Часть 9

“Привет всем! Сегодня я в Ницце - городе, который не торопится никуда, в отличие от нас с вами…” Я выключила камеру и вздохнула. Влог получался каким-то... плоским. Без искры. Как и всё в последние две недели. Ницца встретила меня ласковым солнцем и терпким запахом моря. Я сняла студию в старом доме с балконом, выходящим на променад Англе. Каждое утро я просыпалась под крики чаек и шум прибоя, заваривала кофе и смотрела, как город медленно оживает. Идеальное место, чтобы перезагрузиться. Только вот перезагрузка не работала. “Пока команды уехали в Азию, я остаюсь здесь - разбирать материалы, дышать морским воздухом и... ну, вы знаете, делать вид, что всё под контролем", - записала я для сторис, показывая круассан и синее-синее море за окном. Ложь. Всё было не под контролем. Особенно мысли о нём. Я переключила камеру на фронтальную и поправила волосы. “Знаете, что самое странное в Ницце? Здесь на каждом углу напоминания о Формуле 1. Вот кафе, где любят завтракать пилоты, вот отель, где обычно селится пресса, вот…” Я снова выключила запись. Черт. Даже пытаясь снять нейтральный влог о городе, я всё равно возвращалась к нему. К Формуле 1. К нему. Прошло восемнадцать дней. Восемнадцать дней, семь часов и... я взглянула на часы... примерно сорок минут. И ни одного сообщения. Я отложила камеру и вышла на балкон. Где-то вдалеке качались яхты, а по набережной неспешно прогуливались туристы. Всё было таким спокойным. Таким... обычным. Как будто той ночи в Монако и не было. Как будто он не целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь. Как будто... Телефон зажужжал в кармане. Я достала его, сердце бешено колотится. Милена. “Ты всё ещё в Ницце? Приезжай в Канны, тут как раз начинается…” Я отправила шаблонное “может быть” и откинулась в кресле. Солнце садилось, окрашивая море в золотистые тона. Где-то там, за горизонтом, он сейчас готовился к гонке. Без мыслей обо мне. А я снимала влог, который никто не увидит. Потому что получился он не о Ницце. Вибрация телефона разорвала тишину. Я трижды переслушала голосовое сообщение Франц Толльмера, главы пресс-службы Mercedes, будто между строк могла найти скрытый смысл. “Освещать гонки от лица команды” звучало как авантюра. На столе передо мной лежал контракт - прислали через час после разговора. Я водила пальцем по пункту о "полном доступе к командным брифингам", представляя, как окажусь в одном помещении с теми, кто еще месяц назад обсуждал меня в кулуарах. Открытая вкладка показывала последние новости: “Ферстаппен лидирует в четвертой тренировке перед Гран-при Сингапура”. На фото он стоял у стенда Red Bull, серьезный, сосредоточенный. Совсем не тот человек, что целовал меня в темном переулке. Незнакомый номер. Международный код Нидерландов. Я почти выронила телефон, когда подняла трубку: - Алло? - Это Кристиан Хорнер, - голос звучал нарочито небрежно, будто мы просто продолжали вчерашний разговор. - Нам нужен твой материал по Сингапуру. Я застыла, прижимая аппарат к уху. - Мой... материал? - Ты же не думала, что мы не следим за твоими работами? - он усмехнулся. - Особенно после того видео про аэродинамику в Монако. За окном внезапно завыла сирена скорой помощи. Я машинально сжала край стола. - Кристиан, я сейчас не работаю на F1. - Именно поэтому я звоню, - в его голосе появились металлические нотки. - Вернись. На своих условиях. Полный доступ. Только Red Bull. Мой взгляд самопроизвольно упал на лежащий рядом контракт от Mercedes. - Почему сейчас? Пауза. - Потому что Макс сказал, что будет работать только с тобой. Стеклянный стакан с водой, стоявший передо мной, вдруг покрылся трещиной - я даже не заметила, когда сжала его слишком сильно. - Что? - Ты слышала меня, - Хорнер вздохнул. - У нас проблемы с пиаром после последней гонки. Ему нужен кто-то, кому он может доверять. Я засмеялась - резко, почти истерично: - И он решил, что это я? После всего этого времени без единого слова? - Я не устраиваю их личные дела, - послышался шелест бумаг на том конце провода. - Но если тебе нужен официальный ответ - да, он именно так и сказал. “Только она”. Губы вдруг стали сухими. Я машинально потянулась за водой, но