Глава 6: Четыре провала

Рон чувствовал, что слишком много думает, к чему никогда не был склонен, и решил, что, наверное, именно так живется с головой Гермионы. У них с Пэнси выработался своего рода ритм. Пусть он сформировался совсем недавно, она все еще, казалось, всегда пугалась его присутствия. Но вчера он заметил ее улыбку, когда зашел проверить, как она там в задней части магазина. Пространство стало похоже на саму Паркинсон — стены были увешаны вырезками из журналов, лоскутами ткани, надписями, прикрепленными к доскам, и записками, связанными с продуктами, которые она переделывала. Ранее этим утром был тот самый момент, когда ее силуэт приобрел форму под вуалью халата. Рону казалось, что закрой он глаза, с легкостью мог бы представить ее без него. Хотя, конечно, он этого не сделал. Позже, когда он помогал обустраивать ей ее кабинет, это было похоже на ощущение от идеально подобранной обуви, которую не нужно разнашивать. Ее запах — амбра и инжир. Он ассоциировался с побережьем и был каким-то смутно знакомым, словно он тосковал по месту, где никогда не был. Она пригласила его на гала в тот вечер. Все же он не был идиотом, и понимал, что Пэнси пытается по-своему, сдержанно поблагодарить его за то, что он помог ей найти опору в этом безумии. Но это не мешало ему думать о том, что все могло бы быть по-другому. Не то чтобы он был большим мечтателем. Рон всегда был, скорее, реалистом. Рон точно знал, что не хочет ее смущать. Поэтому он надел брюки, которые покупал к свадьбе, белую рубашку с одной расстегнутой пуговицей, снял мантию и надел другие часы. Он ждал ее в гостиной, фоном по радио играл рок. Он слышал как она возится в спальне на другой стороне квартиры. Конденсат после того, как она принимала душ, все еще держался на потолке. Когда Пэнси, наконец, появилась, она бормотала всякие ругательства и презрительно фыркала, запрокинув голову, как будто пыталась плыть. В горле у Рона сжался комок, дыхание перехватило. На ней было облегающее слизерински-зеленое платье с идеальной сборкой на талии, которое подчеркивало ее совершенную по всем меркам фигуру. Он был практически уверен, что она это хорошо знала, ну, или, по крайней мере, догадывалась. — На золотом платье, которое я собиралась надеть, было пятно, которое я не смогла вывести, — сказала она совершенно расстроенно. — Пришлось надеть это. Я почти уверена, что надевала его на бал в прошлом году, как думаешь, кто-нибудь заметит? — она выжидающе смотрела на него, словно он хоть немного понимал, как работают правила светской моды. — Сомневаюсь, — выпалил Рон. — Ладно, идем. Нам пора, мы уже на двадцать минут опаздываем. Пэнси подошла к камину и бросила на него косой взгляд. — Ты так говоришь, как будто я не сидел здесь все эти двадцать минут и не ждал тебя, — поддразнил он, заслужив еще один пронзительный взгляд, когда они вместе вошли в камин. Она назвала место назначения, и пламя поглотило их, вынеся в вестибюль поместья Ноттов. Как и ожидал Рон, все было чопорно и шикарно: сводчатые потолки, мраморные статуи, надменные портреты, оценивающие их, и целых три ряда домовых эльфов у его ног, подносящих шампанское и стряхивающих с одежды остатки сажи. Пэнси выпрямилась и пошла вперед — падшая королева, отвергнутая своим двором. — Две вещи, — она повернула голову, чтобы оглядеться. — Во-первых, мы избегаем любых вопросов о том, почему мы здесь вместе. Рон почувствовал, как реалистичная часть его существа похлопала мечтателя по плечу, просто для того, чтобы напомнить, где проходит граница. — И во-вторых, — продолжила она, поднося ко рту край хрустального бокала, — если увидим моих родителей — бежим. Она оглянулась через плечо, словно проверяя, не пора ли применить это второе правило. — А они будут слоняться у бара? — спросил Рон, разглядывая