Глава 4. После бури

      Стекло...       Рико ещё долго трясло. Он не помнил, как оказался в своих покоях, — наверное, Паулю пришлось нести его. Он был в сознании всё это время, но ни на что не реагировал. В ушах стоял гул, перед глазами маячили отрывки реальности... Чернильно-чёрное небо, изредка мелькающие молнии... Единственное, что осталось у Рико в памяти, — это тишина, разрезавшая слух в тот миг, когда ударился о землю последний острый осколок. Наступила такая тишина, словно не осталось в мире ничего живого, словно сама реальность пошла трещинами и начала разрушаться...       В следующий раз Рико очнулся уже в своей кровати, завёрнутый в плед и сжимающий в дрожащих руках горячую кружку. Вперив пустой взгляд в одну точку, по-прежнему находясь в оцепенении, он надеялся, что когда тьма за окном превратится в рассветные краски, всё произошедшее окажется всего лишь сном. Очередным кошмаром — отражением переживаний последних недель и вечным отголоском прошлого.       Наутро Рико узнал, что улицы города покрыты толстым слоем битого стекла, а количество пострадавших, не успевших укрыться, близко к нескольким сотням...       — Очнулся? — спросил вошедший в комнату Пауль.       — Вроде того, — неопределённо кивнул Рико. В голове всё ещё шумело, а сам он находился в некоторой прострации, однако надеялся, что беседа поможет ему окончательно прийти в себя.       Пауль тем временем по-хозяйски подвинул к кровати стул и устроился на нём. Рико остался сидеть в изголовье, закутавшись в плед.       — Теперь-то вы все убедились, что я не сумасшедший? — вздохнул Рико. Говорить о прошедших событиях не хотелось, но ещё больше не хотелось в сотый раз отвечать на вопросы о своём самочувствии.       — По-твоему, град и покушение как-то связаны? — на лице Пауля ярко выделялась корка засохшей крови, оставленная стеклянным осколком. Рико передёрнуло.       — Ну конечно! Два паранормальных происшествия в одном и том же месте за несколько дней. Как они могут быть не связаны?       Пауль стал ещё более задумчивым:       — В Рихмии есть только два человека, связанных со сверхъестественным: ты и...       — Алекс мёртв, — отрезал Рико. — Ты сам это видел.       — Да...       И в комнате на миг воцарилась тишина. У Рико перед глазами до сих пор стояли картинки трёхлетней давности, и он не сомневался, что Пауль сейчас думает о том же...       Территория «Феникса» горела. Такого страшного пожара Рендетлен не видел с самого начала гражданской войны. Рико привёл в Окуфу своих солдат, чтобы потребовать от Алекса и остальных лидеров группировок сдачу в плен, а от их людей — переприсягу, но застали лишь огненное марево. Весь район полыхал, как сухая трава, но самое страшное творилось на бывшей территории «Феникса».       Главное здание организации, ещё недавно служившее для Рико и Пауля временным пристанищем, было подорвано. Несущие стены уцелели и теперь стали похожи на огромную картонную коробку, объятую огнём.       Рико застыл в немом шоке.       — Ньюман оказался быстрее, — пробормотал Пауль, пока небольшой отряд осматривал здание изнутри.       Он оказался неправ: Алекс обнаружился внутри своей бывшей резиденции. Точнее, это был уже не Алекс, а искорёженное, обгоревшее тело. Левая его сторона пострадала больше всего: руку оторвало по локоть, нога превратилась в кровавое месиво и походила скорее на лохмотья, чем на нечто, когда-то бывшее человеческой конечностью. Голова держалась на честном слове — на одной лишь сломанной кости, потому что от шеи почти ничего не осталось. Лица не было, как и волос. Они обуглились и почернели настолько, что стали абсолютно неузнаваемыми.       