Глава 9: Снежное терпение

Драко покрутил шеей, хрустя хрящами и пытаясь разобраться со своим заскоком — последним в длинном списке недугов, которые он развил, живя с Грейнджер. Он заперся в библиотеке и перебирал древние фолианты и тексты о супружеских узах и магических родословных. Грейнджер уехала куда-то сегодня утром, и он не удосужился спросить куда, поспешно вылетев с веранды. Его так и подмывало пойти к матери и сказать, чтобы она ничего не ожидала от этого брака. Гермиона Грейнджер никогда не увидит в нем никого, кроме чистокровного задиры, каким он когда-то был. Да и с чего бы? Он не очень-то думал о ней после суда, старался не думать. Его по-настоящему поражало, как легко он подавил свое прошлое, в котором его окружали всеобщим потворством. Он позволял себе верить, что тот мальчишка, которым он когда-то был, погиб на этой войне. Жизнь с Гермионой Грейнджер вновь открыла старую рану, которая уже начала гноиться. Она не просто помнила, каким он был, она воскрешала его каждый день. Он убедил ее сменить тактику и, возможно, ему самому было пора сделать то же самое. Ему просто нужно было сдаться, и не пытаться смягчить ее показной вежливостью и лаской. Просто помочь ей найти то, за чем она гонялась в этом сумасшедшем доме бюрократии. Потому что он был уверен, абсолютно уверен в том, что все, что она обнаружит, будет лишь очередным доказательством в пользу решения Визенгамота. Волшебный мир — это не мир магглов, и веками у волшебников и ведьм был выбор — до тех пор, пока они его не потеряли. Когда времена становились темными, когда на кону стояло выживание, история показывала к чему магический мир всегда прибегал. Он знал, что мировое волшебное сообщество никогда по-настоящему не исчезнет, но Британия… Британия цеплялась за свои родословные, как за спасательный круг. Семьи, пережившие королей, королев, вторжения, войны, голод. Это наследие не будет разрушено чем-то столь идеалистичным как любовь. Это романтическая фантазия. За нее цеплялась Грейнджер. За ту фантазию, которую он давным-давно оставил. Очки для чтения сидели низко на его переносице, одна нога аккуратно закинута на другую, чары стазиса поддерживали нужную температуру чая рядом с ним. Он перебирал заметки между двумя открытыми томами: один — о политических браках, другой — о браках, заключенных в условиях военной необходимости, когда услышал шаркающие шаги. Топси первой показалась из-за полок, Грейнджер плелась за ней. Она выглядела смущенной, и словно готовилась к ехидному комментарию о том, что она не в состоянии найти дорогу сама, и ей пришлось попросить Топси. — Вот эта стопка, — сказал Драко, не утруждая себя приветствиями, — 1044 год. Повествует о вторжении Вильгельма Завоевателя и о том, как Арман Малфой начал вести формальный учет чистокровных предков. В этой стопке — политические браки. В той — браки, заключенные из-за военной необходимости. А вот эта очень интимная стопка, — он с усмешкой указал на стопку из трех текстов, — так называемые «любовные узы». Глаза Грейнджер расширились, когда она увидела все это: высокие полки, книги, которые можно было самостоятельно рассортировать, потрескивающий камин рядом с бархатным плюшевым диваном. — Я не хотела сюда приходить… — тихо сказала она сама себе. — Почему? — спросил Драко, когда снова появилась Топси и поставила перед ней вторую чашку чая. Гермиона помедлила, прежде чем отодвинуть стул напротив него. — У вас одна из самых редких коллекций в мире. Я знала это еще со времен Хогвартса. Честно говоря, меня бесило, что кто-то вроде тебя владеет таким количеством настолько востребованной литературы, — она села. — Я боялась, что, увидев это место, я влюблюсь в него. Я обещала себе ни во что не влюбляться в этом году. — Рад, что ты нашла хоть какую-то