расстояние пуска торпед, — к счастью, Кровожадность не стала мешать мне интерпретировать её приказы.              Не стала она мешать и Охотнице, которая тоже обнаружила группу эсминцев и понеслась расстреливать их поближе. Ну а я стал обстреливать врага издалека: не хотелось отстать от стаи и затем снова ускоряться, ведь я уже снова начинал чувствовать голод, из-за которого не хотелось лишний раз перенапрягаться. Десять километров — почти что моя максимальная дальность стрельбы, из-за чего все залпы уходили в молоко. Но задачу я выполнил: их крейсер, поняв, что её обнаружили, нашла меня взглядом, отмахнулась парой выстрелов и стала замедляться.              Основные группы тем временем не переставали обстреливать друг друга. За уже сотни и сотни выпущенных снарядов нашим удалось утопить лишь один случайный лёгкий крейсер, и Рассечение ранила ещё тяжёлый. В ответ Твёрдость получила попадание по своей демонической форме, которая стойко его выдержала. Уж не знаю, сколько так могло бы продолжаться в иной ситуации, но, согласно ментальной карте, прямо по курсу скоро должна была появиться суша, а поэтому Флагман приказала ускориться. Враг тоже что-то решил поменять в своей тактике, и в общих мыслях я увидел картину того, как их мнимый флагман исчез из поля зрения, а большинство эсминцев и прочих легковесных принялись отрываться от костяка флотилии.              Впереди завиднелись зелёные горы, выступающие над лазурным горизонтом, и разрозненные малые соединения эсминцев с крейсерами во главе — позади. На одну ведущую глубинную в образе человека приходилось от трёх до пяти бесформенных чудовищ. Шли они по обе стороны от кормы своих лидеров, образуя линию-шеренгу. Гроздья их строя образовывали единый атакующий эшелон, который глубинные называли первым валом. Охотница назвала его ещё и последним.              — Переживём его — переживём весь накат. Второго не бывает, — пояснила мне она, когда отогнала своих фланговых обходящих.              — В масштабных сражениях таких валов может быть и девять. Вот он и бывает последним, ведь если кто-то и может позволить посылать в бой столько примитивов, то только Химе, — Флагман, почти не концентрируясь на нас, умудрилась успеть уточнить заявления Охотницы, — тебе не следует слушать младших              — Я старше её! — возмутилась она, но Буря уже не слушала, а я задумался над интересным совпадением образа девятого вала.              Теперь наша стая стреляла не единым залпом, а по готовности, выцеливая медленно сокращающего разрыв врага. По уму, как я подсмотрел в мыслях Флагмана, на чужой вал надо высылать свой, а Охотница и Кровожадность как раз классифицировались как корабли первого вала, но эсминцев в поддержку не было, да и устраивать полноценное сражение Флагман расхотела. Поэтому приходилось отстреливаться издалека. Весьма безрезультатно, к сожалению: когда крейсера шли не в общем ордере, а их флагман давала им некоторую свободу действий, они хорошо уводили из-под снарядов как себя, так и глуповатых примитивов, приставленных к ним.              Но какой бы тактика врага ни была смертоносной, я задавался вопросом об её эффективности в текущей ситуации — мы не пытались столкнуться лбами, а убегали. Разница скорости между валом и нами была в районе пяти-шести узлов, и пустить в нас торпеды он сможет не очень скоро. К тому же среди волны эсминцев были первые потери.              — Они хотят либо завязать с нами бой и попытаться утопить, либо гнать нас так далеко, сколько смогут, — ответила на мои рассуждения Кровожадность, — они не хотят видеть нас в своих владениях.              — Мы уже оттуда ушли, — с нажимом отозвалась Рассечение, — что им ещё надо!              — Не нравимся мы им, — скучающе сказала Флагман после очередного выстрела.              — Мы? Может, именно ты? — хмыкнула Следующая.              — Не только.              — А кто ещё? Тебя каждый малёк во владениях Химе Севера знает, — подключилась к разговору Твёрдость, — нужно разбить их, чтобы надолго отстали.              — Мы просто дадим им то, что хотят — уйдём вглубь других владений, — не согласилась Флагман, — когда-нибудь им надоест нас преследовать.              — Нас так в ловушку не загонят? — спросили сразу несколько глубинных.              — Нет.              