Глава 3: Свадебные клятвы

На свою свадьбу в зале суда Визенгамота Рон прибыл на пять минут раньше назначенного срока. Он сходил к мадам Малкин и купил новую мантию, решив, что это меньшее, что он может сделать. Прийти в чем-то, подходящем для свадьбы, пусть даже и все это казалось шуткой. Все же он странно нервничал. Все утро его тошнило. Родители прислали сову, чтобы спросить, хочет ли он, чтобы они присутствовали. Они были встревожены и ходили вокруг него на цыпочках. Особенно после того, как Гермиона публично заявила о том, что она не поддерживает этот закон. В «Норе» поднялся переполох, когда Рон получил повестку со своим распределением. Отец и мать практически в унисон кричали: «Просто женись на Гермионе — и все уладится!». Вероятно, на этом он и застрял, решив, что они с Гермионой могут просто пожениться. Тихо. Уютно. Обыденно. Гермиона вела себя так, будто эта идея была куда более безумной, чем выйти замуж за Малфоя и каждое утро просыпаться в его доме ужасов, просто для того, чтобы подвергать этого придурка постоянной психологической атаке. Бред. Вот чем все это было. Но Пэнси Паркинсон — вот что было самым настоящим потрясением. Она выросла. Курносый нос, который он помнил со школы, теперь стал изящнее, как и черты лица — выразительные скулы и пухлые губы. Когда она согласилась на пункт о консумации во время медиации, кровь прилила к его члену, как будто у того был собственный разум. Как будто она и правда могла этого хотеть. Ему нужно было избавиться от этой идеи. Безусловно, Пэнси Паркинсон ненавидела его, или еще хуже — чувствовала абсолютное безразличие. Скорее всего, она просто запрется в гостевой спальне, будет жить своей жизнью и игнорировать его весь следующий год. Что, в общем-то, не было плохо. Это не будет сильно отличаться от его нынешней жизни: четыре двенадцатичасовые смены в Аврорате, два дня в магазине с Джорджем и один выходной, чтобы посмотреть маггловский телевизор или поиграть в квиддич с Гарри. Он мог бы существовать в этом браке. Если она не хочет рушить его жизнь, он не станет рушить ее. Хотя чем дольше он думал об этом, тем сильнее беспокоился. Что, если у нее, как и у Гермионы, был какой-то садисткий план? Какая-то тщательно продуманная эмоциональная осада, которую она должна будет вести следующие двенадцать месяцев? Ладно, Рон будет решать проблемы по мере их поступления. Сейчас, он просто хотел, чтобы она была счастлива и жить тихой, мирной жизнью, не слишком беспокоясь о настоящей любви и не размышляя о том, заслуживает ли он ее. Он заслужил свою жизнь. Ту, которую построил после войны. Жизнь, где больше не царили страх, горе и неуверенность в том, что наступит завтра. Он вынырнул из своих мыслей, когда двери зала суда со скрипом отворились, и судья Бакли, бледный как труп, поприветствовал его. Большой зал Визенгамота с его сводчатым потолком и пустыми скамьями казался еще более огромным, чем когда он до краев был заполнен в день голосования по этому законопроекту. Впереди возвышалась арка, связывающая миры, и по ее изогнутой верхушке слабо мерцали нити магии. Тишина казалась настолько громкой, что у Рона звенело в ушах. Двери снова открылись. По мраморному полу застучали каблуки. Рон обернулся. Ради Мерлина. Пэнси была великолепна, это невозможно было отрицать. На ней было простое белое платье из роскошного шелка, две изящные бретельки скользили по ее плечам, платье словно являлось продолжением ее тела. Она выглядела волевой и собранной. И немного с похмелья? Она встала напротив него, слегка покачиваясь на каблуках и убирая с лица свои темные волосы. Затем, не дрогнув, встретилась с ним взглядом. Рон нервно и криво улыбнулся ей. — Обе стороны готовы начать? — раздался