Глава 6. Террор и прощание

«Террор не пробуждает действие, а приводит к парализующему эффекту, распространяет напрасные ожидания среди несознательных элементов, заставляет их уповать на чудесное возмездие "мстителей", уводит массы от самоорганизации», – Роза Люксембург. Из статьи “Террор” в газете «Заксише арбайтер-цайтунг», 20 февраля 1905.

*** Два к двум. Мой способ дыхания при беге. Два шага – вдох, два шага – выдох. Говорят, лучший способ это 3:3. Но ни в этой жизни, ни в прошлой так дышать не получалось. Наверное, просто привык. Во время бега мне всегда было нужно чем-то занять голову. Думать о корневых подгруппах на сферических многообразиях не хватит кислорода. По этому я думал о баобабе. Дерево такое, в саваннах растет. Удобно на его три слога выдыхать. Первый шаг: «ба-о», две трети воздуха покидают лёгкие; второй – слог «-баб» и резкий выдох, а затем такой же ритмичный вдох на два шага. Так повторять до конца дистанции. Где-то на втором километре впадаешь в транс и не обращаешь внимание на забитые мышцы и боли в суставах. Есть только ты, дорога и баобаб. Мою медитацию прервал Ким. Он отстал от лидирующей группы, поровнялся со мной, чтоб с гордым видом сообщить: – Нам сегодня на разминке объявят, - он прервался на глубокий вдох, и продолжил, - Важное! – Что'о? – спросил я, попав в ритм шагов, чтобы не сбить дыхание. – Три конфеты! – потребовал он. Надо сказать, все конфеты поступающие нам от Ксяошенг мы с Дженом сдавали в общаг. Общим же решением первая половина сладостей доставалась парням, а вторая отходила нам. И правильно, это наша Ксюша, и мы ее доим! Довольно быстро сладости стали универсальной валютой. И я держал заначку как раз на такой случай. Если следовать простой логике, то глупо обменивать конфеты на информацию, которою сам узнаешь чуть позже. Но Ким же старался, подслушивал и теперь желает получить, по его мнению, вполне заслуженную награду. И если смотреть с этой стороны, то неразумно портить отношения из-за такой мелочи. – И'дёт, – также поделив слово на слоги, согласился я. – Ускорение, ускорение , ускорение! – подгонял Такеши пробегавших мимо него кадетов. Мы ускорились. Последние сто метров в этом мире моя стихия. Взрывная сила, скорость, выносливость – и так главные физические качества каратиста. А в этом теле меня ещё подпитывала магия. Глубокий вдох, резкий выдох, по телу растеклась раскалённая лава огненной Ци, адреналин ударил в кровь, и я рванул вперёд словно реактивный истребитель на взлете. Финиш! Самое сложное, конечно, финиш. Крайне сложно остановится. Я давно заметил – магия влияет на разум. И не в общефилософском смысле: «бытие определяет сознание», а напрямую. Любое серьезное использование огненной Ци для меня это борьба за выживание. Малейшая слабость и у меня снесет крышу или поджарит неконтролируемым выбросом. Видать, поэтому в мульте маги огня либо отбитые психопаты либо сверхспокойные флегматики. Пока я восстанавливал дыхание и размышлял на тему бытия магом огня, меня догнал Ким и поведал «важное». Ну что ж, в префектуре случился очередной пиздец. Не зря пообещал три конфеты. *** Префектура Сенлин город По. Две недели назад. Прием в городской ратуше был в самом разгаре. Сотни керосиновых ламп освещали гигантский зал. Среди пестро одетой толпы ловко лавировали официанты в строгих «республиканских» костюмах, разнося еду и напитки почтенным гостям. Небольшой оркестр играл легкую музыку. Юн в черном смокинге с сигарой в зубах вертел в руках брошюру. В ней значилось, что это сборище – благотворительный аукцион. Но мужчина не сомневался, деньги уйдут на дорогие «подарки» разного рода