Глава 13: Мы можем быть героями

Гермиона парила над землей, летела по небу в невесомости. Воздух был теплым, приторным и бесконечным, словно она погрузилась в транс, из которого не хотела выходить. Она все глубже зарывалась в мягкость, потянув за воображаемое облако и уткнувшись в него. Это было самое утешающее чувство, которое она ощущала за последние несколько лет. Но солнце подбиралось все ближе. Слишком близко. Мандариновый свет обжигал ее веки, словно огонь, уже не далекий, а надвигающийся. Она попыталась отвернуться, но тело болело, лицо пульсировало, конечности были словно переломаны и неподвижны. Свет давил со всех сторон. Она моргнула. В фокусе проступили размытые оттенки кремового и красного дерева. Подушки. Простыни. Кровать. Она не была на небесах, она была на земле, в комнате, ее тело обдувал ветер. Она провела руками по матрасу в поисках доказательств его реальности. Горло жгло, словно она наглоталась осколков, его жгло каждый раз когда она сглатывала слюну. Она застонала и перевернулась на бок. Рядом с ней кто-то был. Неподвижное тело. Черты его лица были нежными и спокойными, привычная враждебность отсутствовала на бледном лице. Под глазами залегли тени. Рубашка с закатанными рукавами была вся измята. От него исходил слабый запах паленых волос и чего-то кислого. Драко. Паника в животе утихла. Она моргнула, пытаясь прогнать туман в голове. Воспоминания возвращались вспышками — одно за другим: ее колени подкосились, она чувствует в крови гул алкоголя, его губы так близко к ее, его большой палец, обводящий линии ее шеи, библиотека, книжные полки и сердцебиение, пульсирующее между ног. Они? Она откинула простыни. Шелковая ночная рубашка определенно не принадлежала ей. О боже. Ее горло. Почему оно болело? Она даже не была уверена, что хочет знать ответ. Ее дыхание участилось, стало поверхностным. Она попыталась пошевелиться, но его рука, обхватившая ее талию, держала крепко. От смущения она начала извиваться и, должно быть, разбудила его. — Грейнджер, — его голос был сонным. — Ты в порядке. Все хорошо. Он приподнялся над ней на локте, другой рукой откидывая волосы с ее лица. Его взгляд встретился с ее глазами, и она могла поклясться, что он смотрел на нее…с облегчением. Это был самый нежный взгляд, который она когда-либо у него видела. — Что произошло? — спросила она, голос был хриплым, как будто она заново училась говорить. — Почему мы в постели…вместе? Драко ответил не сразу. Он изучал ее лицо, словно боялся что-то упустить. — Что последнее ты помнишь? — спросил он. Гермиона пыталась вспомнить, но ее разум был ватным. Она снова откинула простыни и посмотрела на свои руки. Их покрывали бордовые отметины с отчетливыми очертаниями пальцев. Вены выглядели странно — болезненно-синими, с черными прожилками. В животе все перевернулось. Ее пронзила вспышка воспоминания. Защита. Ее ладонь ударилась о стену. Он прижался к ней, его руки обнимали ее за талию, когда они вместе переступили через порог. Пыльная комната, пропахшая темной магией. Высокие полки. Книга. — Скрытая комната, — пробормотала она. — Я прикоснулась к книге. Драко выдохнул, словно услышанные слова обожгли его. — Ты взяла в руки оригинал Священных Двадцати восьми, — его голос был напряженным. — На его кожаном переплете было проклятие крови. Как только ты прикоснулась к нему, оно активировалось. Ты упала в обморок. Билась в конвульсиях с пеной у рта. Проклятие заставляло твою кровь кипеть. Гермиона безучастно на него посмотрела. — Я…не помню этого. Не помню никакой боли. — Как ты сейчас себя чувствуешь? Тебе больно? — Малфой не отстранялся. Только когда его нога коснулась ее ноги, чуть не сбив простыню, она поняла насколько близко они находились друг к