в комнате голос судьи Бакли. Он держал перед собой старинный том в кожаном переплете, жестом предлагая им взять друг друга за руки. Пэнси с неохотной грацией протянула свою руку, серебряные браслеты заскользили по ее запястьям. На секунду, Рон почти забыл, что когда-то она была законченной стервой. — А точно. Подождите минутку, — Рон пошарил в кармане. — У меня есть вот это. Если тебе не понравится, мы можем взять что-то другое. Пэнси склонила голову, явно сбитая с толку. Он вытащил черную бархатную коробочку. Судья Бакли поерзал. — Кольцо необязательно для заключения брака, мистер Уизли. — Ага. Но я до этого не дочитал, — глупо фыркнул Рон и открыл коробочку. Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с пресноводной жемчужиной. Он заметил эту жемчужину на витрине ювелирного магазина, и ему понравилось то, что она напоминала ее кожу. Это все, что он знал о Паркинсон — ее внешность. Жемчужина, когда-то всего лишь песчинка, попавшая в пасть чему-то неприглядному, спрессованная и отполированная до блеска. Он подумал, что ей подходит. — Можешь надеть, — сказала Пэнси, хлопая ресницами и шевеля пальцем в его сторону. В ее голосе слышалось раздражение, но Рон не стал спорить. Он надел кольцо и обхватил ладонью ее локоть, как ему и было велено. Церемония прошла как в тумане — судья хриплым голосом произносил клятвы, а они оба всячески избегали любого зрительного контакта. Так и стояли, небрежно держась за локти, а магические узы брака окутывали их, словно полупрозрачная мишура. Все закончилось быстрее, чем Рон ожидал. Судья Бакли захлопнул том, подняв клубы пыли и жестом выпроводил их в коридор, пробормотав что-то о том, что они могут воспользоваться камином, чтобы вернуться в свое общее жилище. Они шли в полной тишине. Единственными звуками были стук каблуков Пэнси по каменному полу и редкое покашливание Рона, пока он теребил воротник своей парадной мантии. Когда они, наконец, добрались до коридора с камином, Рон окинул ее быстрым взглядом, скользнув по платью. — У тебя есть все необходимое? — спросил он. Пэнси не дрогнула. — Да, Уизли. Это все, что я взяла с собой. Я планирую ходить в этом целый год. Тонкий слой вежливости треснул, и вот она — стервозная девочка-подросток, которую он помнил. — Не проси у меня свитер, когда замерзнешь, — резко ответил Рон. — Я предпочту замерзнуть, — так же резко ответила она. Блестяще. Видимо, она все-таки планирует вести психологическую войну. Рон выдохнул, уперев руки в бока, прежде чем снять куртку и перекинуть ее через локоть. Он поймал ее взгляд, мельком скользнувший по его груди и рукам. Она, наверное, приняла его за неуклюжего пещерного человека. Она привыкла к высокомерным болванам. Он потянулся за порохом и шагнул в камин, задержавшись ровно настолько, чтобы оглянуться. Она вздохнула, обняла себя руками и шагнула к нему. — Я решила сначала оценить пространство, прежде чем решать, что оставить родителям, а что взять с собой, — тихо добавила она. Рон не ответил. Не глядя на нее, он бросил порошок в пламя и крикнул: — Квартира Уизли, Косой переулок. Изумрудное пламя с ревом взметнулось ввысь. Они приземлились в узком очаге его квартиры, окутанные облаком пепла. Рон тут же отступил в сторону, стряхнув с рукава сажу, и жестом пригласил ее идти первой. Его квартира была скромной: узкие коридоры, неровные половицы и застарелый запах древних зелий, от которого он так и не смог избавиться после предыдущего владельца. В гостиной стоял потрепанный, но любимый диван с гриффиндорским пледом на спинке, на журнальном столике возвышалась стопка журналов «Летая с Пушками Педдл», а на стене висела веселая фотография всей его семьи в рамке. Когда он начал прилично