Глава 20: Пусть звезды горят в аду

— Как думаешь, нам стоит добавить сюда бассейн? Драко лениво прислонился к каменному фонтану, позволяя влаге оседать на его льняной рубашке. Солнцезащитные очки, ноги скрещены, но это совершенно не помогало. Гермиона сидела напротив него на шезлонге, одетая в потертые джинсовые шорты и майку. Солнце палило, а она листала очередной толстый том по волшебным палочкам. Рядом с ней возвышалась целая стопка книг, а рядом с ними стоял запотевший стакан лимонада, который принесла Топси. — Мои родители всегда говорили, что бассейн — это слишком по-маггловски, — продолжил Драко, махнув в сторону разросшейся живой изгороди в глубине сада. — Но у Нотта есть свой. Я ему всегда немного завидовал. — Он выпрямился и указал на нее. — Представь, мы можем убрать эту живую изгородь, выроем яму и сделаем один из этих склонов, чтобы можно было плавно войти в воду. Гермиона подняла взгляд и увидела как он жестикулирует, словно мысленно рисуя план. Неприлично короткие шорты, предоставленные Пэнси, не делали ничего, чтобы отвлечь от того, как его мышцы напрягаются при движениях. — Почему бы тогда не добавить еще и горку, чтобы это превратилось в бассейн из твоих детских фантазий? — поддразнила она, и ухмыльнулась, делая глоток из своего бокала. — Ты говоришь так, словно пытаешься издеваться, но это только укрепляет мою идею, — ответил он. — Малфой, если ты хочешь построить бассейн — построй бассейн. Здесь адская жара. Я уже двенадцать раз наложила охлаждающие чары, — она перевернула страницу. — Ладно, только никаких слитных купальников, Грейнджер. Только бикини, — он сдвинул солнцезащитные очки так, чтобы рассмотреть ее ноги. Она сглотнула, чувствуя как по коже разливается жар при мысли о том, как они практически без одежды лежат под солнцем, а затем опускаются в воду, чтобы освежиться. Верх ее купальника мог бы «случайно» уплыть…как и его шорты. Она сделала глоток лимонада, чтобы смыть неуместный образ. — Как думаешь, Луна была права? — спросила она, заставляя себя вернуться в реальность. Они оставались в домике на озере еще час, после того как все ушли, и Гермиона смогла расспросить Луну о волшебных палочках. Та не дала ей никакого прямого ответа, вместо этого написала какую-то поэму. Звезды дают нам жизнь. Они стали первой магией, упавшей на землю, когда зарождалась вселенная. Их энергия проникла в почву, в деревья, в существ и самих нас. Из этого взрыва образовалось все живое. Некоторым из нас было суждено соединиться с той минуты, как упали эти звезды. Драко плюхнулся на шезлонг рядом с ней и бросил свои солнцезащитные очки на подушку. — Мне кажется, Лавгуд сумасшедшая, — беззлобно сказал он. — Она прекрасна, но я не понимаю, как разлагающаяся звездная пыль в земле может быть связана с тем, что наши палочки выбрали друг друга. — В книгах о волшебных палочках сплошная теория, ничего конкретного, — вздохнула Гермиона, обмахиваясь книгой. — Но есть одна теория, которая подкреплена самыми убедительными доказательствами. Она связана с тем, что сказала Луна. Все идет от земли. Древесина наших палочек, когда-то была взята с деревьев, корни которых уходят в одну и ту же почву. Прожилки на листьях — это как наши вены. Все системы переплетены. Возможно, с нашими палочками так же. Гермиона откинулась назад и повернулась к нему лицом. Драко наблюдал за ней, ухмыляясь так, словно находил ее бессвязные речи совершенно очаровательными. — Почему бы не использовать метод дедукции? — предложил он. — Проверь палочки людей, которых не коснулся этот закон о браке. Лонгботтом, Эббот, Поттер, Гринграсс и Нотт. Гермиона нахмурилась. — Боюсь, мне не понравится то, что я могу найти. И это значит, что мне снова придется вламываться в Отдел Тайн, а я