столичным чиновникам. Мужчина усмехнулся. Не обманули, канальи: в некотором роде это и был благотворительный вечер «помоги префекту сохранить свой пост». Официант, возникший из ни от куда, после короткого кивка мужчины, зажёг длинную сигару и поставил рядом на столик монструозную серебряную пепельницу и тут же исчез. – Благодарю, - сказал в пустоту Юн. Неслыханная фамильярность и панибратство. Благородному господину, Ее Царской Милости дворянину, не пристало говорить со слугами. Это урон чести. Но Юн отыгрывал роль богатого бизнесмена из Репаблик Сити, что прибыл в По по торговым делам. Тому доказательством были идеально выправленные документы на имя Джеки Чженга, рекомендательные письма и внушительная взятка чиновнице пограничной службы. Но разведчики чаще всего прокалываются на какой-то мелочи, и тогда никакие бумажки не помогут. Поэтому каждое слово, каждое движение должно соответствовать представлениям провинциальных господ о богатых бизнесменах из Репаблик Сити. – Смотрите, смотрите, - послышался шепот за спиной, - он поблагодарил официанта! Как же это прогрессивно! – уже во весь голос воскликнула сзади какая-то экзальтированная женщина. Юн снова усмехнулся, перелистывая брошюру. Вот оно! Лот номер 38 «Серебряная шкатулка искусной выделки с планетарным узором». В низу была указана астрономическая для такой вещи стоимость. Если, конечно, не знать что лежит внутри. – Интересуетесь? – к столику подошёл пожилой мужчина. – Да, подумываю сделать подарок жене на новый год. – ответил Юн, после затяжки. – Ваша жена очень счастливая женщина, раз ей дарят такие дорогие подарки, – сказал старик и улыбнулся. Резидент Красного Лотоса хотел спросить что-нибудь, чтоб поддержать светскую беседу, но в левом кармане завибрировали часы-луковицы. Последняя минута, чтоб дать сигнал об отмене акции. Юн взглянул на сцену, чтобы ещё раз убедиться: шкатулка на своем месте. Только он знал как точно выглядит безделушка. Поэтому и пришлось лично выйти на дело. Время. Сердце забилось сильней, на лбу выступила испарина. Нужно уйти подальше от окон. Собеседник заметил беспокойство Юна и нахмурился. – Не подскажите, где здесь ближайший туалет? – спросил Юн, двигаясь к глухой стене закрытой портьерами, и бросил, будто извиняюсь, – Конфуз! Еда малость непривычная. Старик понимающе улыбнулся и сказал, указывая в сторону: – Вы правильно идете, по левой стороне, а там спросите у официанта. – Спасибо. Юн упруго шагал в сторону туалета, готовый в любую секунду упасть на паркет. Секунда. Ещё одна. Ну где же вы, товарищи? Вдруг раздался громкий хлопок, заглушивший все звуки в зале. Адские машинки выбили гигантские витражные окна, и разноцветные осколки полетели в толпу. Оркестр сбился и умолк. Мгновение тишины после взрывов оборвалось также внезапно как и началось. Наверное, каждый в зале сделал глубокий вдох, чтобы затем громко закричать. Хаос в секунду охватил помещение. Грохот опрокинутых столов и стульев, топот дорогих туфель и треск разорванных платьев, ругань и крики, надрывный плачь и стоны - все слилось в монолитную стену, что ударила по барабанным перепонкам Юна. Люди метались из стороны в сторону, толкались и ломились к заблокированным выходам, не разбирая куда ступают. Паника гораздо опаснее любых бомб. Юн приподнял голову и огляделся. На секунду ему стало жаль этих людей. Жаль подростка, зажимавшего рану на горле у женщины в голубом платье. Ее губы шевелились, она хотела что-то сказать, но захлёбываясь в собственной крови, не могла произнести ни звука. Вскоре их накрыла людская волна. Мертвы. Жаль совсем юную девушку, рыдавшую над таким же юным кавалером