другу, как интимно это выглядело. — Я в порядке, — солгала она, пытаясь сесть. Комната закружилась и перед глазами замелькали звезды. — Выпей это. Он потянулся к прикроватному столику и протянул ей стакан с оранжевой жидкостью, поднеся к ее губам, словно собирался поить ее. — Я справлюсь, — она выхватила стакан и поднесла его к губам. Напиток оказался неожиданно сладким, фруктовым и совсем не лекарственным. Она нахмурилась, ощутив его вкус. — Что это за зелье? — Люкозейд, — сказал он, пожимая плечами. — Люкозейд? — повторила она, задыхаясь от нелепости этого названия. — По-видимому, у Тео и Дафны его целая кладовая, — он потер лицо обеими руками и, наконец, поднялся с кровати, разминая ноги. Именно тогда она смогла по-настоящему его рассмотреть. Он выглядел совершенно измотанным. Воротник рубашки был порван, один рукав грязный, волосы взъерошены, под глазами серые круги от усталости. — Как ты остановил проклятие? — мягко спросила она. — Полагаю у тебя это получилось, иначе бы я проснулась в больнице Святого Мунго. Она оглядела комнату: она была радостной и уютнее, чем в поместье Малфоев. У кровати стояли цветы, на стенах вместо родовых портретов картины. Аромат мирры и кедра. Она все еще была у Тео и Дафны. — Эликсир регенерации, — тихо произнес он, уперев одну руку в бедро в оборонительной позе. Он не смотрел на нее. — Умно, — выдохнула она, откидываясь на подушки. — Умно? — резко переспросил он. — Умно, Грейнджер? Ты, блядь, чуть не умерла. Прямо у меня на глазах. Опять. Она вздрогнула, снова выпрямляясь от звука его голоса. — Это я провел тебя через защиту, — обернулся он. — Когда все во мне буквально кричало не делать этого. Я просто знал. А теперь ты просыпаешься двенадцать часов спустя, чтобы сказать, что это было умно? Его гнев был словно открытая рана. Руки были прижаты к бокам, она видела как на его лице отражается боль всех тех часов, что он просидел здесь в ожидании, обвиняя себя. — Ты не виноват, — начала она. — Мне не следовало брать… — Да! Тебе не следовало брать эту проклятую книгу. Я же говорил тебе ничего не трогать! — он провел рукой по волосам. — Грейнджер, я провел неделю с разрушителями проклятия из Гринготтса, прочесывая каждый дюйм семейного поместья, чтобы убедиться, что там для тебя безопасно. И все равно ты умудряешься выискивать то, что может тебя убить. Она открыла рот, но он не закончил. — Как будто я мог сказать тебе «нет»! — он подошел к кровати. — Когда ты говоришь «пожалуйста, Малфой», у меня не было ни единого шанса сопротивляться! — он разваливался на куски. Сквозь его ярость она видела насколько глубоко она потрясла его. — Я не должна была просить тебя об этом. Иногда мое любопытство берет надо мной верх… — Я думал, что ты умрешь! — выпалил он. Она попыталась смягчить его ярость. — Ну…это один из способов от меня избавиться. Не сработало. — Не надо! — рявкнул он. — Даже не начинай шутить об этом. Можешь считать, что я тебя ненавижу, или просто терплю, или играю в какие-то игры, мне насрать, это вообще не важно! Но ты моя жена, Гермиона. Я дал клятву защищать тебя. И я буду тебя защищать. Так что в следующий раз, когда я скажу тебе не трогать что-то — не трогай! Он стоял рядом, нависая над ней — каждая клеточка его тела дрожала. Она инстинктивно вжалась в матрас, прижимая одеяло к груди. Он назвал ее Гермионой. Не Грейнджер, не еще какой-то самодовольной вариацией, сдобренной сарказмом — Гермионой. Он никогда раньше не называл ее по имени — ни в коридорах Хогвартса, ни на окровавленных полях сражений, ни с тех пор, как их вынудили заключить этот брак. И вот оно, слетает с его губ с поразительной интимностью. Это не должно было иметь значения. Но по какой-то причине имело. То, как он его