Буря своё слово сказала, решение по корректировке планов приняла, и мы начали обходить огромный остров не с востока, чтобы двинуться по границе вод Химе, а с запада — прямиком в её вотчину. Такая перемена не понравилась никому, кроме Кровожадности, ей было всё равно. Но протестовать никто не стал, ибо оспорить мысли Флагмана было сложно: пока мы будем двигаться где-то в приграничных подах, от нас не отстанут. Впрочем, враг, увидев смену нашего курса, пока что свои планы менять не стал.              По правую руку теперь виднелась береговая линия, а наша основная группировка кораблей продолжала беспрерывно греметь пушками, небо окрасилось в красный от вспышек и рассвета. Ментальное поле стаи отошло от стратегических рассуждений, сосредоточившись на манёврах и расчётах баллистики. Стройные, почти механические мысли перемежались с полными страсти выкриками после удачных и не очень попаданий как своих, так и чужих, свистевших прямо над ухом. В моём отдалении всё было, наоборот, спокойно. Никто не пытался выцеливать два лёгких крейсера, идущих где-то на фланге. Меня такой расклад полностью устраивал, желания вкусить острых ощущений, как у Охотницы, которая сейчас томно вздыхала с другого боку стаи, у меня не было.              Вот только, к моему большому сожалению, кое-кто забыл спросить моего мнения по поводу того, устраивает меня тишина и спокойствие или нет. На правом траверзе я вновь услышал шум двигателей. Из-за постоянной стрельбы союзниц не удалось сразу его разобрать, но, очевидно, то была та же группа, которую я недавно отогнал. Видимо, подумали, что я не услышу их из-за грома орудий. Чтобы снова прогнать их, я принялся взглядом выискивать их за горизонтом. Оказалось не так просто — всё-таки лишний шум несколько мешал.              Наконец сзади обнаружилась почему-то одинокая фигура. Я пригляделся — и сердце ушло в пятки. Никакая это было не мелкая группка, это оказалась всё знакомая мнимый флагман. Под прикрытием шума противница успела подойти крайне близко: нас разделял всего десяток километров, и она продолжала сближаться на сумасшедшей скорости. Ощутив на себе мой взгляд, она оживилась, и вскоре уже меня обдало неприятной прохладой. Ничего говорить глубинная в этот раз не стала, но я всё равно почувствовал дикий страх и сразу же заголосил в эфир:              — Их флагман у меня за кормой!              — Хочет обойти нас? Приготовьтесь к атаке с фланга, — отстранённо приказала остальным Буря, не сильно заинтересованная в моих проблемах.              — Могу предположить, что она хочет напасть не на нас, а на Победу, — заметила Кровожадность в такой же бесчувственной манере.              — Да? Это было бы хорошо, — довольно ответила Флагман и приказала мне: —Продолжай наблюдение за флангом и постарайся не умереть.              Просто замечательно! Никто даже не посчитал её приоритетной целью! Только Твёрдость выделила некоторые свои второстепенные орудия и дала неудачный залп в мнимую. Она же в свою очередь уже примерилась ко мне, стреляя наперёд. Пока что её снаряды меня не настигали, но она двигалась значительнее быстрее меня, а потому момент, когда она попадёт по мне или по ведомой мною глубинной, оставался лишь делом времени. Мне ничего не оставалось, кроме как повысить скорость до максимальной. У Взрывной она была несколько меньше, и по итогу я вместе с ней не стал идти выше тридцати трёх узлов: после того, как разогнался сильнее, стала кружиться голова и во рту пересохло — организм после недостаточно плотной трапезы протестовал.              Нашей скорости хватало, чтобы дистанция до противника не сокращалась слишком стремительно. Чтобы немного увеличить шансы на успешное уклонение, приходилось расходовать запасы в дымогенераторах, но их было слишком мало — не успели толком восстановиться. Поэтому я пускал небольшие облака, которые лишь короткое время могли перекрыть обзор врага, и держал остатки на возможный отход к союзникам.              Впереди уже выплыли из-за горизонта ещё острова, их обширная зелень с грязноватыми каменистыми вкраплениями виделись мною спасением: я предполагал, что вражеский флагман близок по характеристикам к Кровожадности, а она была быстрой, но из-за массы не очень манёвренной. Если получится удачно обогнуть остров, то мой персональный преследователь сбросится с хвоста сама собой. Я тут же мысленно пересказал свой план нашему Флагману. Та не особо над ним задумалась, просто дала добро и на ещё один запрос насчёт карты берега, набросала мне примерное расположение островов и вернулась к выцеливанию лёгких крейсеров, которых она нащёлкала уже несколько штук.              