с военной выправкой. Он закрыл ее своей спиной от осколков. Коллапс обоих лёгких. Он тоже не сможет сказать последние слова любимой. Людская волна поглотила и их. Мертвы. Жаль ребенка лет пяти, недоуменно, даже с каким-то интересом смотрящего на свой вспоротый живот. Он не верил в смерть. В его детской голове такое не укладывалось. Взгляд его помутнел, а потом погас. Мертв. А затем Юн вспомнил работные дома в Репаблик Сити, где отловленные на улицах беспризорники трудились, пока не умрут от невыносимых условий, чтоб их место заняли новые; крестьян в окрестных деревнях, что постоянно голодают несмотря на обилие хлеба и риса, что сами выращивают – ведь, они все отдают лендлордам; казармы в рабочем районе Ба-Сенг-Се, где на каждой койке живут по 4 человека. Не удивительно, что рабочие и их семьи дохнут от эпидемий как мухи. Но неиссякаемый поток беженцев с голодных районов низменно пополняет армию труда. И так по кругу, по кругу безумия, страдания и смерти. Нет, эти выросшие в тепле и сытости люди не заслуживают сострадания.* Даже умирают они не так как простой люд в грязи и слякоти, а на измазанном «голубой» кровью паркете. (*Мнение автора расходится с мнением героя. Автор всячески осуждает любые проявления насилия, как физического, так и морального.) Через разбитые окна в зал ворвались человек десять. Одеты они были мешковатые куртки и такого же фасона плотные штаны. Лица их скрывали маски. Прямо по методичке: вещи боевой группы должны быть удобные и свободные, чтобы под них можно было надеть кирасу, защиту рук и ног. К тому же такая одежда неплохо скрывает фигуру. Юн не мог точно определить пол ни одного из террористов, хотя знал, что среди них точно должна быть одна женщина, мастер магии металла Аджена. В боевую группу террористов разом полетели плевки огня и куски мраморных колонн. Кто-то вздумал сопротивляться – очень зря. Маги в черном были наготове. Четыре человека, что были в авангарде, синхронно сделали шаг назад и одновременно ударили навстречу летящим камням. Куски мрамора на секунду повисли в воздухе, а затем устремились обратно, в толпу, прорезая в ней просеки. Тем временем вторая линия, состоящая из магов воды, перехватила плевки пламени, одним гигантским водным хлыстом. «А вот и Аджена», - подумал Юн. Через две линии перемахнула высокая фигура, ничем не отличимая от остальных. Развернувшись на 360 в полете, она отправила в толпу заострённую полосу стали, что крепились у нее на предплечье. Смертельный снаряд дважды, словно швейная игла, пронзил храбреца, вставшего на пути у террористов, пригвоздив его к полу, животом вниз. – Ещё желающие погеройствовать? – весело спросила террористка. Ответа не последовало. Жестокое убийство офицера местной полиции заставило даже раненых стонать тише. Девушка удовлетворённо кивнула и сказала несчастным: – Ну и отлично. А теперь… – она перешла на крик, – Всем лечь мордой в пол! Руки за голову, мать вашу! Или все сдохните!!! «Мда, опыт службы в полиции даёт о себе знать. Но в застенках жандармерии она точно поехала крышей», – подумал Юн, медленно отползая в сторону туалетов, чтоб не попасть под горячую руку. Свои слова маг металла подкрепила делом, добив ещё одним лезвием полицейского. – Действуем по плану, – скомандовала Аджена своим товарищам. Группа разделилась примерно пополам. Первая часть рванула к ценным лотам у трибуны, на бегу доставая объемные мешки с лямками. Вторая – занялась гостями. Они выдергивали из общей кучи перемешанных тел, пару тройку людей, необязательно живых, и проводили экспроприацию имущества. То есть раздевали до гола, всё ценное, украшения, часы, даже