произнес, впервые, словно пробуя на вкус, вызывало в ней желание услышать это снова. Это было похоже на спичку, чиркнувшую в темноте, и внезапно между ними все вспыхнуло. Она представила эту ситуацию наоборот: если бы Драко на полу корчился в конвульсиях и умирал, истекая кровью. Она была бы готова на все, чтобы это остановить. Она была бы в ужасе. — Прости, — прошептала она, чувствуя в глазах жжение. Он выдохнул и уронил руку на кровать, его тело обмякло, когда его лицо поравнялось с ней. — Ты до смерти меня напугала, — его губы растянулись в полуулыбке. — Мне больше нравится слышать, как ты на меня орешь. Она перевернулась на бок, чтобы посмотреть ему в глаза, и подняла руку, чтобы отвести влажную прядь светлых волос от его лица. — Это было умно, эликсир, — сказала она с ухмылкой. — Вообще-то это был комплимент. Он посмотрел на нее. На мгновение она подумала, что он сейчас наклонится и поцелует ее, запустит в волосы пальцы, чтобы слизнуть последние следы боли с ее губ. Она была не уверена, что остановит его. Ее сердце и разум были в ссоре — внутри нее был целый клубок вопросов, на которые она не могла найти ответ. Это было реальностью или какой-то разновидностью стокгольмского синдрома? Нельзя было отрицать — Драко Малфой был красив. Он спас ей жизнь. Она проснулась, пропитанная его ароматом, окутанная теплом, принадлежавшим ему. Хотела ли она большего? Прошлой ночью она жаждала прикосновений его ладони, скольжения его большого пальца по яремной вене, предостерегающего шепота ей на ухо. Могла ли связь с Драко существовать отдельно от ее желания отменить этот закон? Могут ли сосуществовать друг с другом две истины — ее борьба за независимость и это необъяснимое притяжение между ними? Что нашел Отдел Тайн? Какая нить привела ее сюда, к нему? Между ними были и самые обычные моменты. То, как он смеялся над нелепыми шутками Тео, как закатывал глаза с этой шикарной усмешкой, когда его дразнили за драматизм. То, как его друзья, даже насмехаясь над ним, ему доверяли. Он больше не был тем парнем, которого она когда-то ненавидела. Он был ее мужем. Это слово, его теплота начинали казаться опасными. — О, слава Мерлину, — протянул Тео с порога. — Убийство Золотой девочки нанесло бы непоправимый удар по моему имиджу. Мгновение разбилось вдребезги. Гермиона улыбнулась, когда вошли Тео и Дафна. Дафна несла поднос с чаем и сладостями пастельных тонов. Она запрыгнула на кровать рядом с Гермионой, прижавшись к ней, словно это была обычная ночевка у нее, а не последствия почти смертельного случая. Драко выпрямился и отступил назад, его челюсть дрогнула и он сердито посмотрел на Тео. — Какого хрена ты вообще оставил эту комнату под защитными чарами, а не сжег ее дотла? Тео не дрогнул. — Честно говоря, это не твое дело, это ведь не твое поместье. И, кстати, обычно я не позволяю людям вламываться туда и проклинать себя с помощью древних фолиантов, — он обернулся. — Когда я сказал, все, что мое — твое, я не думал, что вы двое воспримете это так буквально. — Тео, мне не следовало этого делать, — быстро сказала Гермиона. — Я немного перебрала вина за ужином, и Малфой не виноват, я практически силой его заставила. Драко уставился в пол, а затем искоса посмотрел на Тео, который приподнял бровь, но промолчал. Дафна налила чай в фарфоровую чашку и юркнула под одеяло рядом с Гермионой, совершенно наплевав на ее личное пространство. Гринграсс устроилась рядом, и магией призвала чашку чая, вручив ее в руки Гермионы. После она крепко обняла ее. — Мне так жаль, — искренне сказала Дафна, поглаживая Гермиону по волосам и прижимаясь щекой к ее плечу. — Я даже не знала, что эти чары все еще активны. Давно пора было от них избавиться. Гермиона беспомощно посмотрела