Кто такая Элис и почему она живет в Болонье? Контрабандисты моментов.

Селена проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Не резкого, не тревожного, а такого, каким будят человека, которого не хочется пугать. Веки поднялись тяжело, подрагивая, пока мир постепенно собирался из размытых пятен света. Первое, что она увидела, — мягкий золотистый свет в салоне, падающий полосами от небольших ламп над сиденьями. Второе — тепло. Тёплое, пушистое, живое. На её груди, удобно устроившись, как будто всю жизнь так делал, лежал Лео. Щенок растянулся так, что его длинное тельце полностью заняло пространство между её руками, мордочка уткнулась ей в свитер, уши раскинулись по бокам, а маленькая лапа лежала прямо на её ребрах. Селена тихо выдохнула чуть смущённо, чуть нежно, чуть не веря, что собака, которую она видит всего пару дней, теперь спит на ней так, будто это его мать. Рядом послышался голос: — Селена, просыпайся. Мы прилетели. Голос Шарля был низким и хриплым от долгого разговора. Она подняла голову и увидела его. Он сидел в противоположном кресле, пристёгнутый, немного наклонившись к ней. Волосы выбились из аккуратной укладки, по лицу было видно, что он устал, видимо, так и не уснул. В руках телефон, с которым он, судя по всему, говорил последние несколько минут. — Лео явно тебя выбрал, — произнёс он тихо, чтобы не разбудить щенка. Селена опустила глаза на собаку и погладила мягкое ухо. — Кажется, он уже решил, кто здесь главный, — ответила она так же тихо. — И это точно не я. Шарль хмыкнул, но тут же снова поднёс телефон к уху. — Sì, ascolto. No, non voglio scatti in studio… ho detto che non è il momento. Интонация у него была рабочая. Гораздо деловитее, чем несколько минут назад, когда он будил её. Селена прислушалась. По фразам Шарля она могла понять, о чём речь, в мелких деталях: пиар, фотосессии, графики, планы. — Non oggi. Non dopo il volo. E non prima del media day. Parliamo più tardi, va bene? Только тогда он отвернулся от телефона и снова посмотрел на Селену. — Извини. Пиар-агент. Они хотят устроить фотосессию прямо сегодня, как будто я после самолёта могу выглядеть живым. Селена моргнула, медленно, немного сонно, ещё не до конца вошла в реальность. — А ты не хочешь? Шарль откинулся в кресле, пристёгнутый, с лёгкой тенью раздражения на лице. — Нет. Сегодня я хочу просто отвезти тебя домой. И чтоб Лео перестал думать, что он декоративная подушка. Селена посмотрела вниз — щенок начал посапывать. — Он так спал весь полёт? — спросила она, осторожно поправляя его ухо. — Почти сразу, как ты уснула. Он перелез ко мне, понял, что у меня жёсткие мышцы, а у тебя — мягче, и выбрал тебя. Предатель. Выражение «предатель» он произнёс с такой теплотой, что стало ясно: он вовсе не против. Селена смущённо отвела взгляд. — Он просто маленький. — Нет, — возразил он мягко, — он просто любит тебя. Такси мягко выехало со стоянки частного авиатерминала. Утренний воздух Болоньи был влажным, пах чем-то хлебным, тёплым и семейным. Лео устроился у Селены на коленях, свесив длинные уши так, что они щекотали ей запястье. Шарль сидел рядом, ближе, чем в самолёте: плечо к плечу, колено к колену. Такси было широким, но он будто специально занимал меньше места, чтобы быть рядом с ней. Селена открыла телефон и задумчиво пролистала ленту. Всё ещё сонная, но с тихим ощущением “новой жизни”, она вдруг поймала мысль: Пора выложить что-то хорошее. Не как те фотографии со светофора… Лео потянулся, ткнулся ей носом в ладонь. Шарль заметил её движение и спросил с ленивой любопытностью: — Ты уже работаешь? — Нет, — она качнула головой, — думаю выложить что-то в инсту. Чтобы… — она чуть пожала плечами, — чтобы быть на шаг впереди той жуткой хроники, которая теперь существует. Он повернулся к ней всем корпусом, наклонился так, чтобы видеть экран её телефона. — И что хочешь выставить? — Что-то красивое, — она пролистнула несколько фотографий из Монако, сделанных за последние дни: вид на порт, зеркало воды на рассвете, тихие улочки, сама Селена в платье на балконе. — Вот, например, это, или вот, или закат. Шарль молча посмотрел несколько секунд и издал тихий, очень выразительный вздох. — Нет. Селена замерла, моргнув от неожиданности: — Что — «нет»? Он потянулся за её телефоном, не отбирая, а просто чуть повернув его к себе, как будто хотел лучше рассмотреть. — Все эти фото слишком правильные, приторно красивые. Это не ты. Точнее, это только маленькая часть тебя. Она прищурилась: — А какую, по-твоему, часть надо показывать? Он улыбнулся крайне медленно, с тенью озорства, который она уже научилась узнавать. И, не отводя взгляда, сказал: — Запости ту фотку с картинга. Селена резко повернулась к нему: — Шарль, это кошмар, а не фотография. — Она потрясающая, — сказал он уверенно. — Это самая настоящая ты. Такая, какой тебя вижу я. Селена закатила глаза. — На ней у меня шлем на голове размером с дом. — Вот именно, — перебил он, — ты такая милая и смешная. И у тебя там глаза… Он смутился, будто поймал себя на слишком откровенной фразе. — …глаза такие живые, — выговорил он уже серьёзнее. — Теплые. Это фото лучше любого красивого кадра. Селена хмыкнула, не сдаваясь: — Я на нём похожа на гнома-гонщика. — И мне это нравится, — сказал он легко, и от этой непринуждённости её сердце дрогнуло. Он посмотрел на неё ещё секунду, и как будто что-то решил. Приподнял свой телефон и протянул ей. — Вот почему я хочу, чтобы ты выложила именно то фото. Селена взяла телефон и, пару раз тапнув, заставила экран загореться. И там — она, та самая смешная фотография с огромным шлемом и глазами, которые светились азартом. Она была у него на обоях. Селена медленно подняла взгляд — и встретила его смущённые глаза. Она была девчонкой, маленькой и глупой. Ведь только такие глупые девочки могут радоваться своему фото на заставке у молодого человека на третьем десятке лет. Сердце бешено слипалось, а голова отдавала резкой болью, глупо, очень глупо. Но Селена уже поняла, что готова отплатить жизни всем, чем можно, лишь бы почувствовать себя важной для него. — Ты… — она сглотнула, — у тебя стоит эта фотография? На заставке? — Да, — ответил он просто. — У меня нет более любимой. Тишина в такси стала мягкой, почти живой, Лео толкнул её носом, чувствуя перемену в воздухе. Мужчина откинулся на сиденье и добавил, уже мягко, без шуток: — Мне нравится думать, что ты такая. И что это вижу не только я. Селена несколько секунд смотрела на фото, будто пытаясь увидеть его глазами. — Похоже, ты всё-таки убедил меня, — сказала она. Шарль поднял бровь. — Ты её выложишь? Она кивнула. — Но если это фото станет мемом, ты покупаешь мне лимонный тарт каждый день до конца жизни. Он протянул ей руку, заключал сделку. — Договорились. Она вложила свою ладонь в его. Такси свернуло с главной дороги на более узкую, окружённую старыми оливковыми деревьями. Асфальт стал неровным, воздух чистым, прозрачным. — Мы почти приехали, — тихо сказала Селена, погладив Лео, который настороженно смотрел в окно, впервые видел деревья такого роста. — Здесь красиво, — произнёс он, но голос спрашивал: а ты действительно готова меня сюда пустить? Такси остановилось у высокой кованной железной ограды. За ней открылся вид на большой участок, лимонные деревья стояли рядами, как маленькая роща, ветви сгибались под тяжестью ярко-жёлтых плодов. Между ними — заросшие диким способом розовые кусты. Белые жасмины перебивали запах воздуха, делая его густым, сладким, дурманящим. Дом двухэтажный, светло-терракотовый, с черепичной крышей. Большие деревянные ставни, выкрашенные в тёплый белый, словно в какой-то сказке. Гараж, пристроенный сбоку был немного приоткрыт сбоку, и из маленькой щели выглядывали черные колёса. Шарль вышел из машины и, пока водитель доставал чемоданы, огляделся. — Сел, это… — он качнул головой, будто подбирая слова, — это место похоже на фильм. На настоящее итальянское детство. Твоя тётя знает толк в домах. Селена улыбнулась чуть грустно — всё же воспоминания всегда были не только сладкими. — Да, ты ещё не представляешь, как натерпелись рабочие, когда делали ремонт. Лео первым перебежал по дорожке к ступенькам. Щенок потянулся носом к траве, к цветам, к лимонной коре, ему нужно было освоить этот новый кусочек мира. Шарль, поставив чемодан, прошёл вслед за ним. — Пахнет лимоном, деревом и солнцем. Так пахнет только Италия. — Слишком клишированно, так говорят только туристы. — ответила Селена, вспоминая, как маленькой играла здесь среди кустов, оттирая лимонный сок от ладоней. Она открыла дверь ключом, повернула замок, и дом распахнулся перед ними. Внутри пахло сухими травами, очищенной древесиной и пряным табаком, но не от сигарет, а от термоядерных духов Кармен. Под ногами бережно поскрипывало дерево, отдающее солнечное тепло. Потолок поддерживали деревянные балки, стекая вниз к полу. Стены оформлены под старинный светлый камень, с виду холодные, но если приложить руку — нежно согревали. Большие окна. Много света. Шарль поставил чемодан у стены. Лео, как маленький инспектор, забежал вперёд, обнюхивая каждый угол. Селена, немного нервно, взяла свои и его вещи. — Пойдём, я покажу комнату. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Селена открыла первую дверь. Комната была просторной, светлой, с большим балконом, выходящим на лимонный сад. — Это твоя комната? — Моя. Он слегка приподнял бровь. — Ты хочешь разместить меня здесь? Селена впала в ступор. — Тебе, может, поспать надо? Ты спрашиваешь, готова ли я спать с тобой в своей же комнате, хотя до этого я неделю жила у тебя дома, и мы не были парой.