золотые коронки вырывали и складывали в мешки. Заработал своеобразный конвейер по экспроприированною экспроприаторов. По окончании процедуры жертв отводили в просторную курилку, что примыкала к залу, и тихо убивали. Террор как он есть. Террористы действовали быстро и четко, со знанием дела. Но так долго продолжаться не могло. Паралич страха постепенно отпускал людей. Нет, они все ещё были в ужасе, но шестым чувством понимали, что их ждёт. Вопрос времени, когда инстинкт выживания пересилит страх, и конвейер встанет. – Не отдам! – вопила вся в слезах молодая женщина, мертвой хваткой держа мальчика лет десяти. Кто-то ударил террориста, что пытался за волосы оторвать пацана от мамы, по голени. – Ах, ты с-с-сука! Где ты тварь? – он достал из-за пояса короткий кинжал и начал им махать вокруг себя, всё-таки отпустив ребёнка, - А ну покажись, или я всех перережу! Тем временем Юна заметили. – Эй, ты, куда ползешь? – думаешь сбежать от меня? – игриво спросила мужчину Аджена, в два прыжка преодолев расстояние между ними. «Все будет зависеть от того, сколько она приняла. Ее бойцы явно переборщили со стимуляторами», – с некоторой долей фатализма подумал Юн, – «В очередной раз, моя судьба решена в прошлом…» Аджена пнула главу резидентуры по ребрам, выбив воздух из лёгких, и одним движением ноги перевернула его. Даже через маску было видно ее работу мысли: она узнала Юна. «Опять повезло», – подумал мужчина. Террористка обернулась на крики со стороны «конвейера». – Пора с этим кончать, – тихо про себя сказала Аджена, а затем крикнула в сторону сцены, – Вы там все, Дини? – Одна минута, мэм! – Сворачивается! Берём заложников, минируем тут все и уходим! – скомандовала бывшая защитница правопорядка, а затем шепотом – Юн! Какая встреча! Подыграй мне. Побудешь пока заложником. Трое террористов быстро спустили ценности и связанных заложников, пока остальные минировали зал. Юна вместе с другими несчастными затолкали в чахлый фургон, боевики с награбленным добром прыгнули во второй, и машины под визг шин сорвались с места. *** Закат заливал улицы города. Небо окрасилось в багровые тона. Черные от копоти крыши домов ломанной линией возвышались над горизонтом. Из заводских труб против обыкновения не валил густой дым, давая возможность разглядеть пушистые облака и синее небо. То и дело слышался стук молотков, что-то гулко падало, скрежетало и ломалось. Жители приличных кварталов заколачивали двери и окна в свои жилища. Обитатели рабочих районов строили баррикады. Город замер в ожидании ночи. *** Поместье «Черная река». «Были сборы недолги, от Кубани до Волги мы коней собирали в поход», – напевал я про себя, вместе с ребятами затаскивая тяжеленые ящики с имуществом академии на телеги. Всего два дня прошло, как нам объявили о нашей «практике в поле». По словам Такеши мы должны были помочь полиции блюсти закон и порядок на территории префектуры. Но до нас доходили слухи о якобы «страшном теракте с сотнями жертв» и «бунте черни». Видимо, поэтому нас и дернули на усиление местной полиции, даже не дав окончить подготовку. Мы совместными усилиями закатили последний ящик на телегу и выдохнули. Если бы не погрузочные рампы и цилиндрические катки из бруса, фиг мы что-либо погрузили. – Скорей бы на волю, обратно в город! Как мы отмудохаем ушлепков с Ремесленного района! – предвкушал свое триумфальное возвращение Кирю, а Джен кивал и улыбался ему в ответ: почти все разговоры парней были о мести прошлым обидчикам. – Ли, а ты чего будешь делать? – спросил меня добряк Бо, тоже строивший планы страшной мсти. – Я с вами. Куда мне ещё? – развел я руками. – Правильно, с нами