Глава 12: Шрамы

Всю неделю отношения между Роном и Пэнси были напряженными. С тех самых пор, как он сводил ее на ужин со своими родителями. Она стала резкой, готовой использовать каждое его слово — хорошее или нейтральное, против него. Она могла быть очень пугающей, и Рон боялся, что сделал что-то не так. Однажды он мягко спросил ее все ли в порядке, и она чуть не вышвырнула его из собственного магазина. Джордж, морщась на своем рабочем месте, предупредил его держаться подальше. Что-то было не так, и, кажется, Рон знал, что именно. Неделю назад она была такой яркой и жизнерадостной, практически прыгала по квартире бодрым шагом, и не такие уж тихие оргазмы просачивались сквозь стены его спальни каждую ночь. Но в последнюю неделю — тишина. Ни звука. Ни единого стона. Услышала ли она его в ту последнюю ночь и испытала такое отвращение, что решила больше этого не делать? Эта мысль не должна была терзать его, но терзала. Он не мог игнорировать эту взаимосвязь. Рон по личному опыту знал, что его характер становился вспыльчивым, когда он был голоден или возбужден, разве с Паркинсон не то же самое? Целый год без секса может испортить настроение кому угодно. И все же не мог же он ей предложить просто заняться сексом. Даже если бы она этого хотела, в чем он сомневался, последствия были бы слишком необратимыми. Один-единственный импульс мог связать их на всю жизнь, и такие вещи требовали обсуждения. Он всю неделю старался придумать решение и, наконец, набрался смелости. Он мог кое-что предложить. Что-то, что принесло бы облегчение, при этом ничего у нее не отнимая. Вопрос был лишь в том, не ухудшит ли это их положение? Он размышлял над этим несколько дней, не зная, что делать, пока Пэнси окончательно не потеряла самообладание из-за пары туфель, которые он оставил в коридоре. Ее ярость была настолько несоразмерной, что Рон решил, что хуже уже некуда. Он сделает это сегодня вечером. Они собирались в Хогсмид на целый день, чтобы ознакомиться с каталогом продукции там. Он предоставит ей личное пространство, позволит успокоиться, а когда они вернутся домой, он выпьет несколько пинт для храбрости, и предложит ей это. — Сколько мы здесь пробудем? Пэнси была взволнована, когда они приземлились перед магазином в Хогсмиде, улицы которого были заполнены учениками. Она едва продержалась несколько секунд, прежде чем облаять какого-то третьекурсника, доведя бедняжку почти до слез. Рон успел подскочить и уладить ситуацию с помощью сахарной бомбы. — Нам нужно пересмотреть все, что у нас есть, и что нужно дозаказать, — сказал Рон, проталкиваясь в подсобку. Пэнси шла следом. — Все, что заканчивается, мы немедленно начнем переделывать. Все, что еще в наличии, снимем с полок и начнем маркетинговую кампанию… — Да, я в курсе! — оборвала его Пэнси. — Это была моя идея — провести ротацию товаров и обновить кампанию. Я просто хотела узнать сколько времени мы будем пытаться выжить среди этих ужасных монстров, заполонивших магазин. Она покачала головой сердито глядя на толпу снаружи. Рон последовал за ней в шумный магазин, битком набитый учениками из замка. — Эти монстры, — добродушно сказал он, — дают работу нам всем. — Уу-х, — Пэнси так драматично фыркнула, что Рон подумал, что она сейчас вспыхнет. Он с трудом подавил желание потереть виски. Он искренне надеялся, что сегодня вечером все пройдет хорошо. Иначе его ожидали еще большие неприятности или отчаянный разговор с самим собой об этичности легкого обливейта. Он сомневался, что в самом деле сможет заставить себя сделать такое, но тем не менее, это не мешало ему размышлять об этом. — С чего мне начать? — сухо спросила Пэнси. — Начни с подсобных помещений, — махнул рукой Рон. — Подальше от детей. Мне нужно