Глава 7. В походе

We're foot—slog—slog—slog—sloggin' over Africa!

Foot—foot—foot—foot—sloggin' over Africa—

(Boots—boots—boots—boots, movin' up and down again!)

⁠There's no discharge in the war!

– Певец британского империализма.

*** Пеший марш вещь совершенно не практичная. Это долго, утомительно и небезопасно. Пешие колонны забивают дороги и не дают проехать более быстрому транспорту; они являются отличной мишенью для вражеской авиации и артиллерии; пеший переход выматывает людей, как в моральном, так и в психологическом плане. Поэтому при любой возможности массы людей стараются перевести транспортом. Можно вспомнить Столыпина, его реформу и вагоны, за которыми закрепилась фамилия министра. Об условиях в таких вагонах красноречиво свидетельствует народное название современного вагонзака – «столыпинский». Мало кто из моих современников хоть раз преодолевал больше десятка километров пешком для практической цели. Ведь, есть гораздо более удобные способы перемещения. Это при том, что изначально человек как вид приспособлен наматывать километры по саванне в поисках добычи. Говорят, волков кормят ноги. Это так же верно и для первых людей. Вот и я испробовал сполна природосообразный способ передвижения. Ещё до восхода, в предрассветных сумерках мы выстроились в шеренгу перед крыльцом жилого блока. Выглаженная темно-синяя форма, двубортный форменный пиджак из плотной ткани, белая рубашка, и тёмные штаны. На ногах некий азиатский прообраз берцев. Как поведали ребята, самая дорогая часть формы, так как сделана из натуральной кожи. На голове фуражка с эмблемой компании – виноградной лозой. Надо признать, выглядели мы стильно. Пусть не мужики в ф-ф-форме, но юноши! Парням одежда нравилась. Это элемент принадлежности к корпорации, знак того, что ты в мире теперь не один. За тобой стоит коллектив. Для бывших беспризорников, что были одни против всего мира, это крышесносное ощущение. У меня же в голове крутилась едко-ироничное четверостишие, написанное Макаревичем в 1993 году, в преддверии первой чеченской кампании: «Мне форму новую дадут, Научат бить из автомата, Когда по городу пройду — Умрут от зависти ребята.» *** – Осмотреть друг друга! Ничего не должно висеть, болтаться. Лямки вещмешка должны быть затянуты. Обувь плотно зашнурована, Портянки сухие. Нет, Ким! Портянки товарища проверять не надо… Под веселые комментарии Такеши мы убедились, что форма правильно на нас сидит, и ничто не помешает походу. – В колонну стройсь! Джен направляющий, Ли замыкающий! За мной, шагом марш! Отлично, мне досталась почетное место последнего в строю. Следующие часа два буду смотреть в потную спину Бо и глотать пыль, поднятую всем отрядом. Наш куратор задал средний темп. Ни чего так, идти можно. Мы, шагая в ногу, выбрались к главным воротам. На веранде белого особняка в парадно-розовом платье нас провожала Ксяошенг. Рядом с ней стоял ее отец и грустно смотрел куда-то в даль. Резкий контраст между ними: неунывающая, гиперактивная Ксюша и мрачный господин Фенг. В голове не произвольно заиграло «Прощание славянки». Ну да ладно. Надеюсь, больше не увидимся! Я помахал им рукой и отвернулся, пряча наворачивающиеся на глаза слезы. Всё-таки, я привязался к Ксюше и к этому месту. Но нечего сопли распускать: впереди целый дневной переход. Извилистая дорога петляла среди редкого леса. Мы спускались с холмов в пойму реки. Идти было пока легко. Ночью моросил дождь. Земля ещё была влажной, и дорога не пылила. Вскоре мы нагнали наш обоз. Четыре телеги запряженные ужасающими гибридами страуса и лошади. Надо сказать, эти мутанты вобрали в себя все худшие качества прародителей. Четыре центнера отчаянно трусливой тушёнки со скверным характером пугались любых внезапных звуков, в каждой палке на дороге видели змею, а в особо тяжёлых случаях нокаутировали сами себя ударом тупой башки о землю. При этом стоимость такой двуногой лошади с рудиментарными крыльями была запредельной. Всякий простолюдин смотрел на пафосного страуса с благоговейным трепетом. «Посторонись! На курице-переростке едет хозяин жизни». Тьфу. Рулили гужевым транспортом три возничих из поместья, что регулярно ездят до города и обратно. Четвертой телегой управлял наставник Лу Вей. Он, заметив нас, приветливо помахал нам рукой. А затем ударил вожжами, и прикрикнул: – Пошла, родная! И все телеги двинулись вперёд. Мы пристроилась в метрах десяти от последней. Такеши, шедший сбоку и чуть спереди Джена, дал ему последние указания, перешёл на бег и запрыгнул в кузов. – Идём за обозом! Не