барную стойку, занимавшую почти всю заднюю часть гостиной. — Блестящая идея, — сказала она с коротким смешком. — Ни за что. Они скажут, что только угри посещают такое грязное место на вечеринке. Она пошла вперед, Рон снова опустил взгляд на ткань ее платья, собранную над ее копчиком, и обрамляющую ее зад, словно сердце. Ему пришлось часто-часто моргать, чтобы вспомнить правило номер один. — Хочешь пинту или...? — спросила Пэнси, останавливаясь рядом с волшебником, мастерски отправлявшим напитки в сотне разных направлений. — Джин с тоником, — сказал Рон. Казалось, это не место для эля. Пэнси просто помахала рукой и выкрикнула заказ, и через несколько секунд оба напитка уже парили в воздухе, приземлившись перед ними. Она повернулась и оперлась локтями о стойку, держа в руке мартини. Рон схватил свой и наблюдал, как она делает глоток своего пенистого коричнево-белого коктейля. — Тео и Даф всегда нанимают лучших барменов, — задумчиво пробормотала она. — Что это? — спросил он, стукнув своим бокалом об ее, огурец заскрежетал о лед. — Эспрессо-мартини. Вообще-то, он маггловский. — Для чистокровной принцессы ты слишком любишь все маггловское, — заметил Рон. — Мне просто нравится быть на передовой всех модных тенденций, — фыркнула она. — Мои друзья раньше устраивали званые ужины, и идея заключалась в том, чтобы каждый раз придумывать новый коктейль. После того, как мы перебрали Огневиски с сывороткой правды и выпили коктейль с зельем похоти, который привел к оргии, мы начали эксперементировать с маггловскими напитками. — К…оргии? — пробормотал Рон, поперхнувшись джином. Она сказала это так небрежно. Пэнси лишь цокнула языком. — Никогда не участвовал в оргии, Уизли? Он взглянул на нее сверху вниз, ее блестящие губы были изогнуты в ухмылке, темные глаза сверкали дьявольским блеском. Он был почти уверен, что его лицо отвечает без слов. — Нет. — Я и забыла, что вы со своей компанией находитесь на другой стороне спектра чистокровных. Не могу представить, чтобы оргия Уизли-Боунс-Лонгботтом-Эббот-Макмиллан была такой уж веселой. Рон фыркнул в свой напиток. Одной только мысли об этом было достаточно, чтобы заставить его смеяться. — Да, мне неинтересно смотреть на голые задницы Невилла или Эрни, и какими бы прекрасными ни были Ханна и Сьюзен, они не совсем в моем вкусе. Пэнси прихорошилась. — И какой твой типаж? Рон вспомнил медиацию, где Пэнси сказала, что может причинить вред, если ее спровоцировать. Тогда он только усмехнулся. Но сейчас, глядя на ее ключицы, которые так и хотелось поцеловать, на ее нахмуренные брови, на то как платье облегало ее, словно нарисованное, он понял, что вред может принимать куда более опасные формы, чем физическая. Он пытался придумать ответ, который не выставил бы его полным идиотом, когда Теодор Нотт прервал его с грацией гиппогрифа на паркете бального зала. — Мистер и миссис Уизли, как приятно видеть вас сегодня с нами! Дафна Гринграсс вцепилась в его руку. Они выглядели так, словно Тео был тоннелем, а она суррикатом, выскочившим из него. — Не называй нас так, — усмехнулась Пэнси, и Рон снова мысленно повторил правило номер один. — Кажется, вы ладите гораздо лучше, чем Грейнджер с Малфоем, — заметила Дафна, одаряя их широкой притворной улыбкой, которая даже не коснулась ее глаз. — Гермиона здесь? — спросил Рон, скорее встревоженный, чем любопытный. — Да, — хихикнула Дафна. — И наделала уже немало шума. Министерские чиновники разбегаются, стоит ей только взглянуть в их сторону. Рону это не понравилось. — Итак, — протянул Тео, отвлекая Рона от разглядывания толпы, — как вы подружились? Рон взглянул на Пэнси, которая покусывала внутреннюю сторону щеки. Поэтому он взял инициативу в свои руки. — А, Паркинсон согласилась помочь нам с Джорджем с новой упаковкой для нашего