***

Селена бережно расставляла миски с кормом и водой для Лео, стараясь не расплескать ни капли. Металл тихо звякал о плитку, когда она выравнивала их по линии стены, почти педантично, как делала всё, что касалось здоровья и ухода. Лео не отставал от неё ни на шаг: маленькое хвостатое тело кружило вокруг ног, он жалобно поскуливал, подпрыгивал, время от времени вставал на задние лапы, проверяя, не исчезнет ли еда, если он отвернётся хотя бы на секунду. — Сейчас, сейчас, — тихо проговорила Селена, больше успокаивая себя, чем его. Руки у неё слегка подрагивали, всё-таки тащить миски, корм, лежанку и ещё пару пакетов с первого этажа оказалось куда тяжелее, чем она ожидала. Сверху доносились приглушённые звуки. Шарль сидел в ванной уже добрых полчаса. В доме не было слышно ни музыки, ни шагов, лишь ровное, монотонное шуршание воды из-под крана, иногда сменяющееся глухим стуком — он, видимо, то выключал, то снова открывал воду, задумавшись о чём-то своём. Звук странным образом действовал успокаивающе, создавая ощущение присутствия, даже если он был не рядом. Закончив с мисками, Селена выпрямилась и позволила себе короткую паузу. Она осторожно прилегла на кровать, даже не снимая уличной одежды. Матрас принял её сразу, мягко, и тело благодарно отозвалось тяжестью в плечах и ногах. Она закрыла глаза всего на мгновение. Совсем ненадолго. Но это «мгновение» угрожающе растянулось. Мысли поплыли, дыхание выровнялось, и стало слишком легко остаться так, ничего не делая. Селена резко выдохнула и открыла глаза, работа никуда не делась. Она села, подтянула ноутбук ближе и уже привычным движением открыла медицинские файлы. Список задач был коротким, но неприятно говорящим сам за себя. Нужно было записать Шарля и Карлоса к кардиологу и неврологу как можно скорее, ведь последние отметки в отчётах бывшего врача резали глаз: полтора года с момента последнего полноценного обследования. Полтора года для людей, живущих в постоянном стрессе, на пределе физических и психических нагрузок, — это было слишком долго. Селена поджала губы, пролистывая документы. — Так нельзя, — тихо сказала она в пустоту комнаты. Лео улёгся у её ног, наконец-то успокоившись, и положил голову на лапы. Шум воды сбоку всё ещё доносился фоном. Телефон Шарля, оставленный на кровати экраном вверх, внезапно ожил резкой вибрацией. Селена машинально повернула голову, взгляд сразу зацепился за подсвеченный экран. Алекс — PR. Она даже не успела подумать, когда рука сама потянулась к телефону, пальцы сомкнулись вокруг холодного корпуса, и уже через секунду Селена шагала к двери ванной. Поток воды всё ещё был слышен, ровный, спокойный, ни о чём не предупреждающий. Она открыла дверь и вошла. Пар сразу окутал лицо, тёплый и влажный. Воздух был густым, пах мылом и чем-то очень личным, почти интимным. Шарль лежал в ванной, откинув голову на край, вода доходила почти до груди. Его волосы были мокрыми, ресницы слипшимися, кожа раскраснелась от жара. Он резко поднял взгляд, на секунду их глаза встретились, и в этом взгляде было всё сразу: удивление, растерянность, немой вопрос и абсолютная остановка времени. Селена сделала ещё шаг вперёд и протянула телефон, только в этот момент медленно начиная понимать, что именно она только что сделала. Ворвалась к нему в ванную без предупреждения. И теперь просто стояла посреди тёплого пара, с его телефоном в руке, чувствуя, как по позвоночнику пробегает запоздалая волна осознания. Шарль не двигался. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, ведь не был уверен, что это происходит на самом деле, а не в каком-то странном, слишком откровенном сне. Селена почувствовала, как тепло ванной вдруг становится невыносимым. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось, а пальцы сильнее сжали телефон. А потом всё произошло так быстро, что Селена даже не успела испугаться. Он резко приподнялся, вода плеснула о борта ванной, и его рука сомкнулась вокруг её запястья — тёплая, уверенная, не резкая, но не оставляющая пространства для отступления. Он потянул её к себе, ближе, так, что она почти потеряла равновесие и вынуждена была сделать шаг вперёд. — Шарль… — выдохнула она, но голос утонул где-то между паром и его дыханием. Он не дал ей договорить. Свободной рукой он притянул её за талию, и поцеловал. Поцелуй был внезапным, горячим, совсем не похожим на те осторожные прикосновения, к которым она только начинала привыкать. Импульс, чистая реакция на её присутствие здесь, сейчас, в слишком личном пространстве. Её тело словно не успело за происходящим, и она просто стояла, чувствуя тепло его кожи, пар, запах воды и мыла, и то, как быстро и неровно он дышит. Телефон в её руке всё ещё вибрировал. Шарль отстранился всего на пару сантиметров, лоб к лбу, их дыхания смешались. Он перехватил телефон другой рукой, даже не глядя на экран, и провёл пальцем по дисплею. — Алекс, — сказал он в трубку, голос уже почти ровный, но чуть ниже обычного. — Слушаю. Он не отпустил Селену, его рука всё ещё удерживала её за талию, словно напоминая, что она никуда не делась и никуда не денется. Девушка стояла, не зная, куда деть взгляд. Она смотрела куда-то в сторону, на кафель, на капли воды, стекающие по его плечу, чувствуя, как пульс гулко отдаётся в ушах. — Фотосессия? — продолжал Шарль, слегка прикрыв глаза. — В Маранелло… сегодня? Через три часа? — он тихо выдохнул, явно недовольный. — Алекс, я только прилетел. У меня был другой план на день. Его пальцы на её талии чуть сжались, почти невольно. — Да, я понимаю, — продолжил он уже суше, профессионально. — Партнёры, график. Конечно, я понимаю. Селена чувствовала, как внутри неё борются сразу две реальности. Одна — врач, которая знала, что такие нагрузки без пауз не проходят бесследно. Другая — женщина, которая всё ещё стояла слишком близко к мужчине в ванной, чувствуя его тепло и не понимая, как так вышло. — Хорошо, — наконец сказал Шарль. — Я буду. Он закончил разговор и убрал телефон в сторону, не глядя. Потом он посмотрел на неё уже без удивления, но с тем тихим, напряжённым спокойствием, которое появлялось у него редко. — Прости, — сказал он негромко. — Я должен был сначала ответить, а потом делать глупости. Селена наконец вдохнула глубже, чувствуя, как возвращается способность думать. — Я… — она сглотнула. — Я вообще не должна была сюда заходить. Он едва заметно усмехнулся, всё ещё не отпуская её. — Возможно, — согласился он. — Но раз уж ты зашла… уходить теперь будет сложнее. Она мягко, но уверенно упёрлась ладонями в край ванной, чуть отстраняясь, возвращая между ними воздух и границы. — Подожди, — сказала она ровно, хотя дыхание всё ещё не до конца слушалось. — Давай без геройств и спешки. Я могу тебя отвезти в Маранелло. Шарль моргнул, будто вынырнул из воды второй раз — уже не физически, а мысленно. Его брови слегка приподнялись. — Ты? — он выдохнул коротко и усмехнулся. — После перелёта, дороги и всего остального? — Именно поэтому, — спокойно продолжила Селена. — Я всё равно собиралась выйти погулять с Лео, а тебе не придётся мчаться как сумасшедшему. — Ладно, — согласился он. — Это даже разумно. Меня там всё равно ждёт рекламная машина, уже всё подготовили. Обратно я поеду сам, так что ты не будешь ко мне привязана по времени. Он наконец отпустил её, позволив сделать шаг назад. Вода в ванной тихо колыхнулась, будто тоже выдохнула. — Спасибо, — добавил он уже мягче. — Правда. Селена кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно оседает где-то глубоко внутри. — Тогда у тебя есть… — она бросила взгляд на часы, — час. Я переоденусь, соберу Лео, и поедем. Она развернулась и вышла из ванной, аккуратно прикрыв за собой дверь. Уже в коридоре позволила себе остановиться на секунду, прислониться спиной к стене и закрыть глаза. Лео, услышав её шаги, поднялся со своей лежанки и радостно завилял хвостом, будто чувствовал, что впереди его ждёт маленькое приключение. Ей хотелось чего-то простого, удобного и привычного — такого, что не требовало усилий и не напоминало ни о перелётах, ни о камерах, ни о чужих ожиданиях. Она достала из шкафа джинсы клёш на низкой посадке, которые идеально садились на бёдрах и мягко расходились книзу, и серую облегающую футболку без надписей и логотипов. Натянула всё это быстро, почти на автомате, собрала волосы в небрежный хвост и на секунду задержалась перед зеркалом. На кровати уже лежала большая чёрная сумка. Селена раскрыла её и начала складывать всё необходимое без лишней суеты: планшет, бутылку воды для себя, поилку — для Лео, салфетки, поводок, пару мелочей, которые всегда почему-то оказывались нужными в самый неожиданный момент. Лео крутился рядом, наблюдая за сборами с серьёзным видом, будто контролировал процесс. Когда она застегнула молнию, он тихо тявкнул, явно одобряя. — Да, ты тоже идёшь, — сказала она ему, наклоняясь и быстро целуя в макушку. С сумкой через плечо Селена прошла на кухню. Дом снова встретил её мягкой прохладой каменных стен и мягким светом, льющимся из окна. Она открыла морозилку, достала пачку равиоли и положила их на стол, не ресторанная еда, но поесть стоило. Вода в кастрюле зашумела, затем закипела. Селена всыпала равиоли и помешала деревянной ложкой, наблюдая, как они медленно всплывают на поверхность. Этот простой, почти ритуальный процесс действовал на неё успокаивающе. Через несколько минут на лестнице послышались шаги — уверенные, быстрые, без спешки, но с тем самым ощущением человека, который уже мысленно находится в следующей точке маршрута. Шарль спустился на первый этаж уже собранный: простая футболка, джинсы, волосы ещё слегка влажные, но аккуратно уложенные руками. Никаких часов, никаких аксессуаров. В руках — только портмоне и телефон. Он на секунду остановился в дверях кухни, проверяя сцену глазами. Запах варящихся равиоли, свет, Селена у плиты, Лео, который тут же поднял голову и радостно завилял хвостом. Селена обернулась, помешивая равиоли, и кивнула в сторону стола: — Садись. Быстро поешь — и поедем. Он приподнял бровь, но спорить не стал. Положил портмоне и телефон на край стола и сел, откинувшись на спинку стула. — Ты уверена, что успеем? — спросил он, но в голосе не было настоящего сомнения. — Уверена, — ответила Селена спокойно. Она выловила равиоли, переложила их в тарелку и поставила перед ним. Шарль посмотрел на тарелку, потом на неё.