Сам основной остров был большим, под сотню километров в длину и пятьдесят в ширину. Весь он был издроблен и тянулся кусками суши в несколько сторон, будто морская звезда. Такие очертания показались мне смутно знакомыми, но где я мог его видеть вспомнить не мог. Вместо того, чтобы продолжать изучать его, я мысленно приблизил карту к его южной оконечности, к западу от которой сейчас двигалась наша стая. Прямо по курсу расположились два небольших клочка суши, один из которых едва достигал километрового размера, а второй и половиной от этого не измерялся. Можно будет обойти их справа и потом двинуться дальше к двум россыпям продолговатых островов, образующих водные коридоры со множеством скал, чтобы заставить врага маневрировать в ограниченном пространстве и сбрасывать скорость…              Видимо, я слишком задумался, потому что залп лёг совсем рядом со мной, оглушив и обдав брызгами, а где-то в районе икроножных мышц стало больно жечься.               — Горишь! — оповестила Взрывная.              Я посмотрел её глазами — небольшой пожар, скорее тление, охватило мою ногу. По ощущениям ничего серьёзного не произошло, но спустя минуту до меня дошло, что моя скорость упала. Немного, до тридцати узлов, но быстрее теперь я двигаться не мог, а мнимая тем временем клала снаряды до ужаса точно. Спасительная суша, которая была уже совсем близко, теперь не казалась такой спасительной.              — Флагман, у меня проблемы, — попытался связаться с вожаком я, понимая, что игра в кошки-мышки может пойти не по плану.              Её ответ даже в речь перевести было сложно. Её мысль была похожа на недовольное махание рукой и призыв решать свои проблемы своими силами. Её можно было понять — вражеский вал сблизился, и некоторые из эсминцев и крейсеров посильнее начали пуск торпед с большим запасом хода. Но мне от этого легче не становилось! Попытаться пустить в мнимую свои торпеды? Понять бы характеристики вооружения Взрывной, чтобы таким заниматься.              Только я хотел спросить её, как за спиной прогремел взрыв. Я обернулся — глубинную разорвало так, что вместо головы и плеч осталась лишь одна большая пытающая дыра. Руки безвольно повисли на остатках мяса, и тело стало замедляться. Некому было уже ни отвечать на вопросы, ни тем более исполнять приказы. Зато на горизонте виднелась мелкая точка врага. Наши взгляды пересеклись, она кровожадно улыбнулась, намекая, что участь моя будет такой же.              Мне поплохело, я едва развернулся обратно, а мысли забегали в хаотичном танце. Они за мгновение прошли путь от скорби по павшему боевому товарищу к раздражению, что Взрывная разорвалась так глупо и бессмысленно, не успев даже пустить торпеды и хоть как-то помочь мне. Такие эмоции показались мне чужеродными, я попытался подавить их, чтобы рассуждать трезво. В какой я сейчас ситуации? Крайне плачевной: основная стая занята борьбой с эсминцами, им не до меня, Флагман в общем-то не против, что я своей смертью выиграю им время. Мнимая движется быстрее меня, даже если я прямо сейчас развернуть к своим, то она без проблем пустит в меня торпеды и после, если они не прикончат меня, перехватит. Нужно было отвязаться от врага любым способом. Может, выброситься на сушу? Нет, слишком медленно, я превращусь в прекрасную мишень для артиллерии, а хоть какого-то нормального укрытия не видно — ни лесов, ни расщелин, только пологие холмы, зайти за который займёт немало времени, за которое корабль запросто обойдёт их и обстреляет меня с другой стороны.              Рассуждения затруднялись тем, что приходилось отвлекаться на прокладку маршрута: я проходил между двумя островами, возле чьих берегов рассыпалось множество скал. Острыми зубами они показывались из-под воды, желая разбить меня и утянуть на мелководье. Впрочем, моя манёвренность почти не пострадала в отличие от скорости, так что малый остров удалось миновать без проблем. У мнимой от моих движений слегка сбился прицел, что выиграло мне немного времени, и сейчас она шла ровно по тому же пути, что и я, постоянно замедляясь и распаляясь от этого ещё больше.               Прямо по курсу виднелся ещё один остров. Нужно было выбирать — огибать его слева и двигаться дальше к берегу, повернуть направо и попытаться скрыться в проливе между островами или придерживаться изначального плана и пойти к основной группе. Не имея возможности обдумать всё в спокойствии, я принял совершенно безрассудное решение — но иного выхода я уже увидеть не успевал, а в голову лезла только Взрывная. А именно её хорошая плавучесть, которую я приметил во время рейда на конвой, и неиспользованные торпеды. Шанс, что мой план сработает, был ничтожно мал, но придётся положиться на него.              