зарабатывать, он позволил себе несколько излишеств: первоклассную кофемашину, винтажный волшебный радиоприемник и абсурдно удобный матрас. Но новизна быстро улетучилась, сменившись привычным чувством вины. Выросший, донашивая одежду за братьями, он стал другим человеком. Деньги казались ему чем-то зыбким и временным, чему нельзя было доверять. Поэтому за исключением самого необходимого и нескольких продуманных трат, он старался тратить с осторожностью. — Это гостиная, — он указал на открытое пространство. — Терраса там, — добавил он, указывая на пару витиеватых стеклянных дверей, наполовину увитых лианами, которые так и норовили пробраться внутрь. — Следи за растениями. Как бы я ни пытался увиливать от них, они все никак не хотят умирать. Пэнси уже осматривала все с пристальным вниманием министерского инспектора, ее взгляд обводил комнату, словно мерный амулет. Рон был почти уверен, что видит, как она мысленно проверяет плинтусы на наличие пыли. — Кухня и столовая здесь, — он провел ее по коридору и указал направо, где блестели буковые шкафы, а под окном стоял маленький аккуратный стол. — Кабинет, — продолжил он, открывая другую дверь. Комната была едва ли шире чулана для метел, но вполне функциональна: письменный стол с чернильными пятнами в углу, единственная лампа и один слегка перекошенный стул. — Предполагалось, что это чулан, но я его переделал. Он повернулся обратно к главному холлу. — Моя спальня здесь, — он кивнул на закрытую дверь, затем отступил в сторону, указывая на другую — напротив. — Ванная здесь. Большая. Я никогда ей не пользовался, хотя все время собирался. Наконец, он подошел к последней двери, эту комнату отделяла от его спальни лишь тонкая стена. — Твоя комната, — он открыл дверь и отступил в сторону. В центре стояла огромная кровать с балдахином, застеленная белыми простынями и кремовым одеялом. По обеим ее сторонам стояли одинаковые прикроватные тумбочки — на каждой одинаковый светильник. Рядом с кроватью ковер с высоким ворсом приглушал шаги, справа — приоткрытая дверь гардеробной — полки пусты и много места для вешалок. — Я только что купил это все, — сказал Рон, потирая затылок, внезапно остро осознав, насколько безлико все это выглядит. — Если тебе не нравится, можем вернуть. Оставь только то, что хочешь. Я просто подумал, что ты не захочешь спать под одним из моих старых одеял. Они уютные, но…э-э-э, пахнут как будто из паба. Он цокнул языком и подошел к гардеробной, открывая двери пошире. — Я попросил Билла помочь мне с этим — он достаточно большой? — он посмотрел на нее, скрестив на груди руки, стараясь не подавать вида, что ждет ее одобрения. Но он ждал. Совсем чуть-чуть. — Пойдет, — Пэнси поджала губы. — Тебе нужна моя помощь забрать вещи от родителей? — спросил Рон, слегка раскачиваясь и засунув руки в карманы. Пэнси покачала головой. — Нет. Миппи все перевезет. Я просто скажу ей список того, что мне нужно. — Хорошо, — кивнул Рон. — Мне сегодня не хочется готовить, поэтому я решил заказать еду навынос. Ты хочешь индийскую или китайскую? Гермиона обычно берет индийскую, так что я могу… — он невнятно бормотал, прекрасно осознавая, что теперь кто-то живет в его пространстве. Постоянно. Он все время пытался занять себя чем-то. И тут она спросила. — Почему ты не женился на Грейнджер? — Что? — Я спросила, — повторила Пэнси, — почему ты не женился на Грейнджер? Он ошеломленно уставился на нее. — А почему ты не вышла замуж за Малфоя? Или за Забини? — Я первая спросила, — резко бросила она. — Детский сад, — пробормотал он. Она выглядела сердитой. Рон вздохнул. — Мы с Гермионой друзья. Думаю, она хочет что-то доказать. Сказала, что выйти за меня замуж — это слишком просто. — Значит