Глава 8. Стакан на двоих

      Жара стояла невыносимая. Опять. Но дело было не только в ней. Потел Рико сегодня и по другой причине — от нервов. Он то и дело теребил край мундира, ожидая, когда на заседании Кабинета Министров кто-нибудь поднимет вопрос о том, что случилось вчера...       — В настоящее время закон «О судебной системе» предполагает, что Император лично занимается рассмотрением крупных дел, касающихся политических и государственных преступлений, и вынесением приговоров по ним, — голос Саманты Джонс зычно разносился по залу, а Рико, где-то в душе всё-таки надеявшийся, что заседание пройдёт в привычной спокойной манере, всё больше напрягался. — За прошедшие три года Императором Рико было вынесено четыреста шестьдесят семь судебных решений, из них, согласно оценкам независимых экспертов, только тридцать процентов приговоров были вынесены в соответствии с действующим уголовным законодательством.       — О каких «независимых экспертах» идёт речь? — тут же перебил Арран, и Рико без тени удивления уловил в его голосе плохо скрываемую ярость.       Джонс кинула на него испепеляющий взгляд, однако тут же улыбнулась:       — Можете ознакомиться с составом комиссии, — она передала ему лист бумаги, — в неё входили опытные юристы и действующие судьи. Так вот, в остальных семидесяти процентах приговоров присутствует явно негативное и пристрастное отношение Императора к обвиняемым, что является нарушением Кодекса судейской этики. Предвосхищая ваши вопросы, — Джонс повысила голос, заглушая уже начавший подниматься шум, — отвечаю: Император обязан соблюдать Кодекс, если выносит судебные решения. Закон един для всех.       — Вы хотите предъявить Императору обвинения? — поинтересовался Рогер Астор — министр внутренних дел. В отличие от Аррана, он задал вопрос не с возмущением, а скорее с любопытством.       — В общем-то, нет. Моя цель — не дискредитировать Императора обвинениями в глазах общественности, а предотвратить дальнейшие недопонимания. Почему я говорю о недопониманиях? М, потому что наша статистика говорит о том, что на каждый второй излишне суровый приговор приходилась волна общественного недовольства: статьи в прессе, демонстрации, акции в поддержку обвиняемых. Но главным поводом моего сегодняшнего выступления стали события, развернувшиеся в день казни членов организации «Серпентариум». Но об этих событиях лучше всех расскажет человек, который лично разбирался с их последствиями, поэтому я хочу передать слово начальнику Отдела Имперской Безопасности — графу Кролу.       — Благодарю, госпожа Саманта, — Пауль поднялся со своего места, посмотрел на Императора в упор без намёка на сострадание, и тогда Рико понял, что Пауль изначально знал о планах Джонс. Знал и ничего ему не рассказал, даже не намекнул... — Итак...       И он начал рассказывать то же самое, что докладывал лично Рико в день казни. О том, что людей на Старой площади собралось столько, что едва не началась давка. О том, что эта толпа уже готова была двинуться к Дворцу, если бы её не разогнали сотрудники ОИБ и полицейские. О том, сколько статей о несправедливости приговора было написано...       Перед глазами поплыло. Рико тяжело опустился в кресло, боясь, что если останется стоять, то просто упадёт. Его потряхивало. Особенно хорошо чувствовалась дрожь в руках. Она была настолько сильной, что, потянувшись за стаканом с водой, Рико едва его не опрокинул.       Он не слышал, что говорил возмущённый Арран и ещё несколько министров, и не видел, как Джонс в ответ трясёт толстой папкой с кучей... Кучей приговоров, скопившихся за три года.       — Эта гнида за несколько месяцев обворовала нас на полторы тысячи ауров.       — Но не на смертную же казнь за воровство!       Рико резко вздрогнул, так что сидевший рядом Астор тронул его за плечо и спросил, всё ли в порядке.       «Ничего не в порядке», — так и хотелось ответить, но Рико лишь молча кивнул.       