***

Машина плавно замедлилась и остановилась на парковке Маранелло. Селена аккуратно заглушила двигатель, и в салоне повисла короткая, почти хрупкая тишина, нарушаемая только отдалённым гулом территории Феррари. Селена вспомнила первую поездку сюда, тряхнув головой, отогнала мысли. Шарль отстегнул ремень и потянулся назад, хватая Лео на руки. Щенок сначала недовольно пискнул, но тут же устроился у него на предплечье, прижимаясь тёплым боком. — Ну всё, — сказал Шарль, уже открывая дверь. — Я пошёл. Как выйду, сразу позвоню. А ты не жди меня, ладно? Погуляй спокойно, сколько захочешь, потом можешь ехать. Он протянул Лео Селене, и она приняла его осторожно, автоматически прижимая к себе, щенок уткнулся носом ей в шею и сразу же успокоился. — Хорошо, — ответила она. — Не торопись. И постарайся не перегрузить себя, ладно? Шарль усмехнулся, уже выпрямляясь рядом с машиной: — Я постараюсь вести себя как взрослый человек. Обещаю. Селена тоже вышла из машины. Асфальт был тёплым, солнце — ярким и ослепляющим. Она закрыла дверь, сделала шаг к нему и, не раздумывая, потянулась вверх. Поцелуй получился быстрым, совсем не показным — скорее жестом «будь осторожен», чем чем-то другим. — Удачи, — тихо сказала она. — До связи, — ответил он, чуть задержав взгляд. Он развернулся и пошёл в сторону входа, не оглядываясь, уверенный, собранный, уже снова в своём мире. Селена смотрела ему вслед ещё пару секунд, потом опустила взгляд на Лео. — Ну что, — сказала она щенку, застёгивая поводок, — кажется, теперь наша очередь. Она закинула сумку на плечо, закрыла машину и направилась прочь от парковки, туда, где начинались обычные улицы, деревья и тень. Лео бодро семенил рядом, иногда останавливаясь, чтобы изучить мир. Вечер подкрадывался незаметно, без резкой границы между днём и сумерками. Солнце уже опускалось ниже крыш, свет стал мягче, теплее, и улицы вокруг Маранелло постепенно теряли свою дневную деловитость. Шум машин утихал, звуки становились разреженными, будто город позволял себе выдохнуть. Селена шла медленно, не торопясь никуда конкретно. Она выбрала узкую улицу, где дома стояли близко друг к другу, с потёртыми ставнями, балконами с бельём и цветами в глиняных горшках. Асфальт здесь был неровным, с трещинами и пятнами старого масла, но в этом чувствовалась настоящая жизнь, не приглаженная и не показная. Лео шагал рядом, сначала чуть напряжённо, потом всё увереннее. Он останавливался у каждого столба, каждого угла, тщательно изучал запахи, иногда поднимал голову и смотрел на Селену, словно проверяя, всё ли идёт по плану. Поводок был ослаблен, она держала его легко, позволяя щенку самому выбирать темп. Иногда он тянул вперёд, иногда замедлялся, и тогда она останавливалась вместе с ним. Воздух был наполнен вечерними запахами. Где-то жарили чеснок и оливковое масло, откуда-то тянуло кофе, свежим хлебом и тёплым камнем, нагретым за день. Селена вдохнула глубже, ощущая, как напряжение, накопленное за последние дни, наконец-то начинает отпускать. Она свернула за угол, вышла к небольшой площади с фонарями, которые уже начинали загораться. Их жёлтый свет ложился на брусчатку мягкими пятнами. Несколько человек сидели на скамейках, кто-то разговаривал вполголоса, кто-то просто смотрел в никуда. Здесь не было ни камер, ни взглядов, ни ощущения, что за ней наблюдают. Селена остановилась у края тротуара, присела на невысокую каменную ограду, предоставляя Лео возможность попить воды из складной миски. Щенок жадно сделал несколько глотков, потом улёгся рядом, вытянув лапы и тяжело, по-детски вздохнув. Она посмотрела на него и улыбнулась. Ей нравилось, как он доверял этому вечеру, как принимал всё происходящее без лишних вопросов. Она достала телефон из сумки, но не сразу набрала номер. Сначала просто посмотрела на экран, на уведомления, которые терпеливо ждали внимания. Потом подняла взгляд на улицу, будто проверяя, подходит ли момент. Селена уже сделала несколько шагов вперёд, когда из-за поворота вынырнула машина. Небольшой тёмный хэтчбек пронёсся мимо, шины шуршали по неровному асфальту, фары на секунду выхватили из сумерек её фигуру и вытянули тень Лео почти на всю улицу. Воздух дрогнул, запах бензина смешался с тёплым ароматом еды из ближайшего окна. Лео настороженно прижал уши, но тут же успокоился, когда Селена слегка натянула поводок и тихо щёлкнула языком. Она машинально проводила машину взглядом, дождалась, пока улица снова станет тихой, и только тогда поднесла телефон к уху. Гудки длились недолго. — Наконец-то, моя дорогая подруга, — голос Кармен ворвался в динамик слишком громко и слишком бодро для вечера. — Я уже ощущала себя Хатико. Стою, жду, смотрю в горизонт и думаю: ну всё, кинула меня Селена, нашла себе итальянскую жизнь и забыла про людей. Селена усмехнулась, чуть наклонив голову, чтобы телефон лучше прижался к уху. — И тебе привет, драма-квин. Вы когда прилетаете? На том конце линии что-то грохнуло. Глухо, с металлическим звоном. Потом — короткая пауза и приглушённая ругань на смеси английского и испанского. Селена даже остановилась. — Кармен?.. — Я здесь, — выдохнула та. — Это был чемодан. Или я. Пока не уверена. Она шумно вдохнула и продолжила уже быстрее: — Собираю вещи, вылет через два часа. Джордж, конечно же, не удосужился помочь. Селена медленно пошла дальше, шаг в шаг с Лео. — Дай угадаю, — спокойно сказала она. — Он решил, что это идеальный момент для философии? — Он пошёл на пробежку, — фыркнула Кармен. — «Вдохнуть родные просторы перед отъездом». Представляешь? Грёбанный меланхолик. Селена приподняла брови, хотя Кармен этого не видела. — Правда что ли меланхолик? — искренне удивилась она. — По нему вообще не скажешь. — Деградант он, — без тени сомнений отрезала Кармен. — Вот он кто. Но ладно, я его всё равно люблю… иногда. Селена тихо рассмеялась. Лео, будто откликнувшись на её настроение, ускорил шаг и радостно потянул поводок вперёд. — Тогда давай так, — сказала она. — На ужин можете прийти завтра. Если хочешь, приезжай пораньше, сходим в магазин, приготовим что-нибудь вместе. — Вот за это ты мне и нравишься, — сказала Кармен теплее. — Тогда созвонимся завтра утром, всё решим. Селена кивнула, хотя снова — скорее для себя. — Договорились. Удачного перелёта. — Целую, дорогая, — отозвалась Кармен и отключилась. Селена опустила телефон, позволив руке соскользнуть вниз. Улица снова была тихой, фонари светили мягко, а где-то вдалеке раздался ещё один автомобиль — уже глуше, будто город уходил вглубь ночи. Она посмотрела на Лео, который снова остановился у края тротуара, сосредоточенно изучая мир.

***

Селена остановилась у машины и не сразу открыла дверь, просто стояла рядом, прислонившись бедром к холодному металлу, чувствуя, как после тёплого вечера поверхность кажется почти резкой. Лео уселся у её ног, устало свернувшись клубком, и только иногда поднимал голову, когда мимо проезжала очередная машина или где-то хлопала дверь. Она достала сигареты не спеша, давая себе время передумать. Пачка была уже помятая, зажигалка — тёплая от ладони. Селена вытащила одну, прокрутила между пальцами, задержалась на секунду, потом всё-таки поднесла к губам. Щёлк — огонь вспыхнул коротко и ярко, подсветив её лицо в сумерках. Первую затяжку она сделала глубоко, почти жадно, дым обжёг горло, но принёс облегчение — помог выдохнуть всё, что копилось внутри последние дни. Она выпрямилась, опёрлась спиной о машину и посмотрела в никуда — туда, где вечер уже окончательно сдавался ночи. Мысли, до этого аккуратно отложенные «на потом», вернулись сами. Месяц. Даже не полноценный месяц — обрывки дней, перелёты, чужие дома, дороги, усталость, слишком близкие разговоры и слишком быстрые жесты. Она знала его… как? По утрам и вечерам? По моментам тишины между звонками и брифингами? По тому, как он смотрит, когда думает, что на него не смотрят? Селена выпустила дым медленно, наблюдая, как он растворяется в воздухе. Серьёзно встречаться с этим человеком. С человеком, у которого график расписан на месяцы вперёд, а жизнь — на камеры, заголовки и ожидания. С человеком, рядом с которым любое чувство автоматически становится событием, а любая слабость — потенциальной новостью. Она опустила взгляд на свои руки. Слишком спокойные для того, что творилось внутри. Её пугало не то, что она чувствует, а насколько естественным это стало. Не было резкого «влюбилась» или драматического момента истины. Всё происходило тихо: она просто начала думать о нём, как о чём-то своём. Начала учитывать его в мелочах — в том, как строит день, сколько времени нужно оставить между делами, чтобы успеть поговорить. И это было самое опасное. Потому что так начинаются не романы, а привязанности. Селена снова затянулась, уже медленнее. Лео поднялся, подошёл ближе и ткнулся носом ей в колено. Она автоматически наклонилась и погладила его за ухом, не отрывая взгляда от улицы. — Глупо, да? — тихо сказала она, не ожидая ответа. Глупо — знать человека от силы месяц и уже ловить себя на мысли, что не хочешь «временно». Что тебе мало формулировок вроде «посмотрим» и «как пойдёт». Что в голове всё чаще возникает не вопрос нравится ли, а что будет дальше. Её всегда учили быть рациональной. Считать риски. Не путать заботу с чувствами, привычку — с любовью, а близость — с обязательствами. Она знала, как легко потерять себя рядом с человеком, вокруг которого крутится слишком большой мир. Сигарета догорела почти незаметно, Селена стряхнула пепел, посмотрела на короткий обугленный фильтр. — Я же не обещаю ничего, — сказала она вслух, скорее себе. — Я просто… позволяю себе быть рядом. Она потушила сигарету о край пепельницы в двери, аккуратно, без злости. Запах табака смешался с ночным воздухом и тут же рассеялся. Селена выпрямилась, открыла дверь машины и бросила последний взгляд на улицу — спокойную, обычную, чужую и в то же время уютную. Иногда, подумала она, самый большой риск — это не сделать шаг слишком рано. А сделать вид, что тебе всё равно, когда тебе уже не всё равно. — Поехали, — сказала она тихо.

***

В гостиной было полутемно. Не из-за выключенного света — просто вечер уже окончательно осел в доме, и лампы под потолком давали мягкое, тёплое сияние, не претендующее на внимание. Селена сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела не столько на экран, сколько сквозь него. Шарль ещё не приехал. Дом был тихим, непривычно большим без чужих шагов и голосов. Где-то наверху, в спальне, Лео спал — она знала это по абсолютной тишине, по отсутствию суеты, по тому, как дом будто затаился, стараясь не разбудить маленькое существо. На низком столике стояла открытая бутылка вина пробка лежала рядом, забытая. Селена налила себе совсем немного, ровно столько, чтобы почувствовать вкус, а не эффект. Бокал был прохладным, стекло приятно холодило ладонь. Она сделала глоток — не спеша, позволяя вину задержаться во рту, почувствовать эту виноградную горечь. В другой руке тлела сигарета, дым которой поднимался тонкой, ленивой линией и растворялся под потолком, не задерживаясь. Она курила медленно, делая паузы между затяжками, ведь горло раздирало отчего-то непонятного. На экране «Укрощение строптивого», где Адриано Челентано что-то говорил, смеялся, двигался с той нарочитой лёгкостью, в которой было всё кроме правды. Фильм жил своей жизнью — шумной, ироничной, яркой — и это только подчёркивало её внутреннюю тишину. Селена откинулась назад, чувствуя, как диван поглощает её вес, затягивая внутрь подушек. Мысли не метались. Они просто лежали плотным слоем, давили изнутри, не требуя немедленного ответа. Ожидание тянулось вязко. Сигарета догорела до фильтра, Селена стряхнула пепел, даже не глядя, и сделала последний глоток вина. Горло обожгло чуть сильнее, чем хотелось, морщинки собрались вокруг носа. Она чувствовала себя странно уязвимой. Не сломанной — именно открытой. Как дом вечером, когда все окна без штор, а свет внутри виден с улицы. И любой прохожий, если захочет, может заглянуть. Ей хотелось, чтобы он пришёл. И одновременно — чтобы у неё было ещё немного этой тишины, прежде чем она снова станет чьим-то присутствием, чьей-то опорой, чьим-то «мы». Она открыла глаза, затушила сигарету и поставила бокал на стол. Стук в дверь раздался резко, вырвал дом из той вязкой тишины, в которой он плавал весь вечер. Селена медленно подняла взгляд от экрана, где Челентано стоял по колено в воде, и на секунду задержалась в этом промежутке между «до» и «после». Потом встала, не торопясь, прошла к двери и открыла. Шарль стоял на пороге с опущенными плечами. От него тянуло холодным вечерним воздухом, дорогой и усталостью, которую невозможно скрыть даже молчанием. Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и на мгновение остановился, словно прислушиваясь к дому. Его взгляд скользнул по гостиной, по приглушённому свету, по экрану с фильмом, по открытому вину на столе. И только потом он втянул воздух глубже. — Здесь… — он поморщился, проведя ладонью по лицу, — сильно воняет сигаретами. Голос был без упрёка, просто констатация факта, вырвавшаяся на автомате, как всё, что говорят люди, когда слишком устали фильтровать слова. Селена ничего не ответила, не видела смысла, ведь прекращать не собиралась. Она просто развернулась и пошла обратно к дивану. Медленно, без демонстративности и желания что-то доказать. Села на своё место, поджав ногу под себя, взяла бокал и сделала глоток вина, успокаивающий от дрожащих рук. Потом потянулась за сигаретами. Щёлкнула зажигалка. Она затянулась, выпуская дым в сторону, не глядя на него. А он остался стоять у двери, он смотрел на неё несколько секунд, не двигаясь, пытался понять, что именно происходит. Фильм продолжал говорить за кадром, создавая странный, почти насмешливый фон. Между ними повисло не молчание, плотный, ощутимый вес как воздух перед штормом. Он постоял ещё секунду, принимая решение, а потом подошёл ближе. Просто опустился рядом с диваном, медленно, осторожно, и положил голову ей на колени. Нежно, словно статуя Микеланджело, он как будто втёк в неё. Её рука сама легла ему на волосы — тёплые, ещё пахнущие улицей. Она гладила его медленно, ровно, кончиками пальцев, без спешки и без цели. Просто проводила по прядям, иногда задерживаясь, иногда возвращаясь назад. Шарль закрыл глаза, дыхание постепенно выровнялось, стало глубже. Сигарета в пепельнице догорала сама. Селена смотрела в одну точку, потом медленно поставила бокал на стол. Не отводя руки от его волос, другой она потянулась к краю футболки. Она не смотрела на него, не проверяла реакцию, позволяла себе быть в теле, а не в голове. Ткань соскользнула, она не торопилась. Каждый жест был продолжением предыдущего, таким же тихим и тяжёлым. В комнате стало теплее, или ей так показалось. Шарль не открыл глаза. Он лишь глубже устроился на её коленях, почувствовал это движение не кожей, а чем-то более внутренним. Его рука легла ей на бедро, где ей было позволено быть. Он приподнялся медленно, ладони опёрлись о край дивана, и на секунду между ними возникло это короткое, неловкое расстояние. Шарль посмотрел на неё снизу вверх, взгляд был тёплым, но потускневшим от усталости, в нём не осталось сил держать что-то ещё, кроме правды. Он потянулся и поцеловал её. Поцелуй был больше похож на прикосновение благодарности, его губы задержались всего на мгновение, а потом он выдохнул ей почти в щёку: — Я правда очень устал. В этих словах не было отказа, лишь горькая честность, что заставила тело Селены вмиг окунуться в прорубь по ощущениям. Она посмотрела на него спокойно, без обиды, попытки что-то удержать. Встала с дивана так же тихо, как садилась, прошла мимо, не оглядываясь.