магазина, — небрежно бросил он, и от него не укрылась ее улыбка, спрятанная за бокалом. — Нам нужен кто-то с более цепким взглядом. — О, у Пэнси действительно невероятное чувство стиля, — восторженно отметила Дафна. — Намного лучше, чем у меня. Она переделала почти весь особняк после смерти Тиберия и оставила его Тео. — Я должен был сделать это раньше, — пожал плечами Тео. — Сплошные темные артефакты, кровавые чары и проклятые реликвии. — Да, ну… — Рон тихонько усмехнулся. — Мы решили, что лучше год потерпеть друг друга, чем постоянно ссориться и превращать свои жизни в ад. Улыбка Дафны померкла. Тео продолжал вежливо кивать. Пэнси рядом с ним выпрямилась и повела плечами словно стряхивая что-то. Ее улыбка исчезла. — Именно. Зачем усложнять ситуацию сверх меры? — выдохнула Пэнси. Рон подумал, что сказал что-то не то. Снова. Он пытался найти способ исправиться, когда с другого конца бара раздался голос. Он обернулся, чтобы увидеть Драко, сжимающего руку Гермионы и бормочущего что-то слишком близко к ее лицу. Она вырвалась из его хватки и убежала. Драко тут же последовал за ней, толпа расступилась. В Роне вспыхнул инстинктивный, старый рефлекс — защищать. Мгновенный, бездумный. — Имеешь в виду их? — Тео указал в сторону открывшейся сцены. Но Рон уже отходил от их четверки. — Пойду проверю, все ли с ней в порядке, — бросил он через плечо. Рон оглянулся и в последний раз взглянул на Пэнси у барной стойки. Она уже отвернулась, одной рукой подзывая бармена, чтобы заказать еще напиток, словно ей было плевать. У него неприятно сжался желудок. Он протиснулся сквозь толпу следом за Гермионой, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она прорывается через дверь, а Драко уже наступает ей на пятки. Рон влетел следом. Гермиона развернулась на цыпочках и ткнула пальцем Драко в лицо, чуть не задев его острый нос. — Эй! Отойди от нее! — рявкнул Рон. Драко повернулся, разразившись злобным смехом. — О, как знакомо! У нас опять урок зельеварения? Твой парень прилетел защищать твои кривые зубы? — Какого черта ты постоянно зацикливаешься на моей внешности, Малфой! — крикнула Гермиона. — Это лишь лишний раз показывает, насколько ты в себе не уверен! — Всемогущая Гермиона Грейнджер, — усмехнулся Драко, поворачиваясь к ней. — Без малейшей неуверенности в себе разгуливает по Министерским кабинетам с таким видом как будто у нее есть право голоса. Хочешь совсем изолироваться, чтобы стать совершенно ненужной? Теперь они стояли лицом к лицу, обнажив свои словесные ножи, и Рон понял, что Гермиона в спасении не нуждалась. Она более чем справлялась. Но это не означало, что ему нужно стоять и ничего не делать. — Отвали от нее, Малфой, — Рон шагнул вперед. — Почему бы тебе не отвалить, Уизли? — Драко повернулся к нему. — Я разговариваю со своей женой. С той самой, которая публично решила, что лучше будет жить со мной — с человеком, которого по ее же собственным словам, она презирает, чем с тобой. Рон почувствовал как в нем закипает гнев. Краска прилила к шее. Он прекрасно понимал, чего добивается Малфой — дразнит, пытается поддеть, ковырнуть рану, которая, как он думает, все еще свежа. Но Рон уже не тот. Он понимал мотивы Гермионы, пусть даже и не был согласен с тем, какими методами она пытается добиться своего. Дверь за ним скрипнула. Ему даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это Пэнси. Ухмылка Драко скривилась. — Что случилось, Уизел? Настолько ужасен в постели? Я бы спросил Паркинсон, но мы оба знаем, что она и понятия не имеет. — Драко, — резко бросила Пэнси, в то время как Гермиона посмотрела на Рона. Ее глаза были полны сочувствия, словно говорили: «дело не в тебе». — Рон, он просто пытается тебя подстрекать, — обернулась Гермиона. — Он только это и может! — Скажи мне, что я неправ, Грейнджер, — прошипел