радость в этой тюрьме, — безжизненно добавил он. Гермиона закатила глаза и взяла чашку чая. — Я не хотела тебя обидеть сегодня утром. — Не хотела? — он снял очки и потер глаза, сквозь его спокойствие проступала усталость. — Нет. Я правда думала, что предлагаю что-то хорошее. Я не знала, что Гарри это уже сделал, — она замолчала и протянула руку к меду и сливкам, которые доставила Топси. — Признаюсь, я предположила что-то гнусное о твоих отношениях с эльфами. Это основывалось на том, что я считала правдой. Но… Полагаю, я представляла твоего отца, а не тебя. Мне не следовало сажать тебя с ним в одно кресло. Она добавила мед и размешала, не давая ложке звякать о фарфор. Драко разглядывал ее еще мгновение, пытаясь разгадать ее мотивы. — Сочту это небольшой победой, Грейнджер. Меня считают не таким злодеем, как моего отца. Гермиона потянулась к стопке книг о военных узах. Она взяла верхний текст и перевернула его, чтобы прочитать название вслух. Военные узы. — В этом тексте речь о Статуте о Секретности, — сказал Драко. — Ты увидишь, что моя семья начала сопротивляться его легитимности. Мы наживали состояние на магглах, пока все не изменилось. У Николаса Малфоя сломалась палочка во время набега, и его чуть не схватили. Он едва выжил. Вскоре после этого деревню охватила Черная Смерть. Едва ли это совпадение. Он перевернул несколько страниц и указал: — Здесь ты увидишь заметки о браках по договоренности. Согласно этому тексту, для создания пророчеств использовались Провидцы. Они подбирали пары по магической совместимости и плодовитости. Глаза Гермионы быстро пробежали по пергаменту, словно она пыталась запечатлеть в памяти каждое слово. Драко наблюдал за ней, лениво размышляя, у нее фотографическая память или просто ее разум работает с совершенно другой скоростью? — Они использовали Провидцев? — пробормотала она, хотя это звучало так, словно она разговаривала сама с собой. — Как долго ты здесь? Это отличная отправная точка. Она посмотрела на него глазами, в которых плясали искорки. Возможно, это была гордость. Или остатки похоти от академического возбуждения. Так или иначе, этот взгляд осел где-то в его груди. Он откашлялся и выпрямился. — С завтрака. Я проводил здесь много времени между шестым и седьмым курсом. По причинам, которые я не думаю, что нужно объяснять. В этих стопках можно спрятаться. В итоге я стал ассоциировать определенные углы с томами, которые в них хранились. Гермиона покраснела. — Зря я спросила, в конце концов, это твой дом. Конечно, ты знаешь его лучше, чем кто-либо еще. — Наш дом, — поправил он, приподняв бровь, просто чтобы посмотреть, клюнет ли она на эту наживку. Она лишь закатила глаза. Не клюнула. Прогресс. — Эта информация, конечно, хороша, — сказала она, возвращаясь к пергаменту, — но Министерство не могло использовать Провидцев. Зал пророчеств был разбит вдребезги много лет назад. — Она смотрела на него так, будто они были напарниками по учебе. Драко откинулся назад, поджав губы. — Все до единого пророчества разбились? — Я была там, Малфой, — начала она язвительным тоном, затем замялась. — Я уверена, что ничего не осталось. — Припоминаю, — процедил он. — Но ты видела, как они разбились все до единого? — Я была немного занята, пытаясь не умереть, — поморщилась она и снова замолчала. В глазах мелькнуло сомнение. — Думаешь, какие-то из Пророчеств удалось спасти? — спросила она. — Они могли использовать их, чтобы подобрать пары? Даже если это правда, вернуться в Отдел Тайн практически невозможно, не говоря уж о том, что это может поставить под угрозу всю мою карьеру. Фоули и так меня ненавидит. — Это ты тут делаешь выводы, а не я. Но, очевидно, когда-то этот метод сработал. Взгляни на рождаемость: Малфой-Пруэтт — три сына. Гринграсс-Селвин — четыре