Я внимательно следил за вражеским флагманом и как только посчитал, что развернуться она не успеет, резко наклонился вправо, чтобы начать путь назад. Я немного переоценил свои возможности и с радиусом моей циркуляции чуть не сел на мель, опасно приблизившись к берегу. Перед тем, как малый остров разорвал между нами зрительный контакт, я прочитал во взгляде мнимой удивление — между нами едва ли пять километров, а я решил поворачивать обратно.              Из-за суши я теперь не слышал, не видел и не чувствовал радаром соперницу. Но мне это и не нужно было: выйдя из россыпи скал, она слишком сильно разогналась, чтобы не начать сейчас проходить между двумя островами. Я же обходил их с востока, наметивши себе целью точку, где умерла Взрывная, и выжимал из слабеющего тела все силы. Вот только я уже начала снова слышать мнимую — ей пришлось сбросить скорость, проходя между островами, чтобы вписаться в поворот. Это давало мне ещё немного времени, но надеялся я на большее.              Беря вправо и снова уходя под защиту берега от разъярённой моей вёрткостью глубинной, я сначала радаром, а затем и глазами увидел остов Взрывной. Её обезглавленное тело поникло и припало на колени, слегка покачиваясь на волнах, руки же безвольно болтались в воде, почти что как отдельные корабли — вместо плеч осталось кроваво-чёрное месиво с открытыми костями. Я стал сбрасывать скорость и поставил небольшую дымовую завесу, а запасов на них осталось всего ничего. Враг уже скоро выплывет из-за суши, и надо было действовать наверняка. В голове возникали воспоминания, как Охотница и Кровожадность умудрялись рассекать корабли точными ударами. Мне нужно было сделать так же. Я взял из щупалец до сих пор висящий на них нож и затаил дыхание. Где-то за спиной раздавался безумно злой и весёлый смех, сквозь дым летели куда-то снаряды, но я всего себя отдал в совсем другое — я нервно мял чужеродно лежащую в ладони рукоять, пытаясь идеально рассчитать траекторию.              У Взрывной рукой с торпедным аппаратом была левая, уже почти отделённая от тела и безвольно дрейфующая на воде. Мне нужно было, проходя мимо, полоснуть по ней так, чтобы отрезать и при этом успеть ухватить. При этом я даже не знал, в какой руке лучше держать нож, а какой хватить конечность! Всё-таки резать решил правой. Тело приближалось, попавшие на лицо морские брызги ощущались седьмым потом. Я пригнулся и отвёл руку с ножом, надеясь, что его остроты хватит, другая же готова была хватить.              Дыхание остановилось, сердце пропустило с десяток ударов, свист в ушах затих от звона напряжения. Момент истины — и нож проходит через остаток плоти и раздробленную кость как сквозь масло, меня даже не сильно тряхнуло. Вот только я как раз хотел, чтобы меня немного остановило и развернуло! Из-за этого второй рукой я просто не успел ничего схватить. Ну а что я хотел, несясь на двадцати узлах, окно у меня было в доли секунды! Спонтанный план провалился бы, если не случайность — щупальца на поясе ловко подхватили отрезанную конечность, и теперь торпедный аппарат отяжелял мой борт.              От внезапного успеха накатила волна безумной эйфории, из-за которой мои мысли перетекли в сторону. Я мысленно взглянул на свою стаю — вражеский вал уже полноценно схлестнулся с ней. Наши тяжёлые корабли с бешеной злостью от торпедных попаданий отстреливались противоминным калибром от врезавшихся в строй эсминцев. Они, потратив торпеды, пытались взять на таран, прокусить броню или не самыми мощными пушками выбить оптику. Особенно они стремились к Рассечению, которая была в таком диком ужасе, что её собственный страх перерос в ментальную атаку, от которой начинали бояться и враги, и союзники. Крейсера, ведшие эсминцы в бой, от этого в ближний бой не ввязались, ушли в сторону и безрезультатно пытались поразить наших издалека. Видимо, их нерешительность вкупе со свалившей в бессмысленную погоню флагманом сделала итоговый торпедный накат не таким смертоносным, каким он мог бы быть. Так что, несмотря на интенсивную схватку и накал страстей, никаких потерь, кроме горстки эсминцев с той стороны, пока не было. Но они, определённо, будут, ведь наши от повреждений — кто-то точно успел потерять ногу, у кого-то зачахли двигатели — стали замедляться, и скоро станут отличной мишенью.              