Глава 9. Стереть и забыть

      Наутро глаза удалось открыть с трудом. Точнее, Пауль-то их открыл, но тут же зажмурился, потому что солнечный свет, лившийся из большого незанавешенного окна, показался ослепительно ярким. Настолько, что солнце отпечаталось на внутренней стороне века разноцветным пятном, напрочь отбив желание вновь пытаться оглядеться. Голова была тяжёлой и ватной, словно накануне кто-то хорошенько огрел его по затылку.       В первое мгновение Пауль ничего не понял. И уж точно не смог бы вспомнить, что предшествовало его пробуждению.       «Где я?» — мысли путались. Мозг пытался разобраться, что происходит, но для этого не хватало одной важной детали — воспоминаний о том, что случилось вчера, поэтому какое-то время Пауль просто продолжал лежать неподвижно, будто со стороны наблюдая за тем, как в голове нехотя ворочаются обрывки размышлений.       Спустя ещё пару минут он смог сделать три вывода: в помещении, в котором он находился, было очень светло; лежал он на очень мягкой кровати, так что буквально утопал в ней, укутанный в плюшевое покрывало; здесь очень приятно и свежо пахло. И при мысли о запахе мир начал стремительно рушиться...       Во рту было настолько сухо, что язык ощущался куском наждачной бумаги. Голова казалась уже не ватной, а свинцовой. И мутило. И если сначала Пауль понадеялся, что это ощущение пройдёт, то вскоре не мог спокойно лежать, потому что тошнота становилась невыносимой.       Это состояние было ему знакомо, но слишком, слишком непривычно. Он даже не помнил, когда в последний раз напивался до такого состояния. Когда? Лет... семь-восемь назад, когда к нему ещё не пришло осознание, что ни одна вечеринка не стоит дичайшего похмелья после, а проблемы не решаются попойкой до потери контроля над собой?.. И что случилось вчера? Что заставило его забыть о самоконтроле и не дало вовремя остановиться?..       Когда тошнота стала невыносимой, открыть глаза снова всё-таки пришлось. Нет, теоретически Пауль мог бы дойти до ванной даже с закрытыми глазами, даже будучи мертвецки пьяным (каким он был вчера), но сейчас предпочёл сначала осмотреться и как минимум узнать, который час и какой день недели. Он приподнял одно веко, привыкая к свету и стараясь справиться с бунтующим желудком. И почти сразу распахнул глаза, забыв о похмелье и тошноте.       Потому что абсолютно точно знал, что в его спальне нет бежевых стен, большого окна с кремовыми портьерами по бокам и балдахина над кроватью.       Удивление было настолько сильным, что мысли в голове понеслись настолько быстро, насколько позволяла вязкая масса в голове. Голова наполнилась потоком отборной ругани (в первую очередь на себя самого, а потом на алкоголь, несправедливую судьбу и... Катрин...).       Катрин... Катрин!       Пауль кинулся проверять эту страшную догадку, молясь, чтобы она оказалась ложной.       — Чё-ё-ёрт, — простонал он. — Чёрт, чёрт, чёрт...       Он был голым. В чужой постели. И с похмельем настолько сильным, что едва мог связно мыслить.       «Я же мог переспать с кем-то другим? Может, Катрин ушла, когда я надрался? А я после этого познакомился с другой девушкой?»       Но нет, он тут же вспомнил, как говорил Катрин, что та похожа на Кэрол. Да, они действительно были очень похожи, и это осознание ударило в пьяную голову столь сильно, что Пауль забыл обо всём остальном. Например, о том, что... Представлять на месте своей подчинённой умершую бывшую — ну-у, явно плохая идея. Которая в целом характеризует его как больного ублюдка.       Но они были очень похожи... Холодная утончённая красота, смоляно-чёрные волосы, контрастирующие с бледной в любое время года кожей, гордость, сочетающаяся с мягким характером, проявляющимся только рядом с избранными людьми... Как он не заметил этого раньше? Ведь тогда бы он был начеку и даже мысли не допустил бы о том, чтобы хоть капля алкоголя попала в организм в присутствии Катрин... Не допустил бы, да?.. Ведь не допустил бы?..       