дочери, два сына. Обе семьи исторически имели только одного наследника, максимум двух. Линия Гринграсс несет наследственное проклятие крови. — Драко осекся. Гермиона наморщила лоб. — Да? И…Дафна? — Нет, Дафне ничего не грозит, — сказал он, постукивая печаткой по столу. — У Астории высокий риск заболеть. — Спасибо, что подобрал все это, — уколола Гермиона, словно они были друзьями, словно он не был чернильным пятном на ее рубашке. — Не говори, что я никогда ничего для тебя не делаю, — ухмыльнулся Драко, и она подняла на него взгляд. Ее улыбка уже не была ироничной. — Я это понимаю, знаешь ли, — она встала со стула, обошла стол и положила руку на одну из ближайших полок, кончиками пальцев проведя по резному дереву. — Если бы я выросла в окружении такой богатой родовой магии, я бы, наверное, смотрела на все иначе. Мне хотелось бы верить, что это все, — она неопределенно взмахнула рукой, указывая между ними, — что это всего лишь сбывшееся пророчество. Что я исполняю свою роль в каком-то большом замысле. Что эта судьба непреложна. Она обернулась и солнечный свет из витражных окон осветил ее скулы, озарив их золотистым ореолом, от которого у Драко защипало в горле. Он встал со стула, и она инстинктивно отступила назад, уперевшись спиной в книжный шкаф, словно ожидая нового спора. Но Драко не искал повода поспорить. — Подними руку, — он шагнул к ней. Она всматривалась в выражение его лица, пытаясь понять намерения. Ее тело оставалось прижатым к изогнутому книжному шкафу позади нее. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, тот ток, который вспыхнул в последний раз, когда он заключил ее в клетку из своих рук. Ему тогда это не показалось, теперь он был в этом уверен. — Мою руку? — Вот так. — Он поднял правую руку, растопырив пальцы, и взял в другую руку ее запястье, направляя, чтобы их руки двигались почти зеркально. Их ладони почти соприкасались. — Расслабься, — велел он. Она была напряжена. Он чувствовал колебание в каждом ее мускуле. Чтобы показать ей, что он не собирается причинить ей вред, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Расслабься, — повторил он. Он чувствовал ее дыхание на своей груди, робкое дуновение воздуха, от которого покалывало кожу над ключицами. — Оставь ладонь так, не думай. Просто…чувствуй. — Малфой, я ничего не чувствую, что ты… — Ведьма, — он приоткрыл один глаз. — Отпусти свою голову. Она усмехнулась, но напряжение в ее позе рассеялось, плечи опустились и челюсть разжалась. Она ничего не сказала, просто позволила себе раскрыться, словно ее мозг был замком, который щелкнул. Прошла секунда. Еще одна. Затишье перед бурей. Ожидание. Ее колено коснулось его. Едва-едва. Но этого было достаточно, чтобы вспыхнуло пробуждающее осознание. Мгновение. Безмолвная, заряженная связь, парящая в этом невероятно тонком месте, где почти соприкасалась их кожа. Где жили желание и воля. Никто из них не шевелился. — Ты чувствуешь это? — Слабо, — прошептала она. Драко контролировал дыхание. Сердце колотилось, словно зажатое в кулак, сквозь его сжатые зубы вырвалось тихое «блять». Конечно, это был риск. Но в этот раз преднамеренный. Он помнил, как мать в первый раз показала ему, что он не может контролировать собственную магию. Она нежно взяла его руку в свою и сказала: — Магия живет в крови, Драко. Она дышит. Ты почувствуешь ее в других, если научишься слушать. Он чувствовал это сейчас. Этот безошибочный резонанс, отблеск древней редкости. Дело было не в близости, и не в том, как Гермиона сглотнула комок в горле. Дело было в ее магии, которая сталкивалась с его и высекала искры в пространстве между ними, словно кремень о сталь. — Это наша магия, она в крови у нас обоих. И она зовет друг друга, так было всегда. Так Министерство узнало о том, что ты