еще кое-что сделать. Это займет не больше сорока минут. Это была его традиция, когда он оказывался поблизости от Хогсмида и Хогвартса. Привычка, которую он хранил втайне годами. Он не ходил туда вот уже четыре месяца. — Ты что шутишь? Ты просто бросишь меня здесь?! — Пэнси топнула ногой, когда Рон направился к входной двери. — Тебе, скорее всего, будет лучше без моего присутствия, — пробормотал он. Он не стал дожидаться ее ответа. Вместо этого, выскользнул за дверь, быстро поздоровавшись с несколькими учениками снаружи. Он неторопливо шел по улице. Мимо пробегали ученики, кто-то целовался в переулках, кто-то громко смеялся, должно быть, впервые оказавшись за стенами замка. Рон почувствовал, как его настигла ностальгия от воспоминаний о его первых визитах сюда вместе с Гарри и Гермионой. Тогда неуверенность и ревность казались ему самой страшной внутренней борьбой, которую ему придется вести. Мимо него протиснулась группа когтерванцев, спорящих из-за газеты. Кудрявая брюнетка, долговязый блондин и невысокий парень в толстых очках — все они толкались за место на узкой улочке. На секунду, Рон увидел себя, Гермиону и Гарри, прежде чем встряхнуться и перейти дорогу. Когда он вошел, колокольчик над дверью цветочного магазина «Би» громко звякнул. В магазине, больше похожем на теплицу, было невыносимо жарко, в воздухе витал стойкий запах влажной земли и аромат цветов. Вьющиеся лианы обвивали потолочные балки, а растения, казалось, пытались ухватиться за каждую оголенную веточку. — Это же Рон Уизли, моя конфетка, — раздался голос Би. Древняя, сухая ведьма подошла к стойке, переваливаясь с ноги на ногу. Ее губы были яркого цвета фуксии, сквозь влажность магазина от нее едва-едва проступал запах эфирного масла. — Давно не виделись, Би, — усмехнулся Рон. — У вас с Юджином все в порядке? — Юджин слепой, глухой и почти мертвый, как раз такой, каким он мне нравится, — хихикнула она. — Ты сумасшедшая, знаешь? — фыркнул Рон. — Если бы я была на пятьдесят лет моложе, — прохрипела она, подмигнув, и исчезла в глубине зала. Через мгновение она вернулась с букетом, завернутым в коричневую бумагу. — Это все, — кивнул Рон, бросая несколько галлеонов на прилавок. Он поблагодарил ее, сунул букет под мышку и вышел на улицу. Рон пошел по переулку, пробираясь сквозь узкие щели между старыми скрипучими зданиями и перешагивая замшелые пни. Наконец, он снова оказался на гравийной дорожке, тянувшейся вдоль территории замка. Над верхушками деревьев шпили Хогвартса прорезали полуденное небо. Озеро сверкало под жарким солнцем, а за ним виднелось поле для квиддича, над ним мелькали маленькие точки, проносившиеся сквозь облака. Его взгляд метнулся к гриффиндорской башне, он щурился, пытаясь понять, какое окно принадлежало когда-то ему, Симусу, Невиллу, Дину и Гарри. Он продолжал идти, пока не достиг черных железных ворот, на арке которых красовалась латинская фраза: Omnia vincit amor. За воротами извилистые корни цеплялись за участки влажной земли, старые камни наполовину утонули в плюще. Ближе к опушке леса, прижимающегося к краю кладбища, виднелись относительно свежие могилы. Именно туда он и направлялся. Здесь нашли свой последний приют погибшие в битве за Хогвартс, хотя и не все. Его семья решила не хоронить Фреда здесь. Мама настояла, чтобы его похоронили рядом с ее братьями — Гидеоном и Фабианом. Тем не менее, всякий раз, когда Рон приходил сюда, он сначала останавливался у могил Люпина и Тонкс, выражая им признательность, прежде чем продолжать свой путь по протоптанной тропе. Под черной ольхой лежал белоснежный камень. Он всегда был безупречно чист, а его основание было усыпано лепестками лаванды. Должно быть, Парвати. Рон поставил букет возле надгробия.