не пропадешь! Так мы добрались до учебного класса. Занятие не было обычным. Нас учили как правильно разбивать лагерь. Именно палатки, печки-буржуйки, спальники и прочая походная утварь составляла большую часть нашего обоза. Предполагалось, что возможны длительные переходы между деревнями и весями, куда мы будем «приносить свет цивилизации и справедливость закона». В течении двух дней мы погрузили все что можно и нельзя на наш гужевой транспорт. И на утренней зарядке нам объявил куратор: – Завтра в шесть утра выступаем. Зарядки сегодня не будет, как и занятий. Отдыхайте. Но завтра всем к четырем тридцати быть у входа в жилой блок. А сейчас, марш на завтрак! Завтрак был съеден махом, а оставшиеся время в столовой мы потратили на горячие обсуждения представшего пути. В целом, всем хотелось показать, чему они научились на практике, так сказать, «оправдать высокое доверие», оказанное нам. Я же видел в будущей экспедиции шанс на побег. Тактика обезьяны, что ждёт у реки, пока мимо проплывет труп врага, кажется сработала. На общем фоне выделялось хмурое лицо Джена. Будущее расставание с Ксяошенг угнетало его. Он вымученно улыбался на наши шутки, вставлял односложные реплики разговор, делал вид, что ему интересно, но все его мысли занимала предстоящая разлука с Ксюшей. После завтрака, упаковав личные вещи (коих не так и много) в вещмешок, я направился в парк к котловану. А мы, ведь, так и не узнали зачем он был нужен. Может для ещё одной хозяйственной постройки, может гигантского фонтана, а может для чего-то совсем иного – сейчас уже не имеет значения. Я подумал, что эта яма отличная метафора этому месту: заготовка для чего-то масштабного и, потенциально, прекрасного, которой так и не суждено быть доведённой до ума. Меланхолия заразительна… Джен сидел на траве прямо на краю ямы, смотрел в даль отсутствующим взглядом, в общем, грустил и рефлексировал. Я улёгся рядом на ароматный зелёный ковер. Небо было синим и чистым. Солнце сегодня почти не слепило. Редкие облака лениво плыли где-то совсем высоко. Чужое небо. Ни инверсионных следов самолетов, ни одного знакомого созвездия ночью, даже солнце не Солнце: оно чуть меньше родной звёзды, но светит ярче. Я погрузился в воспоминания. Как родители, как друзья, как там универ, спортшкола? Сердце защемило, к горлу подкатил ком. Эх… Нужно, во что бы то ни встало, найти путь домой! Возглас Ксюши вырвал нас из меланхолии: – А вот вы где! Она с визгом влетела в Джена, повалив его на меня, выбив весь воздух из легких. Набрать такую скорость в розовом платье и не запутаться в юбке это талант. – А что вы такие грустные?! – спросила она и принялась щекотать Джена. – А-а-а-а! Не на-а-адо! Спаси-и… – не успел взмолиться о помощи парень, как его взяла судорога, а на лице застыла дебильная улыбка. Джен страшно боялся щекотки. Наконец, Ксюша успокоилась, а я смог нормально вздохнуть. Усевшись рядом она заявила: – Я понимаю почему Джен нос повесил. Этот остолоп по уши втрескался в меня! Едва пришедший в себя блондин густо покраснел. – Но ты! – воскликнула Ксюша, ударив меня кулачком в плечо, – Что с тобой-то не так? – По дому скучаю, – не осмотрительно ответил я. – Так ты что-то вспомнил! Давай колись! – тут же потребовал Джен. – А смысл? Я здесь, дом остался там, - я попытался съехать с темы. – Ну тогда мы с тобой больше не дружим, – заявила Ксюша. Детская провокация. На душе стало чуть светлее. Вспомнились веселые школьные годы: друзья и товарищи. Может я больше не сними, но память о них у меня никто не отнимет. Но все же, не нужно было Ксюше рассказывать про самолет. Да и вообще, снявши голову, по волосам