не думаю, что мне повезет с этим дважды. Драко расстегнул рубашку. Гермиона не сводила с него глаз, пока он стаскивал ее с себя и бросал на шезлонг. Теперь, обнаженный по пояс и удобно устроившийся в этих неприлично коротких шортах, он выглядел абсолютно довольным собой. — Или, — протянул он с рассчетливой ухмылкой. — Мы можем забить на все исследования, переспать и посмотреть, что почувствуем после. Исключительно ради науки и открытия истины. Гермиона засмеялась и шлепнула его книгой по груди. Затем снова удобно откинулась на своем шезлонге. — Уверена, что мы бы чувствовали себя отлично, — пожала она плечами. — Не хочу хвастаться, но раз уж ты постоянно это делаешь, мне говорили, что я хороша в постели. Она захлопала ресницами, глядя на него, и Драко перевернулся на бок, оглядывая ее сверху вниз. — Это был Вуд? Ты так и не ответила на мой вопрос. — Мы с Роном никогда не были особенно совместимы в сексуальном плане, — призналась она. — После расставания я случайно столкнулась с Оливером в баре «Дырявый Котел». Сначала мы разговаривали, флиртовали… а потом пошли к нему. Это повторилось несколько раз. Выражение лица Драко не изменилось, но изменилась энергия. — И тебе понравилось? Что-то не похоже, — пробормотал он. — Обычно, когда ты вспоминаешь что-то хорошее, у тебя появляется милый румянец или дергается губа. Он наклонился к ней, и Гермиона остро ощутила жар, который не имел ничего общего с палящим солнцем. — Да, мне пришлось доводить себя до оргазма самой, — сглотнула Гермиона. — То есть ты сама добралась до своего клитора, а он нет? — он вздохнул, словно пытаясь успокоить пульс. Гермиона кивнула, сохраняя бесстрастный тон. — Обычно, я просто…беру все на себя, пока мужчина просто сосредоточен на проникновении. Она уловила легкое скрежетание его челюсти, которое говорило о том, что сдержанность Драко слабеет. — Мужчина должен уметь концентрироваться на всем, — он наклонился еще ближе. — Смочить большой палец, и поглаживать клитор, пока входит. Сначала нежно. Нога на плече открыла бы лучший доступ. Дыхание Гермионы участилось, ее взгляд не отрывался от его губ, пока он наклонялся все ближе и ближе. — Цель, — продолжил он, — заставить девушку кончить еще до того, как войдешь внутрь. Сделать ее влажной и готовой, чтобы она могла кончить снова, уже на тебе. Чтобы все происходило глубже, дольше, и если повезет, она даже сможет кончить в третий раз. — Его голос понизился на октаву и стал хриплым. — Это может произойти на твоем лице или члене. Или и там, и там, если девушка достаточно страстная. Сама того не осознавая, Гермиона кивнула, завороженная яркими образами, которые он рисовал. — Я… Мне нравится быть сверху, — выдохнула Гермиона. Драко прищурился, как будто что-то угадал верно. — Хм-м. Логично. — Мне нравится быть сверху, но при этом развернуться спиной, — продолжила она шепотом, словно ее кто-то мог подслушать. — Слегка наклониться, чтобы легче было ногам. А еще я могу использовать палочку, чтобы добавить вибрации на клитор. Или полностью наклониться вперед… Мне всегда нравятся эти ощущения. Дыхание Драко стало прерывистым. — Когда наклоняешься, становится так туго, — его голос звучал совсем хрипло. — Нравится сзади? — Да, — выдохнула она. — Под большим углом становится приятнее. — Так глубоко, что член постоянно задевает эту маленькую, горячую точку на передней стенке? Ту, которую если трогать снова и снова, чувствуешь что вот-вот взорвешься? Ее глаза затрепетали. — Да, — прошептала она, почти со всхлипом. Она чувствовала между бедер жар, который медленно разливался по всему телу. Опустив глаза, она увидела увеличивающийся бугорок на его шортах. — Что еще тебе нравится? — спросил он. — Нравится вкус этой первой капли смазки во рту, — она