Драко, все еще балансируя на грани. — Ты предпочитаешь получать удовольствие от сражений со мной каждый чертов день, чем жить безопасной, скучной, безвкусной жизнью с мужчиной, который стоит рядом и строит из себя рыцаря, защищая твою честь. — Да что ты за пидорас, — Рон сжал кулаки, готовый размахнуться. Но он этого не сделал. Он старался быть выше этого. — Задел за живое? — съязвил Драко. Рон выдохнул через нос, кипя от злости. — Что ж, хорошо, Миона. Он весь твой… — он отвернулся, чувствуя как в груди разгорается разочарование. Не только из-за нее, из-за всего. Из-за выбора, который загнал их в этот угол. Из-за Министерства. Из-за того, что им пришлось жить этими невыносимыми жизнями. Пэнси смотрела на него приоткрыв рот, словно хотела что-то сказать, но, казалось, не могла произнести ни слова. — Я возвращаюсь домой. Спасибо за приглашение, — уныло добавил он. Гостиная превратилась в океан паразитов, чьи взгляды неотрывно следили за ним. Словно они все видели, как он следует за Гермионой. Он проталкивался сквозь толпу, игнорируя перешептывания. Резким движением он расстегнул верхние пуговицы рубашки — этот чертов обезьяний костюм душил его — и шагнул в камин. Спустя мгновение он снова оказался в тишине своей квартиры. Он призвал пинту эля и рухнул на продавленный диван. Включил волшебный радиоприемник, надеясь, что его шум сможет заглушить мысли в голове, но этого не произошло. Даже близко не получилось. Потому что фраза, которая на повторе крутилась в его голове была вовсе не о Гермионе. Она была о Пэнси. — В чем дело Уизел? Так ужасен в постели? Я бы спросил Паркинсон, но мы оба знаем, что она и понятия не имеет! Блять. Он чувствовал себя жалким неудачником. Он думал, искренне думал, что у него может быть шанс с такой женщиной, как Пэнси. Вот это да. Она привыкла к таким мужчинам, как Нотт и Малфой. И только потому, что она была вынуждена жить с ним, он начал верить, что она может им заинтересоваться? Неужели он действительно надеялся, что Паркинсон выберет его? Идиот. Он был самым большим идиотом на этой планете.

***

Проклятые антиаппарационные чары. Гермиона, бормоча себе под нос, пронеслась по коридору, как до этого Рон, оставив Пэнси и Драко позади. Она была не уверена, бежит ли она к выходу или просто пытается убежать от гнетущей энергии этого проклятого вечера. Она была зла как черт. Не только на Малфоя — хотя, Мерлин знал, на него она тоже была в ярости, но от него она этого ожидала. Чего она не ожидала, так это того, что Эдвард Фоули даже не уделит ей времени, отмахнувшись от нее, когда она предложила зайти в Отдел Тайн, чтобы узнать о магии, с помощью которой их распределяли. Он отмахнулся от нее так резко: — У меня есть работа, у вас есть работа. Я не прошу визуального представления о вашей, миссис Малфой. Миссис Малфой ударило ее словно призрачным кулаком. На мгновение она огляделась, ожидая увидеть ледяную фигуру Нарциссы, пока не поняла, что он имел в виду ее. Она очень быстро и холодно поправила его: — Мисс Грейнджер, большое спасибо. И она с радостью впустила бы Фоули на свое рабочее место, если бы, скажем, разрабатывала законопроект, влияющий на его способности к спариванию. Оглядываясь назад, обращаться к нему «приятель» было не лучшим выбором слов, но он уже захлебывался, прежде чем она успела извиниться. Затем ее в угол загнал Пьюси, пытаясь добиться своего. Наконец-то она поняла, что имел в виду Малфой, когда назвал его мужским вариантом шлюхи. Было до боли очевидно, что Алисия не собиралась подпускать его к себе ближе, чем на десять футов. Гермиона распахнула боковую дверь, ведущую во двор и ночной воздух обжег ей кожу. Она снова попыталась аппарировать, но ничего не вышло. Колени ударились о каменные ступени, и она издала леденящий крик в темноту. Она