не плачут. Поэтому, чуть задумавшись, я предложил игру: – Прошлое мое, поэтому «колоться» я буду по своим правилам. Вы задаёте вопрос. Я честно на него отвечаю и больше мы к нему не возвращаемся. Второй раз задавать его нельзя. Даже если вы не поняли ответ. По мнению Ксяошенг, я вызвал ее на дуэль. В прищуре хитрых изумрудных глаз читалось предвкушение предстоящей словесной схватки. Да и Джена со счетов нельзя сбрасывать. Хоть он и деревенщина, но вполне сообразительный. Другие на улице не выживают. Закон джунглей. Надеюсь все мы повеселимся. – Я первая! – взяла слово подруга, – Кто твои родители? «Чьих будешь?» - очень правильный вопрос для человека из полуфеодального общества. Род деятельности предков почти всегда определяет, чем будет заниматься их потомки. Сын крестьянина будет всю жизнь пахать землю, сын кузнеца – стоять у горна, сын лакея – открывать двери, сын дворянина – воевать. Социальные лифты встали тысячи лет назад. Редкие исключения лишь подтверждают правила. Главным выгодоприобретателям, аристократии, казалось, что сословно-кастовая система не зыблема. Пока Аанг не построил Республиканский Город. В общем, вопрос о предках – хороший вопрос. Я хмыкнул и ответил: – Мужчина и женщина. – Так не честно, это же очевидно! – хищное выражение Ксяошенг в миг сменилось на обиженно-оскорбленное. Милота. – Не задавай слишком общих вопросов, не получишь размытых ответов, – сказал я улыбнувшись, первый раунд был за мной, – твоя очередь Джен. Пока девочка думала, Джен спросил без задней мысли: – Как много ты вспомнил? – Достаточно, чтоб составить целостную картину. Ксяошенг? – Как звали твоих родителей? Вот же. Не сомневаюсь, она поймет, что я вру. Никогда не умел врать. Да и обманывать раз обещал не по мужски, что-ли. Один – один, умная мелкая личинка человека. – Анастасия и Артем, - мой речевой аппарат достойно справился с непривычными звуками. Я тренировался: читал по памяти стихи, пока никто не слышит. – Как, как? – переспросил Джен. – Что за имена такие? – Русские, – явил я ещё одно чудо дикции. – Я один из 180-ти миллионов, «чьи имена непроизносимы, а физическая сущность такова, что единственное, что с ними можно сделать — это убивать без всякой жалости». Цитата Гиммлера. Если пудрить мозги, то по полной. – Эй, ты забрала мой вопрос! – воскликнул Джен. – А почему вас хотели убить? – Да, это немного жутко, – вставила Ксяошенг. – Хотели забрать у нас жизненное пространство. Возникла минутная пауза. Джен пытался представить как можно истребить 180 миллионов, а Ксюша придумывала следующий вопрос. Надо сказать, что я нисколько не сомневался, что меня прижмут. – И так, – раздался мелодичный голосок подруги, – Сколько моделей самолётов ты можешь вспомнить прямо сейчас? Меня сделали. Я обязан отвечать честно. При этом даже не интересующийся авиацией человек из нашего мира припомнит с десяток аббревиатур. А ведь, у меня на смартфоне была X-Plane 9… – А точное название помнить обязательно? – Неа. – Тогда сдаюсь, – я поднял руки, – Около сотни. До Джена кажется начало доходить. Он спросил: – Ты летал на них? – Да, много раз. А-318 рвет с места как ненормальный. – Ты из этого мира? – задала главный вопрос Ксяошенг. – И да и нет. Все знают. – Точно, – подтвердил мои слова Джен, – Лу Вей говорил, что в тебя вселился дух, и это часть его памяти в тебе говорит! Ксяошенг посмотрела на него снисходительно, затем начала сверлить меня взглядом и произнесла с нажимом: – Ты. Все. Расскажешь. – Ага, только я опять все забыл. Тут помню, – я показал конкретно где, – а тут не помню. – А ну иди сюда, гадёныш! – зашипела Ксяошенг и попыталась прыгнуть