***

Дыхание Шарля за спиной действовало на неё как белый шум на ребёнка, из-за чего она не сразу услышала звонок. Селена нахмурилась, не открывая глаз, и машинально пошевелилась. Шарль что-то пробормотал ей в волосы, крепче притянул к себе, явно не собираясь просыпаться. Она осторожно высвободила руку, стараясь не разрушить его полусонное равновесие, и нащупала телефон на тумбочке. Селена выдохнула и приняла вызов, одновременно прижимая телефон к уху и оставаясь неподвижной, чтобы не разбудить его окончательно. — Алло, — сказала она тихо, голос ещё был хриплым от сна. — Доброе утро, спящая красавица, — раздалось бодро и слишком живо для этого часа. — Скажи мне, пожалуйста, какой у тебя адрес? Мы собираемся и скоро будем вызывать такси. Селена на секунду прикрыла глаза и позволила себе улыбнуться. Утро оказалось другим, чем она ожидала. — Уже прилетели? — спросила она шёпотом, автоматически убирая прядь волос с лица. — Давно уже, — фыркнула Кармен. — И угадай, кто снова перепутал выходы в аэропорту и ушёл не туда? Но это потом. Адрес, Сел. Пока я окончательно не потеряла терпение. Селена чуть повернула голову, Шарль всё ещё спал, уткнувшись лицом ей в шею, дыхание щекотало кожу. Она понизила голос ещё сильнее и продиктовала адрес медленно, чётко, делая паузы, чтобы Кармен успевала записывать. — Отлично, — сказала та удовлетворённо. — Тогда через час будем у тебя. Надеюсь, ты готова к нашествию. — Буду, — ответила Селена тихо. — Осторожно добирайтесь. Она отключила звонок и аккуратно положила телефон обратно. Несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к утру, к дому, к дыханию за спиной. Шарль пошевелился, не просыпаясь, и крепче обнял её, почувствовал, что она собирается ускользнуть. Селена позволила себе остаться ещё на мгновение. Она осторожно повернула голову, где лицо Шарля было совсем близко. Он выглядел младше, спокойнее, почти беззащитно. Селена наклонилась и коснулась его губ едва ощутимо, поцелуй был коротким и лёгким, словно дыханием. Она отстранилась, подождала секунду, а потом снова поцеловала, задержавшись дольше. Шарль едва заметно выдохнул, рука на её талии дрогнула и притянула ближе, не просыпаясь до конца. Его губы ответили на поцелуй неосознанно, лениво, как это бывает только между сном и явью. — Мм… — пробормотал он, уткнувшись носом ей в щёку. — Ты это специально? Селена улыбнулась, коснулась губами его виска, потом уголка рта. — Доброе утро, — прошептала она. Он открыл глаза не сразу, поморгал, привыкая к свету, и посмотрел на неё сонно, но тепло. На его лице медленно появилась улыбка, отражающая солнечные лучи, что проступали сквозь шторы. — Если ты так будишь каждое утро, — сказал он хрипло, притягивая её к себе, — я готов никогда больше не ставить будильник. Селена тихо усмехнулась и прижалась лбом к его лбу, позволяя этому утру начаться именно так. В ванной всё оставалось тем же: свет, зеркало, вода, утренняя полусобранность. Они стояли рядом, как и прежде, но Селена теперь смотрела на него внимательнее. — Не хочешь сбрить это мужество? — сказала она так же спокойно, но во взгляде мелькнуло что-то новое, любопытное. Шарль скептически приподнял бровь и усмехнулся своему отражению. — Ты просто не видела меня бритым, — ответил он. — Я буду выглядеть как школьник, решивший охомутать девушку постарше. — Может, меня тянет на таких, — она юрко подмигнула его отражению. — Помладше. Он попытался отмахнуться, что-то пробормотал про «не сейчас» и «потом», но Селена уже достала бритву и протянула её ему, глядя прямо. — Давай, — сказала она. — Слабо? Он усмехнулся, уже понимая, что попался. — Это нечестно. — Зато эффективно. Шарль вздохнул, взял бритву и включил воду, Селена осталась рядом, наблюдая молча. Не вмешивалась, не подсказывала, просто смотрела, как привычные движения медленно стирают с его лица тень усталости последних дней. Когда он закончил и сполоснул лицо, зеркало показало другого человека. Он выглядел моложе — заметно. Скулы стали чётче, линия челюсти резче, взгляд стал ярче, без этой тёмной рамки щетины. В лице появилось что-то дерзкое, вызывающее. — Ого… — вырвалось у неё тихо, прежде чем она успела себя остановить. Он поймал её взгляд в зеркале и медленно улыбнулся, уже заметив реакцию. — Что? — спросил он. — Всё настолько плохо? — Наоборот, — ответила она честно. — Ты… — она замялась, подбирая слово, — как будто стал моложе. И наглее. — Мне это нравится, — сказал он, наклоняясь ближе к зеркалу и чуть поворачивая голову, разглядывая себя. Потом снова посмотрел на неё. — Тебе тоже. В следующий раз думай, прежде чем брать меня «на слабо», доктор. Но по его взгляду было ясно: он рад, что поддался. Селена переодевалась наспех. Натянула спортивные штаны, даже не глядя, попала ли резинка ровно на талию, схватила первую попавшуюся футболку и уже на бегу заправляла прядь волос за ухо. Снизу донёсся звук звонка. Сердце кольнуло неприятно и сразу ускорилось. — Чёрт, — пробормотала она и почти сбежала по лестнице. Внизу уже щёлкнул замок, а Шарль стоял у двери, одной рукой держась за ручку, другой опираясь о косяк, расслабленный, как будто именно он здесь хозяин положения. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Кармен — в солнечных очках, с сумкой на плече и с фирменной улыбкой. — Ну наконец-то, — начала она и тут же осеклась. Потому что за её спиной стоял Джордж. Он сделал шаг вперёд, уже собираясь сказать что-то привычно-вежливое, и замер, увидев Шарля. Брови взлетели вверх, лицо вытянулось, и на секунду повисла комичная пауза. — О, — выдал он после короткой паузы. — Привет. Шарль приподнял бровь, явно не ожидая такого состава гостей, но очень быстро сориентировался. Уголок губ дёрнулся в знакомой полуулыбке. — Добро пожаловать. Кармен медленно повернула голову то к одному, то к другому, а потом широко улыбнулась. Слишком широко, с явным удовольствием. В этот момент в прихожую вбежала Селена, резко затормозила у последней ступеньки, почти налетев на ковёр, и замерла, чувствуя, как всё внимание мгновенно переключается на неё. — Доброе утро, — сказала она, делая вид, что ситуация совершенно нормальная. Джордж перевёл взгляд на неё, потом снова на Шарля. — Я, кажется, что-то пропустил, — сказал он медленно. — Мне сказали, что мы идём к тебе. Не… к вам. Селена выдохнула и подошла ближе, вставая рядом с Шарлем. Не демонстративно, но достаточно ясно. — Да, — сказала она ровно. — Немного изменились вводные. Кармен рассмеялась первой, снимая очки. — «Немного» — это очень мягко сказано, — заметила она и шагнула внутрь, уже разуваясь. — Ну что ж, добро пожаловать в реальность, Джордж. Джордж всё ещё выглядел слегка ошарашенным, но быстро взял себя в руки. Он кивнул Шарлю и всё же улыбнулся. — Рад видеть тебя, — сказал он. — Просто неожиданно. — Взаимно, — ответил Шарль легко. — Но состав для сегодняшнего дня подходит идеально. Селена поймала себя на том, что смотрит на эту сцену как со стороны, и вдруг поняла: это и есть момент, когда её жизнь окончательно перестаёт быть аккуратно разложенной по полкам. Она окинула присутствующих быстрым, сканирующим взглядом — так стратег изучает диспозицию перед боем. Кармен к этому моменту уже успела аннексировать территорию: забросила сумку на стул и расположилась в кресле с таким видом, будто владела этим домом по праву рождения. Джордж замер чуть поодаль, безуспешно пытаясь синхронизироваться с реальностью этого утра, а Шарль подпирал стену с тем ленивым спокойствием, которое просыпалось в нём, как только просыпался сам он. — Итак, — Селена звонко хлопнула в ладоши, обрывая тишину. — Пока вы здесь, распределим обязанности. Она перевела взгляд с Джорджа на Шарля. — Вы двое едете за выпивкой. И я говорю о чём-то приличном, а не о том пластиковом суррогате, который обычно хватают на заправках в порыве отчаяния. — Отлично! — оживился Джордж. — Как раз хотел подышать жизнерадостным воздухом Италии. Шарль едва заметно усмехнулся. Не меняя расслабленной позы, он протянул руку к тумбочке и профессиональным движением фокусника сгреб ключи от машины Селена. Девушка среагировала мгновенно. — Эй, — она прищурилась. — И куда мы их понесли? Шарль не спеша подбросил связку на ладони, металл звякнул, ставя точку в его молчаливом превосходстве. Только после этого он удостоил её взглядом. — Как это «куда»? За алкоголем. — Это мои ключи, — напомнила Селена, скрестив руки на груди. — Я заметил. Именно поэтому я их и взял. — И где логика? Шарль вздохнул с видом профессора, объясняющего первокурснику основы мироздания. — Логика в том, что вы с Кармен едете за продуктами. А раз за рулем ты, то и поедете вы на Феррари. Кармен, до этого изучавшая свои ногти, резко выпрямилась. В её глазах вспыхнул азарт. — Погоди, — протянула она. — Ты хочешь сказать, что я поеду за луком и пастой на Феррари? — Именно, — подтвердил Шарль, не моргнув и глазом. — Считай это шопинг-терапией. Селена покачала головой, чувствуя, как против воли уголки губ ползут вверх. — Ты хоть понимаешь, какой это абсурд? — Абсолютный, в этом и прелесть. Джордж, уже зашнуровывая кроссовки, хмыкнул: — Я за любой сценарий, лишь бы мы в итоге не остались трезвыми и голодными. Шарль уже взялся за дверную ручку, но вдруг обернулся: — И ещё. У тебя есть дубликат? На случай, если мы закончим раньше. — Зачем тебе ещё и ключи от дома? — Сел, — он произнес её имя мягко, с самым терпеливым акцентом. — Если мы вернёмся первыми, я не горю желанием подпирать дверь с пакетами наперевес и Джорджем под мышкой. Это будет выглядеть унизительно для моего имиджа. Кармен не выдержала и расхохоталась, пряча лицо в ладонях. — Он прав, Селена. Пощади его величество. Селена выдержала паузу, сдаваясь под напором этой нелепой уверенности. Подойдя к комоду, она достала запасные ключи и вложила в его ладонь. Шарль на секунду задержал её пальцы в своих, чуть сжав их на прощание. — Видишь? Здравый смысл торжествует. — Ты невыносим, — выдохнула она, но уже без тени раздражения. — Зато полезен в хозяйстве, — бросил он, выходя на порог. Дверь захлопнулась. Селена осталась в прихожей, глядя на закрытую дверь под аккомпанемент смеха Кармен. Жизнь определенно напоминала малобюджетную комедию.