Душевные терзания прервала открывшаяся дверь. Пауль так и не успел придумать убедительное оправдание хотя бы для самого себя, а тут замаячило ещё и разбирательство с Катрин, поэтому на него нахлынула паника. Настоящая паника, усугубившаяся ещё и тем, что при попытке повыше натянуть на себя плед, Пауль обнаружил на себе... засосы. На груди, на шее и, как потом выяснится, даже на бёдрах. И этот факт в конец дезориентировал, поэтому, когда Катрин остановилась в середине комнаты, скрестив руки, Пауль просто замер с натянутым до подбородка пледом.       Он даже не смог бы описать свои эмоции одним словом. Неловкость?.. Не-ет, гораздо сильнее. Стыд? Ну, уже ближе, но на самом деле нынешнее его чувство было во сто крат глубже, чем обычный стыд.       — Проснулся? — Катрин была в домашнем халате, но в остальном выглядела ровно так же, как обычно на службе. На миг Пауль даже позавидовал ей, явно не чувствовавшей сейчас всех прелестей похмелья.       Он не нашёл в себе сил, чтобы хотя бы кивнуть в ответ. Боялся, что если попытается двинуться, то испортит ковёр (кстати, очень красивый) возле кровати.       — Проснулся, — констатировала Катрин. — А теперь выметайся из моего дома.       — Катрин...       — Я сказала вон! Чтобы через минуту тебя здесь не было!       Пауль не стал спорить. Не в том он был состоянии, чтобы прямо сейчас пытаться исправить ситуацию.       — Скажи спасибо, что я не выкинула тебя голым на улицу!       Стараясь не опускать голову вниз и в целом по возможности держать тело в вертикальном положении, Пауль, прикрываясь пледом, слез с кровати под пристальным взглядом Катрин.       — Не хочешь выйти? Или отвернуться? — придать голосу хоть каплю уверенности не получилось. Даже сквозь затуманенный мозг Пауль прекрасно понял, что эти слова сейчас прозвучали как самая отчаянная мольба.       — Вчера ты не был таким стеснительным, — фыркнула Катрин. — Давай-давай, живее. Тебе ещё в Отдел ехать. Работы у тебя там за ночь накопилось...       — Какой... работы?.. Сегодня же... суббота, да?       — А, ты же ещё новости не слышал... — Катрин расплылась в улыбке, и Пауль похолодел, ожидая услышать что-то страшное, хоть и не мог сейчас толком прикинуть, какое из недавних дел могло так сильно рвануть за ночь. — Император Рико...       «Всё совсем плохо...»       — ...надрался в каком-то баре примерно до такого же состояния, как ты. И когда его попытались оттуда выпроводить, начал угрожать, что применит силу. У него с трудом забрали ритуальный нож.       — Что?..              Сказать, что Пауль пребывал в шоке, значило бы не сказать ничего — скорее в ужасе, причём настолько сильном, что все остальные проблемы вмиг забылись.       «Решили, значит, продавить идею с законом...» — подумал Пауль, понимая, однако, что поступок Рико был более чем несвойственным ему. Тот мог психовать, запираться у себя в кабинете и по несколько дней общаться со всеми исключительно в официальном письменном формате, но чтобы напиться... Да он вряд ли хоть раз в жизни до этого выпивал больше, чем два бокала вина!       — Ну и чего ты замер? Тебя ждут дела государственной важности, — подначивала Катрин.       Паулю было теперь не до неё, хоть где-то в душе он по-прежнему чувствовал себя ужасно виноватым.       Собрался он быстро, особенно учитывая, что находился сейчас явно не в лучшем состоянии. И даже не помнил потом, как прощался (и прощался ли?) с Катрин, как выходил из её дома и как определял, в какой части Ашена вообще находится. Помнил зато, как покупал бутылку виски, чтобы облегчить похмелье, и брал такси.       Помнил, что день был солнечным и до невозможности спокойным, так что Пауль даже усомнился в том, действительно ли что-то произошло. Впрочем, сомнения мигом рассеялись, стоило ему приблизиться к дворцу.       У ворот толпились люди.       — Журналюги, — процедил Пауль сквозь зубы, молясь, чтобы его не узнали — он ведь всё-таки был сейчас одет не по форме. Хотя он скорее удивился бы, если бы его действительно не узнали.       Стоило ему приблизиться ярдов на пятнадцать-двадцать, как вся толпа мигом ринулась к нему, наперебой выкрикивая вопросами, щёлкая камерами и облепляя его со всех сторон, как осы каплю мёда.       — Перед нами...       — Господин Пауль, как вы можете прокомментировать...       — ...начальник Отдела Имперской Безопасности, который и должен...       — ...близкий друг Императора, который наверняка знает...       Ослеплённый вспышками и оглушённый многоголосным гомоном, Пауль, чувствуя, как стремительно бледнеет лицо, прижал ладонь ко рту.       — Отвалите, а? Не до вас сейчас... — бормотал он, пробираясь сквозь живую стену. И каждый раз, когда кто-то вновь задевал его, Паулю едва удавалось устоять на ногах.       Очередная вспышка так сильно ударила в глаза, что Пауль выпал из реальности. Он замер, окружённый гудящей людской массой, и на несколько секунд забыл о том, что любое его действие или слово обязательно попадёт на первые полосы газет. Вперив пустой взгляд прямо перед собой, Пауль стоял, не слыша перекрикивающие друг друга чужие голоса, а затем вдруг очнулся.       — Так как вы можете прокомментировать... — Пауль наткнулся взглядом на рыжеволосого парня с блокнотом в руках, и всё накопившееся раздражение выплеснулось наружу:       — Да ничего я не буду комментировать! Отвалите от меня все!       — Но вы же отвечаете за...       И Пауль, зная, что не стоит слишком уж выражаться, предпочёл вновь начать продираться сквозь толпу.       Оказавшись за воротами, куда его без вопросов пропустили караульные, он облегчённо выдохнул.       — Достали они, господин Пауль! С самого утра тут дежурят, — пожаловался один из гвардейцев.       — Я вижу, — мрачно кивнул Пауль, предпочитая даже не смотреть в сторону журналистов и не пытаться расслышать их вопросы.       Зато внутри дворца было тихо, как в траурный день. Пауль поймал себя на мысли, что как-то уж слишком непривычно видеть просторные, с высоченными потолками коридоры пустыми.       «Рико точно всех разогнал. Ожидаемо, впрочем», — усмехнулся Пауль, направляясь к императорским покоям. И был бы очень рад, если бы не встретил по пути Аррана.       — Доигрались Вы, Пауль, доигрались... — тот выглядел одновременно злорадствующим и расстроенным. Злорадствующим — потому что явно не собирался упускать возможность насолить Паулю. Ну и расстроенным, конечно, ведь кому-кому, а Рико он был предан лучше любой собаки, поэтому удар по репутации Императора воспринимал как личное оскорбление.       — А Вы и рады, я смотрю, — процедил Пауль, не сбавляя шаг.       — Рад, что ты наконец-то прокололся. Но можешь не расстраиваться: три года у власти для выскочки вроде тебя — это и так удивительно большой срок.       — А мы уже на «ты», да?       — Думаю, да. Тебя ведь скоро отправят в отставку.       — Это кто такое сказал? — снова усмехнулся Пауль, надеясь поскорее дойти до покоев Рико, но тут Арран цепко схватил его за плечо и развернул к себе. Паулю ничего не оставалось, кроме как остановиться и всё-таки встать к Аррану лицом, чего делать очень не хотелось.       — Кабинет Министров скажет.       — А Рико не одобрит, — огрызнулся Пауль, чуть повернув голову в сторону.       — Одобрит. Точно так же, как вчера согласился одобрить ваш возмутительный закон. И ты... — тут Арран вдруг запнулся. Посмотрел на Пауля с нескрываемым удивлением, даже недоверием, а затем расплылся в довольной улыбке и присвистнул: — Да ты же пьяный!       — Не пьяный, а с перегаром, — скривился Пауль. — И сегодня выходной, так что имею право.       — Рико тоже имел право. И ещё неизвестно, кто подал ему идею напиться.       — Какую ещё идею? Что Вы несёте? Ему сколько лет, чтобы он мог вестись на какие-то идеи?       — Рико не пьёт! — Арран дёрнул Пауля на себя, приближая почти вплотную. — И нам всем достоверно известно, что вчера он пустил к себе после заседания только тебя. И никто не знает, что ты ему наговорил.       — Да пошёл ты! — Пауль повысил голос, вырвался из захвата и быстрым шагом направился к Рико. С плеча, за которое его держал Арран, ещё долго не сходили синяки...       Рико выглядел откровенно плохо. Примерно так же, как и сам Пауль сейчас, если быть точнее. Только вот для Рико это состояние, скорее всего, было в новинку, поэтому на его лице читалось такое страдание, словно его этой ночью пытали.       Когда Пауль только вошёл в комнату, Рико сидел на краешке кровати, согнувшись пополам. Оба окна были занавешены, так что света в спальне было на грани полумрака. В сочетании с затхлым алкогольным запахом это создавало гнетущую атмосферу болезни. Да, именно болезни, потому что сама комната была чистой, без единой пылинки на какой бы то ни было поверхности, аккуратной, с изысканным дизайном. Если в такой комнате при этом не пахло свежестью и не было светло, как в ясный мартовский день с самым нежным в году солнцем, то сразу же возникали мысли о том, что её хозяин болен. Что ж, с какой-то стороны Рико сейчас действительно находился в таком состоянии.       