Лаванда Браун

1980 — 1998

Он никому не рассказывал, что приходит сюда. Он полагал, что Парвати знала, но они никогда об этом не говорили. Он повзрослел со своих шестнадцати, и знал это. Было несправедливо продолжать терзать себя за то, каким глупым мальчишкой он был, но Лаванда любила его, по-своему. Хотя он этого не заслуживал. Он не любил ее в ответ. Он использовал ее — глупо и эгоистично, чтобы доказать что-то самому себе — что он нужен, желанен, важен. Это было по-детски. И очень жестоко. Он наивно думал, что всегда найдется время все исправить, извиниться. Но этого времени не оказалось. Поэтому он и приходил сюда. Чтобы почтить ее память, тихо искупить свою вину и предложить единственное, что оставалось. Рон прочистил горло, заставляя себя вернуться к магазину, готовый проверить как там Пэнси и склад. Но обернувшись, он чуть не споткнулся. Она была там, стояла всего в нескольких шагах от него, с остекленевшими и растерянными глазами. Солнечный свет очерчивал каждую косточку ее лица. Она не смотрела на него с такой теплотой с тех самых пор, как они ужинали в «Норе». — Я за тобой следила, — выпалила она. Рон почесал затылок, неловко оглядываясь. — Это я понял… Но… Зачем? — Я видела, как ты покупал цветы… — призналась Пэнси, пожав плечами. — Не знаю. Мне было любопытно. В этом не было никакой злобы, и Рон чуть не рассмеялся, увидев, как всего за несколько мгновений изменилась динамика их отношений. Только что она чуть ли не живьем сдирала с него кожу, а теперь сочувствовала. Он вернулся на тропинку. — Я уже собирался возвращаться. Пэнси не двинулась с места, продолжая смотреть на камень позади него. — Это могила Лаванды Браун? Он кивнул. — Ты встречался с ней, — сказала Пэнси. Это был не вопрос. Весь Хогвартс знал. Их отношения были громкими, бурными, публичными. — Да, — сказал он. — Ты любил ее? — спросила она. Рон посмотрел на нее сверху вниз, на ее темные глаза, густые ресницы. Выбившаяся прядь черных волос прилипла к ее накрашенным губам. Он протянул руку, чтобы убрать ее, прежде чем ответить. — Не совсем, — честно сказал он. — Она интересовалась мной. А мне хотелось, чтобы Гермиона ревновала. Она была первой девушкой, проявившей ко мне привязанность, и я принимал это как должное. А потом она погибла, сражаясь за Гарри. За всех нас, на самом деле, — он снова взглянул на белый камень. — Я подумал, что, по крайней мере, могу приносить ей цветы. Только так я могу извиниться за то, что был таким мудаком. На глаза Пэнси навернулись слезы. Она судорожно выдохнула, затем повернулась, не сказав ни слова. Рон шел рядом, и вместе они покинули кладбище. Пространство между ними казалось удушающим из-за невысказанных слов, всех мгновений, которые они оставили без объяснений. Пэнси была все еще погружена в себя, скрестив руки на груди так, словно они были ее доспехами. Она не смотрела на него. Не говорила. Рон не владел легилименцией, но практически мог слышать ее мысли: как они скачут, зацикливаются, анализируют. И все же он принял решение. Он устал ждать и действовать осторожно. Дремлющий лев внутри него должен стряхнуть пыль со своей храбрости, даже если его руки будут дрожать. Он собирался сорвать этот чертов пластырь. И что бы ни произошло потом…что ж, он с этим разберется.