втянула воздух сквозь зубы. — Такой немного солоноватый вкус. Когда мужчина проникает так далеко, что я чувствую его глубоко в горле. Когда он начинает ругаться там сверху, перебирает мои волосы, целует соски…когда шепчет похвалы мне на ухо. Зрачки Драко по ощущениям увеличились раза в три. — Тебе нравится, когда тебе говорят, что ты хорошая девочка, Грейнджер? — Мне нравится, когда мне говорят, что я справляюсь хорошо, — призналась Гермиона. — Я всегда стараюсь делать все очень хорошо. В ее голосе слышалась почти просьба. Глаза Малфоя горели. — Ну, конечно, — прошептал он. — Держу пари, ты неустанна и преданна любому делу. Даже когда это уже сводит мужчину с ума. Слышать, как ты тяжело дышишь у его уха, как стонешь, требуешь большего, как опускаешься на член, выкрикивая его имя… — его голос был прерывистым, почти умоляющим, как будто он не мог больше сдерживаться. Она хотела сорвать с себя джинсовые шорты. Хотела упасть на колени и попробовать его на вкус, обхватить его губами и сделать Малфоя податливым как пластилин. Она хотела, чтобы он прижал ее к земле прямо посреди этого сада и сделал все эти грязные вещи, о которых говорил, все эти восхитительно эротичные действия, о которых шептал. Она знала, что это будет здорово. Драко был слишком сосредоточен, слишком отчаянно хотел доставить ей удовольствие. Этого уже было достаточно, чтобы свести ее с ума. Она отчаянно перебирала свои пальцы, сердце колотилось. Еще один шаг, и пути назад не будет. — Боже, я бы все отдал, чтобы обладать тобой, — выдохнул Драко, протягивая руку и проводя большим пальцем по ее нижней губе. Гермиона позволила кончику своего языка скользнуть по нему. Взгляд, который он на нее бросил, был полон похоти настолько, что она чуть не разделась прямо на траве. — Ты очень соблазнителен, — сказала она, посасывая подушечку его большого пальца. — Не так как ты, — проворчал он. — Это я тебе гарантирую. — Дело не может быть только в похоти, — резко сказала она. — Просто не может. Она откатилась от него, снова поворачиваясь к солнцу. Но то, как оно жгло, не шло ни в какое сравнение с теми ожогами на коже, которые оставили после себя его прикосновения. Она встряхнулась, пытаясь отвлечься от произошедшего, пытаясь заставить свои мысли успокоиться. — Мне нужно принять душ, — сказала она, потягиваясь. — Можешь готовиться к ужину. Она быстро встала, левитируя за собой книги, схватила стакан с лимонадом, допила последние капли и взглянула на Драко. Он все еще раскинувшись лежал на шезлонге, с взъерошенными волосами, обнаженной грудью и явно твердым членом, который подчеркивала сетка его шорт. — Это не просто похоть! — сказал он, защищаясь, а потом сел и поставил ноги на землю. Его пресс напрягся, когда он наклонился вперед, Драко не сводил с нее глаз. Гермиона отвернулась, отчаянно пытаясь взять себя в руки, и притвориться, что она не испытывает дикого возбуждения. — Давай сегодня поужинаем на веранде, насладимся погодой, пока есть шанс, — предложила она, стараясь сменить тему на безопасную. — Как пожелаешь, — фыркнул Драко. Она уже прошла половину пути до поместья, ее бедра были влажными от пота, волосы прилипли к затылку, а сердце колотилось в груди. Драко позвал ее. — Грейнджер! Она остановилась и повернулась к нему. Его ухмылка исчезла, лицо было открытым, серьезным и до боли искренним. Как в ту ночь, когда они впервые столкнулись с ним, и вспыхнувшее желание напугало обоих. — Если это когда-нибудь случится, — тихо произнес он. — Просто знай, ты будешь для меня особенной.