На секунду я даже задумался, что страшнее: оказаться в этой свалке вместе со всеми или убегать от преследования одной единственной, но целеустремлённой и кровожадной маньячки? Всё же, думаю, моя ситуация пострашнее, и надо из неё выпутываться.              Очередной снаряд лёг совсем рядом по левому борту. Радостное наваждение спало, отчего близкий разрыв заставил передёрнуться. Времени оставалось всё меньше, расстоянием между нами сокращалось. Где-то внутри обвеса или меня самого ещё оставались запасы под дымовую завесу. Их хватит только на пару минут, но этого должно хватить. Сейчас я снова проходил между двумя островами поменьше уже по второму кругу и принялся маневрировать между скалами по тому же маршруту. Именно здесь я и начал ставить дымовую завесу, маскируя и себя, и торчащие каменные зубы. После чего стал прислушиваться к ощущениям от радара: расстояние между мной и безумной глубинной впивалось в затылок щекотливым осознанием — пара километров, не более. Но вместе с этим стало понятно, что она никуда не сворачивает, двигаясь ровно за мной.              Было бы замечательно, разбейся она об какую-нибудь булыжник в дыме, но, разумеется, ментальная карта есть и у неё, и она спокойно пересечёт опасный участок даже с закрытыми глазами, ведь мы уже здесь проходили. Но на то у меня и был расчёт: как только я понял, что она ни на градус не отклонилась от курса после постановки моей завесы, я принялся замедляться. От рискованности моей затеи затряслись руки, но по-другому уже было нельзя — просто пытаясь сбежать, меня непременно подстрелят, а для прямого боя моей мощи не хватит. Именно поэтому, слегка сбросив скорость и перестав выпускать дымы, я слегка присел, и из щупальца выскользнула рука мёртвой подчинённой, всё ещё начинённая торпедами. Она опустилась на воду с тихим плеском, слегка уйдя под волну, а затем всплыв, подпрыгнув на ней. Прошло несколько секунд, и она безмятежно устаканилась на волнах. Я выдохнул — если бы она утонула, то можно было бы идти на дно вместе ней прямо на месте.              Теперь оставалось ждать. Я шёл на одиннадцати узлах, пока преследовательница мчала во весь опор, виляя меж скал. Она дала залп в мою сторону из дыма, но к счастью, наведения только по радару даже в такой близи ей оказалось недостаточно. Я же в пол-оборота смотрел на край завесы и целился прямо в дрейфующий торпедный аппарат. У меня всего один шанс в окне, длительностью не более секунды. Все мои ресурсы были направлены в просчёт следующего выстрела. Мне даже показалось, что мир вокруг меня замедлился, звон голосов в голове стал тише, ветер почти не ощущался. Восприятие сузилось до болтающейся позади меня точки и ощущениях подавляющей бешеной ауры противницы.              Мгновение растянулось, я уже до крови сжевал губы от напряжения, от которого я совсем перестал мыслить. Я будто полностью отдался неведомым инстинктам, и именно они неожиданно для меня же выстрелили из всех орудий. Спустя мгновение я увидел, как из завесы выскочила глубинная с наведёнными на меня орудиями и безумным огнём в глазах. Она не обратила внимания на мой залп — она успела понять, что я не попаду по ней. Но вот понять, куда именно я целился, она не смогла. В следующий миг торпедный аппарат, оказавшийся вплотную к ней, взорвался от моего попадания, подняв в воздух огромный гриб огня и шипящей воды. Ментальный радиоканал забился бесформенным шумом удивления, а уши заложило от визгливого крика боли, прорывающегося сквозь гром взрыва. Вспышка ослепила меня и вывела из транса.              Всё это произошло до того, как я успел что-то осознать. И вот я уже вижу, как из стены огня и клубов свежего дыма выплыло, замедляясь, окровавленное и скрюченное тело глубинной. Вся правая сторона почернела от крови, одной ноги и вовсе не было, от чего она тут же завалилась на ошмётки руки, воя от боли. Обвес пострадал меньше, но половина орудий точно была повреждена. Вот только вторая половина была почти цела, и теперь медленно, со скрежетом, заново наводилась на меня, а сама глубинная перестала орать, и её лицо, посечённое осколками, расплылось в довольной улыбке.              