Его лицо было бледным и как будто бы отдавало серостью, хотя, возможно, дело заключалось в слишком тусклом освещении. Под глазами наливались синяки, словно Рико не спал несколько ночей подряд, а сам, казалось, сильно похудел (хотя куда уж больше? Он и без того был тощим).       Рико ничего не сказал, когда увидел Пауля. Только поднял голову, посмотрел затравленно и страдальчески скривился, поджав губы и как-то странно изогнув брови. Хорошо было бы его утешить, но... Пауль шёл сюда не за этим. К тому же, как показывала практика, взбучка действовала на Рико гораздо эффективнее, чем любые слова. Да и Пауль после разговора с Арраном и нового приступа слабости и тошноты был, мягко говоря, не настроен на долгие прелюдии, поэтому с порога начал:       — Ответь мне, пожалуйста, какой чёрт тебя дёрнул пойти в бар? Вот какой, а? Тебе мало было винных погребов здесь, во дворце?!       — Я не думал, что всё так получится...       — Не думал?.. Не думал о том, что тебе явно не стоит пить в непонятных местах? Не думал о том, что надо следить за количеством выпитого и своим языком? О чём ты не думал?!       Рико сжался в комок, прижав пальцы к вискам и крепко зажмурив глаза, но Пауль не остановился:       — Ты понимаешь, что подставил не только самого себя, но и меня тоже?! Теперь Арран требует моей отставки, и я не могу быть уверен, что к нему не присоединятся другие министры.       — Ты серьёзно?.. Отправить тебя в отставку из-за такой ерунды? — растерянно, без тени сарказма спросил Рико. Вид он при этом имел настолько невинный и искренний, что Пауль вскипел ещё больше:       — Ты дурак, да? Ты вообще не понимаешь, что такого сделал?!       Рико слегка поморщился.       — Ну напился я. И что с того? С последствиями разбираться мне. Причём здесь ты?       — Во-первых, напился не ты. Ты мог напиться здесь, во дворце, где тебя никто не видит. А в том чёртовом баре напился Император Рихмии! И теперь об этом будут судачить во всех странах континента. Никто теперь не вспомнит, что ты на любых приёмах цедил один бокал вина весь вечер. Все будут помнить только то, как ты нажрался в притоне до невменяемого состояния. Так что ты не напился, а подорвал свой международный авторитет. И я тоже в этом виноват, потому что в мои обязанности входит оберегать твою жизнь.       — Но не спасать от пьянок.       — Ты выбрался из дворца, ни слова не сказав охране. И напился до такого состояния, что был бы не в силах защитить себя в случае чего.       На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Она настолько резко заменила собой разговор на повышенных тонах, что Паулю это показалось сродни удару по голове. Он вновь почувствовал, как где-то в мозгу запульсировала боль, и сильно прижал пальцы ко лбу, пытаясь её унять. Получилось откровенно плохо.       — Я не сниму тебя с должности, — подал голос Рико. Паулю он очень напомнил испуганного ребёнка. — Ни за что.       — Можешь не снимать, но если меня перестанут воспринимать как авторитет, то никакого смысла от моего присутствия возле тебя не будет.       Снова тишина. Рико опустил голову, удручённо глядя в пол, а Пауль думал в первую очередь о том, как справиться с болью в висках и усиливающейся тошнотой.       — Рико, а ты это... Не можешь меня вылечить?       — От чего? — тот поднял недоумённый взгляд, кажется, на время отвлёкшись от раздумий. — Я ничего не чувствую.       — Да я тоже... перебрал вчера.       — М, — протянул Рико. — Нет, против этого я бессилен. Я могу чувствовать либо открытые раны, либо их последствия, либо ну очень сильную болезнь.       — Жаль, — Пауль с трудом подавил рвотный позыв.       — Мне бы тоже не помешало, чтобы меня вылечил какой-нибудь Меченый, — Рико вымученно улыбнулся, но тут же вздохнул: — и ещё не помешало бы, чтобы все вдруг забыли о том, что было этой ночью.       В голове промелькнула мысль, но Пауль не успел за ней уследить, поэтому лишь повторил:       — Забыли?..       — Ну, может, отвлеклись на что-то другое так, что напрочь бы забыли о том... что... что я напился.       