***

Пэнси почувствовала непреодолимое чувство вины, когда увидела Рона, стоящего возле могилы Лаванды. Она знала, что всю неделю вела себя как полная сумасшедшая, и ненавидела себя за это, но так было безопаснее. Безопаснее было оставаться начеку, чем признаться себе в терзающей ее правде: она влюблялась в него. Она сдержала данное себе обещание. Она не позволяла себе расслабиться ни на дюйм, потому что знала, что произойдет, если она это сделает. Он — его руки и голос, проникнут в те трещины, которые оставались открытыми. В ее разуме, ее сердце. Она знала, что была несправедлива. Знала, что ее нападки были незаслуженными, хотя продолжала утверждать, что туфли, оставленные посреди коридора, были возмутительны. И все же, когда она увидела как он пересек улицу и юркнул в цветочный магазин, ее сердце упало на липкий пол. На какое-то безумное мгновение в ней вспыхнула надежда. Он подарит ей цветы? Она знала, что это безумие, особенно после того, как она с ним обращалась в последнее время. Но надежда всегда была упрямой штукой. Затем он свернул в переулок, и ее ноги задвигались быстрее, чем она успела себя остановить. Она следовала за ним словно преступник, преследующий очередную жертву, в голове клубилась паранойя. Он с кем-то встречался? Собирался разорвать их связь? Рон не казался таким человеком, но она не была настолько наивной, чтобы думать, что мужчины не могут скрывать такие вещи, когда хотят. Она держалась на расстоянии, следуя за ним через ворота кладбища. Он, скорее всего, шел к могиле Фреда, и вся ее тревога показалась ей пустой. Но он шел не к могиле Фреда. Это надгробие было маленьким, изящным, женственным, и когда она увидела имя… Все встало на свои места. Почему он был таким хорошим? Почему? Пэнси хотелось прокричать этот вопрос Годрику, Моргане, Цирцее и Мерлину. Почему он такой хороший? Он не дрогнув признал свои недостатки. Признал, что вел себя как придурок с Лавандой. Не скрывал этого, не оправдывал. Он просто искал покаяния в этом укромном уголке, возлагая цветы на могилу и прося прощения там, где его уже нельзя было получить. Это делало ее слабой. Ей хотелось прикоснуться к нему. Обхватить его веснушчатые щеки руками и целовать до бесчувствия. Шептать слова, которые она не могла произнести вслух. Но она этого не сделала. Вместо этого она просто молча продолжала идти. Молча перебирала полки в глубине магазина. И также молча аппарировала их обратно в квартиру. К тому времени как они добрались до дома, солнце уже давно село. Пэнси чувствовала себя грязной — ее кожу покрывала пыль, на одежде был сахар, по пальцам размазаны чернила. Ей просто нужно было смыть с себя этот день. Рон выглядел нервным, тревожная энергия буквально сочилась из него, пока он беспокойно метался по квартире, оглядываясь по сторонам, словно никак не мог найти место, где устроиться. — Я пойду в душ и смою с себя всю эту грязь, — съязвила Пэнси, стараясь не звучать такой измотанной, какой себя ощущала. Рон лишь хмыкнул в знак согласия и скрылся в кладовой. Она проскользнула в ванную и встала под душ. Вода хлестала ее по лицу, смывая грязь и усталость. Она налила на руки цитрусовый скраб и намылила тело. Она умылась, открытым ртом вдыхая пар, чувствуя, как он уже рассеивается. Она оставалась в душе дольше, чем намеревалась. Иногда только жара могла притупить ее мысли. Она ступила на коврик в ванной и наложила на себя подсушивающие чары. Волосы собрались сзади, пока она втирала в кожу лица сыворотки, чистила зубы и вздыхала, глядя на свое отражение. Когда она, наконец-то, вышла, в квартире было темно. Возможно, Уизли лег спать. Она осторожно шагнула вперед и услышала его голос. — Паркинсон? Его голос доносился из гостиной. Она потуже затянула пояс халата и тихонько прошла несколько шагов в сторону звука. Рон сидел в кресле у террасы в ореоле