Лучше всего сохранилось туловище. Покрытое запёкшейся кровью, царапинами с врезавшимися в них осколками, сильно обожжённое с левой стороны, оно всё ещё выглядело как человеческое тело, а не бесформенная мясная туша. И на нём сохранились татуировки, по которым в этом изуродованном трупе и опознали Алекса Ньюмана.       — Всё закончилось, — прошептал Пауль, потрепав по плечу застывшего в немом шоке Рико. — Теперь точно всё закончилось.       Рико поёжился от этих воспоминаний. Пауль, судя по его виду, испытывал те же самые чувства, однако он быстрее взял себя в руки и начал неторопливо:       — Да, мы с тобой видели Алекса мёртвым, но с другой стороны... Я не первый год работаю и прекрасно знаю, как инсценируются смерти.       — Алекс мёртв, — глаза Рико наполнились чистым безумием. Он процедил эти слова с такой яростью, что Пауль, очевидно, не решился далее гнуть свою линию.       — Ладно-ладно, — он примирительно поднял руки, а Рико шумно выдохнул, пытаясь унять волну паники.       Только Алекса ещё не хватало... Достаточно и вечных кошмаров, и ноющих душевных шрамов. Слишком часто Рико просыпался с беззвучным криком, чувствуя фантомную боль в области лба. Слишком часто тело начинала бить крупная дрожь при монотонном стуке падающих капель. Слишком часто вспыхивала в памяти изуродованная меткой чужая рука...       Рико решил сменить тему:       — Мне нужно сделать официальное заявление обо всей этой ситуации.       Пауль усмехнулся:       — Журналюги ломятся ещё с ночи. Сейчас, наверное, уже вся Рихмия гудит о том, что Император в ужасе и грядет конец света.       — Ну, вообще-то это правда...       — Вот только давай без этого, а? Да, все в ужасе. Да, никто не понимает, что вообще происходит. Да, ничего подобного ещё не было за всю историю Рихмии, но...       — Что «но»? Что...       — Вот только не начинай, ладно, — сквозь пелену паники, уже попытавшейся было заслонить глаза, Рико увидел метнувшегося к нему Пауля, готовившегося встряхнуть его за плечи. — Успокойся. Что ж ты заводишься после каждого слова? Ничего ведь не изменится, если ты будешь паниковать!       — Не изменится, — обиженно пробубнил Рико.       — Тогда зачем паниковать?       — Легко сказать...       — Знаешь что? — перебил Пауль. — Пока тебе готовят речь, иди-ка ты поговори с Матушкой Сессилией. Она ждёт тебя ещё с ночи.       — Как и журналюги, учёные и весь кабинет министров... У меня полно забот и без неё. Может, ты допросишь её, раз уж её слова могут оказаться полезны для расследования?       — Ну нет, иди ты. Тебя она хотя бы уважает.       Рико страдальчески вздохнул, уже представляя во всех красках, в какое русло свернёт эта беседа...       Рико, так и не проникшийся никакими религиозными идеями, равно как и многие из его соратников, выросших в условиях анархии и безбожья, воспринимал Матушку Сессилию — главу церкви — скорее как дань древней традиции, а не как реальную политическую фигуру. Матушка же считала себя едва ли не правой рукой Императора и, казалось, презирала всех, кроме самого Рико. Из-за этого уже не раз случались конфликты, которые ему приходилось решать.       — Ладно, схожу к ней сам, — сдался Рико.       — Вот и прекрасно. А я тогда пойду к себе.