***

Селена сжала пальцы на руле, чувствуя, как под кожей просыпается рокот восьмицилиндрового двигателя. Машина, которая не прощает небрежности, — в узких улочках пригорода Болоньи выглядела как истребитель, по ошибке приземлившийся на детскую площадку. — Ты посмотри на это, — Кармен с восторгом высунула руку в открытое окно, ловя поток тёплого воздуха. — Мы едем за помидорами на машине, которая стоит как небольшой остров в Карибском море. Сел, я официально заявляю: это лучший шопинг в моей жизни. Селена ничего не ответила, концентрируясь на повороте, она старалась игнорировать то, как плотно спортивное кресло обхватывает её плечи, и то, как предательски сладко пахнет в салоне. Когда они выехали на прямую дорогу к торговому центру, Селена потянулась к подстаканнику, чтобы поправить телефон, и её взгляд зацепился за что-то на пассажирском сиденье, прямо под Кармен. — Кармен, подвинься, — бросила она. — Что там? Золотой слиток? В этой машине я не удивлюсь. Селена протянула руку и выудила из складки сиденья банковскую карту. Обычный «чёрный люкс», если бы не одна деталь: на лицевую сторону был наклеен ярко-желтый стикер. На нём от руки, явно в спешке, но с характерным наклоном, был нарисован подмигивающий смайлик. И больше ни слова. Селена на секунду замерла, глядя на этот нелепый кусок пластика, а потом её лицо залила краска — наполовину от смущения, наполовину от внезапно вспыхнувшего раздражения. — О-о-о, — протянула Кармен, заглядывая через плечо. — Кажется, наш принц оставил туфельку. Только современную версию. — Это не смешно, Кармен, — Селена резко бросила карту на центральную панель, словно та была раскаленной. — Он что, серьезно? Он оставил мне свою карту? — Ну, судя по смайлику, он сделал это с особым цинизмом, — хмыкнула Кармен, забирая карту и рассматривая рисунок. — Смотри, какой игривый глаз, он определенно практиковался. — Это подачка, — Селена сильнее сжала руль, так что костяшки побелели. — Это выглядит так, будто он платит за моё время. Или за то, что я пустила его в свой дом. Боже, как это… по-детски и по-богатому одновременно. — Сел, выдохни, — Кармен повернулась к ней, и в её голосе исчезла привычная насмешка. — Какая «подачка»? Ты заботишься о его щенке, готовишь ему ужин. Короче, заботишься. — Я его врач! И я его… — Селена осеклась, подбирая слово. — Мы просто вместе. Это не даёт ему права выкладывать передо мной счета. Я не одна из тех девочек, которые коллекционируют чеки из бутиков. — Конечно, нет, — мягко согласилась Кармен. — Но посмотри на это с другой стороны. Ты знаешь, какой у него график. Он работает, где его сейчас рвут на части пиарщики, инженеры и чёрт знает кто ещё. Он не может пойти с тобой за продуктами, не может проконтролировать, купила ли ты тот самый лимонный тарт или перебиваешься кофе. Для него эта карта — не способ тебя купить. Это способ сказать: «Я не рядом, но я хочу, чтобы у тебя было всё, что нужно». — Он мог просто спросить, — буркнула Селена, но хватка на руле чуть ослабла. — И ты бы ответила: «Спасибо, Шарль, у меня всё есть, я справлюсь сама», — передразнила её Кармен. — Ты же у нас железная леди. Ты бы скорее съела этот руль, чем призналась, что тебе нужна помощь с оплатой огромного счета за продукты на всю компанию. Он это знает. Он не дурак, Сел. Он просто заботится так, как умеет мужчина, у которого из всех инструментов влияния есть только телефон и банковский счёт. Селена молчала несколько минут, слушая ровный гул мотора. Злость постепенно выветривалась, оставляя после себя странное, тягучее чувство в груди. Она вспомнила его глаза в ванной — сонные, растерянные и невероятно теплые. Вспомнила, как он смутился из-за фотографии на заставке. — Этот смайлик ужасно нарисован, — наконец тихо произнесла она. — Согласна, художником ему не быть, — рассмеялась Кармен, возвращая карту на место. — Но подмигивает он чертовски убедительно. Даже на бумаге. Селена мельком взглянула на жёлтый стикер. Подмигивающая рожица всё еще смотрела на неё с панели Феррари. — Я всё равно ему это припомню, — сказала Селена, но уголки её губ, которые она так старательно пыталась удержать, всё-таки дрогнули. — Обязательно, — подмигнула Кармен. — А пока — паркуй этот самолет. Нам нужно купить столько всего, чтобы Шарлю пришлось оставить ещё и вторую карту. Селена припарковала машину на самом дальнем конце стоянки, подальше от тележек и невнимательных водителей. Внутри огромного супермаркета их встретил арктический холод кондиционеров и бесконечные ряды стеллажей, залитых неоновым светом. Кармен с энтузиазмом схватила огромную тележку, и они двинулись вглубь, мимо пирамид из апельсинов. — Слушай, — Кармен забросила в корзину упаковку дорогого сыра, не глядя на ценник. — Раз уж мы тратим деньги монегасского принца, давай не будем мелочиться. Ты видела этот смайлик? Он буквально кричит: «Купите весь отдел деликатесов или я расстроюсь». Селена вела тележку, всё ещё ощущая фантомную тяжесть черной карты в кармане джинсов. — Меня всё ещё коробит этот жест. Это слишком прямолинейно. Как транзакция. Кармен остановилась у витрины с морепродуктами и задумчиво оглядела лобстеров. — Тебя пугает не карта, Сел. Тебя пугает форма, ты боишься, что из партнёра и врача превращаешься в... ну, ты понимаешь. В содержанку с очень специфическим набором медицинских навыков. Селена поморщилась, выбирая пачку пасты. — Слово «содержанка» — это слишком мягкий эвфемизм для того, что я чувствую. Это какая-то бытовая проституция. Он платит за комфорт, за то, чтобы дома было мясо, за то, чтобы кто-то выгулял его собаку и поцеловал перед сном. Просто валюта здесь — не пачка купюр в конверте, а вот этот «черный пластик» и дорогущая машина под дверью. Кармен рассмеялась, привлекая внимание скучающего мерчендайзера. — Боже, Селена, твоя склонность к драматизму когда-нибудь тебя погубит. Проституция — это работа без вовлечения. А ты вряд ли занималась «профессиональным консультированием». — Я серьезно, Кармен, — Селена остановилась посреди прохода, проигнорировав женщину с корзиной, пытавшуюся протиснуться мимо. — Где грань? В Лондоне я сама платила за свой паршивый кофе и была свободна. А здесь... Я ловлю себя на мысли, что если я сейчас потрачу его деньги на эти чёртовы макароны, я стану ему должна. А долги в таких отношениях отрабатываются не в банке. — Ты сейчас рассуждаешь как сутенёр собственного счастья, — Кармен взяла её за плечи и слегка встряхнула. — Послушай меня. Проституция — это когда ты продаешь то, что тебе дорого, тому, кто тебе безразличен. А Шарль... он просто пытается интегрировать тебя в свою жизнь. У него нет времени на романтическую чепуху вроде совместных походов за продуктами и обсуждения бюджета. Он даёт тебе инструмент. Это не оплата услуг, Сел. Это доступ к его ресурсам, потому что он считает тебя частью своей системы. — Это всё равно ощущается как покупка лояльности, — Селена тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивой мысли. — Знаешь, в чём разница? — Кармен закинула в тележку бутылку оливкового масла. — Настоящая куртизанка никогда бы не мучила совесть из-за желтого стикера. Она бы наклеила его обратно ему на лоб и попросила ещё и самолёт. А ты злишься, потому что боишься, что твои чувства стоят дешевле, чем лимит по этой карте. Но новость дня: Шарль Леклер — не клиент. Он парень, который не умеет по-другому показывать, что ты ему нужна. Селена вздохнула, глядя на гору продуктов в тележке. — Значит, я просто дорогая жена на час с дипломом хирурга? — Нет, — Кармен подмигнула ей, — ты та, ради кого он готов оставить ключи от Феррари. А это, дорогая моя, в мире Формулы-1 котируется гораздо выше, чем любая ночь в пятизвёздочном отеле. Так что закрой свой внутренний этический комитет и иди выбирай овощи. Мы сегодня пьем за твой дебют в роли женщины, о которой заботятся, хочешь ты этого или нет. Селена промолчала, но когда они подошли к кассе, она уверенно достала чёрную карту. — Ладно, — тихо сказала она. — Посмотрим, сколько стоит его забота в чеке из супермаркета. На ленте супермаркета выстроилась шеренга из пачек пасты, банок с томатами, нескольких видов прошутто и свежего базилика. Селена старалась не смотреть на экран кассы, где цифры сменялись с пугающей скоростью, и уж точно старалась не думать о том, чьей картой она собирается за всё это платить. Кармен стояла рядом, прислонившись к тележке врожденной элегантностью, которая заставляла даже обычный поход за продуктами выглядеть как светский выход. — Джордж прибьёт меня, когда увидит, сколько углеводов я разрешила тебе купить, — Кармен усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь. — Он же свято верит, что в Италии можно питаться одним воздухом и святой верой в аэродинамику. В этот момент за их спинами раздался сдавленный писк. Селена даже не успела обернуться, как в их личное пространство ворвались две девчонки лет шестнадцати. На обеих были кепки Мерседес, а в руках они сжимали смартфоны так, будто от этого зависела их жизнь. — О боже… — выдохнула одна из них, та, что была в футболке с номером «63». — Простите, вы ведь Кармен? Можно с вами сфоткаться? Пожалуйста! Кармен моментально изменилась. Селена увидела, как её плечи расправились, а на лице появилась мягкая улыбка, предназначенная для камер. — Конечно, девочки, — пропела она, притягивая фанаток к себе для кадра. Девчонки залились восторженным смехом. Вспышка телефона отразилась в стеклянных витринах. Пока они делали селфи, вторая девочка внезапно перевела взгляд на Селену. В её глазах промелькнуло узнавание, смешанное с недоумением. — А вы… — она прищурилась, глядя на Селену, которая в этот момент пыталась незаметно отклеить от черной карты стикер с подмигивающим смайликом. — Вы ведь та девушка-врач из Феррари, да? Мы видели фото. Вы тоже с ними? Селена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она инстинктивно поправила волосы, пытаясь закрыться от любопытного взгляда. — Нет, я просто подруга. Помогаю с покупками. — Она мой личный телохранитель, — быстро вставила Кармен, подмигивая фанаткам и мастерски уводя их внимание на себя. — Без неё я бы скупила весь отдел сладостей. Когда восторженные фанатки, прижимая телефоны к груди, наконец скрылись за автоматическими дверями, Кармен выдохнула и повернулась к Селене. Улыбка исчезла, сменившись выражением странной, горькой усталости. — Видала? — тихо спросила она, кивнув в сторону выхода. — Вот она — цена. Для них ты не Селена Гатти, не квалифицированный специалист и не человек со своими проблемами. Ты — «девушка-врач из Феррари». Приложение к бренду. Часть картинки, которую они хотят потреблять. Селена молча приложила черную карту к терминалу. Раздался утвердительный писк — оплата прошла мгновенно, без задержек, словно подтверждая, что в этом мире деньги решают всё, кроме вопроса приватности. — А я ведь даже не в команде, — Селена сорвала чек, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. — Я просто… — Ты уже внутри, Сел, — перебила её Кармен, помогая закидывать пакеты в тележку. — И этот «черный пластик», на который ты сейчас так злишься — это не просто деньги Шарля. Это его способ создать вокруг тебя кокон. Компенсация за то, что теперь каждая школьница в кепке Мерседес будет знать твоё лицо в профиль и обсуждать, почему ты покупаешь именно эти макароны. Селена спрятала карту в карман, ощущая, как стикер со смайликом прилип к её пальцам. Когда девушки вышли из раздвижных дверей супермаркета с полной тележкой, красный бок Феррари едва проглядывал сквозь кольцо из мужских спин. Вокруг машины собралось человек семь — парни лет двадцати-двадцати пяти в дешёвых спортивках и выцветших футболках. Один из них, с выбеленными волосами, практически лежал на капоте, пока приятель целился в него камерой телефона, выбирая ракурс «я и моя тачка». — О, гляди, — Кармен Мундт резко затормозила тележку, и её глаза опасно сузились. — Кажется, у Шарля появились незваные гости. И, судя по виду, они думают, что капот машины — это скамейка в парке. Селена почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Ей было плевать на престиж марки, но это была его машина, его личное пространство, которое сейчас бесцеремонно лапали грязными руками. Когда они подошли ближе, кольцо парней нехотя разомкнулось. Тот, что позировал на капоте, медленно сполз вниз, оглядывая Селену и Кармен масляным, оценивающим взглядом. — О-па, — протянул он, толкнув локтем друга. — Парни, кажется, к этой конфетке прилагаются ещё две. — Эй, крошки, — подал голос другой, повыше, с татуировкой на шее. — Машина ваша? Или папик разрешил до магазина докатиться? — Отойдите от машины, — голос Селены прозвучал сухо и хлестко, как щелчок кнута. Она не смотрела им в глаза, она смотрела на отпечатки ладоней на лакированном красном металле. — Сейчас же. Парни переглянулись и заржали. Тот, что белобрысый, сделал шаг навстречу, преграждая путь к водительской двери. — Какая строгая. Сколько стоит час поездки на этом корыте? Или ты только натурой берёшь? — Слушай сюда, герой асфальта, — Селена выступила вперёд, вскинув подбородок. Её голос, обычно мелодичный, стал стальным. — Если ты не уберёшь свою задницу от этой двери в ближайшие три секунды, я позвоню человеку, чьё имя начертано на документах этой машины. И поверь мне, его адвокаты сделают так, что ты будешь выплачивать аренду этого парковочного места до конца своих никчёмных дней. — Да ладно тебе, детка, не кипятись, — парень с тату на шее попытался коснуться плеча. — Мы просто хотим узнать, на что способна эта машина… и её хозяйки. Может, прокатите нас? Мы покажем вам настоящую Италию, а не этот ваш пафосный глянец. — Значит, так, — Кармен шагнула вплотную к парню, так что он невольно отпрянул от неожиданности. — Эта машина способна разогнаться до сотни за три секунды. А ты за те же три секунды способен оказаться в полицейском участке за домогательство и попытку угона, если не исчезнешь с горизонта. Селена нажала на кнопку брелока. Машина издала резкий, предупреждающий «вскрик» сигнализации, и фары вспыхнули агрессивным белым светом. Парни невольно отступили на шаг. — И на будущее, — добавила Кармен, открывая пассажирскую дверь и закидывая сумку. — Чтобы претендовать на место в такой машине, вам нужно как минимум научиться пользоваться дезодорантом и закрывать рот, когда говорят взрослые женщины. Свободны. Селена быстро закинула продукты в багажник, обошла машину и села за руль. Парни всё ещё что-то выкрикивали им вслед, пытаясь сохранить лицо перед друг другом, но их голоса тонули в мощном, хищном рыке двигателя, который Селена специально прогазовала, прежде чем включить передачу. Она выкрутила руль и со свистом покрышек рванула с места, оставляя толпу в облаке выхлопных газов. Минуты три они ехали в абсолютной тишине. Только когда супермаркет скрылся за поворотом, Кармен шумно выдохнула и откинулась на сиденье. —Они серьезно? — Кармен закатила глаза. — Какое дешёвое дерьмо. Селена, ты была великолепна. «Герой асфальта» — я запишу это. Селена крепко держала руль, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Они смотрели на нас так, будто мы… — она не договорила. — Как на аксессуары к машине, — закончила за неё Кармен. — Вот видишь. С черной картой или без неё, в этой красной коробке ты для мира — добыча. Либо для фанаток с камерами, либо для этих идиотов. Селена кивнула, глядя на дорогу. Она вдруг поняла, почему Шарль так ценит этот дом с лимонными деревьями и старыми ставнями. Там не было Феррари. Там не было фанатов. Там был только запах жасмина и тишина, которую не нужно было защищать с боем. — Поскорее бы домой, — тихо сказала она. — К пасте и Лео. — И к мальчикам, — добавила Кармен, внимательно глядя на подругу. — Которые, я надеюсь, уже купили достаточно вина, чтобы мы могли забыть этот вечер. Селена вела машину уверенно, но внутри всё ещё вибрировало остаточное напряжение от стычки на парковке. Авто летел по извилистой дороге, разрезая густеющий золотистый свет итальянского солнца. Оливковые рощи по бокам сливались в одну серебристо-зелёную полосу. — Сел, притормози! — вдруг воскликнула Кармен, практически прилипнув к боковому стеклу. — Нет, ты посмотри на это! Это же преступление — проехать мимо. Селена плавно нажала на тормоз, и машина послушно замерла у обочины. Впереди, за невысоким каменным парапетом, открывался вид, от которого перехватывало дыхание: каскад холмов, залитых медовым светом, одинокая вилла на горизонте и чистое небо. — Кармен, мы везем продукты, которые через десять минут начнут таять, — слабо запротестовала Селена, но уже видела, что подругу не остановить. — Продукты подождут, а этот кадр — нет! — Кармен уже выпорхнула из салона, поправляя волосы на ходу. — Давай, бери мой телефон. Селена вздохнула, заглушила мотор и вышла из машины. Кармен уже заняла позицию у края дороги. Она облокотилась на старую каменную кладку, приняв абсолютно естественную, но выверенную до миллиметра позу. Ветер чуть растрепал её волосы, а свет ложился на лицо так идеально, что никакие фильтры были не нужны. — Так, — скомандовала Кармен, — сними чуть снизу, чтобы ноги были бесконечными, и захвати этот кусок машины. Пусть будет видно только крыло. Минимализм — это новый люкс. Селена присела, выстраивая кадр. Через экран телефона Кармен выглядела как ожившая реклама идеальной жизни. В ней не было той тяжести, которую Селена чувствовала в себе; Кармен умела наслаждаться моментом, не анализируя его на молекулы. — Улыбнись, — попросила Селена. — Только не той улыбкой для фанаток у кассы. По-настоящему. Кармен рассмеялась, глядя куда-то вдаль, на холмы. Селена нажала на кнопку. Один раз, второй, третий. — Посмотри, что получилось, — Селена протянула ей телефон. Кармен придирчиво пролистала снимки, её глаза засияли. — Боже, Сел, у тебя талант, ты поймала именно то выражение лица, когда я думаю о том, какой Джордж зануда со своими разговорами о вечном, и как сильно я хочу пасту. Она замолчала на секунду, глядя на экран, а потом перевела взгляд на Селену. — Теперь ты. Вставай на моё место. — Нет, Кармен, я не в том состоянии. Посмотри на мои волосы, я похожа на человека, который только что отбивался от гопников. — Именно в том! — Кармен буквально силой выпихнула её к парапету. — Ты настоящая. Растрепанная, злая на весь мир, с этой дурацкой черной картой в кармане и Феррари за спиной. Это и есть жизнь, Селена. Встань туда. Селена нехотя подчинилась, она прислонилась к камню, чувствуя его дневное тепло сквозь джинсы. Она не позировала — она просто смотрела на солнце. — Не смотри в камеру, — тихо сказала Кармен, быстро нажимая на экран. — Да... вот так. Готово, — Кармен подошла к ней и показала фото. — Отправь мне его, — попросила Селена. — Уже, — подмигнула Кармен. — А теперь — по коням. Если мы приедем с растаявшим мороженым, я скажу Джорджу, что это ты слишком долго выбирала ракурс. Когда Селена и Кармен, обвешанные пакетами, ввалились в дом, их встретила не тишина пустого коридора и даже не запах жасмина, а плотный шлейф из дорогого коньяка и мужских голосов, которые доносились из глубины кухни. Они зашли и замерли. Шарль и Джордж сидели друг напротив друга, развалившись на антикварных стульях тётушки. На столе между ними стояла наполовину пустая бутылка янтарной жидкости и тарелка с какими-то сиротливыми кусками сыра, которые они явно кромсали ножом в пылу спора. Они даже не обернулись на звук открывшейся двери. — …в этом и есть твоя ошибка, Джордж! — Шарль подался вперёд, его голос был низким, вязким, с характерной хрипотцой. — Ты смотришь на время как на секундомер. Ты думаешь, что если мы разогнали болид до предела, то мы обманули энтропию. Но время в кокпите и время здесь, под этим потолком — это разные физические величины. Мы не гонщики, мы — контрабандисты моментов. Мы воруем у вечности по паре секунд за круг, а потом удивляемся, почему в обычной жизни чувствуем себя так, будто стоим в очереди за хлебом в замедленной съёмке. Джордж нахмурился, его взгляд был туманным, но цепким. — Нет, Шарль, это слишком поэтично для человека, который живёт по телеметрии, — Расселл качнул головой. — Время — это не то, что мы воруем. Это единственная честная валюта. Проблема в том, что мы привыкли тратить её только по высокому курсу. Когда у тебя пульс сто восемьдесят, секунда стоит миллион. А когда ты сидишь здесь и ждёшь, пока Селена и Кармен купят пасту, эта же секунда обесценивается до нуля. Мы не умеем жить на инфляции. Мы либо в гиперпрыжке, либо нас не существует. Призраки собственного графика. Кармен медленно опустила пакет с тяжёлыми банками томатов на пол. Селена стояла рядом, прижимая к себе Лео, который озадаченно принюхивался к пакетам. — Кажется, мы пропустили момент, когда наш ужин превратился в симпозиум античных философов, — негромко заметила Селена. Шарль наконец обернулся. Его глаза, чуть подёрнутые хмельной дымкой, мгновенно сфокусировались на ней. На губах появилась медленная, виноватая улыбка, но он тут же снова посмотрел на Джорджа, не желая бросать мысль. — Вот! — он указал пальцем на вошедших девушек. — Видишь? Они вошли, и пространство изменилось. Это и есть доказательство моей теории о социальной гравитации. Ты можешь быть самым быстрым человеком на планете, Джордж, но если в комнате нет массы, к которой ты хочешь притянуться, ты просто летишь в пустоте по прямой. Мы все — спутники. Мы кружим вокруг этих лимонных деревьев, запаха этой чёртовой кухни, потому что без этого центра наша скорость — просто цифра на экране, не имеющая смысла. — Гравитация — это лишь искривление пространства, Шарль, — парировал Джордж, даже не поприветствовав Кармен, которая уже подошла сзади и положила руки ему на плечи. — Мы притягиваемся не к массе, а к иллюзии стабильности. Мы хотим верить, что этот дом — это константа. Но через неделю мы будем в Бахрейне или Мельбурне, и эта «масса» останется только в памяти. Мы пытаемся построить фундамент на зыбучих песках. И тот факт, что ты оставил Селене карту, — он махнул рукой в сторону Селены, — это твоя попытка купить кусочек этой реальности, чтобы она не испарилась, пока ты работаешь на симуляторе. Селена почувствовала, как при упоминании карты внутри снова