света одинокой лампы. На журнальном столике стоял недопитый стакан. Он выглядел так, словно не мог найти себе места, готовился к чему-то. — Что ты делаешь? — спросила она. Он заметно сглотнул, в его поведении чувствовалась нервозность, к которой она не привыкла. — Я попрошу тебя подойти сюда, — сказал он. — И я хочу попросить тебя довериться мне. Он похлопал себя по бедру. Бедру, похожему на ствол дерева. Пэнси тут же покраснела, моргая, словно он потерял рассудок. Она была в халате. Под ним ничего не было. — Уизли, я в одном халате…что это? — Паркинсон, — повторил он, и на этот раз в его голосе слышалась хрипотца, командная нотка, которая, как она предположила принадлежала его внутреннему аврору. Она фыркнула, но ноги сами шаг за шагом понесли ее вперед. Сердце бешено колотилось. Она остановилась прямо перед ним, колени касались его коленей. Он окинул ее взглядом, от кружева халата до румянца, поднимающегося по шее, и в нем пылал такой голод, которого она раньше никогда не видела. — Садись верхом, — он снова похлопал себя по бедру. Пэнси открыла рот, захлебываясь воздухом. — Я… Я голая под этим… что ты хочешь, что бы я…? — Я слышал тебя, — перебил он, вырывая из себя признание. Пэнси захлопнула рот. — Ночью, — продолжил он, подняв руки и ободряюще обхватив ее за талию. Она была парализована, дрожала, ее охватывало все нарастающее возбуждение, которое она не могла игнорировать. — А потом ты перестала, — прорычал он, — и с тех пор ты взвинчена, как чертова бомба замедленного действия. Он притянул ее к себе с нежностью, сломившей ее сопротивление. Она оседлала его полностью, жар ее обнаженной промежности прижимался к тонкой ткани его брюк цвета хаки, его мышцы нежно потирались о ту самую точку, которая сводила ее с ума уже несколько дней. Пэнси ахнула, закусив губу так сильно, что почувствовала привкус крови. Она могла поклясться, что может кончить всего лишь от легкого прикосновения. — Я помогу тебе снять напряжение, ладно? Ты мне доверяешь? — выдохнул он. Каждый ее инстикт приказывал ей солгать, сказать «нет», бежать. Но вместо этого она выдохнула правду. — Да. Ее руки нашли его плечи, сжимая подергивающие мускулы под воротником. Его собственные руки остались на ее талии, пальцы ног едва касались пола, когда она села на него верхом. Халат лип к коже, сквозь вырез было видно ложбинку между ее грудями. Он слегка повернул ее, чтобы облегчить скольжение, и она застонала — беспомощно и пронзительно, в момент, когда ее клитор скользнул по жилистой линии его бедра. — Черт, вот так, — выругался он. — Расслабься для меня, ладно? Звук его голоса, такого раскрепощенного, окончательно разрушил хрупкое достоинство, которое она пыталась сохранить. Она вцепилась в его грудь сквозь тонкую ткань хлопковой футболки и тяжело задышала, когда он начал помогать ей двигаться с большей амплитудой. Удовольствие воспламенило все ее нервные окончания, мысли путались, онемели даже зубы. — Ты можешь… — отчаянно захныкала она, даже не понимая о чем просит. Рон казалось знал. — Хочешь, чтобы я это снял? — спросил он, дергая за воротник своей футболки. Она яростно закивала. Рон обнимал ее за талию. Он схватил футболку и сдернул ее с себя, взъерошив волосы. Его рука тут же вернулась к ее телу, помогая ей удержать рановесие. Пэнси была поражена. Она смотрела на его широкую грудь, усыпанную веснушками, на рельефный пресс, который напрягался при дыхании, на выпирающие бицепсы и шрамы. Столько шрамов. Он начал напрягать бедра, и она заскулила. Она провела ногтями по его предплечью, отмечая один из шрамов на нем. — Откуда это? — простонала она, чувствуя как приближается самый сильный оргазм в ее жизни. — Отдел Тайн. Пятый курс, — прохрипел он, когда она откинула голову назад. — Боже, как хорошо… — простонала она, и ее пальцы скользнули по его груди к другому