Всё было не в порядке. Всё. Иначе бы Рико не вспомнил этот голос, эту издевательскую манеру речи и эту холодную жестокость. Он бы не вспомнил Алекса, если бы всё было хорошо.       — ...снять с императора все судебные полномочия и передать их Верховному суду, — слово к этому времени вновь взяла Джонс.       — Вы ограничиваете... — Арран наклонился вперёд так сильно, словно собирался наброситься на неё.       — Стоп! — голос Рико разнёсся по залу, отдавшись эхом от стен. Наступила гробовая тишина, все перевели взгляды на него, вмиг забыв о пререканиях между собой. Само время словно стало течь медленнее... И в вязком, удушливом от жары воздухе и под пристальным вниманием более чем десятка людей Рико вновь почувствовал подступающую дурноту. На миг ему даже показалось, что он сейчас потеряет сознание. Рико схватился за край столешницы, усилием воли возвращая себя в реальность, и всё-таки смог произнести ровным тоном: — Госпожа Саманта...       В его лицо жадно всматривались, пытаясь предугадать следующие слова. Рико вздохнул:       — Вы правы. Зайдите ко мне завтра со своим законопроектом, а сейчас заседание окончено. До свидания.       И Рико сбежал. Но не успел зайти в свой кабинет, как ему передали, что граф Арран просит срочно принять его.       — Отошлите его. Я занят.       Он схватился за голову, пытаясь привести мысли в порядок и прикинуть, чем можно заняться, чтобы отвлечься.       Ещё минут через пять Рико услышал от адъютанта, что об аудиенции в числе прочих просит... Пауль.       Первой мыслью было отослать и его тоже, но, подумав, Рико сказал:       — Впустите его, — и отвернулся к окну, готовясь с порога встретить Пауля вопросами.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Рико кожей почувствовал на себе взгляд Пауля, но не сразу обернулся и не сразу начал говорить. Ждал, что, возможно, тот первым начнёт то ли оправдываться, то ли нападать, то ли извиняться. Но Пауль молчал, а у Рико сейчас не было столько терпения, чтобы вести игру.       Рико развернулся, посмотрел Паулю в глаза и, не найдя в них ничего, кроме ледяного спокойствия, наконец решился заговорить. Несколько секунд назад он ещё был уверен, что в ярости прокричит эти слова, однако... Сил хватило лишь на тихий, полный отчаяния и усталости вопрос:       — Зачем? Просто скажи мне: зачем?..       Он хотел, чтобы его взгляд метал молнии и не давал уйти от ответа, но... Теперь понимал, что беспомощно смотрит на Пауля. В лучшем случае беспомощно, а в худшем — с мольбой.       — Зачем? — тихо переспросил Пауль. — Затем, чтобы ты больше не мог выносить приговоры без суда и следствия и не нести за это ответственности.       — Ты...       — Я знаю, что это звучит грубо, но... Это лучше, чем если бы ты продолжал слушать только себя и ждать, когда люди станут готовы устраивать уже не мирные демонстрации, а настоящие бунты. Рано или поздно на тебя бы просто обозлились за слишком жестокие приговоры.       — Слишком жестокие?! Да я...       — Да ты помешался на своём законе про Меченых! Ты серпентарцев казнил за то, что они думали... Думали о государственном перевороте!       — Призывали к нему! — возмутился Рико.       — И большой отклик они получили? — и вот здесь ему пришлось прикусить язык. Потому что серпентарцы, успев весь Шилд обклеить своими листовками и провести несколько собраний, так и остались просто горсткой фанатиков. Не считая пары человек, к ним никто не присоединился даже спустя месяц активной пропаганды.       Рико нахмурился:       — Ладно, они не получили отклика. Но мог бы получить кто-то другой. С такими же идеями, но с более хорошей организацией или другой тактикой. Мне ведь нужно было показать, что их идеи не должны распространяться ни в каком виде.       — Ну не казнить же всех подряд, а? — возмутился Пауль. — Тебе никто не говорит, что серпентарцы были белыми и пушистыми. Арестуй их, оштрафуй, назначь общественные работы... Этого бы хватило в данном случае. А если хочешь улучшить отношение к Меченым в обществе, чтобы никто точно не повёлся на россказни очередных фанатиков, то дай интервью о своей жизни с меткой, о том, как ты её принял, как ощущаешь себя с ней... Или устрой какую-нибудь интересную просветительскую акцию, опять же со своим участием. Пользы будет явно больше, чем от казней.       Идея была действительно хорошей, но...       — Это будет занимать слишком много времени, — вздохнул Рико, на что Пауль вдруг просиял:       — Ну так оно у тебя теперь появится! Всю работу по части приговоров у тебя заберёт Верховный суд. Тебе больше не надо будет изучать от и до материалы дел, подписывать приговоры и давать по поводу них комментарии для общественности.       Рико вздохнул. Аргументов больше не осталось. Да он, собственно, и не понимал, зачем вообще начал протестовать. В душе-то он согласился с этими идеями ещё на заседании. Просто хотел остыть, прежде чем подписать новый закон.       — Изначально я вообще-то имел в виду, зачем ты, ну... поддержал Джонс? Почему ни о чём не предупредил меня? Хотя нет... — Рико снова отвернулся к окну, сглатывая ком в горле. — Можешь не отвечать. Я сам всё понимаю.       — Понимаешь что?       — Что я не хотел никого слушать, поэтому вам прямо на заседании пришлось почти что назвать меня преступником.       — Рико, наше предложение важно не только для Рихмии в целом, но и для тебя самого. Чем больше будет вот таких судебных решений, как в деле серпентарцев, тем больше будет тех, кто недоволен лично тобой. Тобой, понимаешь? Ещё немного, и тебе начнут припоминать судьбу твоего отца, — голос Пауля был наполнен бесконечным терпением, а ладонь мягко лежала на плече Рико.       — Да-да, хорошо, я всё понимаю.       — Рико, я не хотел...       — Даже парадный мундир надел, — съязвил Рико, обернувшись, чтобы смерить взглядом тёмно-синюю, почти чёрную форму Пауля. Она сидела на нём идеально настолько, что казалась второй кожей.       — Я всегда так одеваюсь на заседания.       — Да не ври! Ты иногда в одной рубашке приходишь.       — Мы теперь мой внешний вид будем обсуждать?       — Просто дай мне побыть одному, ладно? — произнёс Рико на выдохе, понимая, что если продолжать этот спор, то скоро он перейдёт на повышенные тона. — Я хочу всё обдумать.       — Хорошо.       Рико мысленно поблагодарил Пауля за то, что тот не стал спорить, а просто ушёл.       «Аррана пришлось бы выставлять чуть ли не силой», — усмехнулся он про себя, и впервые после заседания на губах заиграла улыбка.       День прошёл как в тумане. Рико заперся в кабинете и велел никого не впускать. Даже Пауля, хоть Рико и знал, что у того хватит такта и сообразительности, чтобы как минимум на сутки оставить его в покое. У этого затворничества были и свои плюсы: к вечеру со стола исчезла целая кипа документов, до которых раньше просто не доходили руки. Работа с бумагами помогла на время отвлечься от навязчивых мыслей, и когда Рико дочитал последнее донесение, сделав в нём несколько пометок и перенаправив в одно из министерств, на душе наступила неожиданная лёгкость.       Откинувшись на спинку стула, Рико позволил себе на миг расслабиться. Потёр уставшие глаза, потянулся, разминая затёкшую спину и чувствуя удовлетворение от того, что довёл дело до конца... И тут в опустевшую и приятно потяжелевшую голову вновь полезли непрошенные мысли, и Рико понял, что пора закругляться, и направился в свою комнату.       Он знал, что, мучимый навязчивыми мыслями о своей неправоте, всё равно не уснёт, поэтому провалялся на кровати лишь минут пятнадцать, чтобы дать телу немного отдыха. И даже в этот короткий промежуток его не отпускала смутная тревога. Рико попытался просто её подавить, но скоро потерпел поражение. Ему не то что не полегчало, наоборот, стало только хуже! Думать о чём-то отвлечённом не получалось, а сердце билось всё быстрее и ныло, покалывало.       