ты хотел бы жениться на ней, но она оказалась слишком праведной, и теперь ты застрял со мной? — выплюнула Пэнси. Рон повысил тон, подражая ее голосу. — Ладно, а что случилось с твоим драгоценным Малфоем? Почему ты застряла со мной? — Та же история, что и у тебя, — рявкнула Пэнси. — Только с противоположного конца. — Я не собираюсь этого делать, — сказал Рон, подняв руки, и уже направляясь к коридору. — Я не собираюсь ругаться с тобой каждый чертов день на протяжении целого года. Если ты так ненавидишь меня, просто, черт возьми, игнорируй. — Легче сказать, чем сделать, болван долговязый! — крикнула Пэнси ему вслед. — Это даже на оскорбление не похоже, — хмыкнул Рон. Он уже вышел за дверь, но остановился. — Я все еще собираюсь заказать ужин. Ты будешь или нет? Гнев в его голосе был искренним, но все же недостаточным, чтобы помешать ему снова предложить ей еду. Хотя он был опасно близок к этой черте. Он вспомнил брачный договор, в котором говорилось о комфорте, а это, вероятно, включало голод. — Нет, — холодно ответила Пэнси. — У меня внезапно пропал аппетит, — она захлопнула двери прямо перед его носом. Рон слегка стукнулся лбом о дерево, вздохнул и поплелся по коридору, чтобы уже снять свою нелепую парадную мантию. Просто волшебная брачная ночь.

***

Драко знал, что выглядит безупречно. Костюм был сшит на заказ из тончайшей ткани, каждый шов был отглажен. Волосы были уложены нарочито небрежно, но на доведение прически до совершенства ушло двадцать минут. Небрежно, ровно настолько, чтобы создать впечатление непринужденной беззаботности, хотя сам он был совершенно равнодушен. Его больше радовал образ в его голове: Гермиона Грейнджер входит в зал суда с выражением абсолютного отвращения и негодования на своем лице. Это, подумал он, окупит все испытания. Он с самого начала поддерживал лоббирование закона о браках. Помолвки чистокровных всегда были формой договорного брака — так почему бы всему волшебному сообществу не присоединиться к ним? Границы между чистокровными, полукровками и магглорожденными размылись в послевоенные годы. Многие старые традиции отошли на второй план, уступив место новому тысячелетию единства. Поэтому Драко не видел в этом особой проблемы. Поначалу он рассчитывал найти себе кого-то покорного. Возможно, уговорить выпускницу Шармбатона выйти за него замуж до того, как эти повестки будут отправлены. Но этот план рухнул в тот момент, когда Женевьева застала его между двумя блондинками на отдыхе в Церматте. Она сразу же сообщила ему, что не заинтересована быть одной из тех жен, которым изменяют их чистокровные мужья. Его следующим логичным выбором стала Пэнси. Они всегда ладили, она всегда была готова к сексу, и могла бы произвести на свет достойного наследника фамилии Малфой. Он мог бы спокойно и дальше прохлаждаться с каждой юбкой, в то время как Пэнси бы довольствовалась доступом к его хранилищам и редкими интрижками с любым нанятым им садовником. А потом пришло письмо. Он должен был жениться на Грейнджер. Он засмеялся так громко, что распугал павлинов в поместье. Он тут же начал составлять предложение Паркинсон, пытаясь найти обходной путь. Пока не пришло письмо от матери. Разъяренный, он отправился через камин в замок недалеко от Нанта, где теперь жила Нарцисса и потребовал объяснений. У них состоялся очень откровенный разговор. Да, Драко многое сделал, чтобы восстановить доброе имя Малфоев: жертвовал на благородные дела, публично поддерживал благоприятные законы и стратегически дистанцировался от всего темного. Но его публичный образ пьяницы и бегающего за юбками чистокровного холостяка это портит. Женитьба на Грейнджер, Золотой девочке Министерства, магглорожденной, блестящей