рваному шраму на его плече. Он выглядел так, словно кто-то пытался оторвать ему руку. — А этот? — Расщепило, — хрипло ответил он, ускоряя темп, позволяя ей скользить по нему быстрее. Она задыхалась. Ее тело было безвольным в его хватке, и она была сосредоточена только на том, чтобы скользить ногтями по его груди, по рельефу пресса, пока не добралась до полоски волос, уходящий под пояс его трусов. Там, чуть ниже пупка, длинный, похожий на порез от ножа шрам, исчезал под тканью. — Это? — простонала она свой вопрос. Ее взгляд был прикован к выпуклости, нарастающей в его штанах. — Эйвери. Последний налет на убежище Пожирателей Смерти, — ответил он. Она хотела его. Хотела сорвать с него одежду и обхватить пальцами его стояк, нарастающий под молнией брюк. — Насколько далеко он идет? Рон резко приподнял бедро, поворачиваясь под ней. — Далеко. Пэнси могла поклясться, что сейчас умрет от желания. — Рон, я сейчас… — выдохнула Пэнси, все ее существо парило на краю обрыва, это признание заставило его лишь сильнее прижаться к ней. Трение было восхитительным. Она была напряжена так сильно, что чувствовала что вот-вот взорвется, оргазм приближался к ней с такой силой, что, казалось, может унести их обоих. — Блядь, — прорычал Рон, запрокинув голову и зажмурив глаза. Его пальцы собственнически впивались в ее ребра, пытаясь удержать ее на месте. — Ты меня убиваешь, когда произносишь мое имя вот так… — Рон, я… — она всхлипнула. — Я сейчас кончу… Она рухнула на него, и он обнял ее, прижав к груди. Она почувствовала, что ее халат распахнулся и знала, что он мог увидеть ее грудь и аккуратно постриженные волосы на лобке. Он не смотрел на нее со злостью, не схватил. Просто обнял. — Вот и все, Пэнси, — пробормотал он ей в волосы. Он произнес ее имя так, словно оно принадлежало ему, и она слепо уткнулась губами в его плечо, осыпая короткими, головокружительными поцелуями его кожу. Рон поднял ее и усадил в кресло, где она раскинулась совершенно обессиленная и удовлетворенная. Она моргнула, глядя сквозь блаженную дымку как он стоит, неловко поправляя брюки. Его эрекция все еще терлась о ширинку, на брюках было влажное пятно в том месте, где ее возбуждение пропитало их. Его лицо было краснее, чем она когда-либо видела. — Ты… Хочешь я позабочусь об этом? — хрипло спросила она, закусив губу и кивнув на его пах. — Черт, — Рон взволновано провел рукой по волосам. — Я просто… — поспешила объяснить она, чувствуя как жар снова захлестывает ее. — Ты помог мне, будет справедливо… — Я в порядке, — выдохнул он, и это прозвучало, как самая большая ложь в его жизни. Сквозь туман похоти начал просачиваться стыд, заставив ее снова закутаться в халат и вернуть щит на место. Зря она предложила. Рон уловил дрожь в ее лице, и прежде чем она успела окончательно отстраниться, заговорил. — Эй, слушай, — пробормотал он, неловко жестикулируя. — Я очень…часто…буду думать об этом. О тебе. Там. — Он указал на свою спальню. — Услышав, как ты произносишь мое имя, когда кончаешь, — он замолчал, прочищая горло. — Я…не раз думал о том, что ты предлагаешь. Думал о тебе, пока…ну… Он замялся, но это не имело никакого значения. Пэнси прекрасно поняла, что он имел в виду. — Но если что-то случится, — продолжил Рон. — Я хочу, чтобы это случилось, потому что ты этого хочешь. А не потому, что чувствуешь себя обязанной. Никаких одолжений, ладно? Он хотел ее, но все равно давал выбор. Она снова почувствовала, что краснеет. Ее нервы все еще гудели от пережитого оргазма. То, что он сделал…полностью изменило их отношения. Они обновились, стали заряженными электричеством, захватывающими. Сексуальными, да, но и хрупкими, словно земля могла поглотить их целиком, если кто-то из них станет двигаться слишком быстро. Она кивнула, все еще растекаясь по креслу, с халатом, обернутым вокруг нее. — Хорошо.