***

      От Рико Пауль вышел со смешанными чувствами. Всеобщая паника его не трогала. Он не хотел принимать участие в бессмысленной суете и старался сосредоточиться на том, что было в его силах. Прошедшая ночь оставила в его душе скорее замешательство, нежели страх, который подчас читался в глазах окружающих. Но после разговора с Рико Пауль внезапно для себя ощутил умиротворение. Он словно на миг вернулся в прошлое, в те времена, когда ещё не было горы обязательств и формальностей, в те времена, когда с Рико можно было говорить не только о делах...       — Вы теперь даже здороваться себя не утруждаете?       Пауль удивлённо повернулся. Увидел перед собой Аррана. Замер на пару мгновений, пытаясь сообразить, что происходит, и лишь затем машинально кивнул.       — Человеку в Вашей должности непростительно витать в облаках, — хмыкнул Арран.       Пауль крепко зажмурил глаза и потёр переносицу, пытаясь вернуть себя в реальность. Чёрт бы побрал эту замедленную реакцию... Отголосок тех времён, когда он сидел на морфие. И как назло, его в таком положении застал именно Арран.       — Вы вообще хорошо себя чувствуете? — тот приблизился к нему вплотную и, словно прочитав его мысли о наркотике, пристально взглянул в глаза.       А Пауль прекрасно знал, насколько красными были его глаза после нервной бессонной ночи...       — Всё со мной в порядке. Сами бы попробовали на моём месте...       — Я на Вашем месте был, когда Вы ещё даже не родились, — криво ухмыльнулся Арран. — Вы лучше расскажите, как там Император.       — Рико в порядке, — с нажимом ответил Пауль и лишь спустя пару мгновений понял, что даже немного подался вперёд, словно собирался отражать нападения. Что ж, по сути, так оно и было...       — Кто-то кроме Вас может сказать то же самое?       — Зачем? Мои слова что, теперь подвергаются сомнению?       Арран усмехнулся:       — За последние несколько дней Император дважды подвергался смертельной опасности. Сначала его каким-то образом чуть было не убили в его же покоях, а теперь, после происшествия государственного масштаба, он уже более двенадцати часов не показывается никому на глаза. Всё это выглядит достаточно странно, Вам не кажется?       — По-Вашему, я в этом виноват, да? — улыбнулся Пауль, до боли сжав кулаки за спиной.       — Вас пока не в чем обвинить, но... Безопасность Императора — это, в первую очередь, Ваша компетенция. И я, конечно, ни на что не намекаю, но именно Вы, как всем уже известно, потащили Императора в сад во время надвигающейся непогоды. Зачем?       — Я не собираюсь перед Вами оправдываться.       — Зачем мне Ваши оправдания? Они нужны Императору и всему народу Рихмии, а не мне лично.       — Я ни в чём не виноват и не собираюсь ни перед кем оправдываться, — спокойно произнёс Пауль и уже сделал шаг в сторону, чтобы обойти загородившего дорогу Аррана и поскорее уйти.       — Вы ждёте официальных обвинений?       Паулю пришлось снова повернуть голову к собеседнику:       — Обвиняйте меня в чём хотите. Только помните, что следствие, суд и лично Император в любом случае будут опираться только на сухие факты, а не на Ваши домыслы. Всего доброго, граф Арран. И не надо отвлекать Рико подобными пустяками в столь серьёзный момент.       И Пауль широким шагом удалился из комнаты, не дожидаясь ответного прощания.       «И когда уже Рико вышвырнет этого старого хрена?»       Изначально речь о том, чтобы дать Аррану место в государственном аппарате, вообще не шла. Долгое время он был кем-то вроде советника: помогал на первых порах восстанавливать всю систему управления и, на удивление, даже не пытался лезть туда, куда не просили. Поэтому Рико и решил в итоге всё же оставить Аррана при дворе и сделать военным министром.       «Должность очень ответственная, а надёжных кандидатов у нас осталось не так много. Я думал тебя назначить, но ты ведь отказался», — так сказал Рико, неловко оправдываясь перед Паулем.       «Лучше так, чем если бы Арран занял своё прежнее место», — вздыхал про себя Пауль после каждой стычки. Ему было страшно представить, во что, в какой сильный источник личной власти и инструмент контроля, превратился бы ОИБ в умелых руках Аррана.       