и раздражающе компетентной, упрочила бы положение семьи на переднем крае послевоенного прогресса. За свою короткую жизнь Драко столкнулся со множеством невыполнимых задач. Но жениться, и жить с женщиной, которая, казалось, решила высмеять его имя, его наследие и все традиции, которые он соблюдал с детства? Это, пожалуй, самое трудное. И все же он говорил друзьям правду. Он сделает все, чего от него ждут. Он будет очаровывать, льстить и выполнять свои обязательства. Он даст ей комфорт. Он будет улыбаться сквозь стиснутые зубы и осыпать ее тщательно продуманной лаской. Он позаботится о том, чтобы никто, никто не смог сказать, что он не старался. Поэтому, когда все неизбежно рухнет, скандал не запятнает его репутацию. Только ее. Драко стоял под аркой, широко улыбаясь судье Бакли, руки аккуратно сцеплены на поясе. Двери зала скрипнули и вошла Гермиона. С высоко поднятой головой и негодующим выражением на лице. Драко поперхнулся собственной слюной. Ее свадебное платье было, несомненно, самым ужасным из всего, что он когда-либо видел. Масса тюля, блесток и кружев, рукава-буфы, настолько широкие, что, казалось, в этом точно замешана магия, пайетки, отражающие свет как дискошары. Она выглядела так, словно он подобрал ее в комиссионке. Она уверенно шагала к нему — глаза блестели, плечи расправлены. На носу плясали веснушки, а на губах играла эта всезнающая улыбка. Та самая, которая говорила: Ты понятия не имеешь, что тебя ждет. Драко вернул ей свою. О, поверь мне, я знаю. Судья Бакли прочистил горло. — Прекрасное платье, моя невеста. — протянул Драко. Улыбка Гермионы дрогнула, и она сжала губы. — Ты похожа на кекс, — сладко продолжил он. — Я, кстати, обожаю слизывать глазурь… Ее глаза сузились до щелок, пока Драко наблюдал за ней с едва сдерживаемым восторгом. Ее грудь вспыхнула алым, и румянец пополз на шею, словно клеймо. — Обе стороны готовы начать? — сухо спросил судья Бакли. — Одну минуту, судья, — вмешался Драко. — У меня есть традиционное кольцо Малфоев. Я понимаю, что это необязательно, но это традиция. — Он достал бархатную коробочку и открыл ее, явив самый огромный бриллиант, который смог обнаружить в своем хранилище. Практически бесценное, невероятно эффектное украшение, которое за восемь столетий носило всего три женщины. Он знал, что Грейнджер это возненавидит. Ее глаза расширились. — Серьезно, Малфой? Оно размером с мой большой палец. Драко лучезарно улыбнулся и схватил ее за запястье. И прежде чем она успела возразить, с ликованием надел кольцо на ее палец. — Было бы лучше, если бы ты сначала сделала маникюр, — добавил он, просто потому, что не смог сдержаться. Ее ногти были короткими, ненакрашенными, очень практичными. Ладонь слегка огрубела от многочасового сжимания пера. Не те мягкие руки с коготками, которые он предпочитал. Ему нравились длинные ногти. Такие, которые бы оставляли следы на спине, или царапали его макушку, пока он работает языком между бедер ведьмы. Он собрался с мыслями как раз вовремя, чтобы успеть одновременно с ней схватиться за локоть. Ее руки были маленькими, изящными, ровными. Его ладонь легко обхватила ее предплечье. И все же она не ощущалась маленькой. И никогда не была маленькой. Грейнджер преподносила себя так, словно была гигантом. Они стояли под аркой, глядя друг на друга с таким отвращением, что оно могло поджечь пергамент, и читали клятвы в такт судье Бакли. Драко произносил каждое слово с воодушевлением, все обещания любви, защиты и верности, а Гермиона вторила им с четкостью диктора новостей. Это было смешно. Правда. Когда все было сделано, и связывающая магия замерцала вокруг их соединенных рук, словно сверкающая проволока, судья Бакли закрыл фолиант. — Теперь