могла поклясться, что видела как вдалеке разлетелись врассыпную вороны. Она закашлялась, хватая ртом воздух. За ее спиной раздалось неторопливое цокание его туфель по камню. — Ты испортишь платье. — Хоть раз в жизни, отвали, — фыркнула она, даже не повернувшись к нему. — В кабинете есть камин, он дальше по коридору. Она стояла, отряхивая с колен грязь и листья, и встретилась с ним взглядами. Драко стоял в дверях. — Тебе не следовало втягивать в это Рона. — Я не втягивал, — он шагнул к ней, когда она направилась по коридору. — Он сам втянул себя в эту ситуацию. Она распахнула еще одну свинцово-тяжелую, древнюю дверь и чуть не заплакала от облегчения, увидев, что в камине еще тлеют угли. Напротив него стояло велюровое кресло с подлокотниками, пламя насмешливо плясало, отражаясь от его латунных заклепок. Над каминной полкой висел пыльный портрет Кантакеруса Нотта — постаревшего, более снобисткого Тео. — Ты его разозлил. И как всегда даже не был прав, он ко мне никаких чувств не испытывает. Зачем нужно было тыкать в его мужское достоинство? Это не сработало, — фыркнула Гермиона, пиная решетку и шевеля угли с большей силой, чем это требовалось. Она устроилась в очаге, согнув колени и обхватив их руками. Малфой последовал за ней, согнувшись рядом. Он открыл рот, чтобы заговорить, но она предпочла скорее броситься во вращающееся притяжение гравитации и пространства, чем услышать то, что вот-вот вырвется из его вечно самодовольного рта. В одно мгновение они вернулись в свою проклятую гостиную, ту, что уже начинала напоминать скорее подземелье, чем гнездышко. Она направилась к своей спальне, словно к крепости. — Кажется, сработало. Я был прав насчет того, что в постели он ужасен, — Драко явно хотел продолжения. Каждый разговор с Малфоем казался продолжением предыдущего, словно их спор никогда не заканчивался, а просто затихал между раундами. — Чего ты зациклился на том, хорош он или нет? Хочешь попробовать? — Предпочту Круциатус, — усмехнулся Драко. — И это говорит мне женщина, которая наизусть помнит чертов пергамент, где подробно описывалось, кто из ее друзей с кем переспал. Взгляд Гермионы дрогнул, потому что он был прав. Она действительно помнила. — Вот что тебя беспокоит? — голос Геримоны был безумным. — Видеть, как твои друзья отлично проводят время рядом со своими партнерами? Ты проецируешь. Ты радуешься, что Рон и Паркинсон не спят вместе, потому что это сожрет тебя заживо, если это случится! Ты даже не хочешь спать со мной, тебе просто важно потешить свое самолюбие! — она горько и фальшиво рассмеялась, потому что эта мысль была настолько нелепой, что над ней стоило посмеяться. — Так вот, что ты думаешь? — Драко резко выпрямился и вдруг стал не просто ее врагом детства. Он стал человеком, выросшим на войне и научившимся жить с острием волшебной палочки у своего горла. — Да, — твердо сказала она. — Тебе должна быть отвратительна мысль о сексе с грязнокровкой. И я этого не понимаю. Зачем я вообще здесь? Мы оба знаем, что если ты не хочешь, чтобы весь этот чертов год прошел зря, если ты хочешь добиться того, что описываешь в своем извращенном соглашении, тебе придется меня трахнуть. Держу пари, у тебя от этого мурашки по коже. Она подошла на шаг ближе, подпитываемая замешательством от ощущения, что его мотивы не имели никакого смысла. — Ты носишь эту маску, делаешь неуместные комментарии, дешевые выпады по поводу моей внешности — для чего? Пытаешься заставить меня возненавидеть тебя настолько, чтобы я сдалась? Чтобы я заняла твою сторону и притворилась той, кем я не являюсь? Она тяжело дышала, ногти оставляли вмятины на ее ладонях. Он все еще молчал. Его ответа «потому что я хотел тебя» никогда не будет достаточно. Не для этого изощренного способа держать ее в оковах, как животное, коим его