на Драко, молча моля о спасении. Он изо всех сил старался не рассмеяться. Он знал, как Гермиона ненавидит такие излишние знаки внимания. — Слава богам, что Драко отреагировал так быстро, — продолжила Дафна, то ли не замечая, то ли намеренно не обращая внимания на неловкость, которую испытывала Гермиона. — Это было просто гениально. Мы всегда держим эликсир регенерации просто про запас. Это одно из многочисленных увлечений Тео — коллекционировать редкие и малоизвестные зелья. С тех пор Драко не отходит от тебя ни на шаг. Ни поесть, ни даже попить воды. Гермиона подняла взгляд, Драко больше не ухмылялся, вместо этого он пристально разглядывал пятнышко на ковре. — Спасибо, — она сжала чашку. — Вам всем. Честно говоря, мне немного неловко. — Не переживай, стыдно должно быть мне, — вмешался Тео. — За то что хранил в своем доме этот осколок ненависти… Все из той комнаты уже отправилось в Гринготтс. Билл Уизли изучает возможность снятия проклятия. Он замолчал, вероятно, заметив как расширились ее глаза. — Не переживай. Я не рассказал ему что произошло. Плечи Гермионы опустились от испытанного облегчения. — Это твоя ночная рубашка? — спросила Гермиона Дафну, держа за тонкую бретельку шелковую комбинацию. — Да, — лучезарно улыбнулась Дафна. — Можешь оставить ее себе, я никогда ее не ношу. Тео предпочитает, чтобы я спала голой. Гермиона пыталась откинуться назад, но Дафна продолжала обнимать ее так, словно они делились пикантными секретами. — Хорошо, — она еще раз попыталась немного отстраниться. — И на этом я, пожалуй, заберу Грейнджер домой, — сухо вставил Драко, подходя к кровати. Дафна радостно вскочила. Они с Тео попрощались с ней, пока Драко помогал ей подняться, показывая ее сумку, в которой лежали ее грязное платье и обувь. В тот же миг как она встала, острая боль пронзила все суставы, как будто ее кости стали слишком хрупкими. Она пошатнулась, когда боль вспыхнула под коленями и бедрами. Драко тут же оказался рядом, придерживая ее. Не раздумывая, она обняла его за шею, прижимаясь сильнее, чем когда-либо позволила бы себе при других обстоятельствах. Такая уязвимость была унизительна, но идти было гораздо больнее, чем она думала, а гордость могла в этом помочь только до поры до времени. Они добрались до камина. Гермиона все еще была в ночной рубашке Дафны и ее абсурдно роскошных тапочках. Драко вместе с ней шагнул в камин, устраивая ее поудобнее, его рука легла на ее ребра, дыхание стало неровным. — Будет больно, — предупредил он. Она поморщилась, уже мысленно готовясь к этому. — Я знаю. Вспышка летучего пороха и дуновение пламени — и они исчезли. Гермиона была уверена, что закричала. Камин вспыхнул, пламя поглотило их, и в тот момент, когда они оказались в его потоке, ее тело словно раздавило грузовиком. Ее тело кричало, каждая мышца, каждая косточка и каждый орган словно оказались раздроблеными. К тому времени как они приземлились, она уже практически лежала в камине, задыхаясь от боли. Драко стоял на коленях, обхватив ее руками, чтобы она не упала окончательно. — Мы идем в бани, — хрипло сказал он, подхватывая ее на руки. — Нет, Малфой мне просто нужно поспать. Возможно, энергетик… Или что-то, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с мучениями, охватившими ее тело. — Это Римские бани, — настоял он. — У них целебные свойства. Я ходил туда после… — у него перехватило горло. — После… Каждый раз после того, как в меня попадал Круциатус. Это поможет. Страдание на его лице было практически зеркальным отражением ее мучений. Словно один вид ее страданий причинял ему невыносимую боль. Гермиона успокоилась. — Ладно. Именно его абсолютная честность заставила ее сдаться. Она вспомнила коттедж «Ракушка» и день, который