вы юридически связаны, — объявил он. — Можете перенестись через камин в ваше общее жилище. — Хочешь, я перенесу тебя через порог? — усмехнулся Драко. Гермиона закатила глаза и потопала перед ним по коридору Министерства, ее юбки развевались словно взбесившееся безе. Она выглядела разъяренной. Но в этом чудовищном платье она выглядела настолько нелепо, что Драко просто не мог воспринимать ее всерьез, какой бы чопорной ни была ее осанка, и какой бы решительной ни была походка. Блестки вспыхивали с каждым ее шагом. Следуя за ней, он догнал ее уже перед камином. Она даже не взглянула на него, просто схватила щедрую горсть летучего пороха, бросила его вниз и назвала место назначения. Они приземлились в комнате, которая теперь официально принадлежала Грейнджер в поместье Малфоев. Драко вышел первым и обернулся как раз вовремя для того, чтобы увидеть выражение лица Гермионы. Казалось, она раскаивается абсолютно во всем. Гермиона прислала ему стостраничный документ с требованиями к своей комнате, где каждое требование было абсурднее предыдущего. Розовые стены в стиле Амбридж. Пять плакатов какого-то маггловского артиста по имени Толстяк Слим. Бархатная лежанка для ее кота, украшенная вышивкой. Собственная терраса, усыпанная пионами. Настоящий фонтан бесконечного шоколадного фондю. Он исполнил каждое требование до единого, и теперь она выглядела совершенно униженной. — Удовлетворительно? — спросил он. — Если ты хочешь что-то изменить, я с радостью пойду тебе навстречу, — добавил он, изображая вежливость. — Хотя… Это, конечно, будет означать изменение условий нашего с тобой соглашения. Он наблюдал как она сглотнула свою гордость, стиснув зубы так крепко, что было чудом, что она не сломала коренной зуб. — Нет. Этого достаточно. — Чудесно, — беззаботно сказал Драко. — Твоя гардеробная там. За портретом Цирцеи ты найдешь небольшую личную библиотеку с креслом для чтения. Все остальные твои тексты хранятся на отведенных тебе полках в главной библиотеке внизу. — Он прошел по комнате словно экскурсовод, указывая на каждую секцию, словно они не находились в каком-то бредовом сне цвета розовой жвачки. — Твоя личная ванная прямо тут, — продолжил он, указывая на мраморную дверь. — А здесь… — он прошел через комнату, открывая двухстворчатую дверь. Гермиона неохотно последовала за ним. Их общие комнаты представляли собой полную противоположность. Богатые коричневые панели на стенах, голубовато-зеленые обои, пара кожаных кресел с подлокотниками по обе стороны пылающего камина. На столике сверкал графин, наполненный янтарной жидкостью. — Это наша общая гостиная, — он указал в другую сторону. — За этой дверью моя спальня. Ты можешь в нее зайти, если будешь абсолютно голой. Гермиона, теребила руки, пытаясь избавиться от блесток, буквально зудящих на коже, и вздрогнула, когда они ее поцарапали. — Ты и вправду больной ублюдок, — выплюнула она. — Ты считаешь, что это смешно? — ярость, которую она сдерживала с самой церемонии, наконец, вырвалась наружу. — Это ты превращаешь все это в шутку, — возразил Драко, потянувшись за графином. — Так почему бы мне не посмеяться? Это на мгновение заставило ее замереть. Вероятно, она не ожидала такой прямолинейности. — Зачем ты женился на мне, Малфой? — потребовала она. — Ты же мог жениться на Паркинсон. Или на любой чистокровной, которая бы тебя хотела. — Я бы спросил тебя, почему ты не вышла замуж за Уизли, — начал он, щедро наливая виски себе в бокал, — но я уже знаю ответ. — Он сделал глоток и повернулся к ней лицом. — Ты хочешь доказать свою точку зрения. Хочешь бунтовать. Хочешь отменить этот закон и разрушить мою жизнь одновременно. Она открыла рот, но он поднял руку, прежде чем