семья всегда считала таких как она. Если его целью было держать ее под контролем, она ни за что этого не допустит. — Так вот в чем проблема, Грейнджер? Ты думаешь, что ты особенная, - Драко двинулся к ней, сокращая расстояние между ними. Она отходила, пока не уперлась спиной в стену. Обе его руки опустились по обе стороны от ее лица, они дышали одним воздухом. Она видела как напрягается его челюсть, как выделяются на лице скулы. Он был так близко, что Гермиона была уверена, если он сейчас оскалит зубы, она увидит там кровавые вампирские клыки. — Думаешь ты будешь первой магглорожденной, которую я трахну? — его смешок заставил ее желудок сжаться. Он полностью запер ее в клетке из своих рук. — Даже близко нет, — прошипел он почти с ликованием, наблюдая за ее реакцией оценивающим взглядом. — Вот именно эти мысли, этот наивный пьедестал, на который ты себя возвела — мешают тебе увидеть правду. Он не отступил. Наоборот шагнул еще ближе, его тон словно бритва врезался ей в позвоночник. — Никому нет дела до твоего мнения об этом законе. Тебе будут улыбаться в лицо, кивать, когда ты будешь говорить, но за твоей спиной? Они будут над тобой насмехаться. Единственная причина, по которой они терпят твои речи, петиции и хитроумные планы — это то, что ты Золотая девочка. Но в конце концов, твой голос растворится в море жалоб. Мы — один из четырех провалов. Люди не слушают неудачников, — он замолчал, не сводя с нее глаз. — Поверь мне, я знаю. Он был всего в нескольких дюймах от ее лица. Ее сердце колотилось так, словно хотело вырваться на свободу. Ей хотелось дать отпор, выдавить из себя хоть что-то, но самое ужасное было в том, что его слова попали в цель. — Ты проигрываешь только тогда, когда перестаешь пытаться, — фраза вылетела из нее дрожащим эхом, прежде чем она успела собраться с мыслями. Морщинки в уголках глаз Драко образовали четыре аккуратные симметричные складки. Его губы изогнулись в улыбке. Он оторвался от стены, и Гермиона втянула воздух, как только он покинул ее личное пространство. Было ощущение, что все это время она не могла пошевелиться. Он благородно отвернулся, чтобы Гермиона могла прийти в себя. — Что тебе нужно от Фоули? — он провел рукой по лбу, вытирая пот, которого там не было еще минуту назад. — Визенгамот поручил команде Невыразимцев распределить нас, — честно и прямо ответила Гермиона. — Мне нужно понять, какая магия за этим стоит. Она ненавидела то, как пусто прозвучали эти слова. Все, что сказал ей Драко, каким бы жестоким оно ни было, было правдой. Он не лгал ей. На самом деле, он, возможно, был единственным, кто говорил ей правду, в какие бы злобные слова он ее ни облекал. Ей нужна была новая стратегия. Дни истерик и эмоциональных призывов остались позади. Должны остаться позади. Она не могла позволить себе стать ведьмой, которая топает ногами в надежде, что ее услышат. Она умнее этого. Если она хочет разгадать этот закон, ей нужно понять, какие безумные чары состряпали Министерство и Невыразимцы. Она должна доказать их несовершенство. Доказать, что все это ошибка. Только так она сможет предотвратить повторение этого в следующем году с новой группой ведьм и волшебников. — Что тебе нужно от меня? — выдохнул Драко неохотно. Впервые она увидела на его лице что-то, похожее на проблеск сочувствия. Если это вообще можно было так назвать. Возможно, это была обычная усталость. Возможно, она просто измотала его, хотя чувствовала, что Драко — человек с завидной выдержкой. — Ты предлагаешь помощь? — осторожно спросила она, понимает, что ступает по лезвию. — Я никогда не верил в то, что это рандомный подбор. Понятия не имею, что ты там обнаружишь. Но я бы предпочел, чтобы ты поделилась со мной всем, что узнаешь, чем потом бы использовала это против меня, — он ничего не приукрашивал. Говорил