ведьма. Я никогда не верил в то, что ты ее украла. Твоя магия всегда была здесь. На этот раз она промолчала. — Никакая маггловская наука не сможет объяснить это, — продолжил он. — Есть узы, невидимые нити, которые связывают нас всех вместе. Вселенная знает больше, чем мы. Я знаю, что ты та девочка, которая ушла из класса Прорицаний, но именно пророчество спасло нас всех. Драко сделал последний шаг вперед, еще сильнее приближаясь к Гермионе. Ее нос был у его подбородка, взгляд устремился на него, словно гравитация выбрала именно этот момент, чтобы притянуть их друг к другу. Там где их пальцы едва не соприкасались, расцветали искры, превращаясь в линии солнца. Линии сердца. Линии судьбы и любви. Грозовые молнии проносились по складкам их ладоней. — Мне лично, — прошептал он, — интересно, почему моя магия зовет твою. Губы Гермионы приоткрылись, но она не издала ни звука. Ее взгляд не отрывался от его, они застыли в этом странном состоянии. В этой тихой, невидимой песне между их магическими силами, которые говорили друг с другом на языке, которого никто из них не понимал. Драко первым отступил назад. В тот момент, когда связь оборвалась, Гермиона ахнула. Она быстро опомнилась и выпрямилась, кончики ее волос завивались, зрачки были темнее, чем он когда-либо видел. Он отвернулся к арке через которую прошли они с Топси. Ему нужно было расстояние. Ему нужен был воздух. Это было частью плана. Он не мог быть дураком, который позволит всему рухнуть из-за того, что Гермиона Грейнджер так на него посмотрела. Потому что на один безумный миг ему показалось, будто она и правда его увидела. — Оставлю тебя, — сказал он обманчиво ровным голосом, не смотря на бушующее сердцебиение. — Если будут вопросы, позови меня. Гуляй тут сколько хочешь, но ради Топси обязательно поужинай. Затем он повернулся и зашагал по коридору. Сердце колотилось в горле. Тошнота скрутила желудок. Притворяться будет намного сложнее, чем он мог себе представить.

***

Гермиона не могла понять, почему она задыхается в присутствии Малфоя, ведь с того дня в библиотеке, он не давал ей ничего, кроме личного пространства. И все же часть ее сопротивления ослабла. Она никогда еще не чувствовала свою магию такой живой, такой инстинктивной, такой стремительной, пронизывающей кожу, укореняющейся в костях. Рядом с ним она танцевала, словно под песню сирены. Она сидела на балконе своей спальни, глядя на территорию поместья. Солнце постепенно скрылось за горизонтом, его сменила луна. Там внизу был участок травы, который, казалось, манил ее, сияя под ранними звездами. За последние несколько дней она не раз пыталась убедить себя, что то, что она почувствовала в библиотеке, было каким-то хитрым трюком. Какое-нибудь чистокровное заклинание, призванное ослеплять магглорожденных, имитировать глубину. Иногда легко было забыть, что она не выросла в этом мире, что кроме Хогвартса и семьи Уизли, у нее нет никакого магического наследия. Никто не передавал ей знания о том, на что способна магия, если дать ей волю в крови. Поместье напоминало ей об этом. В каждом зале, в котором она бродила, в каждом пыльном портрете и в каждой витрине с трофеями сохранялась магия. Передавалась из поколения в поколение, накапливалась. Наследие, хранимое в тайнах. Она даже попыталась проникнуть в Отдел Тайн под ложным предлогом, просто чтобы посмотреть, сохранились ли какие-нибудь пророчества после войны. Какая-то ее часть жаждала подтверждения того, что ее ощущения не были всего лишь вымыслом. Каждый раз ей мешали, как будто Фоули установил датчик, срабатывающий каждый раз, когда она опускалась на девятый уровень. Возможно, ей стоит встретиться с Луной. В последнее время что-то о звездах, о прорицаниях и пророчествах то и дело мелькало в ее мыслях. Она не