Рико давно привык ошибаться. За три года правления он выучил, что значит ошибиться с выбором человека для какой-нибудь должности или принять абсолютно бесполезный указ. Выучил он и то, что нужно не убиваться из-за ошибок, а исправлять их как можно скорее, поэтому сейчас дело было явно не в приговорах. Не в новом законе. Не в общественном резонансе из-за дела серпентарцев. И не в том, что Пауль тайно действовал заодно с Джонс, хоть изначально Рико и был уверен, что именно это его подкосило.       Дело было в том, с какой категоричностью Рико выносил приговоры все эти годы. Каждого обвиняемого, проходившего по преступлению, связанному с Мечеными, Рико готов был отправить на расстрел без всяких разбирательств. Его пробирала такая ненависть, что сейчас он просто ей ужасался, но тогда она казалась вполне разумным последствием тех времён, когда на него охотилась вся Рихмия. Рико оправдывал свою жестокость тем, что всего лишь не хочет, чтобы нечто подобное вновь повторилось с ним или с другим Меченым.       Но теперь он вдруг понял, от кого набрался этой слепой жестокости.       Алекс. Алекс ненавидел всех людей с зависимостями. К курильщикам относился ещё более-менее терпимо, а вот к наркоманам и алкоголикам...       И от мысли, что он чем-то похож на Алекса, у Рико всё холодело внутри.       Он не мог отделаться от этих мыслей, пока переодевался. Они же преследовали его, пока он пробирался к выходу из дворца, минуя посты охраны, и выбирался в город.       Ночь, казалось, была темнее, чем обычно. Фонари светили тускло, звёзды ушли, а луна превратилась в тонкую полоску месяца, слабо мерцавшую на чёрном небе. Здания выглядели зловеще — особенно те, в которых не горело ни одно окно. Они стояли, погружённые во мрак, не спящие, а скорее покинутые, хотя такое сравнение было более чем глупым: попробуй найти в центре столицы заброшенный дом. Рико был бы не против такой найти.       «В другой раз надо как-нибудь снять номер в гостинице и переночевать там, — подумал он, на секунду отвлёкшись от мыслей об Алексе. — Оттуда можно будет наблюдать за дорогой, а то из окна моей комнаты видно только самую тихую часть сада».       Дорогу в «Охотник за головами» Рико нашёл быстро. Он изначально знал, куда сегодня направляется, поэтому стал тратить много времени на бесцельное хождение по улицам и рассматривание домов.       Рико нарочито уверенно зашёл в бар и первым делом направился не к столикам.       «И зачем ты вышел в город, если просто собрался напиться? Гораздо легче и безопаснее было бы это сделать дома», — хмыкнул внутренний голос, но Рико тут же его заткнул.       — Пиво, пожалуйста, — обратился он к бармену, вальяжно облокотившись о стойку. — Что?.. Какое? Ну... Я не разбираюсь, давайте на ваше усмотрение.       «Я не собираюсь напиваться, — ответил он себе, пока бармен наполнял его бокал тёмной жидкостью. — В прошлый раз я делал то же самое, но с Холденом. Мне просто нужно отдохнуть и расслабиться где-то вне дворцовых стен».       Пил он без удовольствия, с трудом удерживаясь, чтобы не морщиться при каждом глотке. От горьковатого привкуса сводило мышцы лица, а приходящее на смену сладкое послевкусие заставляло испытывать едва ли не тошноту. Рико пожалел, что доверился выбору бармена. То пиво, которое в прошлый раз заказывал Холден, было светлым и просто горьким. А это — тёмным, и помимо хлебных ноток в нём чувствовалось ещё и что-то вроде карамели. Сочетание было более чем отвратным, поэтому Рико осушил бокал почти залпом.       — А можно теперь что-нибудь светлое? — обратился он к бармену, едва проглотив последние капли. И почувствовал, как дёрнулся левый глаз, когда сведённые горечью мышцы начали расслабляться.       