на меня и вцепится в шею словно дикая кошка. По крайней мере мне так показалось. – Только попробуй сказать, что все это придумал! – кричала она мне вслед, когда я уже спускался на всех парах в спасительный котлован. *** Вечер постепенно перетекал в ночь. На небе появились первые звёзды. Мы седели на крыше милой беседки, твердая черепица которой почти не ощущалась под мягкими спальниками. Мы были вдвоем: я и Ксюша. По результатам беспощадной зарубы в камень-ножницы-бумага на три победы Джен отправился в столовую за едой, оставив нас на едине. Это ему не очень понравилось, не хотел оставлять на без присмотра, но итог схватки священен. Вместе с первой влюбленностью приходит и ревность. Увы, не без почвенная. Чертов Пушкин был прав: «Чем меньше девушку мы любим, тем больше нравится мы ей». Пусть наша учительница литературы и клялась в обратном. Опыту ловеласа и повесы, а по совместительству – великого поэта, можно верить. Прямо передо мной сидело прекрасное подтверждение этого факта и лупало глазами. Я взял ее за руку и поймал ее взгляд, как и при первой встрече чуть не утонув в бездонных изумрудных омутах. Действительно, пройдет год-два и вокруг нее будет не протолкнуться от парней. Но сейчас она малолетка. И пусть это слабо успокаивает мое либидо, моя сила воли достаточна велика, чтоб притормозить основной инстинкт. Ксяошенг подвинулась ближе. Я почувствовал легкий цветочный аромат ее духов. Алярм, попаданцу срывает башню! – Повтори, что ты там говорил про звёзды, – одними губами прошептала одними Ксяошенг, но мы были так близко, что я без проблем услышал. – Каждая звезда это огромный раскаленный шар, как и наше солнце… - промямлил я. Паника. Меня накрыла паника. Опыт попаданца - слабая защита против гормонов молодого тела. Но и Ксяошенг ослабила натиск, видимо, испугавшись собственного напора. Это и спасло меня от необдуманных действий. Самоконтроль вернулся, непоколебимая воля снова со мной! Но трусы все равно придется стирать. – Так нельзя. Джен тебя любит, – тихо прошептал я. – Да, но… между хлебом и печеньем что бы ты выбрал? – Это ложный выбор. Я не вернусь сюда Ксяошенг. – Знаю, поэтому… – она придвинулась ко мне в плотную. Она была взволнована до прелела и не до конца уверена в своих действиях. Это было видно по ее напряжённой осанке, нахмуренным бровям и сжатым кулакам. Я увернулся от ее губ и крепко обнял подругу. – Мне будет тебя очень не хватать, – прошептал я ей на ушко. Ее тело несколько раз содрогнулась. Ксяошенг тихонько заплакала. – Вы не знаете, что вас там ждёт, – сквозь всхлипы прошептала девочка, – вы все погибните! Я провел пальцем по ее щеке, утирая слезы, и сказал успокаивающим тоном: – Будь спокойна, мы справимся. В этот момент на крышу забрался Джен с ужином. – Что здесь происходит? – чуть нервно спросил он, будто я мог обидеть Ксюшу. – Ксяошенг очень переживает за нас в предстоящем походе. – А-а-а-а, – протянул он и спросил, – а плакать то зачем? – Иди сюда, хлебушек. И ты, тюфяк неотёсанный. Обниму вас, идиотов. Нас заключили в объятья. Влажное от слез лицо Ксюши упиралось мне прямо в шею. Никакого романтического подтекста. Походу у меня получилось с ней остаться друзьями. В первые в жизни не меня зафрендзонили, а я. Немного мерзкое чувство, но я поступил единственным верным способом Шепот Джена прервал мою рефлексию: – А почему это я хлебушек? Ксюша задержала дыхание. – Потому что ты мягкий и вкусно пахнешь, – ответил я, разрядив атмосферу глупой шуткой. За сентиментальностью момента в моей памяти плохо отложились пророческие слова Ксяошенг: мы даже не представляли, что нас ждёт, и чем все обернется.