Глава 3. Гроза

      — Брев Уоррен. Сорок девять лет. Был в разводе уже около пяти лет, с детьми не общался...       Пауль слушал доклад Пирса о личности несостоявшегося убийцы Рико.       — Соседи описывают его как тихого и нелюдимого человека. Конфликтов у него ни с кем не было, близких друзей тоже. Работал...       — Чем он занимался во время гражданской войны? — перебил его Пауль.       — Ничем, — пожал плечами Пирс. — По нашим сведениям, он никогда не состоял ни в каких революционных организациях и в целом вообще не интересовался политикой.       — Что, даже за кружкой пива в баре ничего не болтал?       — Болтал-то болтал, но к делу это никак не привяжешь. Кто во время гражданской войны не жаловался на жизнь и на плохих политиков? Если относиться ко всем таким словам всерьёз, то в Рихмии не останется ни одного незапятнанного человека.       — То есть ничего из ряда вон?.. — спросил Пауль со слабой надеждой на то, что Пирс всё же откопал что-нибудь интересное.       — Ничего.       — Значит, придётся всё-таки всерьёз проверить каждое его неосторожное слово. У нас есть факт: Уоррен пробрался в императорские покои с оружием. Никаких других сведений, кроме личности погибшего, нет, так что отталкиваться придётся именно от неё.       — Я понимаю... — почти простонал Пирс. — Пока что самой правдоподобной кажется версия, что Уоррен все эти годы вёл двойную жизнь, что ещё со времён гражданской войны он был киллером и тщательно скрывал это за образом обывателя, просто плывущего по течению.       — Неплохо. И вполне разумно. А что насчёт того, каким образом Уоррен попал в императорские покои?       И здесь Пирс лишь развёл руками:       — Если только залез прямо по стене, как паук.       — Да уж, негусто...       — Мне страшно от того, сколько времени придётся потратить, чтобы выяснить, чем на самом деле занимался Уоррен.       — Ну что ж, можешь продолжать работу, — вздохнул Пауль. — Если появится что-то интересное, сразу ко мне.       — Я могу идти?       — Да. Только будь добр, позови ко мне Холдена. Он вроде хотел что-то показать.       После ухода Пирса прошло уже несколько минут, когда в кабинет буквально ворвался Холден с увесистой папкой в руках. Её он с грохом положил перед Паулем и с гордостью отрапортовал:       — Я собрал сведения о Меченых, которые Вы просили.       — Когда ты успел собрать столько информации? — спросил Пауль с восхищением и ужасом.       — Ночью, — осклабился Холден.       Пауль узнал в этом самодовольном «Ночью» самого себя. «Ночью» было вместе с ним с ранней юности. Оно лишало нормальной жизни, оно сливало воедино работу и личное время, разрушало, заставляло урывками спать, скрючившись на стуле или положив голову на стол, и делало счастливым.       — Это дело было не таким уж важным и срочным, чтобы ты жертвовал своим временем и сном, — мягко улыбнулся Пауль, хотя внутри сгорал от нетерпения, желая поскорее узнать, что интересное смог найти Холден. — Но раз ты уже закончил, я был бы рад услышать о результатах.       — Рассказать Вам самое интересное?       — Да, с остальным я ознакомлюсь позже.       — Тогда я первым делом скажу, что мне мало что удалось найти. Как оказалось, практически всё, что касается Меченых, поддаётся чёткому объяснению. Да, Меченые не люди, но их... физиология, если можно так выразиться, точно так же, как и человеческая, функционирует по определённым правилам. Я бы даже сказал, что эти правила даже более чёткие, чем у людей. Всё, что касается способностей Меченых, давным-давно изучено и классифицированно. Даже видения, хоть они кажутся порой абсолютно бредовыми, логически обосновываются, поэтому... Самым необычным случаем, которому так и не удалось найти объяснение, — это рождение в шестьсот семьдесят восьмом году Меченого, у которого впоследствии метка проявилась лишь частично. Отдельные её участки были настолько блёклыми, что сливались с кожей. При этом силой тот Меченых владел не хуже, чем другие.       — И это самый загадочный случай?..       — Да, — произнёс Холден немного виновато. — Это то, что я нашёл в Государственной библиотеке. И всё это данные из официальных исследований. Думаю, было бы неплохо ознакомиться также с конспирологическими теориями, но... Сначала их надо найти.       — Вот чёрт, — простонал Пауль.       Рико свирепел, стоило только упомянуть при нём что-то, выходящее за рамки официальной истории Меченых. Он воспринимал эту информацию как посягательство на свою власть и попытку вернуться к Эпохе Разрушения. Бред бредом, но переубедить его не смог никто. Пауль потратил кучу времени, чтобы втолковать Рико, что закон «О защите Меченых» — это паранойя. Закон этот предусматривал большой штраф, а в отдельных случаях даже тюремный срок за распространение ложной информации о Меченых и хранение литературы из запрещённого списка. По мнению Пауля, этот закон был тиранией в чистом виде, но Рико и слушать ни о чём не желал.       — Знаешь что? — задумчиво произнёс Пауль. — Иди в отдел хранения и спроси, нет ли у них запрещённой литературы. На любые вопросы отвечай, что это я тебя послал.       — Будет сделано, — Холден сдержанно кивнул.       — Всё, можешь быть свободным.       После обеда к Паулю зашла Катрин. Она принесла свой рапорт о событиях в Ржавых горах. И так как Пауль жутко не любил читать отчёты вместо того, чтобы обсуждать вопросы вживую, он готов был простить Катрин вчерашнюю дерзость.       — Может, расскажешь мне об основных моментах?       — Вчера Вы говорили, что не желаете меня слушать, — ответила она, глядя Паулю в глаза.       Он выдержал её взгляд:       — То было вчера, а сегодня ты, кажется, снова нарываешься.       — На что нарываюсь? Вчера я вроде так ни на что и не нарвалась.       Внутри Пауля закипела злость, но под конец рабочего дня уже не было сил выплеснуть её наружу.       — Оставляй рапорт и выметайся, — выдохнул он, чувствуя уже не гнев, а одну лишь усталость. — И жди выговор.       — Только прочитайте рапорт сегодня, — сказала Катрин перед тем, как уйти, — там есть то, о чём Вам сразу захочется донести Императору.

***

      Это был закрытый приём, на котором присутствовали только сотрудники министерства иностранных дел, представители посольства Сармии и военный министр. Ну, и сам император, конечно же.       В просторном зале было накрыто несколько столов, ломившихся от закусок, десертов и напитков. Хрустальная люстра ярко освещала центр помещения, оставляя пространство возле стен в полумраке. Состоящая из множества прозрачных капелек, подвешенных на тонких золотистых цепочках, она сияла тысячами огней.       Рико давно уже перестал наслаждаться красотой дворцовых зал и роскошью приёмов. Поначалу его завораживало всё: красивые наряды, сияющие украшения, еда, походившая на произведение искусства, широта, размах... Рико хотелось смотреть, смотреть, смотреть... Пробовать на вкус, трогать, любоваться... Несколько раз он в раздражении отмахивался от гостей, за что позже получал нагоняи от Аррана и скандальные новостные заголовки. Он был ребёнком, который впервые попал в мир роскоши и начал жадно впитывать её в себя.       Теперь Рико не чувствовал былого восторга при виде зала, тщательно подготовленного к торжественному приёму. Красота превратилась в самые обычные декорации, не трогавшими душу и не радовавшими глаз. Данность. Просто данность, рабочая обстановка, в которой Рико должен заниматься делами государства.       Сжимая в пальцах, затянутых в белую перчатку, ножку бокала, Рико лавировал между столами, официантами и гостями. Последним он сдержанно кивал, но старался не вступать в разговоры, направляясь к конкретному человеку — к сармийскому послу.       — Господин Иан, хочу ещё раз выразить свою признательность лично Вам, — вежливо улыбнулся Рико, обращаясь к низенькому старику — матёрому волку в политических играх, знавшего лично ещё Ричарда Родерика.       — А я, господин Император, хочу в который раз порадоваться тому, что Рихмия наконец обрела своего правителя, — Иан Селлин говорил на чистом рихмийском, следуя старой традиции: посол должен изъясняться на языке той страны, в которой находится. — Все эти годы мы с замирающим сердцем следили за всеми новостями.       «Конечно следили, — подумал про себя Рико. — В мирное время вы получали от Рихмии финансовую помощь, а во время смуты оторвали у нас кусок приграничной территории».       Много столетий назад, во время своего расцвета, Рихмия была единственным на материке государством. Затем, в период междоусобных войн, от неё откололось двенадцать провинций, превратившихся после в независимые страны. Да, по размеру и военной мощи они не шли ни в какое сравнение с Рихмией, оставшейся, несмотря на все невзгоды, огромной империей. Поэтому во время недавней смуты ни одна из стран не решилась зайти дальше нападений на приграничные территории.       — Что ж... — начал Рико, но вдруг замер, потому что зацепился вглядом за мужчину средних лет, проплывшего мимо, держа под локоть темноволосую девушку. Его золотистые волосы сияли даже в приглушённом свете, а костюм выглядел едва ли не изысканнее, чем императорский мундир. Граф Лиран. Министр иностранных дел, с которым Рико в последние дни просто не успевал пообщаться лично. Проводив Лирана взглядом, Рико вернулся к разговору: — Я надеюсь, что в будущем наше сотрудничество принесёт много пользы.       Он поднял свой бокал, сделал пару глотков и решил, что на этом можно закончить обмен любезностями. Селлина он оставил в компании нескольких сотрудников МИДа, а сам, напрягая зрение, направился вдоль погружённых в полутьму стен.       В этот момент монотонный гул голосов и тихую, играющую где-то на грани слышимости музыку разрезал звон бьющейся посуды. Рико обернулся на звук так быстро, что успел увидеть, как несколько бокалов долетают до пола с опрокинутого подноса. Молоденький официант, который нёс его, по-видимому, просто потерял равновесие, и это стоило ему горы битого стекла и залитого игристым пола. К несчастному пареньку, застывшему с выражением ужаса на лице, теперь были прикованы все взгляды. Но Рико не стал надолго задерживать внимание на этом происшествии и пошёл дальше, внимательно оглядывая все укромные уголки в зале.       В тёмном закутке, почти полностью скрытом тяжёлой портьерой, обнаружилась его цель.       — Да-да, этот успех во многом обеспечен моими связями в Сармии, — вещал Лиран, а его спутница восхищённо улыбалась.       Затем он как бы невзначай положил руку ей на плечо, сохраняя зрительный контакт, и в этот момент Рико не выдержал. Он бесцеремонно отодвинул портьеру и произнёс без всяких предисловий:       — Граф Лиран, позвольте поинтересоваться, почему Вы сразу не сообщили мне о том, что Кристиан Дэвис — Ваш сын?       Девица, поняв, что ничего хорошего не предвещается, быстренько ретировалась, а взгляд Лирана тут же нервно забегал по лицу Рико. Было видно, как прямо сейчас граф лихорадочно пытается понять, чем был вызван этот вопрос.       — Кристиан разочаровал Вас, господин Император? — вкрадчиво поинтересовался он.       — Нет, я очень доволен работой Кристиана. Я не могу понять, почему Вы скрываете тот факт, что он Ваш сын.       — Крис, он... Незаконнорожденный, понимаете?       — Но он Ваш единственный наследник, — возразил Рико. — К тому же... Ванесса ушла от Вас год назад и явно не планирует возвращаться, детей в официальном браке с ней у Вас не было. Вам ничего не мешает признать Кристиана членом рода Лиранов и своим наследником.       — Я не могу так просто...       — ...отказаться от мечты жениться во второй раз и попытаться завести законных наследников? — Рико сжал кулаки.       