отстаем! Чуть что не так: сразу сообщайте мне. Молчим. Бережем силы, – последние слова Джен сказал без энтузиазма. Солнце все выше поднималось над горизонтом. Неизвестные земной ботанике деревья защищали нас от начавшейся жары. Чуть впереди покачивались на рессорах телеги нашего обоза. Усталости не чувствовалось. Мы ритмично и молча мерили шагами лесную грунтовку. Всё-таки подчинение приказам вдолбили парням за эти неполные четыре месяца. Если сказано молчать, значит так надо. Тем более, пока Такеши бдит. Свежий воздух, обильный завтрак и монотонная ходьба ввели меня в мечтательное состояние. Как дома, ей богу! Идёшь по давно изученному маршруту и витаешь в облаках, ничего не замечая вокруг. За это я чуть не поплатился. Земля вдруг задрожала, коне-страусы начали метаться из стороны в сторону, чуть не перевернув телеги. – Ложись! – закричал Такеши, и сам нырнул с повозки. Со свистом над моей бестолковой пролетел булыжник. Как говорится, вжух, и ты покойник. Но судьба снова хранила меня. Я упал на землю и прекратился в придорожный куст. Тактическая подготовка не прошла даром. Ещё пара камней просвистело над моей головой. Казалось, они летят отовсюду. Нападающие явно целили в людей, стараясь не повредить имущество. Воздух наполнился криками, руганью и безумным верещанием полустраусов. В один момент пастораль лесной глубинки сменилась хаосом поля боя. Раздался мощный бас наставника: – Кольцо! Бывшие беспризорники мигом вскочили и, словно единый организм, одновременно топнули ногой по земле, при этом ударив руками вверх. Земля снова содрогнулась. По обоим сторонам от дороги выросла полутораметровая стена. Пара булыжников тут же попробовали ее на прочность. Все бы ничего, но я остался лежать в кустах за защитным периметром. И тут я заметил, что наши возничие не подают признаков жизни. Первый обмяк, упал с козел, как мешек с картошкой, и больше не показывался из-за стены. У двух других и вовсе из головы торчали острые как лезвия грани породы. Страх парализовал не только мое тело но и мысли, оставив лишь одну звенеть набатом у меня в голове: «Они мертвы». Мой ступор продолжался не больше десяти секунд, а затем мозг снова заработал. Надо мной не летают кирпичи, а значит мой манёвр остался незамеченным. Это уже хорошо. Отследив траекторию одного из булыжников, я приметил движение за деревьями. Определенно это неприятель. Пока он нечего не подозревает, нужно подкрасться к нему и вырубить. – Ли, сучий ты потрах, где ты? – грозный рык Такеши выдал меня. – Тут есть ещё один, всем внимание! План Б! Какой у нас план Б? Ах, да… Огненная хрень, дай мне силы! Ещё никогда я так быстро не «поджигал реактор». Один единственный выдох и пространство вокруг окрасилось в багровые тона. Меня захлестнула волна ярости. Я, словно ракета, оставляя за собой огненный шлейф, стартанул прямо во врага, чудом не протаранив дерево. Я не управлял пламенем – я сам был пламенем. Не прошло и половины секунды как лицо неизвестного китайца встретилось с моей ногой, а огненный шлейф, тянувшийся за ней, превратил голову в уголёк. (Тоби Йоко гери кикоми – прямой проникающий удар ногой в прыжке) – Он там! Это маг огня! Я видел всполох! – раздался возглас из-за деревьев. Нужно двигаться. Это повторяли все наставления нации огня времён столетней войны. В бою с зелёным нужно перемещаться. Остановишься – труп. Сама твердь союзник магов земли. Это очень хорошо врезалось мне в память. Усиленный до нельзя реактивной тягой прыжок, и я на дереве. С высоты гораздо легче было разглядеть нападавших. Да, магия огня очень заметна, но я решил обратить этот недостаток себе на пользу. Наша главная ударная сила, Лу Вей, пока бездействовал – я предположил, что он просто не видел противников за кустами и листвой, и не прогадал. Ещё прыжок и я оказался прямо над группой из трёх бандитов. Струя пламени полетела почти вертикально вниз. Мгновение, и всех троих прямо из-под земли пронзают каменные шипы. Дерево накренилось. Мощная атака по площади задела мой наблюдательный пункт, но я успел ухватился за ветку соседнего дерева.. – О, духи! – Кто-то из нападавших заметил инсталляцию «человеки по частям, нанизанные на каменные шампуры». Я поставил заметку: всегда слушаться Лу Вэя. Ещё один поток пламени, но более продолжительный: моя жертва решила убежать. Метровый диск с бритвенными гранями по дуге достиг цели. Бандита располовинило. Зрелище жестокой расправы над товарищами, наконец, подорвало боевой дух нападавших. – Чтоб, вас всех! Я на такое не подписывался! И противник