провела, сгорбившись в ванной, пока Флер массировала ей плечи и заплетала косы. Рон сидел у двери, слишком напуганный, чтобы войти, но слишком преданный, чтобы уйти куда-то. Она наблюдала из окна, как Гарри и Дин роют могилу Добби. Она представила себе Драко, избитого и окровавленного, почти мальчишку, отмокающего в ванной, где некому было о нем позаботиться. Она больше не задавала вопросов. Она позволила ему нести себя. Вниз по лестнице, сквозь тишину поместья, ее пальцы держали его бицепс. Ей хотелось бороться. Вырваться. Протестовать, сказать, что она не такая уж и хрупкая. Что ему не позволено видеть ее такой. Но она слишком устала. А он был терпелив. Он не злорадствовал, не ухмылялся. Не пытался превратить ее боль в оружие. Между ними было понимание — он не станет использовать этот момент против нее, что этот момент будет существовать за пределами поля боя, на котором они сражались. Перемирие. Акт доброты между двумя людьми, которые когда-то воевали по разные стороны баррикад. Да, они были врагами, но даже враги иногда складывают оружие, когда понимают, что настоящая битва сейчас происходит в другом месте. Когда боль становится слишком сильной, для начала исцеления сначала требуется ее успокоить. Драко шагнул в коридор, мраморный пол сиял под его ногами. Окна в стиле Тюдоров были заплетены виноградными лозами. Его туфли цокали при каждом шаге, но их стук стал приглушенным, когда он добрался до дубовой панели. Он распахнул ее и занес ее в круглую комнату. Это был другой мир. Комната была залита лазурью. В центре — бездонный бассейн, похожий на лагуну, освещенный серебристым мерцанием, словно лунный свет был растворен в самой воде. Никаких кранов — просто тихий манящий оазис, который, казалось, напевал потустороннюю песню. Драко осторожно опустил Гермиону на край бассейна, все еще поддерживая за талию. — Я не врал, — его взгляд мельком скользнул по ее фигуре в ночной рубашке. — Тебе правда нужно быть…э-эм… — Обязательно быть голой? — выдохнула она. У кармы было отличное чувство юмора. — Я отвернусь. Она держала одну руку на его плече, другой сжимая край одолженной комбинации, и пытаясь стянуть ее через голову. От этого движения по ее рукам будто пробежали лезвия, она громко вскрикнула. Он мгновенно повернулся к ней. Она открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Его руки были уже там. — Я не буду смотреть, — искренне сказал он. — Клянусь. Она кивнула, и он сразу же поднял глаза, глядя куда-то выше ее макушки, все его тело, казалось, было выточено из камня. Гермиона опустила голову и глубоко вздохнула. Медленно, с трудом, он стянул ночную рубашку с ее волос. Она была совершенно обнаженной, но он ни разу не посмотрел вниз. Она видела как напрягается его горло, когда он глотает. Его взгляд, не отрывался от ее глаз, но был темнее прежнего, расфокусированным, словно он использовал окклюменцию. Драко взял ее за руку и повел к лестнице. Она продолжала держаться за него, когда пальцы ее ног коснулись светящейся воды. Ощущение было такое, будто обожженная кожа опускается в ледяную ванну, но вода не была холодной. Она была роскошной, живой. В тот момент, когда ее ноги погрузились в воду, тело взмолилось о большем. Она шагнула вперед, колени подогнулись и она чуть не соскользнула в воду с головой. Боль в суставах отступала, сменяясь успокаивающим, пронизывающим спокойствием, которое растопило каждый зажим на теле, каждый синяк. Она потянулась запрокинув голову, чтобы намочить кончики локонов, наблюдая как мерцающая вода танцует по ее рукам. Порезы исчезли. Вены, натянутые от огромного напряжения, вернулись к своему обычному виду. Когда она, наконец, снова открыла глаза, Драко все еще стоял на краю бассейна в расстегнутой