***

На следующее утро в ее рабочем кабинете Гермиону терзало сразу два воспоминания. Одно было уже практически из другой жизни — Драко прижимает ее к стене, а в его глазах словно пламя свечи играет насмешливая жестокость. Так вот в чем проблема, Грейнджер? Ты думаешь, что ты особенная. И вчера вечером, когда он возвращался по тропинке в поместье. Солнечный свет освещал его голый торс — он был похож на римского бога, высеченного из мрамора и поставленного посреди цветущего сада своего поместья. Тогда он снова сказал это, на этот раз с нежностью. Простой знай, ты будешь для меня особенной. Драко был повсюду. В ее голове. В ее пульсе. Между ее бедер. Перед ужином она приняла душ, надеясь успокоиться и восстановиться под его прохладными струями. Но ее рука почти сразу же скользнула между бедер, и дыхание прервалось стоном, когда она вспомнила его голос. Ты будешь для меня особенной. Она кончила так сильно. Она прикусила губу, стараясь заглушить звуки своих стонов, позволяя воде смыть с себя все. И все равно обнаружила себя до боли возбужденной ночью в своей постели. В одиночестве на простынях она мечтала о мире, где все было гораздо проще. Мире, где Драко Малфой мог бы угощать ее вином и звать на ужины безо всяких последствий. Где в конце вечера она бы позволила ему расстегнуть молнию на своем платье. Он бы осыпал поцелуями ее позвоночник, пока платье скатывалось по телу вниз. Он бы снял с нее трусики, ласкал бы языком ее клитор, пока ее тело не содрогнулось в оргазме. Они бы трахались на одной из тех гротескно дорогих кушеток, под мрачным портретом, вынужденным наблюдать, как наследник Малфоев оскверняет себя ею. Странный кинк, но он сделал свою работу. Дважды. А теперь она сидела за своим министерским столом с кофе в руках и пыталась выкинуть его из головы. Она подтянула к себе список дел, разгладила пергамент и сверилась с расписанием. У нее встреча чуть меньше чем через час. Обед с Гарри, если получится. Если нет, она снова будет есть за своим рабочим столом. Она вздохнула и потянулась за пером, безуспешно пытаясь думать о чем-то кроме того, как посмотрел на нее Драко. Она была настолько поглощена своими мыслями, что не услышала стук в дверь кабинета. Внезапно ей в нос ударил отчетливый аромат мяты. — Мисс Грейнджер, у вас найдется минутка? Гермиона вздрогнула и подняла взгляд. В дверях стоял глава Отдела Тайн Фоули. Он посасывал мятную конфету и был таким же бледным, как мраморный пол, на котором стоял. У нее сжался желудок. Она была почти уверена, что вся ее кровь устремилась к пальцам ног. Она выдавила улыбку, стараясь казаться спокойной, а не подозрительной, но улыбка вышла натянутой и неестественной. Тысяча мыслей проносились в ее голове, но одна звучала громче остальных. Он знает. — Как приятно видеть вас в Департаменте магического правопорядка, директор Фоули! Чем могу помочь? — бодро спросила она, переходя на профессиональный тон. Гермиона не была полевым аврором, как Гарри и Рон. Ее работа больше напоминала работу маггловского прокурора — расследование дел, анализ, структурирование. Она умела приводить аргументы. Она просто надеялась, что ей не придется сейчас приводить аргументы в свою защиту. — Что ж, мисс Грейнджер, — Фоули вошел в кабинет и закрыл за собой двери. — Вы могли бы начать с возвращения флаконов с воспоминаниями из комнаты волшебных палочек. Надеюсь, они у вас при себе, а не спрятаны где-то в поместье Малфоев. У нее внутри все оборвалось. Она совершенно, безоговорочно облажалась. И все же, она не была совсем беспомощна. Гермиона Грейнджер умела лгать, когда это было необходимо. Она умела прикидываться дурочкой. Она просто не была уверена, что сейчас это сработает. — Флаконы с воспоминаниями, сэр? — переспросила она, немного краснея. Фоули слегка улыбнулся. — Вы умная женщина. Давайте не будем играть в эти игры. Я не собираюсь тащить вас к Кингсли через все Министерство. Он все равно слишком сильно привязан к вам, чтобы