изучала этот предмет в школе и тогда была благодарна за возможность не видеть Трелони. Но теперь? Она ругала себя за то, что не уделяла предмету должного внимания. Она проштудировала тексты, оставленные Драко, — тома, которые были старше большинства зданий, и нашла упоминания о Провидцах, ритуалах связывания крови и низкопробных чарах, замаскированных под судьбу. Похоже, самые плодотворные узы зарождались в период расцвета Статута о Секретности, когда пророчества и обязательства шли рука об руку. Ведьмы и волшебники исполняли то, что считали своим долгом — укреплять родословные, магическое сообщество и обеспечивать непрекращающееся наследие. Вот почему ее сверстники не понимали ее возмущения. Почему девушка, которая боролась за этот мир зубами и палочкой, которая помогла вернуть волшебный мир из руин, не могла выполнить последнюю просьбу? Потому что для Гермионы подобные приказы были пережитком прошлого. Она горячо верила, что как общество, они уже не нуждаются в них. Или она смотрела на это сквозь призму антропологии? Той, что определяла существование магглов, где автономия, самобытность и выбор достигались с огромным трудом. Следовало ли создание магических уз правилам, нетронутым тем миром? Был ли этот указ эволюцией, а не регрессом? Подобные вопросы пугали ее. Такие мысли могли привести к опасному самодовольству. И после изучения бесконечных семейных историй Малфоя, после прочтения страницы за страницей об иерархиях, как она могла не заметить, насколько чистокровные верили в свое превосходство? Каждый клочок письма, каждый бережно хранимый свиток шептал об этом. Именно эта константа и была причиной ее отказа подчиняться приказам. Она не собиралась становиться очередным именем в списке послушных. Гермиона встала со своего места, накинула на плечи длинный кардиган поверх ночной сорочки и сунула ноги в балетки. Она двинулась по знакомому маршруту: из спальни по мрачному портретному залу, мимо извилистой лестницы и через боковую дверь под горгульей. Она пыталась запоминать пути с того самого утра, как заблудилась. Ночной воздух целовал ее кожу — прохладный и очищающий. Снаружи она остановилась и прислушалась. Стрекотание кузнечиков, шелест травы, плеск воды в пруду — все это убаюкивало ее, словно колыбельная. Каждый шаг по лужайке был неспешным, словно она позволяла вечеру поглотить себя, как он это сделал с солнцем. Отсюда, от подножия холма, в ночной тишине, особняк выглядел почти…прекрасным. В окнах мерцал слабый свет свечей, оно было совсем не похоже на ужасное поместье со времен войны. Оно казалось частью совсем другой истории, где Малфои были просто еще одной старинной волшебной семьей, а не поучительной историей. Гермиона нашла лужайку рядом с теплицей, ту самую, что манила ее уже очень много дней. Она опустилась на нее, погрузившись в траву, ее волосы рассыпались по земле, глаза устремились в небо. Звезды подмигивали, когда она начала обводить их пальцами, пытаясь нарисовать созвездия по памяти. — Лебедь, — бормотала она, проводя ногтем по хвосту звезды. — Вега, Лира. Она повернулась на бок, продолжая рисовать, и прошептала: — Геркулес, — и провела дугу до самой высокой точки. Почти неосознанно ее палец двинулся, скользя по небу в поисках Тубана. Она погладила очертания головы Дракона. — Драко, — прошептала она. — Да, моя дорогая? Его голос напугал ее. Она резко выпрямилась, травинки прилипли к спине, волосы были растрепаны ветром. Он стоял над ней босиком, в свободных пижамных штанах и в такой же рубашке на пуговицах, которая выглядела слишком мягкой для человека, который так часто стригся. Он выглядел по-мальчишески. — Какого черта ты ко мне подкрадываешься? — прошипела она на октаву выше обычного. — Я сидел на балконе и увидел, как ты спускаешься сюда, — ответил