шевельнулось то чувство, но сейчас, в этом пьяном философском тумане, оно казалось неуместным. — Так, Сократы недоделанные, — Кармен наклонилась и поцеловала Джорджа в макушку, одновременно выхватывая у него стакан. — Если вы сейчас не прекратите обсуждать инфляцию времени и гравитацию макарон, вы будете есть теорию струн на ужин. Сел, давай пакеты. Похоже, их нужно срочно заземлять едой, пока они не начали обсуждать четвертое измерение в контексте выбора вина. Шарль встал, его немного повело в сторону, но он тут же поймал равновесие и шагнул к Селене. Он остановился слишком близко — так, что она почувствовала запах коньяка и одеколона, смешанный с теплом его тела. — Ты злишься из-за карты? — спросил он тихо, игнорируя ворчание Джорджа и шум пакетов. — Я слышал, как он это вывернул. Это не было попыткой купить реальность. — Мы поговорим об этом позже, Шарль, — Селена посмотрела ему в глаза, стараясь сохранять строгость врача. — Когда твоя «социальная гравитация» вернется в норму. — Она в норме, — он протянул руку и осторожно взял у неё Лео, который тут же начал облизывать его подбородок. — Просто когда я здесь, время действительно идет по-другому, и мне страшно пропустить хотя бы одну его чертову секунду. На кухне воцарился хаос, который бывает исключительно в старых итальянских домах, когда в них сталкиваются профессиональный перфекционизм и алкогольная меланхолия. Кармен, закатав рукава шелковой блузки, энергично расправлялась с томатами, а Селена, выставив на стол батарею из специй, методично нарезала чеснок. Парни не сдвинулись с места. Шарль, прижимая к себе сонного Лео, задумчиво вертел в пальцах пустой бокал, а Джордж, подперев голову рукой, разглядывал трещину на потолочной балке. Селена бросила нож, вытерла руки о полотенце и, достав пачку, отошла к распахнутому окну. Вечерний воздух Болоньи ворвался в комнату, смешиваясь с запахом кипящей воды и базилика. Она щелкнула зажигалкой, сделала глубокую затяжку и прислонилась плечом к раме, глядя на темные силуэты оливковых деревьев. — Знаете, что меня пугает в нас больше всего? — подал голос Джордж, не меняя позы. — Не то, что мы можем разбиться. А то, что мы потеряли способность воспринимать масштаб трагедии вне контекста телеметрии. Шарль поднял голову, его взгляд стал острее. — Ты о чем? О том, что смерть — это просто «инцидент в третьем повороте»? — Именно. Мы дегуманизировали риск, — Джордж наконец посмотрел на Селену, окутанную дымом у окна. — Вот Сел. Она хирург. Она видит тело как механизм, который нужно починить. Но она чувствует запах крови, она видит страх в глазах пациента. А мы? Мы видим цифры. Датчик давления в шинах важнее, чем предчувствие беды. Мы превратили инстинкт самосохранения в алгоритм. И когда алгоритм дает сбой, мы не чувствуем горя. Мы чувствуем техническую ошибку. — Это не дегуманизация, — отозвалась Селена от окна, выпустив струйку дыма в сад. — Это психологическая защита. Если врачи будут плакать над каждым разрезом, они не смогут оперировать. Если вы будете думать о конечности жизни в каждом повороте — вы не нажмете на газ. Мы все торгуем своей эмпатией, чтобы выполнять работу. Вопрос в том, что мы покупаем взамен. — Одиночество, — тихо сказал Шарль. Кармен замерла с ножом над доской. Все повернулись к нему, Шарль погладил Лео по голове, его пальцы чуть дрожали. — Мы покупаем абсолютную, стерильную изоляцию. В кокпите ты один. В операционной, Сел, ты тоже одна, даже если вокруг десять ассистентов. Решение принимаешь ты. Ответственность — твоя. И когда мы выходим оттуда, нам кажется, что мир вокруг является просто декорацией. Что люди вокруг — зрители, которые смотрят фильм, в котором мы горим по-настоящему. Мы перестаем верить, что кто-то может понять этот холод внутри, когда ты на пике. — Поэтому ты оставил карту на сиденье? — Селена обернулась, её глаза в полумраке окна блеснули холодным золотом. — Попытка купить провод в этот декоративный мир? Мостик от твоего одиночества к моему холодильнику? Шарль усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем хмеля. — Может быть. Деньги — самый простой способ доказать, что ты существуешь в материальном мире. Что ты не просто картинка из телевизора, которая быстро ездит по кругу. Это попытка оставить след. Сказать: «Я был здесь, я купил эти продукты, я участвую в этой жизни». — Но это же иллюзия, — Кармен швырнула нарезанные томаты в сковороду, и те отозвались яростным шипением. — Вы оба пытаетесь рационализировать то, что не поддается логике. Шарль, ты боишься, что без твоих достижений и твоих ресурсов ты исчезнешь. Джордж боится, что он — лишь сумма своих побед. А Селена... — она взглянула на подругу, — Селена боится, что если она позволит тебе участвовать в своей жизни через этот черный пластик, она станет частью твоей изоляции. Она боится заразиться твоим одиночеством. Джордж потянулся к бутылке и плеснул себе еще немного коньяка. — Мы все — жертвы одной и той же иллюзии контроля. Мы думаем, что если мы назовем страх «философией» или «заботой», он перестанет грызть нас по ночам. Но посмотрите на нас: мы сидим в прекрасном доме в Италии, у нас есть всё, о чем можно мечтать, а мы обсуждаем смерть и изоляцию под запах соуса болоньезе. Селена потушила сигарету о пепельницу и вернулась к столу. Она подошла к Шарлю и на секунду положила руку ему на плечо. Её пальцы всё ещё пахли табаком и уличной прохладой. — Хватит, — сказала она мягко. — Мы не в кокпите. И не в операционной. Мы на кухне. И единственная трагедия, которая нам сейчас грозит — это если паста переварится, пока вы ищете смысл бытия в коньяке. Шарль перехватил её руку, прижав её ладонь к своей щеке, кожа была горячей. — Ты права, доктор Гатти. Диагноз ясен: мы просто слишком много думаем, когда не чувствуем перегрузок. — И слишком мало едим, — добавила Кармен, с грохотом выставляя на стол огромную дымящуюся миску. — Садитесь. Будем лечить вашу экзистенциальную тоску углеводами. Пар стоял над столом густым облаком, пропитанным ароматом чеснока, томатов и выдержанного сыра. Равиоли и паста были разложены по тарелкам, и на какое-то время в комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая только звоном вилок о керамику и мерным чавканьем Лео, который получил свой заслуженный ужин в углу. Джордж первым нарушил молчание, подняв бокал и прищурившись на свет лампы. — Знаете, — произнес он, задумчиво разглядывая багровые блики вина, — я недавно поймал себя на мысли, что мы совершенно разучились выбирать вещи по их бесполезности. Всё вокруг нас функционально. Кроссовки — для бега, часы — для точности, еда — для калорий. Мы даже хобби выбираем такие, которые прокачивают какой-то навык. — А что ты хочешь? — Шарль намотал на вилку внушительную порцию пасты, его взгляд стал чуть более расслабленным. — Чтобы мы начали коллекционировать фантики? Или вышивать крестиком? — Нет, я о другом, — Джордж подался вперёд. — Я о чистом созерцании. Вот взять это место. Кармен, Селена, вы хоть раз сидели здесь на крыльце, просто глядя на лимонные деревья, не думая о том, что их пора подрезать или что из них получится отличный лимонад? — Я сидела, — подала голос Селена. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, чувствуя, как тепло еды примиряет её с реальностью. — В детстве. Я могла часами смотреть, как ящерицы ползают по камням. У них нет расписания и чувства вины за то, что они просто греются на солнце. — Вот! — Джордж победно указал на неё вилкой. — Ящерицы — это идеал. А мы? Мы даже отпуск планируем как военную операцию. «Так, сегодня мы должны увидеть три музея, два собора и съесть аутентичную пиццу в 14:15». Мы превратили удовольствие в чек-лист. Кармен рассмеялась, подливая себе вина. — Джордж, дорогой, ты просто слишком англичанин для этой страны. В Италии бесполезность — это искусство. Это называется dolce far niente — сладость безделья. Но ты не сможешь им заниматься, пока в твоей голове работает таймер. — Это правда, — согласился Шарль, внезапно став серьезным. — Я иногда смотрю на старых людей в порту Монако. Они просто сидят часами. У них нет телефонов в руках, они не обсуждают планы, они просто присутствуют. Я пытался так делать. Хватило на восемь минут. Потом я начал считать количество плиток на набережной. — Восемь минут — это твой личный рекорд, Шарль, — поддела его Селена. — Обычно ты начинаешь искать приключения через три. — Потому что нас пугает тишина, — Кармен облокотилась на стол. — Тишина — это зеркало. В ней видно всё, что мы обычно забиваем шумом. Ваши споры о философии, ваша работа, даже эта паста как способ уйти от тишины. Вы боитесь, что если всё замолкнет, вы окажетесь просто обычными людьми. Без суперспособностей и своих бронированных ролей. — Обычным быть сложнее всего, — тихо сказал Шарль. Он потянулся через стол и, не глядя на остальных, накрыл ладонь Селены своей. Его пальцы были теплыми и тяжелыми. — Быть чьим-то парнем, чьим-то другом, просто человеком, который любит лимонные тарты — это требует куда большего мужества, чем прыжок в неизвестность на огромной скорости. Там за тебя всё решает инстинкт. А здесь ты должен выбирать каждое слово. Джордж на секунду замер, глядя на их соединенные руки, потом перевел взгляд на Кармен и мягко улыбнулся. — Пожалуй, я готов признать поражение, — сказал он. — Моя теория о времени и гравитации сегодня разбилась о тарелку болоньезе. Может, нам стоит просто допить это вино и пойти на балкон слушать цикад? Без секундомеров. — Только если ты пообещаешь не анализировать частоту их стрекотания, — вставила Селена, чувствуя, как напряжение в плечах окончательно исчезает. Шарль чуть сжал её пальцы, притягивая её внимание. — Ты завтра покажешь мне те места в саду, где ты наблюдала за ящерицами? — спросил он негромко, так, чтобы это слышала только она. — Я хочу попробовать продержаться хотя бы девять минут. Селена посмотрела на него, на его влажные волосы, на крошечное пятнышко соуса в уголке губ, на ту самую подмигивающую искру в глазах, которую он так неумело пытался нарисовать на стикере. — Десять, — ответила она. — Но только если ты оставишь телефон в доме. — И карту? — хитро прищурился он. — О, карту я оставлю себе, — Селена не выдержала и улыбнулась. — Должна же я на что-то покупать себе тарты за каждую минуту твоего безделья. Тишина итальянского вечера была не просто нарушена — она была разорвана в клочья. На огромном экране в гостиной прыгали неоновые строчки субтитров, а из динамиков на максимальной громкости долбил ритм «Sorry» Джастина Бибера. Шарль и Джордж, окончательно растерявшие свой философский лоск, стояли посреди комнаты, превратив пространство в личную сцену. — Is it too late now to say sorry?! — проорал Шарль в воображаемый микрофон, которым служила пустая ложка для пасты. Его голос, обычно мягкий и бархатистый, сейчас давал петуха на высоких нотах, но монегаска это абсолютно не заботило. Джордж, чей британский пафос растворился в нескольких бокалах коньяка, пытался поспеть за ритмом, исполняя что-то среднее между танцем робота и приступами морской болезни. — Yeah, I know that I let you