Как и в прошлый раз, уже после первого бокала тело начало расслабляться. Рико не ощущал себя пьяным: голова оставалась ясной, только мысли стали течь чуть медленнее, исчезла снедавшая весь день тревога, конечности наполнились тяжестью. Можно было остановиться уже сейчас, но слишком сильно хотелось перебить противное послевкусие во рту, поэтому второй бокал Рико быстро осушил до половины. Да, теперь стало гораздо лучше. Это пиво было просто горьким и почти не оставляло послевкусия. Когда Рико стал пить чуть медленнее, то почувствовал, как лопаются на языке маленькие пузырьки газа.       — А бывает такое пиво, которое не горчит? — поинтересовался Рико, когда в стакан остался наполнен лишь на треть.       — У пшеничного очень мягкий вкус, — пожал плечами бармен. — Налить?       — Давайте, — ответил Рико после недолгих раздумий.       Да, на этот раз горечи почти не было, но Рико уже не мог и не хотел пить медленно, наслаждаясь вкусом.       — Что, парень, тяжёлый день сегодня был? — усмехнулся бармен. Людей в зале и так не толпилось, а Рико был ещё и единственным, кто расположился сразу же за стойкой.       В этот момент он неожиданно для себя обнаружил, что тело окончательно стало ватным и что он уже не сидит на высоком табурете, а расплывается на нём, пытаясь найти как можно больше точек опоры.       — Ть... жёлый, — кивнул Рико, уверенный, что говорит вполне внятно. А потом губы сами собой растянулись в широкой улыбке. Он увидел, как бармен и подошедший к стойке официант смотрят на него с лёгкой иронией.       «Они думают, что я напился, — подумал Рико, вялым жестом руки показывая, что ему нужен ещё один бокал. — Дураки. Я им... Порядок, страну... А они...»

***

      Играла приглушённая музыка. В голове после нескольких стаканов виски стоял лёгкий туман, точнее сказать, даже не туман, а скорее полупрозрачная дымка. Она ничуть не мешала думать, но делала речь более развязной, а мысли — свободными. Несмотря на достаточно раннее время (около шести часов пополудни), бар был наполнен людьми, что было вовсе не удивительно для любого заведения на Мередиане. Пауль докуривал вторую сигарету и осушал четвёртый по счёту стакан, изредка окидывая взглядом шумные компании за другими столиками.       — Император во время твоего доклада выглядел так, словно ты ему нож в спину вонзил, — Катрин тоже вовсю рассматривала зал, залитый ярким электрическим светом, и прохожих, снующих за большими окнами.       — Вот только давай не о работе, — Пауль страдальчески закатил глаза.       — Ну это же не совсем наша работа, — усмехнулась она. — Поделишься сигаретой?       Пауль протянул ей пачку и зажигалку.       Он был уверен, что Катрин согласилась пойти в бар только лишь из благодарности за ту ситуацию с сыном. Ну и пусть. Паулю, во-первых, нужен был компаньон, чтобы поговорить на какие-нибудь отвлечённые темы (он знал, что не сделал ничего плохого, но всё равно чувствовал себя виноватым перед Рико), во-вторых, по-прежнему было интересно узнать Катрин получше. Наверное, пить вместе со своим подчинённым не слишком этично, но... Строгую субординацию Пауль никогда не любил да и не видел в ней особого смысла, а нынешнюю ситуацию и вовсе воспринимал почти как служебную задачу: разве не имеет он право знать немного больше о своих сотрудниках? В конце концов, характер Катрин уже начал создавать проблемы в рабочем процессе, поэтому неплохо было бы разобраться в причинах её поведения.       — Всё равно, я не хочу говорить ни о чём, что касается политики, нашей работы и всего в этом духе, — Пауль вздохнул, надеясь, что тема на этом будет закрыта. Но Катрин не унималась:       — Мне просто интересно. Мне казалось, что ты за Императора горой, а тут...       — Я не сделал ничего предосудительного.       — Да, но дураку понятно, что вы с Самантой заранее всё спланировали. То есть ты ничего не сказал Императору о том, что она готовит новый закон.       — Не сказал, потому что тогда Рико бы опять упёрся и не стал никого слушать. А нам нужно было, чтобы он принял этот чёртов закон, — мрачно выдал Пауль, берясь за очередной стакан. Хотелось поскорее утопить в алкоголе противное чувство вины.       — Но вы ведь дружите...       — Но это не значит, что я должен в первую очередь заботиться о том, как бы не ранить чью-то хрупкую душу! Я ведь не предал Рико, не поставил его жизнь под угрозу, не обманул его, не...       — Ты поставил его в уязвимое положение перед всем Кабинетом Министров.       — Ты обвинять меня сюда пришла?!       Пауль был на грани того, чтобы швырнуть на стол деньги за выпивку и убраться к чертям из этого места, подальше от Катрин, на лице которой была написана ледяная невозмутимость.       — Нет, я просто хочу тебя понять, — она пожала плечами, словно не понимала, что только что чуть не довела человека до ручки. — Мне, в общем-то, плевать на ваши взаимоотношения, не входящие в компетенцию нашего Отдела.       Пауль глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Прикрыл глаза, поджал губы, постарался придумать новую тему для разговора... Посмотрел было на пепельницу, но в итоге схватил бутылку, наполнил свой стакан почти до краёв и осушил в несколько больших глотков.       Нет, ему определённо нужно было уколоть Катрин в ответ. Не в открытую, конечно, ведь тогда будет очевидно, что в нём играет обида. Просто поднять не очень приятную тему, которая, к тому же, может привести к той, которая Пауля изначально интересовала.       — Возможно, я лезу не в своё дело, но Пирс, кажется, к тебе неравнодушен, — на трезвую голову Пауль ни за что бы не сказал такое Катрин, даже если бы хотел отомстить. Он ни за что не стал бы лезть в личные отношения двух своих лучших сотрудников, но сейчас слова слетали с языка сами собой, а помутнённый разум не видел в этом ничего криминального.       — И что с того? — спокойно, даже скучающе сказала Катрин. Она сделала глубокую затяжку, с явным наслаждением выдохнула дым и лишь после продолжила: — Кто сказал, что он в моём вкусе? Не отвечать же мне ему взаимностью из чистой жалости.       Пауль пожал плечами, опрокидывая в себя большой глоток виски:       — Ну хорошо, не Пирс. Но я уверен, что вокруг тебя куча других мужчин, которые готовы положить весь мир к твоим ногам.       — С чего ты взял?       — Ты слишком эффектная, — он подмигнул, наливая себе ещё. — Мало кто сможет устоять.       Катрин улыбнулась:       — Приятно это слышать, но... Это всё ещё не означает, что я хочу отношений с кем-то.       — Всё ещё больно?       — После развода? — она на миг замолчала. — Нет. Скорее страшно.       — Страшно снова влюбиться?       — Страшно влюбиться в очередного мудака.       — Почему именно мудака?       — Потому что ни в кого другого не получается, — просто ответила Катрин. В её голосе не было ни отчания, ни боли. Она лишь констатировала факт, давно известный и тщательно проверенный. — В шестнадцать я впервые влюбилась. Просто до беспамятства. Я готова была выйти за него в первый же день после знакомства. Благо, я тогда ещё не могла официально выйти замуж, а он умер от передозировки раньше, чем я достигла совершеннолетия.       — Жестоко.       — Ага. Потом я подросла, мне исполнилось двадцать, и за мной начал ухаживать очень обаятельный и к тому же солидный мужчина. Я была уверена, что во второй раз не наступлю на те же грабли, поэтому ответила ему взаимностью. И что в итоге? Оказалось, что, помимо меня, у него было ещё две девушки, а сам он участвовал в финансовых махинациях. Его посадили лет на восемь. Ну а потом был Стив. Игрок, алкоголик и бабник.       Тут Пауля против его воли пробрал смех.       — Чёрт, прости... — он правда пытался остановиться, но никак не мог. — Я знаю, что над этим нельзя смеяться, но... Твоему везению можно только позавидовать. Ну, давай тогда за удачу!       