Я сразу понял, почему её настроение так переменилось: если я сейчас просто продолжу идти вперёд, она без труда выцелит меня даже в таком состоянии, всё же между нами едва был километр, и я никак не успею разорвать дистанцию, даже если она полностью остановится. Быстро обрисовав ситуацию флагману, я запросил поддержку крупнокалиберной артиллерии — враг стал удобной мишенью. Однако у основной группы сейчас были другие проблемы: пусть они и смогли отогнать первый вал, тяжёлые крейсера врага уже плотно их обстреливали, и все усилия стаи были направлены на линейный бой. Ни у кого не было времени выцеливать одинокий корабль на границе дальности стрельбы.              Поэтому я, недолго думая, сразу же начал разворачиваться обратно. Так как она едва ли могла сейчас двигаться, то если я начну идти слева от глубинной, она просто не сможет прицелиться — из-за крена на правый борт, её целые орудия будут смотреть высоко в небо, если я окажусь рядом. Припав к воде и начав разворот, я смотрел, как орудийные башни скользящей по инерции глубинной пытаются довестись на меня. И не успевали. Теперь довольно улыбнулся уже я и, наконец перезарядившись, дал залп по уже беспомощной противнице. Снаряды разорвались на броне, почти не нанеся урона. Мнимая заёрзала, пытаясь встать на оставшуюся ногу, но только нахлебалась воды. И сейчас, оказавшись почти в безопасности, я мог замедлиться и, хорошенько прицелиться по торпедным аппаратам, спрятанными под обвесом врага. Очередной залп не принёс результата, но небольшие сколы на броне говорили о том, что рано или поздно я подорву надёжно защищённую взрывчатку.              Вдруг мнимая рассмеялась. Очень весело и разливисто, будто она не медленно тонула, а сейчас раздавит меня как букашку. От очередной перемены в настроении я страшно напрягся, вслушиваясь в сенсоры — может, где-то подо мной прокрался эсминец и сейчас всплывёт, спасая своего флагмана? Но ничего такого не было. Может, к ней идёт подмога? Не чувствую, да и мы далеко — быстро не успели бы.              — Всё, хватит, помирать я не собираюсь, — вдруг, продолжая посмеиваться, обратилась ко мне глубинная, — я сдаюсь.              Её сообщение не содержало враждебности, но прозвучало так резко, что выбило меня из колеи. Да и не только меня: как только оно ретранслировалось через меня стае, вся битва будто затихла. Похоже, это услышали и враги, судя по идущему с их стороны недоумению и прекратившимся залпам.              — Что? — прозвучало возмущение Следующей. — Ни в коем случае! Добей её, Победа!              Однако от Флагмана ответа не было. Она будто что-то обдумывала, а я пока даже и не знал, что делать. Та в свою очередь спокойно смотрела на меня и улыбалась, перестав безрезультатно водить пушками.              — Добивай! Добивай! — послышался откуда-то издалека сигнал Охотницы.              — Как это возможно! Ты не посмеешь опускаться до дикарей, Бездна такого не потерпит! — успел я случайно услышать кого-то из врагов. — Утони достойно!              Гробовая тишина закончилась, в эфире начался бесформенный балаган. Мнимая только усмехнулась и расслабилась, не сводя при этом с меня глаз. После бесконечного стресса погони это казалось даже неловко.              — Тишина, — наконец обратилась ко всем Флагман и стала смотреть на мир моими глазами, — я принимаю твою сдачу.              Меня вдруг как ледяной водой окатили, я весь затрясся, всё внутри будто сжалось и попросилось наружу, сердце ушло в пятки, а взгляд расплылся и помутился. Что это было? Без понятия, но нечто похожее ощутили вообще все, судя по вновь замолчавшему эфиру.              Когда я пришёл в себя, то сквозь звон в голове смог с трудом различить перепалку Следующей и Флагмана. Вожака обвиняли во всех смертных грехах, а та вяло и безынтересно отмахивалась. Ещё какое-то время мне потребовалось, чтобы обратить внимание на ментальную карту — враг почему-то отступал. Потеря лидера так по ним ударила?              — Поможешь? — вдруг обратилась ко мне как раз-таки она. — Не могу встать.              Я взглянул на распластавшуюся на воде глубинную. Всё это время она продолжало жутко улыбаться и сверлить меня глазами. Только сейчас я понял, что стал ощущать её полноценным членом стаи. А значит нужно всё-таки что-то сделать.              Медленно подходя к ней, я пытался переварить произошедшее. Пару минут назад что эта глубинная с кровожадным хохотом гналась за мной, пытаясь убить, а теперь мне надо брать её на буксир. Только что вдалеке разворачивалась масштабная битва, а сейчас все просто разошлись. И самое главное — я воспринимал это как должное. Да, она убила одну из наших и теперь переметнулась к нам. Ну и что? Так устроен этот безумный мир.              