Драко. — Я думал, что ты идешь в теплицу, но ты просто… улеглась в грязь. — Я не лежала в грязи, — фыркнула Гермиона, отряхивая траву со своей комбинации и вставая. — Я смотрела на звезды. — А с балкона их не видно? — поддел он. — Это не одно и то же, — резко бросила она, упрямо вздернув подбородок. Драко ухмыльнулся и обойдя ее, двинулся к теплицам. Она последовала за ним, сама не заметив как так получилось. — Чем вызвано такое внезапное увлечение звездами? Занялась прорицаниями? — поддразнил он. — Луна что-то говорила… О том, что звезды выстроились для нее и Забини. — Гермиона сложила руки на груди. — Я подумала, что могу хотя бы попытаться понять, что она имела в виду. — Слушаем советы Лавгуд? Мне стоит волноваться? Позвать целителя разума для полного обследования? — уколол он, искоса глядя на нее. — Я пойду спать, Малфой, — она развернулась, чувствуя раздражение. Сильное раздражение. Сильнее, чем она могла себе позволить. — Могу я сначала показать тебе кое-что? — крикнул он ей вслед и указал на теплицу. — Что там? Дьявольские силки? — прощебетала она. Он отвел взгляд словно сдерживая смех. — О, так ты здесь уже была? — он придержал двери, и она последовала за ним, все так же скрестив на груди руки и топая сильнее, чем это требовалось. — Нет. И не римские бани, — пробормотал он, распахивая дверь в стеклянную утопию. Влажность ударила ей в лицо — не прохладный воздух английской деревни, а сочная, влажная жара тропического леса. Виноградные лозы извивались словно змеи, волшебные лейки парили в воздухе, а вокруг лодыжек клубился туман. И запахи — экзотические цветы, терпкая сосна, цитрусовые. Драко подвел ее к растению, похожему на лилию, растущем среди густой листвы. Он сорвал один лепесток и протянул ей. — Знаешь, что это? — Снежное терпение, — выдохнула она, широко раскрыв глаза. Она видела его только в учебниках. Растет в конголезских джунглях, его практически невозможно выращивать вне естественного климата. — Тогда ты знаешь его свойства. Высунь язык, — ухмыльнулся он. — Я не позволю тебе меня опоить, — она выхватила лепесток из его пальцев и положила себе на язык. Эффект был мгновенным. Сердце заколотилось. Кровь забурлила в жилах. Она вцепилась в край верстака, тяжело дыша от внезапного прилива жара. — И каково это? — слишком довольно протянул Драко. — Феноменально, — призналась она с расширенными зрачками, почти задыхаясь. — Его используют в энергетиках, ты же знаешь? — сказал он, подходя ближе. — Но один лепесток прямо на язык? — он наклонился к ней, и голос его был хриплым и почти божественным. — Он дает мужчине такую выносливость, что он может продержаться всю ночь. Она поперхнулась и тут же выплюнула лепесток прямо на землю у его босых ног, оттолкнувшись от верстака с театральной гримасой. Малфой усмехнулся, глядя на ее отвращение. — Там наверху, — Драко указал на густую клумбу роз у стропил оранжереи. — Они пахнут. Для меня их запах — ваниль и мед, для тебя он будет другим. Гермиона осторожно потянулась вперед. Она уловила нотки пергамента, кожаных переплетов и табачного дыма, проникающего ей в горло. Совсем не то, что она чувствовала, когда в последний раз вдыхала аромат Амортенции. С другой стороны, она больше не питала вожделения к Рону Уизли. — Розы «Амортенция», — выдохнула она. — Они крайне… — Незаконны, если только твой дед не присоединился к закону о культивации, — самодовольно закончил за нее Драко. — Но мой присоединился. Он снова оказался позади нее, проклятье, почему он вечно где-то позади, она все больше не могла разобраться, что чувствует при его приближении. — Почему ты мне это показываешь? — спросила она, ее пальцы дрогнули. Она вдохнула, не успев остановиться. Последовавшее за этим покалывание ощущалось не только в конечностях — оно