Пауль задумался. Идея была хорошей, пусть и абстрактной. Отвлечь внимание на что-то другое...       — Ржавые горы? — наконец произнёс он. — Там неспокойно. Ты поедешь подавлять восстание, я буду тебя сопровождать.       — Я же сказал, что делать с восставшими, — почти простонал Рико, который тоже явно боролся с тошнотой и с трудом переносил солнечный свет. В любой другой ситуации и в любом другом положении Паулю бы стало жаль его, взъерошенного, сгорбившегося, бледного, но не сейчас. Сейчас Пауль, и без того донельзя раздражённый, сорвался, едва услышав намёк на упрямство:       — Да тебя уже никто и не спрашивает! Раньше надо было думать! А то ты только казнями занимаешься, а потом напиваешься, когда тебе запрещают расстреливать всех подряд. Так что мы поедем, если ты хочешь сохранить свой статус и оставить меня на прежней должности.       — А здесь?..       — Здесь без тебя не умрут. Ничего ведь не случилось, когда ты уезжал в Вальтерию почти на месяц.       — Ну-у-у...       — Главное, чтобы Арран остался здесь.       Рико посмотрел на Пауля с лёгким упрёком:       — Он как раз таки захочет поехать. Он же военный министр, а у нас там...       — Внутригосударственный конфликт. Это в первую очередь моя забота, а не его. В случае, если нам понадобится поднять военные части, можно будет просто отправить ему телеграмму. К тому же, там будешь ты. Санкции с твоей стороны тоже будет вполне достаточно в случае чего.       Рико со вздохом потёр переносицу.       — Ладно, делай что хочешь. Я в последние дни всё больше убеждаюсь, что мои решения вечно какие-то неправильные.       Пауль не стал его разубеждать, хотя в душе всё перевернулось от едкой мысли, что он, вместо того чтобы поддержать Рико, выбрал выиграть в очередной схватке с Арраном.       На этом разговор и закончился. И Пауль, и Рико явно были слишком вымотаны, чтобы прямо сейчас зайти дальше абстрактных размышлений о предстоящей поездке.       В Отделе в выходной день народу было мало, однако Пауль почти не удивился, увидев Холдена на рабочем месте.       — Тебе заняться нечем? — бросил он с доброй усмешкой.       — Ну так... Обращения сами себя не разберут, — улыбнулся Холден в ответ. — Да и когда с утра радио включил, понял, что Вы тоже сегодня сюда придёте и Вам может понадобиться моя помощь.       — Догадливый какой... А что там по радио говорят? Я имею в виду, в каком ключе.       — Гадают, что стало причиной того, что... что произошло с господином Императором.       — Да уж... — кивнул Пауль себе под нос и направился в свой кабинет.       — Господин Пауль! — вдруг окликнул его Холден.       Он обернулся с некоторым удивлением. Голос адъютанта был таким, словно тот очень сильно волновался, а вид и того тревожнее. Холден сейчас походил на провинившегося ребёнка, для полной картины не хватало лишь стоящих в глазах слёз.       — Что-то случилось?       Холден отвёл взгляд, помолчал несколько секунд, затем вновь посмотрел Паулю в глаза:       — Нет, ничего, господин Пауль. Извините.       — Ты узнал что-то интересное об этой ситуации?       — Нет, — на лице подчинённого не дрогнул ни единый мускул.       — Слышал что-то?       — Никак нет, господин Пауль.       Пауль задумчиво кивнул, но не стал расспрашивать дальше и просто удалился в свой кабинет, потому что был уверен, что Холден не стал бы молчать, если бы знал что-то действительно важное.       Он планировал ещё раз детально изучить дело о восстании в горах, однако не успел даже сесть за стол, как из приёмной послышался шум, а затем дверь распахнулась с такой силой, что Пауль вздрогнул от неожиданности.       В кабинет вошла Катрин в полном офицерском обмундировании. В одной руке она держала лист бумаги. Пауль совсем забыл о том, что случилось ночью, равно как и о том, что голова по-прежнему нещадно раскалывалась. Паулю потребовалось несколько секунд, чтобы связать явно решительный настрой Катрин с самим собой и понять, что ничего хорошего её появление не предвещает.       — Прошу уволить меня по собственному желанию, господин Пауль, — процедила Катрин.       На стол перед ним лёг лист бумаги. Заявление об увольнении, на котором не хватало только его подписи.       — Я... не буду это подписывать.       — Тогда я просто перестану приходить сюда, — ответила Катрин абсолютно невозмутимо. Она вообще не выглядела ни оскорблённой, ни злой. Спокойной, как и всегда, поэтому Пауль был в ступоре. Он представить не мог, что творится у неё в голове, и не понимал, как сейчас лучше себя вести.       — Катрин, послушай, мне очень жаль... Я не думал, что всё так получится.       — Не думал, что мы, пьяные в стельку, переспим? Конечно ты не думал. Тебя же этот факт никак не дискредитирует, ты же начальник. Это меня будут осуждать, если вскроется, что я спала со своим шефом.       — Я никому об этом не расскажу...       — В обмен на то, что я буду твоей постоянной любовницей?       — Нет! Я бы никогда не стал тебя шантажировать.       Катрин рассмеялась:       — И чем докажешь? — спросила с издёвкой, и Пауль не нашёлся с ответом. — Тебе же не нравился мой характер. Вот ты и нашёл способ, как заставить меня молчать.       Возразить ей было действительно нечем. Если для Катрин ситуация выглядит именно так, как она описывает, то переубедить её просто невозможно. Но потерять такого ценного сотрудника, как она, казалось просто немыслимым.       — Я не могу уволить тебя сейчас, — Пауль с мольбой посмотрел на Катрин снизу-вверх.       — Трудовое законодательство на моей стороне, — одна её бровь медленно изогнулась.       — Да, но... Ты же ведёшь дело о восстании в горах.       — Ты можешь передать его Пирсу.       — Нет, потому что я собираюсь сопровождать Рико в поездке в эти самые горы. И мне нужно, во-первых, взять с собой кого-то, кто знает в этом деле каждую мелочь, во-вторых, оставить кого-то здесь вместо себя.       — Отдел огромный. Найдёшь кого-нибудь.       — Это дело не для рядовых сотрудников. А дотянуть кого-то до вашего уровня за такое короткое время я просто не успею, — с каждой минутой Пауль всё больше впадал в отчаяние.       — Это не мои проблемы, а твои. И если честно... Ты их заслужил, — и Катрин демонстративно развернулась, собираясь уйти.       — Любые условия. Проси что хочешь! — взмолился Пауль, готовясь, несмотря на слабость в теле и до сих пор не прошедшую тошноту, кинуться за Катрин.       Она никак не отреагировала на его слова, поэтому пришлось действительно нагнать её, схватить за руку и развернуть к себе, успев провернуть всё это до того, как она вырвется.       — Послушай, — Пауль заглянул ей в глаза, пытаясь найти там хоть каплю сомнений или хотя бы жалости. — Мне ужасно стыдно перед тобой. Клянусь, я не хотел, чтобы всё так вышло. Я не понимаю, что на меня нашло, как и почему я позволил себе так сильно перебрать...       Катрин окинула его ледяным взглядом, но на этот раз не стала вырываться или возражать. Пауль чувствовал, как она, замерев на месте, внимательно изучает его, фиксирует каждый жест и что-то для себя решает, возможно, даже борется с собой. Он готов был упасть на колени и молить её остаться, потому что всё то, что было сказано им о ценности и незаменимости Катрин, было чистой правдой. Несмотря на её дерзость и все произошедшие конфликты, Пауль ни за что не готов был расстаться с ней, и наверное, не только из-за её профессиональных навыков...       — Компромат, — произнесла она, чётко проговаривая каждый слог.       — Что?.. — Пауль не сразу вышел из раздумий: хмельной разум явно не был способен быстро переключаться между объектами.       — Ты теперь можешь в любой момент меня опозорить. Достаточно будет лишь начать... немного по-другому относиться ко мне во время службы, и тут же пойдут слухи, а там все вспомнят и том, как мы с тобой проводили время в неформальной обстановке. А в том баре, где мы были, тебя прекрасно знают и наверняка помнят, как мы, пьяные, целовались и уезжали вместе...       — Так что ты хочешь?       — Чтобы ты рассказал что-то о себе. Что-то такое, чтобы у меня тоже был козырь против тебя.       Пауль усмехнулся:       — Око за око?       — Вроде того.       — Хорошо, — он легко пожал плечами. — Допустим, я специально не сдерживал протестующих в день казни серпентарцев, чтобы масштабы ситуации казались больше, чем могли бы. И это для того, чтобы Рико точно принял новый судебный закон. Такой компромат тебя устроит?       Катрин окинула его долгим взглядом, а затем ухмыльнулась:       — Да.