вы столкнулись с какими-то серьезными последствиями. Он совершенно непринужденно опустился в кресло напротив ее стола. Гермиона выпрямилась, ощетинившись от такого намека. Так вот как он думал? Что ей все сойдет с рук из-за фаворитизма? Возможно, он и не ошибался, но теперь ей захотелось отправиться прямиком к Кингсли, просто чтобы доказать, что он не прав. Это когда-нибудь ее погубит. Упрямство. — Я не обязан вас уважать, мисс Грейнджер, — продолжил Фоули, и Гермиона вздрогнула. Это укололо ее гораздо сильнее, чем она была готова признать. Он говорил ровно, каждое слово было выверено с хирургической точностью. — Это не значит, что я не благодарен. Ваш вклад во время войны, ваши неустанные усилия, которые вы приложили, чтобы помочь мистеру Поттеру победить Того-Кого-Нельзя-Называть — эти подвиги неоспоримы. Фоули замолчал, Гермиона просто таращилась на него. — Но за последние несколько лет, присмотревшись к вам повнимательнее, я не могу сказать, что начал испытывать к вам уважение, — повторил он. — Я считаю, что вы более эгоистичны, чем позволяете признаться самой себе. Да, вы глубоко преданны. Боретесь за правильные вещи, но это не значит, что личная выгода не пронизывает каждое ваше решение. На самом деле, я бы сказал, что она вами движет. Она промолчала, сжав на коленях руки. Он не был полностью не прав. И все же, услышать такое вслух, так прямо и холодно, вызвало в ней желание защититься, хотя часть ее сознания была согласна, что порой, она склонна к самодовольству. — Вы приложили немало усилий, чтобы бросить вызов этому закону. Выявить изъяны в системе. Само по себе — это не преступление. Но проникновение в закрытый отдел? — Он приподнял брови и слегка наклонился вперед. — Должен спросить, вы нашли то, что искали? — Не совсем, — съязвила она. — Хм. Уверен, что вы надеялись найти что-то, что бы соответствовало вашим взглядам на это, — Фоули откинулся назад, словно теперь их общий секрет был раскрыт. — Я не понимаю эту связь элементов, — возразила Гермиона. — Дело только в элементах наших палочек? Или в нашей магии? Трудно принять решение, которое изменит всю мою жизнь, если я даже не могу понять, почему. Уверена, как исследователь, вы меня понимаете. — Это я понимаю, — оживился Фоули. — Но даже я не претендую на полное понимание магии. Что вы чувствуете при этом к самому мистеру Малфою? — Это довольно личный вопрос. — Правда? — мягко спросил он. — И вы способны быть объективной? Отделить свои эмоции от логики? Думаю, это сложно в любых обстоятельствах. — Мои чувства к Малфою никак не влияют на мой скептицизм в отношении этого подбора, — резко бросила она. — Наука о волшебных палочках и так чересчур полна сплошных теорий, безо всяких аргументов, подтверждающих ее субъективность. А когда к этому еще добавляют пророчества, это… Прорицания — это… — Мягкая магия? — закончил он за нее с ноткой иронии в голосе. — Да, я уже слышал это раньше. — Надеюсь, вы никому не рассказывали о своей находке? — продолжил Фоули. Гермиона покачала головой. — Только Малфою. — Что ж, — сказал Фоули, аккуратно сложив на животе руки. — Думаю, вы уже на том этапе, когда я могу поделиться некоторыми нашими выводами. Надеюсь, это даст вам ту ясность, которую вы ищете. Гермиона сглотнула комок в горле, не уверенная в том, что это не ловушка, замаскированная под одолжение. — Хорошо, — согласилась она. — Я слушаю. — Мы перебрали более двухсот палочек студентов, о которых говорилось в пророчестве, — начал Фоули. — Я не буду притворяться, что все прошло идеально. Идеального вообще не существует. Мы не досчитались около пятидесяти палочек по разным причинам. Некоторые студенты были за границей во время судов, другие — не сражались, или были отчислены еще до Битвы за