down! — подхватил он, фальшивя так безбожно, что Лео в углу накрыл уши лапами. Селена и Кармен сидели на диване, наблюдая за этим зрелищем с выражением лиц людей, которые случайно забрели в караоке-бар для душевнобольных. — Скажи мне, что я это не записываю, — прошептала Селена, хотя в её руке не было телефона. — О нет, дорогая, — Кармен прикрыла рот ладонью, содрогаясь от смеха. — Всё гораздо хуже. Он это записывает. Шарль, не переставая прыгать, выхватил телефон и поднял его высоко над головой, включив фронтальную камеру. Свет экрана упал на его раскрасневшееся, абсолютно счастливое и неприлично пьяное лицо. — Ребята, смотрим на Джорджа! — прокричал он в микрофон телефона, переводя камеру на Расселла, который в этот момент пытался исполнить лунную походку на скользком паркете. — Будущее Мерседеса прямо здесь! — Шарль, выключи это! — крикнул Джордж, смеясь и пытаясь закрыться руками, но тут же снова начал подпевать: — ’Cause I’m missing more than just your body! Шарль развернулся с телефоном вокруг своей оси, захватывая в кадр всё: разбросанные по столу тарелки, недопитое вино, смеющуюся Кармен и Селену, которая в ужасе попыталась закрыться подушкой. —Это мой доктор, кстати! — объявил Шарль на весь мир (или на те несколько миллионов подписчиков, которые увидят это через минуту). — Она думает, что я сошёл с ума! Я сумасшедший, Сел? Он плюхнулся на диван рядом с ней, всё еще держа телефон в режиме записи сторис. Его плечо прижалось к её плечу, от него пахло теплом и весельем. Селена посмотрела в камеру — в объективе они выглядели как два подростка, сбежавших с уроков. Она не выдержала, отобрала у него телефон и нажала стоп. — Ты завтра об этом пожалеешь, Леклер, — сказала она, пытаясь звучать строго, но её выдавали смеющиеся глаза. — Твой пиар-агент уволится к утру. — Пусть увольняется, — Шарль откинул голову на спинку дивана, тяжело дыша. Телевизор продолжал крутить инструментальную версию, но певцы выдохлись. — Зато это было… как там сказал Джордж? По высокому курсу. Джордж тем временем обессиленно рухнул в кресло напротив. — Я официально заявляю: Бибер — это акустическое оружие. Шарль, если ты это выложишь, я приеду в Маранелло и перекрашу твою машину в серебристый. — Поздно, — Шарль хитро прищурился, забирая телефон обратно. — Там уже идет загрузка. Он посмотрел на Селену, и на мгновение шум в комнате — смех Кармен, гул телевизора — отошел на задний план. — Зато все увидят, что у меня самая красивая доктор в мире, — прошептал он ей на ухо, так, чтобы не услышал Джордж. Селена только вздохнула, понимая, что завтрашнее утро начнется с сотен уведомлений, но прямо сейчас, под звуки затихающего караоке, ей было абсолютно всё равно. Музыкальный хаос в гостиной сменил тональность. Бибер остался в прошлом, уступив место тяжелому дыханию и расслабленным позам. Кармен, чьи глаза блестели от азарта и выпитого вина, решительно поднялась с дивана и направилась к антикварному буфету. — Так, — провозгласила она, отодвигая пустые бутылки Кьянти. — Вино было лишь прелюдией. Сел, мы переходим на бренди. В этом доме не празднуют приезд полумерами. Она достала пузатую бутылку с золотистой жидкостью и два широких бокала. Селена, всё еще прижимающая подушку к груди, подняла бровь. — Карм, если мы сейчас перейдем на бренди, завтра утром я буду в морге собственного сознания. — Брось, — Кармен уже разливала напиток, и по комнате поплыл густой, древесно-ванильный аромат. — Ты же сама сказала: мы на каникулах. Хирурги тоже имеют право на анестезию. Джордж, наблюдавший за этим процессом из глубин кресла, издал короткий смешок и покачал головой. — Ну всё, господа, — он картинно вытянул ноги. — Девочки выкатили тяжелую артиллерию. Шарль, если мы выживем после этого раунда, я потребую у Тото надбавку за работу в экстремальных условиях. Это уже не ужин, это испытание на прочность печени. — Нам не привыкать к перегрузкам, Джордж, — отозвался Шарль. Он сидел на полу, привалившись спиной к дивану, прямо у ног Селены. Его пальцы лениво перебирали бахрому ковра. — Но я официально заявляю: если Селена переходит на бренди, я требую политического убежища в её комнате. Кармен, игнорируя их комментарии, подошла к тумбе под телевизором. Она быстро покопалась в плейлисте, и через секунду из динамиков вырвался знакомый, хрипловатый гитарный перебор. «Living Next Door to Alice» группы Smokie заполнила пространство дома, мгновенно меняя атмосферу с поп-вечеринки на классический кабацкий кураж. — О-о-о, классика! — взвыл Джордж, вскакивая на ноги. Алкоголь придал ему второе дыхание. Кармен поставила свой телефон на тумбу, оперев его о вазу так, чтобы камера охватывала всю комнату. — Снимаем семейный архив! — крикнула она. — Живее, Леклер, поднимай свою монегасскую задницу! Шарль, смеясь, потянул Селену за руку, вынуждая её встать. Она сопротивлялась ровно три секунды, пока первый аккорд припева не ударил в голову вместе с глотком бренди. Они встали в круг, переплетаясь руками. Это было нелепо, шумно и абсолютно неправильно. — Sally called when she got the word! — запел Джордж, фальшивя на октаву ниже оригинала. — She said: I suppose you've heard about Alice! — подхватила Кармен, кружась вокруг него. Когда дело дошло до знаменитой вставки в припеве, которую знает каждый, кто хоть раз был на европейских вечеринках, даже Селена не выдержала. Она отбросила всякую серьезность, позволяя себе просто орать слова в потолок вместе со всеми. — Alice? Who the fuck is Alice?! — хором проревели они вчетвером, заглушая музыку. Шарль подхватил Селену под талию, кружа её в каком-то безумном подобии вальса. Лео, окончательно осознав, что спокойствие ему сегодня не светит, начал носиться кругами, радостно тявкая и пытаясь укусить Шарля за ногу. Кармен и Джордж танцевали на заднем плане, изображая рок-звезд 70-х: Джордж играл на невидимой гитаре, а Кармен использовала бутылку бренди вместо микрофона. Камера телефона на тумбе беспристрастно фиксировала этот момент: смазанные движения, запрокинутые в смехе головы и искреннее, нефильтрованное счастье четырех людей, которые на одну ночь забыли о контрактах, пульсоксиметрах и давлении прессы. В какой-то момент Шарль прижал Селену к себе крепче, чем требовал танец. Его дыхание обжигало её ухо. — Видишь? — прошептал он сквозь музыку. — Десять минут тишины подождут до завтра. Сейчас мне нравится этот шум. Селена уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бренди разливается по венам приятным жаром. Она знала, что завтра это видео в телефоне Кармен будет казаться им верхом безумия, но прямо сейчас, под хриплый голос Криса Нормана, мир казался удивительно простым и правильным. Музыка в доме наконец стихла, сменившись едва уловимым гулом работающего холодильника. Бренди оставил после себя приятное онемение в затылке и разливающееся по телу тепло. Они вчетвером перебрались на веранду, где ночной воздух Болоньи уже пах росой и остывшим камнем. Селена сидела на перилах, свесив одну ногу и задумчиво стряхивая пепел в старую керамическую плошку. Шарль устроился у её ног прямо на досках пола, прислонившись спиной к её колену, а Джордж и Кармен оккупировали плетёные кресла, вытянув ноги так, что те почти соприкасались. — Знаете, что я понял после Бибера? — подал голос Джордж, лениво вертя в руках пустой бокал. — Наши музыкальные вкусы в двенадцать лет — это самый честный диагноз, который нам когда-либо ставили. Сел, давай признавайся. Кто висел у тебя на стене в виде плаката, украденного из подросткового журнала? Селена выпустила тонкую струю дыма, щурясь на луну. — О, вы не готовы к этой правде. Это было... разрушительно для моей психики. — Только не говори, что это был кто-то из Backstreet Boys, — хмыкнул Шарль, слегка запрокинув голову, чтобы видеть её лицо снизу вверх. — Я не переживу, если ты любила Ника Картера. — Бери выше, — Селена усмехнулась, спрыгивая с перил и снова усаживаясь рядом с ним. — Эксл Роуз. Образца девяносто второго года. Кожаные штаны, бандана, этот невыносимый взгляд и голос, от которого, как мне казалось, плавятся даже хирургические инструменты будущего. Кармен громко расхохоталась, едва не пролив остатки бренди. — Боже, Сел! Эксл Роуз? Это же ходячая катастрофа. Самый проблемный парень в истории рока. Теперь понятно, почему тебя так тянет к сложным пациентам. — Он был воплощением свободы, — Селена мечтательно затянулась. — В нём было столько ярости и харизмы, что я, тринадцатилетняя отличница с медицинским справочником под подушкой, просто теряла дар речи. Я даже пыталась завязывать бандану как он, но тётя Кармен сказала, что я похожа на поваренка, который перепутал смену. — Эксл Роуз, значит… — Шарль задумчиво потер подбородок. — Конкурировать с рок-звездой в бандане — это серьезный вызов. Мне теперь нужно начать петь November Rain по утрам? — Тебе лучше не пробовать, Шарль, — Джордж вытянул руки за голову. — Твой Sorry сегодня был пределом моих ушей. Кстати, о крашах... Моим была Кира Найтли. «Пираты Карибского моря». Я смотрел этот фильм столько раз, что знал длину каждой доски на Черной жемчужине. — О-о, британская классика, — протянула Кармен. — Тонкая, звонкая и очень аристократичная. А ты, Шарль? Кто был твоей запретной страстью в Монако? Шарль замялся, его лицо в тени веранды чуть порозовело — то ли от бренди, то ли от неловкости. — Ну… у меня всё было прозаичнее. Пенелопа Крус. После фильма «Бандитки». — Опять Сайнс! — вскрикнула Кармен. — Да что ж такое! Монегаски просто помешаны на испанках. Шарль, ты предсказуем до боли. — Дело не в Сайнсе! — Шарль рассмеялся, закрывая лицо рукой. — У неё был такой взгляд… как будто она знает про тебя всё самое худшее, но всё равно готова пойти с тобой на ограбление банка. Селена легонько коснулась его плеча. — Значит, Эксл Роуз против Пенелопы Крус. Плохой парень с микрофоном против роковой женщины с револьвером. Мы — команда мечты, Шарль. — Это объясняет, почему мы здесь, — Джордж поднялся, потягиваясь до хруста в суставах. — Мы все выросли на образах людей, которые делают глупости ради драйва. И теперь мы здесь, пьем бренди и боимся тишины. Ладно, бандитки и рокеры, я отчаливаю. Мой внутренний атлет требует горизонтального положения. Кармен тоже встала, мягко потянув Джорджа за руку. — Пойдем, пират Карибского моря. Завтра нас ждет лимонный сад и похмелье эпических масштабов. Когда они ушли, на веранде стало тихо. Только Лео тихо сопел у двери, да цикады продолжали свой бесконечный ритм. Селена потушила последнюю сигарету. — Знаешь, — Шарль подвинулся ближе, так что их бедра соприкоснулись. — Я никогда не носил банданы. И я не умею так орать, как твой Эксл. Но я могу пообещать, что не заставлю тебя ждать выхода на сцену два часа, как он. Селена улыбнулась, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под футболку. — Это уже неплохое начало для долгосрочных отношений, Леклер. — Пойдем в дом? — спросила она тихо. — Ящерицы завтра проснутся рано, а нам нужно хотя бы попытаться продержаться больше восьми минут без планов на жизнь. Шарль встал, подавая ей руку. — Десять минут, Сел. Ты сама установила лимит.