прямо. По крайней мере, теперь они, возможно, заговорили на одном языке. — Я все время слышу, что этот закон впервые был принят примерно в то же время, что и Статут о Секретности, после охоты на ведьм, — начала Гермиона. — Но я не могу найти ни единого упоминания о нем ни в трудах Батильды, ни в записях Министерства. Конечно, многие архивы сгорели во время Волдеморта, или, может, это все спрятано в Отделе Тайн, но повторное проникновение туда в мои планы не входит. Первый раз прошел не слишком удачно, к сожалению. Она говорила бессвязно и знала это. Мысли летели быстрее, чем за ними поспевал язык. Как ни странно, откровенный разговор с Драко создавал ощущение, что они, наконец-то, сняли маски вежливости. И все же, где-то внутри, она чувстовала, как пустеют песочные часы, песок медленно утекает, отсчитывая время до конца этого хрупкого перемирия. — Тебе нужны тексты? — спросил Драко. — Ты можешь спокойно исследовать поместье. Я заметил, что ты там еще не была, но на первом этаже восточного крыла находится библиотека. Одна из крупнейших в Европе. — Он помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы его предложение стало очевидным. — Я могу показать тебе дорогу, если хочешь. У нас хранятся одни из самых редких магических фолиантов, которые смогли сохраниться до наших дней. Он нащупал ее болевые точки. От нее это не укрылось. С таким же успехом, он мог просто открыть двери библиотеки и выпустить в коридоры запах старого пергамента и чернил, словно Амортенцию. Конечно, она знала об этой библиотеке. И старательно избегала ее. Она боялась влюбиться в нее. Почувствовать себя здесь как дома. Она не могла себе этого позволить. Она не может позволить себе освоиться в месте, которое рано или поздно придется покинуть. — Думаю, я могу начать с этого… — она закусила губу, и Драко плюхнулся в одно из кресел. — Что-нибудь еще? — он расстегнул верхнюю пуговицу воротника, и сбросив пиджак, кинул его на подлокотник. — Фоули, скорее всего, не захочет назначать мне встречу, но если у тебя есть какие-то связи в Отделе Тайн… — Гермиона замялась, вытирая ладони о платье, словно разглаживание складок могло скрыть, что этот разговор необъяснимым образом немного притупил ее ненависть к нему. — Это бы очень помогло. — Посмотрим, что можно сделать, — Драко щелкнул пальцами в сторону графина. Графин отклинулся, налив аккуратную порцию виски, и она подлетела к его креслу, где он теперь сидел, положив лодыжку одной ноги на колено другой. — Не хочешь остаться и выпить со мной? То, что она теперь ненавидит его чуть меньше, еще не означало, что она собирается позволить себе…что бы это ни было. Да, между ними был жар, она могла себе в этом признаться, но он был порожден взаимной ненавистью, а вовсе не страстью. И она не собиралась позволить бокалу виски сбить их с толку. — Нет, — она откинула назад свои волосы. — Я нормально не спала с тех пор, как переехала. Лучше приму ванну и попробую это исправить. Губы Драко дрогнули, но он кивнул. — Нужна помощь с наполнением ванны? О, она ожидала этого комментария. Каким-то образом, она знала, что он обязательно последует. Это уже стало его второй натурой — эти грязные фразочки, которые, несомненно, действовали на многих ведьм до нее. — Только не теперь, когда я узнала, что я не такая уж и особенная, — парировала она. — Не хочу, чтобы ты поставил зарубку на своей кровати после секса с очередной магглорожденной. Его глаза стали практичеки обсидиановыми, стакан в руке дрогнул, но он успел его поймать. — Спокойной ночи, моя дорогая жена, — наконец, сказал он, быстро приходя в себя, и поднес стакан к губам. Гермиона закатила глаза, в очередной раз услышав это прощание перед сном. К ее раздражению, оно уже стало привычным. Она молча повернулась и закрыла за собой дверь.