Хогвартс. Некоторые палочки выбрали тех, кому еще не исполнилось двадцати пяти. Нам пришлось принимать решения. — Именно об этом я говорю, — с раздражением вставила Гермиона. — Вы позволили себе вольности. Это неточное… — Я был бы признателен, если бы вы придержали свои вопросы и критику до того, как я закончу, — резко произнес Фоули. Гермиона поджала губы. — Продолжайте. — Когда мы услышали пророчество, нам пришлось отнестись к нему серьезно. Особенно, учитывая то, что произошло с вашим поколением. Ваше время в Хогвартсе было омрачено войной, угроза следовала за угрозой. Ненависть была глубокой. Горе — еще глубже. Большинство из вас пережило эту войну без желания налаживать какие-то связи, вы и так уже потеряли слишком многих. Когда несколько лет назад рождаемость начала снижаться, мы знали, что нужно действовать. Мы как мантру повторяли: палочки будут знать. Он помолчал, а затем добавил более непринужденно: — Я изучал волшебные палочки в горной деревне около Махотокоро. Именно там я наткнулся на теорию Винсио Элементорум — связи элементов. Это одна из версий теории невидимых струн. В начале времен все мы были частью единого потока космической энергии. Когда образовалась Земля, эта звездная пыль упала в почву, пустила корни, и из нее выросли основы нашей современной магии. Она вплелась в деревья, в землю, в элементы, которые нас связывают. Некоторые из этих нитей — этой энергии — разделились во время того, что магглы называют Большим Взрывом, но с тех пор, они ищут друг друга. Когда изготавливаются волшебные палочки, некоторые из них взывают к другим через свою сердцевину, свою древесину, свои магические подписи. Через магию. Через время. Через эти самые невидимые нити. Ваша палочка и палочка мистера Малфоя взывали друг к другу. — Он немного подождал прежде чем закончить. — Вы можете с этим бороться, мисс Грейнджер. Вы можете этому сопротивляться. Примете вы это или нет, я боюсь, вы с мистером Малфоем все равно всегда будете искать дорогу друг к другу. У Гермионы зашевелились волосы на голове, она почти чувствовала как каждая прядь встает дыбом от осознания. Она подозревала это почти с самого начала, эта теория шептала ей откуда-то из уголков сознания, но это подтверждение не приносило ясности. Оно приносило неохотное осознание. Мысль о том, что они с Драко были предназначены друг другу с самого начала времен… С рациональной точки зрения, это было безумием. И все же — она знала. Знала, что единственная оставшаяся битва — это та, которую она ведет против самой себя, пытаяясь отрицать, что влюблена в него. — Что с остальными? — настояла Гермиона, игнорируя тревожное волнение в животе. — Сколько палочек не подошло друг к другу естественным образом? Скольким вы подобрали пары случайно? — Шесть, — признался Фоули. — Шесть нужно было подбирать самостоятельно. Гермиона приготовилась получить ответ, который, возможно, не хотела бы слышать. — Произошло то, чего мы не ожидали, — продолжил он. — Палочки Алисии Спиннет и Лизы Терпин выбрали друг друга. Гермиона почувствовала себя глупо, будто все время была ограничена шорами. Возможно, обвинение ее в личной выгоде и имело смысл, потому что такая возможность даже не приходила ей в голову. — Мы не могли объединить в пару двух женщин, — ровным голосом сказал Фоули. — Полагаю, ни одна из них публично не объявляла себя… Возможно, они даже не осознавали этого. И целью этого проекта была рождаемость. — Значит, вы просто поставили их в пару с мужчинами, — язвительно бросила Гермиона. — Хотя их палочки выбрали друг друга? — Повторяю еще раз, мисс Грейнджер — ничего идеального не бывает. Он продолжил прежде, чем она успела заговорить. — Палочка мистера Пьюси выбрала ведьму, которая уже была замужем. Палочка мистера