Впрочем, кое-что подсказывало, что не всё было в порядке вещей: вспомнились слова Умиротворённой о возможности перехода глубинных между стаями. И, похоже резкий ментальный удар и был вызван тем, что мнимая решила отречься от Химе. Это не понравилась и многим нашим, и врагам. Сама же мнимая выглядела до смешного довольной.              — Ладно, — из-за непроходящего головокружения я не стал переходить на мысленную связь, а заговорил голосом, когда подошёл вплотную, — как тебя называть-то?              — Я же говорила! — заговорила она на датском. — Ты забыла? Возмутительно! — от негодования она неудачно взбрыкнула на воде, только разлив больше крови.              Я пристроился возле её здорового борта, примеряясь, как лучше ей протянуть руку помощи.              — Это не имя, а скорее звание, — ответил я, беря глубинную за руку, — не думаю, что у тебя сейчас есть такое звание.              Она раскрыла зубастый рот, чтобы парировать, но так и застыла, не найдя подходящих слов. Мне же от этого стало легче — я смог спокойно приблизиться вплотную и, нагнувшись, схватить за запястье. Потянул на себя — безрезультатно, только потерял равновесие, отчего мнимая отмерла и усмехнулась. Она резко схватила охапку щупалец у меня на поясе, принявшись подтягиваться на ней. Меня сильно накренило набок, а когда глубинная резко свалилась мне на плечо, то просел под воду чуть ли не по колено. Но вроде бы не тонул, так что медленно двинулся вперёд, таща на себе мной же искалеченную.              Впервые за несколько наших встреч я видел её вплотную. Почти все глубинные имели схожие черты: бледная кожа, чёрные волосы и чёрная, похожая на хитин броня. Мнимая не стала исключением. Выделялась она своим ростом, который был где-то с Флагмана, но совершенно не вызывала такого же трепета из-за худощавости. В посечённом лице без труда виделись острые и очень живые черты: с неё не сходила улыбка, которую я совсем не знал, как трактовать.              — Слушай, — от такой близости себе на уме существа стало неуютно, и я попытался завязать разговор, чтобы отвлечься, — зачем ты меня преследовала?              — Утопить хотела, — беззлобно оскалилась она.              — Почему именно меня?              — Ха! — она вдруг резко встрепенулась. — Тебя нужно было утопить.              — В смысле? — несколько занервничал я. — Тебе кто-то приказал убить именно меня?              — Да! Я себе приказала!              С ней было физически тяжело разговаривать. И дело не только в её странной манере речи и непрошибаемости, но и в неявной угрозе в растекающейся от неё ауре. Пусть изо рта у неё лился бред, я чувствовал, что она вкладывала в свои слова немалый смысл. Я всё ещё не хотел перебрасываться сложными мыслеобразами, так что оставалось только набраться терпения.              — Можешь объяснить более конкретно? — аккуратно начал я.              — Тут нечего объяснять, — ответила мнимая, — я учуяла в тебе приоритетную цель ещё в первую нашу встречу.              — Почему?              — Я явственно чую запах Моря Пояса, — ответила она и заглянула мне в лицо, её почерневшие от крови глаза нездорово дёргались, — да, я не ошиблась. И тебя и правда нужно было топить первой.              — Море Пояса? — я отвёл взгляд и попытался осознать новый термин, обратившись к Флагману, на что получил только размытый образ вод к востоку отсюда.              — Да. Удивительно! — она вдруг рассмеялась. — Этот запах я ни с чем не спутаю. И от тебя разило им даже когда ты была эсминцем. Безумие! Безумие! Форменное безумие!              — И почему безумие? — мне становилось всё страшнее находиться рядом с мнимой, она ёрзала у меня на плече, грозясь ненароком утопить, и яростно артикулировала ошмётком руки, здоровой больно меня обвивая.              — Будучи ничтожным эсминцем, ты смогла пройти Химе Торговой Гавани, не став её слугой, — она в порыве эмоций то наваливалась на меня, то пыталась отодвинуться, — но при этом Буря смогла заполучить тебя. Надо топить и Бурю, и тебя. Но ты малая, желанная цель. И я хотела тебя, очень хотела. Бездна бы меня заметила, утопи я тебя. Да! Да! Но — нет! Нет! Ах-ха-ха!              Она залилась звонким и очень долгим смехом.              — Я была глупа, не поняв сразу, что Бездна проверяла меня, — немного упокоившись, но всё ещё тяжело дыша, продолжила она, — она всё подстроила так, чтобы проверить меня. А раз я провалилась, то она захотела, чтобы я присоединилась к вам. Это справедливо и мудро.              — Ага, понятно.              