остановилась, увидев свое дрожащее отражение в треснувшем стекле. - Мне нужно подумать. - Нет времени, - Хорнер говорил теперь быстро, чётко. - Частный самолёт вылетает завтра в семь утра. Место уже забронировано. Я закрыла глаза. - А если я откажусь? - Тогда, - его голос внезапно смягчился, - передай ему самому. Он ждёт твоего ответа. Тишина. “Макс сказал, что будет работать только с тобой.” Слова Хорнера висели в воздухе, тяжелые и необъяснимые. Я сжала телефон так, что корпус затрещал, пытаясь найти смысл в этом абсурде. Почему я? Не Лизу из ESPN с ее миллионной аудиторией. Не Карлоса с его двадцатилетним стажем в автоспорте. Даже не Милену с ее скандальными расследованиями. Меня. Ту самую, что выложила неудобные кадры с его телеметрией. Ту, что он игнорировал три недели после... после всего. В трубке послышался шум - кто-то взял телефон у Хорнера. - Привет, - сказал Макс. Один только этот голос - низкий, немного хриплый, будто он только что вышел с тренировки - заставил мурашки пробежать по спине. Я закрыла глаза, вдруг осознав: А что, если это из-за отца? Йос Ферстаппен, вечный тень в карьере сына. Человек, превративший детство Макса в бесконечную гонку за совершенством. Тот самый, кто однажды сказал в интервью: “Пресса - это враги. Доверять можно только тем, кого ты контролируешь.” И теперь его сын выбирает меня. - Ты... - мой голос звучал чужим, - ты уверен, что хочешь именно меня? Пауза. - Да. - Почему? Еще более долгая пауза. Где-то на фоне слышался шум гаража, голоса механиков. - Потому что ты... не врешь, - наконец сказал он. - Даже когда это больно. Я резко засмеялась — сухо, без радости. - Это не причина. - Нет? -Нет. Ты мог найти десятки честных блогеров. - Я сжала кулаки. - Так почему на самом деле? Тишина. Потом - глухой звук, будто он прикрыл трубку рукой, отходя от людей. Когда он заговорил снова, его голос был другим - тише, грубее. -Потому что когда ты смотришь на меня, я не чувствую себя... Он запнулся, подбирая слова. - ...как экспонатом в музее. Мое дыхание перехватило. - Макс... - Самолет в семь, - резко оборвал он, снова став тем самым Ферстаппеном, которого знал весь мир. - Не опаздывай. Щелчок. Я сидела с мертвым телефоном в руке, осознавая одну простую вещь: Он только что сказал мне больше, чем за все предыдущие месяцы знакомства. *** 02:17 ночи. Я пятый раз перекладывала вещи в чемодане, будто от расположения черных джинсов и белых рубашек зависело будущее вселенной. - Купальник? Для чего? Мы же не на курорте. - Платье? Слишком откровенное. Слишком закрытое. Слишком... я. Я швырнула его на кровать и схватилась за кофе. Холодный. Горький. Как и мысли, роящиеся в голове. Он сказал “экспонат”. Я застыла с носком в одной руке и босоножкой в другой. Разве я не делала то же самое? Выставляла его напоказ в своих видео: “Ферстаппен взорвался после квалификации”, “Гнев чемпиона мира”, “Одинокий волк Формулы 1”. Босоножка со звоном ударилась о стену. Душ. Слишком горячий. Потом слишком холодный. Я терла кожу мочалкой, пока она не покраснела, будто могла смыть воспоминания о его руках на моих бедрах, о губах на моей шее... - Черт! Полотенце шлепнулось на пол. В зеркале - чужая девушка с мокрыми волосами и слишком блестящими глазами. - Ты чего боишься? - спросила я вслух отражение. Тишина. Боюсь, что это ловушка. Боюсь, что он передумает. Боюсь, что не передумает... Я методично красила ресницы, думая о том, что Хорнер не звонил бы среди ночи, если бы это не было важно. Значит, Максу действительно нужен именно я. Тушь легла комками. Пришлось смывать. *** Такси ждало под окном. Я стояла на балконе, вдыхая предрассветный воздух. Ницца еще спала, лишь где-то в порту звякали якорные цепи. - Мадемуазель? - водитель нетерпеливо сигналил. Я бросила последний взгляд на комнату: смятая простыня, пустая бутылка вина, забытый на столе контракт от Mercedes. Дверь захлопнулась. Аэропорт Ниццы. Частный терминал поразил тишиной. Ни очередей, ни суеты — только стюард в безупречном костюме: - Мадемуазель Ева? Самолет ждет. Я замерла у трапа. Последний шанс повернуть назад. - Все в порядке? - спросил стюард. Я глубоко вдохнула. - Да. Совершенно.