поднялось по бедрам и обосновалось между ними. Она сжалась, теребя край ночной рубашки от внезапной влажности. — Если их высушить и растереть, это притупит их силу, — Драко обошел ее. — Всего одна щепотка может изменить восприятие, изменить то, как тебя видят. Полагаю, ты пыталась пробраться в кабинет Фоули, но получила отказ. — Я не собираюсь подмешивать Фоули наркотики, чтобы получить информацию, — выдохнула она, почти соблазняясь зажать бутон между пальцами. — Я бы не стал их трогать, — пробормотал он, словно читая ее мысли. — Не сегодня. Полнолуние. Именно сейчас их нектар самый сильный. Одно прикосновение может лишить тебя здравого смысла. — Мной не так-то просто манипулировать, — насмешливо сказала она, хотя ее метущийся голос выдавал то, что происходило в ее трусиках. — Это же не готовое зелье, это цветок. — Тогда попробуй, — он отступил назад, кивком головы указав на цветы. Она тут же заметила легкий оттенок розового на его скулах и носу, то как он сжимал и разжимал кулаки, хотя его голос оставался спокойным. — Но если бы ты это сделала, — он наклонился, — я бы мог взять тебя прямо здесь, как пожелаю. На этой скамейке. В грязи. У стекла. Его жилистые предплечья обхватили ее бедра, грудь почти прижалась к ее спине. Колени Гермионы подогнулись. Дыхание стало поверхностным, кожа под кардиганом покрылась испариной. Боги, почему она не испытывала отвращения? Почему просто не ударила его молотком в ответ? — То есть… — прошептала она, удивляя даже саму себя, — если бы я просто наклонилась и сделала вдох, ты бы попросил меня встать на колени? Дыхание Драко стало тяжелым. — Нет. Я бы вывел тебя отсюда нетронутой. Потому что все это было бы неправдой, и ты бы возненавидела меня еще сильнее, чем сейчас. Но я бы предпочел, чтобы ты этой ночью не испытывала силу моего характера. Драко оттолкнулся от кашпо, казалось, напряжение спало с него, когда он направился к дверям теплицы. Он распахнул их, впуская ночь. Порыв холодного воздуха пронзил ее жар, ее плоть нуждалась в этом, чтобы ветер унес этот аромат, опьяняющий ее и облепляющий как вторая кожа. Это было похоже на пробуждение после лихорадочного сна. На секунду она даже засомневалась, что ей хочется просыпаться. Она сглотнула скопившуюся слюну. — В любом случае, это был просто гипотетический вопрос. Драко стоял в дверном проеме, освещенный лунным светом, словно являлся частью ночного неба, как и созвездие, в честь которого он был назван. Лукавая ухмылка играла в уголках его губ. Она не оглядываясь пошла по тропинке к особняку, отказываясь признавать, что ее руки все еще дрожат. — Теодор и Дафна завтра пригласили нас на ужин, — сказал он, снова возникнув за ее спиной. Раздражающая тень или грозовая туча, к которой она уже слишком привыкла. — Полагаю, согласно нашему контракту, это мое второе обязательство за месяц, — она повернулась к нему. Драко замедлил шаг. — Если не хочешь идти, я не буду настаивать, — ответил он, серьезнее, чем она ожидала. — Просто предложение. Даф и Тео — хорошие люди. Думаю, они оба тебе понравятся. Гермиона настороженно посмотрела на него. Она была уверена, что он предлагал это не из добрых и бескорыстных побуждений, но никак не могла понять, в чем его выгода. — Что ж, — холодно сказала она. — Если у тебя самая редкая библиотека в Европе, то я точно знаю, что Нотт на пятом или шестом месте. Я пойду с тобой на ужин. — Только не говори Нотту, что ты зашла просто ради легкого чтения после десерта. Он ужасно чувствительный. Драко прошел вперед и открыл дверь в прихожую, придержав ее для нее. Она с достоинством кивнула, и проскользнув под его руку, начала подниматься по лестнице. Затем замерла на месте, чтобы в последний раз уколоть его. — Похоже, это распространенная тема среди чистокровных наследников.