Бута выбрала миссис Лонгботтом, урожденную Эббот. Поэтому мы решили составить пары из этих четверых. Удивительно, но Терри Бут и Лиза Терпин получили официальное письмо о консумации две недели назад. Фоули замолчал, скрестив на груди руки. — Остались только вы с мистером Малфоем, и мистер Пьюси с мисс Спиннет. Гермионе стало дурно. Ханна Эббот. Она не была уверена, что хочет знать ответ на следующий вопрос, но он все равно из нее вырвался. — Кого выбрала палочка Невилла? — Вы уверены, что хотите получить ответ на этот вопрос? — спросил Фоули, и его тон стал серьезнее. Она молча кивнула. — Палочки мистера Лонгботтома и миссис Джиневры Поттер выбрали друг друга, — прямо сказал Фоули. — Палочка мистера Поттера не выбрала никого. Полагаю, это связано с тем, что мистер Поттер технически умер, пусть и ненадолго, а потом воскрес. Это еще один изъян в процессе. Прежде чем вы скажете что-то, да, мы знали, что это сложно. Но, насколько я понимаю, мистер Лонгботтом и мисс Эббот счастливы и ждут своего первенца. А ваши друзья, Поттеры — отличная пара. Мы не видели ни одной причины вмешиваться. — Но это же… — прошептала Гермиона. — Это же неправильно… — Вы бы предпочли, чтобы мы разлучали семьи? — спросил Фоули. — Возможно, между мистером Лонгботтомом и миссис Поттер есть какая-то скрытая привязанность, что-то глубокое и устойчивое. Они могут думать, что это что-то платоническое. И, возможно, это и правда так. Но связь есть. Я всецело в этом уверен. — Он сделал паузу, позволяя установиться тишине, прежде чем продолжить. — Как и между миссис Лонгботтом и мистером Бутом. Голова у Гермионы шла кругом, она мысленно воспроизводила в памяти все годы их дружбы. Все вечеринки, где Невилл и Джинни терялись в разговорах. Неловкость между ними после Битвы за Хогвартс. Гермиона всегда подозревала, что между ними что-то произошло во время их пребывания в Выручай-комнате, когда они сражались с Кэрроу, возглавляя сопротивление. Как, когда они ужинали, Джинни обычно садилась между Невиллом и Гарри. Ханна и Терри делали то же самое. Все вставало на свои места. Затем Драко. Она вспомнила сколько раз их пути пересекались. Соперники по учебе, идущие ноздря в ноздрю, оба отличники. Оба старосты. Вечно враги, но всегда на одной орбите. Даже презирая его, она чувствовала это притяжение, словно магнитом. — Я ценю, что вы нашли время, чтобы объяснить мне все это, директор Фоули. Правда, ценю, — отметила Гермиона. — Но я не могу уважать то, как это было сделано. Вместо того, чтобы принимать закон, вы могли просто предложить услугу по подбору пар. Вы могли предоставить теорию, изложить результаты исследований и найти добровольцев. То, что сделали вы, принудив людей вступить в брак в течение недель было варварством. Вы лишили нас выбора, вырвали наши жизни из наших рук… В этом не было необходимости. Вы могли создать счастливые, здоровые семьи, просто будучи честными. Доверяя нам. Фоули встретил ее взгляд спокойно. — А могли ли? Если бы я сказал вам, что ваша палочка выбрала мистера Малфоя, вы бы не рассмеялись? То же самое касается и вашего друга мистера Уизли с мисс Пэнси Паркинсон. Насколько мне известно, вы никогда особенно не дружили. Гермиона знала, что он прав. Если бы кто-то сказал ей, что они с Драко Малфоем идеально подходят друг другу, разве бы она пошла с ним на свидание? Попыталась бы узнать его поближе? Испытывала бы она хоть малую толику того, что чувствует сейчас? То, как Министерство заставило их быть вместе, было жестоким. Как будто их всех заживо бросили в кипящую воду. И все же, вместо того, чтобы сгореть, это зажгло что-то внутри нее. Прежняя Гермиона умерла — та ее версия, которая цеплялась за то, чтобы всегда быть правой. Та ее версия, которая, возможно, никогда