она успела его перебить. — Ты планируешь намеренно не выполнять условие о консумации, найти нового партнера и снова повторить это, чтобы доказать свою драгоценную точку зрения. — Он подошел ближе, его голос понизился на октаву. — И что потом, Грейнджер? Когда ты откажешься меня трахнуть, и мне придется заново знакомиться со своей рукой в течение следующего года? Что тогда? Какого финала ты ожидаешь? Его взгляд прожигал ее насквозь. Он ждал ее ответа. — Чтобы доказать, что такие вещи не решаются силой, — Гермиона топнула ногой. — Ты не можешь заставить людей влюбиться, не можешь имитировать брак. И уж точно не можешь заставить людей размножаться. Драко не дрогнул, слегка взбалтывая виски в своем бокале. — Значит ты и дальше хочешь этому сопротивляться? — мягко спросил он. — Одна ведьма из скольки? Из сотни? Министерство просто продолжит делить нас на пары. Ты так и будешь несчастной. Драко выдохнул. — Ну, пока ты не достигнешь возраста, в котором не сможешь родить, сколько это там? Тридцать три? Или может тридцать пять, учитывая твой статус? И после этого тебя отвергнут. Скажут — ты больше не подходишь. — Он сделал еще один глоток. — И что потом? Попробуешь найти свое счастье самостоятельно? Ведь все достойные волшебники уже будут женаты на других. Останешься с вдовцами и беззубыми простаками. Он склонил голову и в его глазах читалось насмешливое сочувствие. — Или, может, ты вернешься в мир магглов? Да, я полагаю, так оно и будет — вольешься в компанию, будешь тихо жить, работать на низкооплачиваемой работе в какой-нибудь юридической фирме, будешь ходить на свидания с разведенными мужчинами, которые никогда тебя не поймут, потому что тебе там не место, — его губы скривились. — Вот это жизнь, Грейнджер. Звучит как свобода. — Это ты всегда был преданным псом. Менял идеалы и преданность на то, что тебе в данный момент выгодно. На то, что угодно власть имущим, — Гермиона шагнула вперед, больше не сдерживая нахлынувшие на нее чувства. — И в чем состоит твой грандиозный план? Будешь игнорировать меня год, а потом что? Получишь жену, которую хочешь? Покорную? Почему ты не сделал этого сразу? Зачем привязывать себя ко мне? — она сделала вид, что ждет его ответа. — Почему бы тебе не попытаться найти любовь? Неужели твое сердце настолько черное и пустое? Что даже сама идея любви тебя не прельщает? Он не думал об этом. Он не думал о том, что лишает ее возможности обрести то, что было у Тео и Дафны. То, что вот-вот может обрести даже Блейз. Он не думал о том, что значит для нее отказаться от возможности выбора, от своей борьбы, ради года привязанности к нему. Но с другой стороны, они никогда не были особенно удачливыми. Ни разу. — Любовь? — наконец, пробормотал он почти с жалостью. — Я единственный наследник древнего рода. Я несу ответственность перед своими предками, перед своим наследием, которое оставлю после себя. Мне никогда не обещали сказочного финала, — он перевел взгляд на нее. — Ты и твои гриффиндорцы, возможно, выросли на сказках о прекрасном принце. Но мы живем не в таком мире, и если ты надеялась на такой исход, тебе стоило выйти замуж за Уизли, — он повернулся, чтобы уйти, оставив ее погружаться в тишину. Но ее голос догнал его. — Ты не ответил на мой вопрос. Драко молчал. Слова вертелись на кончике языка. Он чуть не обернулся и не рассказал ей все. Что этот брак был рассчитанным ходом в политической шахматной партии. Что она никогда не станет чем-то большим, чем символ, ступенька в безжалостном восхождении Малфоев к власти. Однако Гермиона Грейнджер была слишком умна, и если бы он рассказал ей хотя бы часть правды, она бы копала, пока не нашла все остальное. И он солгал. — Потому что я хотел тебя.