Лиран выглядел настолько растерянно, что Рико невольно подумалось: «И за какие вообще заслуги я доверил тебе министерство иностранных дел?»       На самом деле Рико прекрасно знал, за какие. Лиран получил эту должность только потому, что имел хоть какой-то дипломатический опыт и знал несколько языков. Ещё до революции он закончил институт международных отношений, а во время гражданской войны применял свои навыки в сфере... Незаконной торговли оружием. Он занимался организацией крупных поставок из-за границы. И так как профессиональных дипломатов в Рихмии просто не осталось, его кандидатура на роль министра смотрелать на фоне других вполне выигрышно.       «Сменить его, как только появится кто-то получше, даже среди студентов с соответствующих факультетов. Надеюсь, через пару лет удастся-таки от него избавиться», — подумал Рико, пока Лиран собирался с мыслями, чтобы ответить:       — Знаете, общество может просто не понять...       — Что не понять? Что когда-то в молодости Вы совершили ошибку? По-моему, как раз наоборот, Вас все бы поддержали, если бы Вы признали её и попытались исправить. Я мог бы посодействовать Вам в этом. Но повторюсь: по-моему, Вы просто не хотите уменьшать свои шансы на... Какой? Третий? Четвёртый брак?       Рико знал, что Лиран с вежливой улыбкой терпит этот разговор лишь потому, что перед ним находится Император. Император, чьим расположением жертвовать очень уж не хочется.       — Хорошо, — наконец сдался граф. — Дайте только время обсудить этот вопрос с Кристианом.       Рико кивнул с чувством выполненного долга.       Спустя ещё пару бокалов игристого Рико, почувствовав, что сознание уже немного помутилось, решил, что пора заканчивать на сегодня с алкоголем. А ещё хотелось поговорить с кем-нибудь знакомым, поэтому, увидев в дальнем конце зала Аррана, с готовностью направился к нему и слишком поздно заметил, что граф явился на приём не один.       Рядом с Арраном стояла белокурая девушка лет девятнадцати в кроваво-красном шёлковом платье, которое словно струилось по ней, подчёркивая аристократическую бледность кожи и добавляя блеска золотым украшениям. Она была красивой. Красивой настолько, что все остальные находившиеся в зале женщины вдруг показались Рико блёклыми тенями. Но чувство, которое он испытал, нельзя было назвать восхищением. Констатация факта, не больше, потому что эта девушка ничем не походила на ту, которая когда-то вызывала у Рико восторг.       — О, Рико, — Арран был одним из немногих, кто мог прилюдно обращаться к Императору на ты и называть по имени, — как удачно ты подошёл. Я как раз общаюсь с одной очаровательнейшей особой.       Девушка смущённо заулыбалась, а у Рико закрались первые подозрения, которые мигом подтвердились, когда Арран продолжил:       — Это графиня Беатрис Веллард — наследница одного из древнейших родов. Она совсем недавно переехала в столицу вместе со своими родителями.       — Что ж, приятно познакомиться, — Рико галантно, со всей полагающейся вежливостью приложил к губам миниатюрную ручку Беатрис.       — Не просто приятно, а очень приятно, — добавил Арран. — Очень приятно, что, несмотря на прошедшие страшные годы, в Рихмии ещё остались древнейшие рода. У Веллардов в своё время каждый второй ребёнок рождался Меченым. Просто чудо, что ныне Ваша семья, графиня Веллард, решила вернуться в столицу. Это большой вклад в будущее Рихмии.       — Да-да, — рассеянно ответил Рико. — Госпожа Беатрис, Вам или Вашей семье нужна какая-то помощь?       Девушка даже рот открыть не успела.       — Рико, как же так можно? — запричитал Арран. — Разве сможет эта прекрасная девушка вот так сходу, да ещё и на официальном приёме о чём-то тебя попросить? Думается мне, Велларды — достаточно уважаемый род, чтобы ты мог почтить его представителей своим вниманием. А в будущем сформировать своё ближайшее окружение из подобных семей.       — Граф Арран, у меня и так достойное окружение, — улыбнулся Рико сквозь зубы. — И оно состоит из тех людей, которые на практике доказали свою преданность и пользу.       — А как же родственные связи? Преданные единомышленники — это хорошо, но никто не поддержит тебя так, как семья.       — А Велларды — это какое-то ответвление от рода Родериков?       — Нет-нет, пока нет, но в том и ценность.       Беатрис, так и не проронившая ни слова, снова засмущалась, а Рико сжал кулаки, борясь с желанием прямо при ней осадить Аррана.       — Граф Арран, можно Вас на минуту? — Рико кивнул в сторону маленькой гостиной, находившейся в конце небольшого тёмного коридора, и вышел из зала, никого не дожидаясь.       — Рико, я знаю, как обычно звучат подобные... — начал Арран, стоило ему оказаться наедине с императором.       — Граф, сколько раз мне ещё нужно повторить, что Ваши попытки сосватать меня — бестакность в высшем своём проявлении?       На грубом, изборождённом морщинами лице Аррана промелькнуло нечто вроде раздражения. Он вздохнул:       — В твоём возрасте все мечтают найти настоящую любовь, с первого взгляда желательно. Никто и слышать не желает, что крепкая сердечная привязанность формируется годами.       — Может, Вы и правы, граф, но, как бы то ни было, не Вам распоряжаться моей жизнью.       — Рико, не забывай, что твоя жизнь принадлежит в первую очередь Рихмии, а уже потом тебе самому.       — Тем более. Какое отношение моё личное семейное счастье, о котором Вы так печётесь, имеет к Рихмии?       — Прямое, — развёл руками Арран. — Императору нужны наследники.       — Граф, мне двадцать один год. Вам не кажется, что у меня есть ещё предостаточно времени для того, чтобы обзавестись наследниками?       — Рихмии нужны не просто наследники, а Меченые. Напомню: у твоих родителей Меченый появился на свет пятым по счёту, а до этого Меченые вообще не рождались на протяжении пятисот лет. Так что тебе уже сейчас следует начать думать о том, на кого ты хочешь оставить Рихмию в будущем.       — Тема закрыта, — прорычал Рико и, увидев, что граф собирается возразить, повысил голос: — Тема закрыта!       С этими словами Рико поспешил покинуть комнату. В некоторых вопросах на Аррана не действовал даже командный тон или прямой приказ.       Нужно было срочно с кем-нибудь заговорить. Рико почти с отчаянием огляделся, но поблизости, как назло, не нашлось ни одного достаточно знакомого лица, с которым можно было бы заговорить о первой пришедшей в голову ерунде. Совсем рядом сармийцы из посольства негромко переговаривались на своём языке, смеялись и передавали друг другу закуски. Чуть дальше стояли уже рихмийцы, но они, по-видимому, занимали какие-то младшие чины, потому что Рико не мог вспомнить имени ни одного из них. В центре зала Лиран беседовал с очередной девушкой.       «Может, снова подойти к нему?» — успел подумать Рико, прежде чем Лиран заметил его, почти на голову возвыщающегося над остальными гостями, и поспешил скрыться.       — Рико.       Он замер, как мелкий воришка, пойманный за кражей. А голос Аррана, прозвучавший за спиной, ощущался, как удар плетью.       — Я говорил Вам, что не позволю вмешиваться в дела государства, которые Вас не касаются! — Рико с трудом удержался, чтобы не перейти на истеричный крик.       — Но это не только дело государства, но и твоё лично.       — Тем более! Это моя жизнь, и только что Вам об этом говорил!       — Только что ты буквально подтвердил, что это дело государственной важности.       — Не надо придираться к моим словам. Их смысл состоит лишь в том, что я хочу, чтобы Вы. От меня. Отстали.       — Господин Император!       На этот голос оба разом обернулись: Арран — с раздражением, Рико — с такой радостью, что едва не кинулся навстречу Холдену. И в этот момент ему было абсолютно плевать, что появление адъютанта Пауля на закрытом приёме могло означать лишь то, что случилось нечто срочное.       — Граф Арран, поговорим в другой раз, — улыбнулся Рико, не скрывая злорадного удовольствия, и направился к Холдену.       Он отвёл его в ту же комнатку, где ещё пять минут назад разговаривал с Арраном.       — Что-то срочное, да? — первым делом спросил Рико, хотя в душе по-прежнему испытывал одно лишь ликование.       Холден, заложив руки за спину в своей обычной манере, коротко кивнул.       Они с Рико были ровесниками, но при всей серьёзности и даже некоторой угрюмости Холдена, последний почему-то казался мальчишкой-подростком. Возможно, оттого что мундир жутко не сочетался с его худощавой фигурой и сидел на нём как мешок. А возможно, оттого что вечно взъерошенный и насупленный Холден всем своим видом напоминал малолетнего бандита из числа тех, которые во время гражданской войны либо состояли в уличных группировках, либо выполняли в кланах роль бойцов.       — Господин Император, нам стали известны требования мятежников.       Отвернувшись к окну, Рико бросил:       — Да? И что они хотят?       — Вашу голову, господин Император.       У Рико ёкнуло сердце. Страх мгновенно охватил всё тело, и только разум остался более-менее ясным.       — Что это значит? — выдавил Рико сквозь гулкий стук в ушах. Музыка, едва-едва доносившаяся сквозь закрытую дверь, показалась вдруг донельзя противной.       — Извините, господин Император, но я не располагаю данной информацией.       — А кто располагает?       — Господин Пауль. Он ждёт Вас во дворе, около главного входа.       «Вот чёрт», — Рико не знал, злиться сейчас или смеяться.       — Что ж, спасибо за донесение.       Рико покинул комнату, не попрощавшись с Холденом.       По пути Рико несколько раз поблагодарил судьбу за то, что здание было оснащено пожарными лестницами. Именно по ним, почти всегда безлюдным, он ходил, когда совсем уж не хотелось кого-нибудь встретить или когда время поджимало. Какая из этих причин превалировала сейчас, Рико не знал.       Что-то заставило его на миг замереть на лестничной площадке. Вокруг стояла почти кромешная темнота. Небо за окном было чёрным от туч. Пахло пылью и... одиночеством. Прямо как в Сэвиле...       Сердце предательски заныло от воспоминаний. Сколько бы лет ни прошло, Рико никогда не смог бы забыть, как в детстве, маленький и брошенный, стоял среди молчаливых стен, пока за окном бушевала гроза; как тоскливо было в тот момент ощущать острее обычного своё одиночество. Он помнил это до мельчайших деталей, помнил даже, какими на ощупь были кирпичи в кладке и как кололся новый свитер, и в то же время не мог поверить, что это когда-то было на самом деле. Что пятнадцать лет одиночества были не сном и не бредом...       «Это был не я. У настоящего меня не было этого прошлого», — вдруг подумал Рико, и тут же какой-то голос в душе возразил:       «Ты сам сказал, что настоящий ты умер вместе с семьёй. Ты сам выбрал то имя, которое тебе дали в Сэвиле».       Рико вздохнул и покрепче стиснул рукой перила, стараясь напомнить себе, что кошмар давно закончился и никогда больше не повторится. А после почти бегом, перепрыгивая через две ступеньки, спустился. Находиться в здании вдруг стало просто невыносимо, поэтому Рико с таким облегчением вдохнул на улице свежий воздух, словно только что оторвался от погони.       Ещё лучше он почувствовал себя, когда увидел Пауля, вальяжно расположившегося прямо на крыльце. Стоявшие у дверей гвардейцы не обращали на него никакого внимания. Не сгонять же им с места своего же начальника...       — Обязательно было так меня пугать? — без предисловий начал Рико, отметив про себя, что Пауль уже сменил форму на широкие штаны и тёмную толстовку.       — Нет, — флегматично ответил Пауль, — но так было больше шансов, что ты придёшь действительно быстро.       — А самому прийти, нет? Ты же понимаешь, что будет, если кто-то заметит, что император просто взял и сбежал с приёма.       — Чтобы нас отвлекали через каждые пять минут? Мне вообще-то поговорить с тобой надо, а не просто новости рассказать. К тому же я вызываю не меньше толков, когда внезапно появляюсь на приёмах. Потом все только и судачат о том, что Рихмия на грани краха по всем фронтам, раз я внезапно врываюсь к Императору посреди приёма.       Рико махнул рукой:       — Чёрт с тобой, — и добавил про себя:       «То есть я».       — Пойдём в парк, — сказал Пауль. — У меня серьёзный разговор, а в парке сейчас точно никого нет.       Рико пожал плечами и поплёлся за ним.       Чтобы попасть в дворцовый парк, достаточно было обойти здание. Сейчас там действительно царила абсолютная пустота. Ни души. Конечно, кому захочется ходить по парку ночью, да ещё в надвигающейся грозе.       Тучи сгущались с самого утра, отбрасывая на землю мрачные тени. К ночи, когда небо приобрело глубокий синий оттенок, они стали чернильно-чёрными. Не было видно ни луны, ни звёзд, и если бы не свет фонарей, то стоял бы кромешный мрак. Ветер гнул деревья, выл, шелестел, шептал...       Рико и Пауль двинулись по узкой гравийной дорожке, ведущей вглубь парка. По ней почи никто не ходил (все предпочитали мощёные плиткой и украшенные резными лавками и каменными скульптурами аллеи), поэтому можно было разговаривать не опасаясь случайных слушателей.       — Так что за сведения ты получил от мятежников? — спросил Рико скучающе. Он шёл расслабленно, заложив руки за спину, и лениво оглядываясь по сторонам, словно пытаясь найти что-то более интересное, чем утомительный диалог. За три года дворцовой жизни Рико научился выражать почти любые эмоции по своему желанию. Он мог быть абсолютно спокойным внешне, а внутренне дрожать от страха или биться в истерике. Как сейчас, например...       — Мы попытались выйти с ними на контакт, — начал докладывать Пауль, — и они передали нам послание. Дословно я его воспроизвести не смогу, но суть его в том, что цель мятежников — лично ты. Единственное их требование — это чтобы ты сложил с себя все полномочия и передал власть их предводителю. В противном случае они наберут силу и двинутся на Ашен.       — Бред какой-то, — пробормотал Рико. — Даже не глупость, а просто ребячество. Они должны ведь понимать, что их план настолько наивный, что его невозможно воспринимать всерьёз?       — Да, мне тоже всё это показалось очень странным. Возможно, они пытаются отвлечь наше внимание и потянуть время.       — Потянуть на что? Я Меченый, Пауль. Император-Меченый. Чтобы достать до меня, им нужно привести к Ашену всё население Рихмии.       — В том и загвоздка. — Пауль остановился и посмотрел Рико в глаза. — Они не верят, что ты Меченый. Ты, с их слов, самозванец, который назвал себя наследником престола. И они требуют доказательств того, что ты действительно Меченый.       — Мне поехать в Ржавые горы и устроить им публичную демонстрацию силы?       — С ума сошёл? Они же спят и видят, как ты приедешь в их логово и таким образом станешь лёгкой добычей. Прости, Рико, но я тебя туда точно не отпущу. Ситуация под контролем и не требует твоего личного присутствия.       Рико вздохнул:       — Хорошо, тогда окружите их лагерь. Вряд ли они долго продержатся без снабжения продовольствием и водой. А потом можно будет начать полноценные переговоры.       — Переговоры? — Пауль скривился. — Мы только что пытались их провести. Если бы у мятежников были конкретные требования, они бы выдвинули их уже сейчас, увидев, что мы готовы их выслушать.       — Мы попытаемся ещё раз, — с нажимом произнёс Рико, но его голос частично утонул в громовом раскате. — И не будем никого арестовывать до тех пор, пока не узнаем их требования.       — Не будем никого арестовывать?! Рико, они убили уже с десяток наших солдат и регулярно совершают новые вылазки! Один этот факт уже стоит ареста!       — Пауль...       — Почему ты повстанцев в Ржавых горах готов в задницу целовать, потому что они, видите ли, твои граждане, а серпентарцев приказываешь расстрелять за... За что вообще? За слова? За прокламации? Да за одни только прокламации даже Палач не расстреливал, хотя ему немного надо было, чтобы подписать смертный приговор.       — Пауль, одно дело бунт, который устроили недовольные граждане, другое — слепая ненависть к Меченым, которой руководствовались члены «Серпентария».       Это было то дело, которым Пауль занимался последние несколько недель, находясь в командировке. Небольшая группа людей, именовавших себя «Серпентарием», считала своей целью вернуть Эпоху Разрушения, когда Меченых считали монстрами — отродьями Смерти, которых нужно держать на привязи, чтобы они не уничтожили мир. При обыске у них помимо прокламаций нашли запас оружия и две Печати Тьмы. На допросе один из членов сознался, что они планировали внедрить своего человека в ближайшее окружение императора, чтобы затем поставить на Рико Печать и обрести над ним контроль.       Сегодня утром Рико подписал семь смертных приговоров.       — А здесь не то же самое? — спросил Пауль с плохо скрываемым раздражением. — Мятежники в Ржавых горах утверждают, что Меченых вообще не существует. Давай их всех тоже расстреляем?       — Ты сам сказал, что это просто уловка, чтобы я приехал в их логово. А серпентарцы были фанатиками. Фанатиков ничто, кроме смерти, не может остановить или испра... Ай! — Рико схватился за голову. — Град!       В тот же миг в плечо вонзилась острая игла, которая даже сквозь плотную ткань мундира принесла сильный дискомфорт.       — К беседке, быстрее! — выкрикнул Рико, слыша, как градины гулко бьют по гравию под ногами.       Он развернулся, чтобы помчаться к черневшей впереди беседке, и тут его остановил оклик:       — Рико!       Он с раздражением обернулся, не понимая, почему Пауль медлит, когда градины падают уже не редким ритмом, а оглушительной барабанной дробью. А тот стоял посреди дорожки, абсолютно растерянный.       — Что... — начал было Рико, но тут же замер.       В свете фонаря и сверкнувшей молнии он увидел, как по щеке Пауля стекает струйка крови.       Рико потянулся к его лицу, желая проверить, не обманывает ли его зрение, и вдруг вскрикнул, когда в тыльную сторону ладони вонзилось что-то острое. Он мигом отдёрнул руку, взглянул на неё и обнаружил, что из кожи торчит прозрачный осколок. Находясь в каком-то странном оцепении, Рико вытащил его, прижал ко рту начавшую кровоточить ранку и, промычав «Бежим!», кинулся к беседке.       Громовой раскат прозвучал, как взрыв, а следом вспышка молнии на миг наполнила воздух ослепительным светом, а затем вновь погрузила мир во тьму. И словно вторя им, порыв ветра сотряс всё вокруг, пригнул к земле молодые деревья. Град усиливался и усиливался, казалось, он идёт уже сплошной стеной... Лёд ковром устелил землю. Он вспыхивал при каждой молнии и хрустел под ногами, а сердце почему-то сжималось от страха. Со всех ног несясь к беседке в глубине Императорского сада, Рико чувствовал себя единственным живым человеком во всём мире.       По дороге к укрытию на него упало ещё несколько градин, но Рико бежал пригнувшись, поэтому они, к счастью, попадали на мундир.       Оказавшись под деревянной крышей, Рико с облегчением выдохнул. Не только потому, что наконец-то попал в безопасное место, но и потому, что от души вдруг отлегла странная тоска, будто он пересёк какую-то невидимую границу.       — Никогда ещё не видел град из таких острых льдинок! — нервно засмеялся Рико, пытаясь отдышаться и наблюдая за тем, как Пауль подходит к выходу из беседки и садится на корточки.       — Это не льдинки, — произнёс Пауль слегка заторможенно.       — А что тогда? — Рико всё ещё по-дурацки улыбался.       — Стекло.