ей и не принадлежала. На ее месте укоренилось нечто новое — нечто, рожденное из открытого разговора, честного диалога с человеком, который когда-то стоял по другую сторону всего, во что она верила. С человеком, который заставлял ее сомневаться даже в доказанных фактах, которые она проповедовала как Евангелие. С мужчиной, который вырос и был воспитан совсем иначе. Она не могла представить, что они когда-то могут найти общий язык. Мужчина, с которым они ненавидели друг друга, а теперь у нее не осталось достаточно разумных доводов, чтобы уйти. И она не могла даже представить, что ей хочется этого. — Это важнее любого из нас, мисс Грейнджер. Мы сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить исполнение пророчества. Даже если отбросить пророчество, одно лишь падение рождаемости было предупреждением. Быть среди немногих, рожденных с магическими силами — это само по себе дар. Но так же на нас лежит ответственность за сохранение этого дара. Я надеялся, что вы это поймете. Он шагнул вперед и выжидающе протянул руку. Гермиона нахмурилась, сбитая с толку этим жестом. Он просил рукопожатия? — Флаконы, — напомнил Фоули. — Ах, да. — Гермиона смущенно улыбнулась, открывая ящик стола, и дважды постучала палочкой по внутренней поверхности. По дереву пробежало мерцание, и открылось потайное отделение. Она достала флаконы. — Я собиралась их вернуть, — сказала она, возвращая их без дальнейших церемоний. — Теперь у вас нет нужды снова пробираться в Отдел, — добавил Фоули, уже поворачиваясь к выходу и оставляя ее одну. Он даже не стал утруждать себя прощанием. Гермиона сидела неподвижно. Сквозь ясность сознания проглядывало острое раздражение. Туман рассеялся, Фоули выложил все начистоту. И она это ненавидела. Она ненавидела ошибаться. Путь впереди нее был проложен задолго до того, как она пошла по нему. У нее не было ни выбора, ни права голоса. И все же, какая-то ее часть, которая была старше ее интеллекта, старше логики и законов, узнала эту нить. Та ее часть, которую она подавляла, когда продолжала настаивать на том, что ее привлекала лишь их вынужденная близость. А не его обаяние, и такое красивое и желанное для поцелуя лицо. Она знала это. Знала с того самого момента, как их руки соприкоснулись в библиотеке поместья. Это была безмолвная магия, жившая в самой глубине души — она была связана с ним. С Драко. Сквозь всю звездную пыль. Его имя было написано на небесах. Созвездием. Она не могла не задаваться вопросом — были ли они какими-то космическими осколками, заброшенными на Землю? Вынужденными все время искать друг друга? Неужели они все время кружили возле друг друга, движимые вечной тоской, в которой не решались признаться? Она ненавидела то, насколько невозможно романтичным это было. Раньше Гермиона говорила себе, что всегда сможет уйти. Что когда закончится этот год, она просто оставит его позади. Но теперь она знала — если она так сделает, если уйдет, то будет тосковать по нему. Всегда будет по нему скучать. Потому что она уже принадлежала ему. Обменяет ли она любовь на гордость? Ранит его, просто чтобы доказать свою правоту, прекрасно осознавая, что он все равно будет хотеть ее? Они всегда будут хотеть друг друга. Ей нужно было домой. Домом было не само поместье, а его присутствие. Ей нужно было домой, потому что Драко был там. Была ли это судьба или нет, Гермиона Грейнджер выбрала Драко Малфоя. Она все чаще напоминала себе об этом — это был ее выбор. Не потому, что она верила в магию. Не потому, что Фоули помог ей преодолеть собственное упрямство. А потому, что она не хотела причинять ему боль. И не хотела причинять боль себе. Она хотела выбрать быть счастливой. И она знала, что будет счастлива рядом с Драко. Пусть звезды горят в аду.