рубашке, его взгляд был устремлен куда-то за ее плечо. — Что ты делаешь? — Собираюсь залезть, — тяжело проговорил он. — Не волнуйся, я буду на другой стороне. Я не оставлю тебя здесь, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке. Но с этого ракурса, — он указал на воду, — сквозь воду можно видеть сильнее, чем я ожидал, так что я изо всех сил стараюсь не смотреть. Он снова начал расстегивать пуговицы. Гермиона с вожделением смотрела как он стягивает рубашку с плеч. Его торс был скульптурным, подтянутым, точеным и более рельефным, чем она себе представляла. Помеченным. Десятки шрамов пересекали его грудь, словно мазки лезвия — серебристые линии на потрескавшейся мозаике бледной кожи. Она пялилась, и он ее поймал. — Ты собираешься проявить по отношению ко мне хоть немного порядочности, — протянул он. — Или предпочитаешь продолжать смотреть? Она закрыла глаза. Униженная. Раздался смешок, потом шорох ткани, всплеск воды и наступила тишина. Когда она снова открыла глаза, он по ключицы был погружен в воду. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. Как будто вода исцеляла и его. — Эту воду правда благословила Моргана? — пальцы Гермионы скользили по ее шелковой поверхности. — Мне всегда говорили так, — ответил Драко. — Моргана благословила флакон с водой из ближайшего ручья и подарила его Септимусу Малфою, который вылил ее в этот самый бассейн. С тех пор вода обладает целебными свойствами. — Он помолчал. — Хотя если ты спросишь Блэков, то это будет кто-то из их потомков. В общем, какая-то ведьма, вышедшая замуж за Малфоя, благословила. В любом случае, это работает. Он посмотрел на нее. — Все еще болит? Гермиона встретилась с ним взглядом и почувствовала нелепый трепет в сердце. Он был похож на существо из мифов: лунный свет блестел на его скулах, вода струилась по ключицам. Если бы кто-то дал ему трезубец, она, возможно, поверила бы, что он Посейдон. — Значительно лучше, — она вытянула ноги и пошевелила пальцами. — Я снова могу двигаться. — Твоему телу пришлось многое пережить, — выдохнул Драко. Его взгляд все еще не отрывался от поверхности воды. — Мы оба проходили и через худшее. Они оба были совершенно обнажены, между ними не было ничего, кроме пространства и честности. — Это…ужасно, что мне дважды «повезло» быть свидетелем твоих худших дней, — нахмурился Драко. — Иногда я забываю, — призналась Гермиона, скользнув взглядом по залитым синим светом стенам. — Забываю, что это произошло здесь. Она не называла имени Беллатрисы. Не было необходимости. Особняк все еще гудел отголоском этой травмы под ореолом гламура. Боль, скрытая под слоями новой краски. Драко оглядел себя. Потом посмотрел на дверь. — Я не… — Только не говори мне, что чувствуешь себя виноватым, — тихо сказала Гермиона. — А почему я не должен? — пробормотал он. — Я просто стоял там и ничего не делал. Я никогда ничего не делал. Он отвел взгляд, тихо плескалась вода. — Ты не представляешь, насколько легкой стала жизнь после войны. Люди просто позволили мне жить дальше. Но то, что ты здесь… — его голос упал. — Глядя на тебя, я каждый день вспоминаю обо всем этом. Прошлой ночью, когда я увидел, как ты корчишься на полу, по той же чертовой причине, из-за темной магии, я будто опять перенесся в тот день. Когда вас привели сюда Егеря. Гермиона осторожно шла к нему в воде, медленно сокращая расстояние, словно могла бы спугнуть его, если бы двигалась слишком быстро. Она остановилась в двух шагах от него. — Ты действовал, — мягко сказала она. — Ты спас меня. Драко напрягся, прижавшись к камню. — Ты говоришь это так, как будто это какой-то благородный жест, — безжизненно ответил он. — Как будто это не был необходимый минимум. — Может быть, — пожала плечами