Впрочем, очередной мелкий конфликт очень скоро забылся на фоне остальных проблем. Стоило Паулю вернуться в свой кабинет, как на него тут же навалился очередной поток информации. Сотни обращений от граждан, пострадавших этой ночью, десятки писем от журналистов, доклады от подчинённых... Даже отсортированные и отобранные Холденом, они представляли собой огромный объём информации, который нужно было изучить и проанализовать, а потом, исходя из полученных сведений, решить, что делать дальше.       Пресс-конференцию назначили на вечер (к этому времени Рико уже должен будет дать официальный комментарий). Пауль распорядился опросить нескольких пострадавших, но не рассчитывал получить от них какие-то новые сведения о стеклянном дожде. Вряд ли кто-то видел больше, чем он сам, но в протоколы дела лучше внести показания нескольких свидетелей.       «Почему вообще мы ведём какое-то расследование? С каких пор мы начали отвечать за погодные условия?» — в какой-то момент подумал Пауль, но тут же вспомнил слова Рико о том, что два странных события: покушение и этот чёртов дождь — могут быть как-то связаны. Но каким образом это докажут обычные следователи, чья работа не предполагает столкновения с паранормальным?       Градус абсурда вскоре дошёл до той отметки, с достижением которой у Пауля начали интересоваться компенсациями и поддержкой для пострадавших. Об этом спрашивали как журналисты, так и обычные граждане — в общем, все, кому удавалось дозвониться в приёмную. К середине дня на Холдена, которому приходилось по сто раз подряд повторять фразу: «Извините, но я не могу ответить на Ваш вопрос, потому что он не находится в компетенции нашего отдела... Да-да, господин Пауль тоже не сможет ничего сделать» — стало просто жалко смотреть.       — Ладно расследование, но компенсациями здесь точно занимаемся не мы! — бормотал Пауль себе под нос, прекрасно зная, что всё это не закончится до тех пор, пока Рико не соберёт экстренное собрание Кабинета Министров и не решит, что делать с пострадавшими...       Мучительно хотелось спать. С каждым часом всё больше, потому что за всю ночь Пауль не сомкнул глаз ни на минуту. И ещё хуже становилось от осознания, что в ближайшие пару дней тоже вряд ли удастся нормально выспаться.       — Чёрт бы побрал всю эту паранормальщину... Холден! Катрин на месте? — крикнул Пауль в тот момент, когда понял, что если срочно не отвлечётся на что-то более «земное», то просто-напросто уснёт за столом.       — У себя в кабинете! — крикнул адъютант в ответ, и последнее слово утонуло в оглушительном звоне. — Приёмная графа Крола. Слушаю Вас...       — Пойду к Катрин. Я так и не передал ей распоряжения Рико по поводу Ржавых гор, — сказал Пауль самому себе, вставая из-за стола.       Впрочем, он хотел не только поговорить с Катрин о делах насущных, но и лично вручить ей уже подписанный им выговор. Впервые за долгое время Паулю захотелось так сделать. Обычно он без особо энтузиазма выносил решения о дисциплинарных взысканиях, но в этот раз ему было прямо-таки необходимо тыкнуть Катрин в лицо этим выговором и пообещать, что если она не перестанет дерзить, то вскоре получит такой же второй и финальный третий.       Однако, войдя в её кабинет, Пауль почувствовал, как злорадство в душе стремительно сменяется замешательством. Мгновение назад он решительно распахнул дверь, размахивая листом со своей подписью, а теперь застыл на месте, и треклятый выговор вдруг показался ему дурацкой мелочью.       Кабинет Катрин всегда отличался особой строгостью. На её столе не стояли семейные фотографии, на подоконнике не зеленели цветы, стены не украшали картины с пейзажами — в общем, не было ничего, чем так любили облагораживать своё рабочее место её коллеги. Ничего, что могло бы рассказать чуть больше о том, чем интересуется Катрин за пределами этого помещения, поэтому Пауль всегда чувствовал холод, когда входил сюда.       Но сейчас не уже ожидаемая атмосфера обезличенности встретила его. Едва вошедшего Пауля встретил всхлип, глухо отразившийся от сероватых стен...       Волосы Катрин, отливающие синевой в солнечном свете, разметались по столешнице. Лицо закрывали ладони, и всё её тело вздрагивало в рыданиях. Пару мгновений Пауль раздумывал, стоит ли тревожить Катрин в таком состоянии. Стоит ли вообще показывать ей, что он видел её вот такой?..       — Катрин? — осторожно позвал он. — Что случилось?       Она резко подняла голову, вперив в Пауля слегка недоумённый взгляд, словно не понимая, кто мог потревожить её, но не произнесла ни слова.       — Что случилось, Катрин? — снова спросил Пауль, медленно двинувшись к ней.       Она пристально наблюдала за его осторожными шагами, но всё так же молчала. И лишь когда Пауль оказался прямо возле стола, вдруг выпрямилась, наскоро утерев с лица слёзы:       — Господин Пауль, я...       — Сиди, — жестом остановил он. — Не нужно формальностей.       Он взял стул, предназначавшийся для посетителей, и поставил его так, чтобы оказаться к Катрин как можно ближе.       — Что случилось? — в очередной раз повторил Пауль. — И не надо говорить, что ничего. Я всё прекрасно видел.       Он заметил, как она попыталась было усмехнуться, подняв уголки губ, но тут же болезненно скривилась, явно с трудом сдерживая слёзы. Затем достала из кармана кипельно-белый кружевной платок и с силой потёрла им щёки, на которых переливающейся плёнкой застыла влага. Руки Катрин заметно дрожали.       — Вчера вечером пропал мой сын, — тихо сказала она, избегая зрительного контакта. — И сейчас я узнала, что он в больнице.       — Он попал под град? — спросил Пауль, игнорируя самые страшные предположения.       Катрин кивнула.       — Его нашли на улице всего в осколках. Он только недавно наконец смог рассказать врачам, где меня найти.       Пауль тяжело сглотнул и теперь уже сам опустил глаза, избегая её взгляда. Потому что он понятия не имел, что говорить в таких ситуациях. И стоит ли вообще что-то говорить?..       Из её личного дела Пауль знал, что Катрин уже несколько лет в разводе и одна воспитывает ребёнка. То есть всю ночь и весь этот день она мучалась в неизвестности одна, совершенно одна.       — Сколько ему? — спросил Пауль, чтобы нарушить эту неловкую тишину.       — Восемь, — ответила Катрин, и её голос прозвучал болезненным хрипом.       — Но что он делал на улице в такой поздний час?       — Я задержалась здесь, а Чак гулял с друзьями.       — Вот и догулялся... — мрачно пробормотал Пауль.       — При чём здесь он? Он ребёнок, за временем следить ещё не умеет... А я мать, и я должна была проследить, чтобы он вовремя вернулся домой. Это я во всём виновата, — под конец Катрин перешла на шёпот.       Пауль всё это время чувствовал, как атмосфера в комнате становится с каждой секундой тяжелее и удушливее, но сам оставался лишь сторонним наблюдателем, замечающим изменения вокруг, но никуда не вмешивающимся. И только когда Катрин тихо всхлипнула на вдохе, Пауля вдруг как током ударило. Он перевёл на женщину ошеломлённый взгляд и с ещё большим удивлением увидел, как по её щеке скатывается слеза.       — Эй, ты ни в чём не виновата, слышишь? — Пауль мягко тронул её за плечо, чтобы та посмотрела ему в глаза.       — Из-за моей халатности Чак теперь в больнице. Я не виновата в этом, да?! — в её глазах одновременно блестели слёзы, боль, ярость и подступающая истерика. — Если бы я вовремя забрала его...       — То же самое могло случиться в любое другое время, — сказал Пауль, не разрывая с ней зрительного контакта. — Этот чёртов град мог пойти и днём, и утром... Он мог пойти, когда Чак возвращался из школы, когда вышел в обед погулять с другом... Ты и тогда винила бы себя?       — При чём здесь этот град? Не в нём дело, а в том, что Чак в десять вечера был не дома. Не случился бы град, могло бы случиться что-нибудь другое. Ещё более ужасное.       — Ты не можешь уберечь его от всех опасностей мира, как бы ни старалась. Прими это и порадуйся, что Чак жив и скоро поправится.       На этот раз Катрин ничего не ответила. Лишь молча закрыла лицо руками, и плечи её затряслись от рыданий.       — Ну хватит, хватит, — Пауль легко погладил её по рукам, уже не помня ни о её постоянной дерзости, ни о выговоре. Он не мог позволить себе даже мысли об этом. — Иди к Чаку. Ты сейчас нужнее ему, а не здесь. Хотя нет, куда тебе самой в таком состоянии... Давай я отвезу тебя.       Ехали молча. Катрин явно было не до бесед, поэтому Пауль решил не задавать лишних вопросов, хоть ему самому и не нравилась эта тишина.       