Он поднял свой стакан. И осознал, что не помнит, какой это по счёту. Как не помнит и то, первая это бутылка стоит на столе или уже вторая. Пожалуй, пора было заканчивать.       — Кстати, а как твой сын?       — Ты имеешь в виду, почему я в такое позднее время ещё не дома вместе с ним? — огрызнулась Катрин, однако в её голосе не было и намёка на настоящую дерзость. — Мои родители так испугались после известий о граде, что приехали первым же поездом. Чак сейчас с ними в загородном доме.       Пауль не успел запротестовать, прежде чем она налила ему ещё...       А алкоголь тем временем делал своё дело, подкидывая в голову те мысли, которые обычно оставались где-то на границе сознания, потому что им просто не было места в реальной жизни.       — Ты так похожа... на мою Кэрол, — признался он. В тот момент ему казалось очень важным поделиться этой информацией. Если бы он знал, что поначалу безобидная пьянка дойдёт до этой точки, то ни за что бы не пошёл в бар вместе с Катрин. Или, как минимум, следил бы за количеством выпитого и всё-таки попросил принести закуску. Теперь же он переступил ту грань, за которой каждый выпитый бокал стремительно усугубляет ситуацию, а разум уже не может анализировать ситуацию.       — Это твоя девушка?       — Бывшая, — Пауль чуть подался вперёд. — Она умерла.       — Какой кошмар... — ужаснулась Катрин. На её лице отразилось сочувствие. Она мягко взяла руку Пауля в свою и тихо сказала: — Мне жаль, прости.       — Да не ты ж её убила, — рассмеялся он, но руку не убрал. С некоторым удивлением Пауль осознал, что ему и не хочется её убирать. — Пять лет уже почти прошло.       — Тебе было хорошо с ней?       — Спрашиваешь ещё, — не разрывая зрительного контакта с Катрин, Пауль налил себе виски и залпом выпил. Он уже не чувствовал, как от алкоголя по внутренностям разливается тепло: то ли был настолько пьян, то ли слишком занят другими мыслями.       — Мне жаль, что я заставляю тебя о ней вспоминать...       — Не-ет, так даже лучше... — протянул он, оглядывая Катрин мутным взглядом. Реальность перед глазами вовсю плыла, превращаясь в мутные пятна, но это уже не имело значения, потому что облик Кэрол оставался ясным. Мир сузился до этого не то воспоминания, не то настоящего объекта, и Пауль просто не мог найти в себе силы, чтобы противиться искушению.       Он не помнил, с кем изначально пришёл в бар. Не помнил, чем занимался до этого. Не помнил, кто он вообще и какой сейчас год, и не имел ни малейшего желания всё это знать. Ему было вполне достаточно того, что Кэрол, которую он отчего-то давно не видел, сейчас рядом. И он не собирался останавливаться, несмотря на то, что остатками разума понимал, что напился до невменяемого состояния.       — Ты... не ругайся только, ладно?.. — пролепетал он, надеясь, что с утра Кэрол не будет обижаться на него за сегодняшнее пьянство. — Я знаю, что ты это... ну-у, не любишь, когда я того... В этом... В неадеквате. Но я просто рад тебя видеть!       Он развёл руками и постарался улыбнуться так, чтобы это выглядело обворожительно, а не жалко. Но, наверное, получилось всё-таки жалко...       Однако Кэрол рассмеялась вместо того, чтобы скривиться. Видимо, она тоже соскучилась так сильно, что готова была закрыть глаза на некоторые... недостатки. Она даже сама подлила ему виски... А потом ещё... И ещё... И ещё... И ещё... И ещё, пока Пауль не сбился со счёта.       Он пришёл в себя, когда оказался на заднем сиденье в машине.       — Куда мы едем? — осоловело спросил Пауль, приготовившись сказать водителю, чтобы тот заглушил двигатель. — Я ещё не...       — Домой, — ответила Кэрол, захлопывая дверцу возле себя.       Услышав её голос, Пауль разомлел, и желание протестовать сразу пропало. Он расплылся в улыбке и потянулся к Кэрол, как кот, просящий ласки.       Она погладила его по волосам, а затем обхватила голову обеими руками, развернула лицом к себе и поцеловала.