Гермиона. — Но это не значит, что это не могло быть благородным. Она видела его уязвимость, так поразительно непохожую на того Драко Малфоя, которого она когда-то знала. Она хотела показать ему ту часть себя, которая научилась переносить боль, больше не позволяя ей определять ее жизнь. Она не таила никаких обид за его прошлое бездействие. Она видела, каким он стал, видела, каким человеком он все еще пытается стать. Мужчиной, которого она хотела узнать. В этом уже можно было признаться хотя бы самой себе. Должно быть он заметил ее озадаченное выражение лица, когда она задумалась об этом. Она сделала свою улыбку более веселой, расслабила плечи. Нужно попытаться разрядить обстановку. Достучаться до него по-другому. Она начала напевать. Сначала беззвучно. Потом она покачала головой. Мы можем быть героями, — немного стесняясь, пропела она. Хотя бы на один день. Он посмотрел на нее так, словно она сошла с ума. Но она лишь улыбнулась шире. — Ты… — начал он. Гермиона продолжала напевать. — Что? Просто такое настроение. Каким-то невероятным образом она добилась от него смешка. Драко смочил руку и провел ею по волосам, чтобы пригладить их. Он выглядел озадаченным. Гермиона не останавливалась. Я, — пропела она, покачиваясь на волнах, вращая пальцами в воображаемом ритме. Я буду королем. Он изогнул бровь. А ты, ты будешь королевой… — О, Мерлин, — простонал он. И пусть ничто не прогонит их прочь, — продолжила она, улыбаясь. Мы можем быть героями, — вмешался Драко, закатывая глаза и усмехаясь. Всего на один день. Гермиона ахнула от восторга, услышав что он подпевает. — Ты знаешь Боуи? — спросила она, кругами плавая возле него. — Знаю, — подтвердил он, начиная кружиться вместе с ней. — Мой лучший друг — Теодор Нотт. Конечно, я знаю Боуи. Они кружились в воде напротив друг друга словно планеты, захваченные одной орбитой. Синева мерцала возле их плеч, отбрасывая отблески на стены, затянутые гобеленом. Гермиона не видела ничего ниже ключиц, лишь едва заметный намек на движение. Драко подплыл ближе. — Он постоянно слушает Ханки Дори и жалуется, что никто его не понимает. Гермиона так хихикала, что не заметила, как он нырнул под воду, пока не почувствовала как его рука схватила ее за лодыжку. Вода поглотила ее, все стало размытым и мутным. Открыв глаза под водой, она увидела только его силуэт, но одна тень особенно привлекла ее внимание. Неожиданная. Значительно больше, чем она могла предположить. Прежде чем она успела рассмотреть, она вынырнула на поверхность, отплевываясь, смахнула с глаз воду и провела ногтями по мокрым локонам. Напротив нее всплыл запыхавшийся Драко. Вода ручьями стекала по его лицу, заливала ресницы, скользила по скулам и капала с подбородка. Стекала по мышцам, собираясь в капли. Ее пульс зашкаливал, она никогда не чувствовала себя такой живой. Ее губы приоткрылись, она чувствовала медовый привкус воды, словно она впиталась в ее десны. На мгновение они замерли. Словно парили в какой-то трещине вселенной, где человечества больше не существовало, оставалась только энергия. Где нити времени начали плести их судьбы после первой вспышки сверхновой. Скрипучим голосом он спросил: — Поужинаешь со мной сегодня? Барабанная дробь, фырканье, натянутая безмятежность. — Да. Драко усмехнулся, уголки его губ поднялись, обнажая зубы, сверкающие клыки, которые ей так хотелось почувствовать на своих бедрах. Его взгляд на мгновение замер, и он отвел глаза словно забылся. Она поняла, что вода обнажает верхние изгибы ее груди. Он откашлялся, его щеки залились румянцем, и он направился к лестнице, ведущей из бассейна. — Я выйду первым, — сказал он, не оглядываясь. Мышцы спины напрягались сильнее с каждым его шагом. — Можешь смотреть, если хочешь.