Я уже жалел, что в принципе поинтересовался. Ну хотела меня убить, а потом захотела сдаться, ну и ладно. Ещё и успела вывалить несколько новых имён, которые даже Флагман знала на уровне «ну да, слышала, но ничего не знаю». Лучше отложить любые расспросы на тот момент, когда цепкие и излишне живые руки мнимой не будут в опасной близости от моего горла.              Так как продолжать болтовню я не собирался, то аккуратно, чтобы не расколоть себе голову, обратился к общему ментальному полю. Всё-таки потери со стороны основной группы были — наш последний эсминец и ещё один лёгкий крейсер. Судя по всему, их смерть была для всех столь незначительной, что я не заметил её, не начав целенаправленно обрабатывать массивы образов прошедшей битвы. Всех, да на самом деле и меня, интересовали будущие планы: количество раненых увеличилось. У Следующей разнесло ногу, Твёрдость лишилась своего плавучего демона вместе со всем вооружением, у Охотницы выбили главный калибр. Другими словами, Огневая мощь и скорость стаи за прошедший день опустилась ниже уровня моря, и это вдобавок к подступающему голоду: так просто эти повреждения едва ли регенерируют.              Ещё одной проблемой, которую я смог выделить среди общего шума, стал новый член нашей стаи. Следующая отчаянно бранила Флагман за то, что та решила принять слугу принцессы в наши ряды. Это, по её словам, должно сильно разозлить Бездну.              — Пускай гневается, — пожала плечами Флагман, — торпедные крейсера стоят любых рисков.              — Это ещё один голодный рот, а мы сейчас не сможет прокормить даже себя! — шипела Следующая.              — Я выйду на охоту, — холодно отозвалась Кровожадность, — если продвинемся вглубь владений Химе, то нас должен ждать большой улов. Прекрати сотрясать эфир.              Были в мысленном тоне Кровожадности такие нотки, что Следующая и правда замолчала. Буря же продолжала размышлять о нашем положении. Пока Кровожадность будет на охоте, стае нужно где-то переждать и зализать раны. Если пойти в открытое плавание в текущем состоянии, то мы станем лёгкой мишенью для любой другой стаи или патруля Химе. Лучше всего было бы занять какой-нибудь порт. И вожак как раз знала об одном неподалёку.              — Она гораздо сильнее Умиротворённой, — проследила за нитью мысли Рассечение, — мы не сможем взять её.              — Сможем. Ты же уже давно не проходила модернизацию, — ответила Флагман, — обратись к Бездне, после чего возьмём порт в осаду.              — Она меня возненавидит, если я буду просить её о чём-нибудь прямо сейчас! — испугалась Рассечение.              — Проходи модернизацию, — отрезала вожак и обратилась уже ко мне, — я чувствую, что и на тебя хочет обратить свой взор Бездна, Победа.              — Да? — удивился я. — Ничего особо не ощущаю.              — Да, она приметила тебя ещё давно! Разумеется, она захочет посмотреть на тебя снова! — засуетилась мнимая, отчего её острый локоть чуть не проделал дырку у меня в бронированном горбе.              Наверное, хорошо, раз так. Вскоре я всё-таки довёл новенькую до стаи. Другие глубинные выглядели не сильно лучше её: множественные рваные раны, горелая и расколотая броня, выбитые глаза и вывернутые конечности. И это мы ещё малой кровью отделались.              Подождав ещё немного, когда самые дальние корабли подойдут ближе, стая двинулась дальше на север. Мы проходили тот большой остров, до которого я во время погони не доплыл, повернув назад. Спустя минут пятнадцать мы вышли к одному из отдельных клочков суши, где Флагман повела нас в очень узкий пролив между громадными скалами, который напоминал целое ущелье. Просветить его что радарами, что просто глазами было бы крайне трудно, а нависающая над нами земля частично скрывала бы позицию с воздуха. Именно здесь мы и хотели переждать охоту Кровожадности и модернизацию.              Наконец я избавился от балласта у меня на плече, оставив мнимую на мелководье, где она уселась на песке, а сам переместился чуть поглубже. Прислушался к ощущениям — что-то и правда свербело в голове, но я не мог сказать, что это призыв организма к трансформации. Рассечение тем временем уже покрылась темноватой плёнкой и стала погружаться под воду. Я не стал отставать, и совсем скоро ушёл вслед за ней. Только разместившись на каменистом дне, я наконец почувствовал странную, неестественную тяжесть в груди и понял, что хочу спать. Оставалось только поддаться порыву и дать чудовищной природе сделать всё самой. Чем же удивит меня Бездна на этот раз?