На улице было солнечно. Город утопал в ярких лучах, и если бы не ослепительно переливающиеся осколки, аккуратно сложенные в небольшие горки, но до сих пор до конца не убранные, то трудно было бы поверить, что прошедшей ночью бушевал шквальный ветер, а с неба сыпалось стекло. И людей на улицах ничуть не убавилось. Неизвестно, правда, вышли бы они все из домов после вчерашнего, если бы сегодня был не будний день...       Как выглядело здание больницы, Пауль почти не запомнил. Честно говоря, он старался вообще не смотреть ни на него, ни на врачей. Идя вместе с Катрин по подъездной дорожке, а затем шагая по больничным коридорам, Пауль вообще не поднимал взгляд и пытался как можно глубже погрузиться в свои мысли, чтобы не чувствовать тошнотворные запахи лекарств и не слышать разговоров вокруг. Он не знал, зачем пошёл вместе с Катрин. Стоило, наверное, попрощаться с ней и остаться в машине, а не тащиться следом до самой палаты.       Но сейчас было поздно об этом думать, потому что Катрин уже разговаривала с врачом около входа в палату её сына.       — Только не беспокойте его, пожалуйста. Он наконец-то уснул.       — Хорошо, — кивнула Катрин, и они вошли в палату.       Внутри стояла всего одна кровать, пара стульев и тумбочка. Всё было кипельно-белым, в воздухе стоял стойкий запах каких-то лекарств, а мальчишка, казавшийся несуразно маленьким на огромной постели, выглядел словно декорация, а не живой человек. Пауля передёрнуло. Он ненавидел больницы. Ненавидел с детства, с тех времён, когда тяжело болел ангиной, а уж после того как несколько месяцев провалялся на больничной койке с пулевым ранением, одна мысль о походе к врачу стала вызывать отвращение. И это чувство было настолько сильным, что Пауль никоим образом не мог его скрывать.       Насупившись, спрятав руки в карманы и, кажется, даже немного ссутулившись, он смотрел на сына Катрин, на лице которого так же, как и на его собственном, остались следы прошедшей ночи.       Чак ничуть не походил на свою мать. Волосы у него, в отличие от волос Катрин, были русыми, черты лица — более мягкими, а кожа — не мраморно-белой, а медовой.       — Вылитый отец, — глухо прозвучал голос Катрин. — Которого он даже не помнит...       — Он ни разу не приходил к сыну после развода? — тихо спросил Пауль.       — Он ещё до развода перестал видеться с Чаком, — процедила женщина сквозь зубы. — После шести месяцев отсутствия он обвинил меня в том, что я не давала ему видеться с сыном. А я все эти полгода даже не знала, в каком из притонов или у какой из любовниц мой муженёк обосновался на этот раз.       — Может, это и к лучшему, что он сейчас не общается с ним? Раз уж он так к вам относился... — помолчав, сказал Пауль.       — Ко мне пусть относится как хочет. Мне давно плевать на это. Мне обидно, что Чак растёт без отца... Я бывшая жена, да, он мог охладеть ко мне, обидеться, возненавидеть... Но как можно к собственному сыну так относиться? Неужели совесть не мучает?.. Хотя какая у него совесть... Он и её давно проиграл.       «Игрок, значит, — подумал Пауль. — Карты? Или казино? И как Катрин вообще угораздило выйти замуж за игрока?»       Ему отчаянно захотелось узнать об этой истории как можно больше. О том, как Катрин могла повестись на чары какого-то прохвоста. О том, почему так долго терпела. О том, что стало последней каплей в их отношениях. О том, почему она решилась уехать в столицу после всего случившегося... Только вот сейчас был явно не лучший момент, чтобы лезть так глубоко к ней в душу.       Катрин склонилась над ребёнком. Видно было, как она борется с желанием прикоснуться к лицу Чака и как с трудом сдерживает слёзы — теперь уже слёзы радости. В этот момент Пауль почувствовал себя лишним в этой комнате, в этой семейной пусть и не совсем идиллии, но уж точно чём-то светлом. Своим присутствием он будто нарушал некий негласный закон. И Пауль уже собрался было тихо, неловко, как провинившийся подросток, сказать, что ему, наверное, надо идти, когда Катрин сама подняла голову и почти прошептала:       — Ты езжай по делам, я останусь с Чаком до конца дня, — её взгляд искрился чем-то светлым. Чем-то таким, чего Пауль ещё никогда не видел в её глазах.       Он кивнул, но перед тем как уйти, успел подумать, что надо будет обязательно продолжить беседу в более располагающей обстановке.