обратился в бегство. Поняли, что не по зубам добыча, да? С-с-суки. Но ничего ещё не было кончено. – Брать живьём! – скомандовал Такеши и стены вдоль дороги с грохотом упали. Кадеты азартно устремились в погоню, словно гончие, которым отдали команду «фас». Я проводил их взглядом и осторожно спустился с дерева. В горячке позабыл, что боюсь высоты. Меня всего трясло. Сердце колотилось как бешеное. В голове раз за разом прокручивался момент моей первой атаки, раз за разом я чувствовал как под тоби ёко гери кикоми хрустел череп несчастного, как легко оборвал чью-то жизнь. В тот момент ко мне начало приходить Осознание. Я, ведь, родился в золотое время человечества, когда, казалось, что все большие войны остались в прошлом, и был воспитан в идеалах светского гуманизма 20-го века, а очутился на историческом предполье наиболее кровавых конфликтов, наиболее страшных преступлений, наиболее отвратительных мерзостей, на которые только способно человечество. Жизнь здесь ничего не стоила. Человек лишь песчинка в жерновах фатума. Не было ни переговоров, ни предложений сдаться. Неизвестные просто напали и без задних мыслей прикончили трех, в общем-то, приятных дедечек. В чем они были виноваты? Зачем их убивать? Наверное, им просто не нужны рабы на продажу… Нет, должна быть иная веская причина! Наверняка, я чего-то не знаю! И вот, не успели мы добраться до места «несения службы», как наш отряд понес потери. Пусть прислуга поместья относилась к нам скорее холодно, но трудно воспринимать нейтрально смерть людей, которых видел каждый день. Я на негнущийся ногах подошёл к последней телеге. Ху, кажется так звали ничем не примечательного при жизни мужчину средних лет. Сейчас из его головы торчал заострённый кусок песчаника. Из раны медленно сочилась кровь вперемешку с прозрачно-белой жидкостью. Глаза его остекленели, на лице застыла гримаса ужаса и боли. Я не выдержал: живот скрутило и меня вырвало прямо под колеса телеги. – Ну брат, ты конечно дал! – Сказал Такеши и похлопал меня по спине. – Молодец, быстро сориентировался. Я, упершись в кузов обеими руками, увлеченно выблёвывал остатки завтрака. – Ничего, пройдет. С городскими всегда так по началу. Это с деревенскими сильно проще. Они скотину бьют и к крови привычные. Это были первые слова поддержки, что я слышал от Такеши. Обычно он говорил рубленными уставными фразами. – Умойся, полезай в кузов и отдохни. Я последовал его совету, умылся водой из фляги, взгромоздился на тюк со спальниками и выпал из реальности. Спустя минут десять вернулись остальные кадеты с тремя пленными. Два низеньких крестьянина-азиата убогой наружности – стереотипных пахарей, что в голодный год вышли на большую дорогу. А третий – высокий юноша лет 16-17, с идеальной осанкой и злобной ухмылкой на лице. Все в каменных наручниках. Синяки на скулах и кровоподтеки на теле завершали картину. – Шевелись, отрыжка скунсо-медведя! – то и дело прикрикивали ребята, – Или тебе ухо отрезать, а, может, палец не нужный есть? Я чуть пришел в себя и с жалостью наблюдал картину, как кадеты побоями подгоняли бандитов. У одного рука болталась плетью – явно сломана. У второго не хватало почти всех зубов. Лишь, молодой человек выглядел более-менее целым. Видимо, не доставлял проблем. А, нет, Джен решил иначе: – Чё зыркаешь? – И полоснул парня по спине, скорее всего, трофейным кинжалом. Нам холодное оружие не положено. Мы сами оружие. Юноша вскрикнул и упал на землю. За что получил серию ударов ногами по ребрам: – Вставай и иди, скотина! – экспрессивно потребовал Джен, – Иначе всего изрисую! Хорошей новостью было то, что страусы почти не пострадали. Не считать же самоконтузию ударом мордой об землю серьезным ранением? Так, мелочи жизни… Таким образом, все четыре повозки были на ходу, но у двух не осталось возничих. Поэтому краткий курс молодого пилота страуса прошли Бо и Джен. Лу Вей вручил им поводья, кнут и строгое наставление «не гнать». Остальных ребят Такеши рассадил по телегам. Пленных погрузили раздельно. Оказывается такая возможность предусматривалась – в случае ЧП наш пеший отряд превращался телегодесантный. Мне досталась отличная компания: два трупа, пленный юноша и Такеши в роли водителя. Тела нападавших никто забирать и не думал. Видимо, так не принято. Мне же было не до этого: организм все ещё не мог смирится с реальностью и считал, что произошедшее – галюны из-за тяжёлого отравления. Блевал я ещё час, в общем. Но все подходит к концу. Моя нервная система умыла руки, мол «сделала, шо смогла. Это реальность живи с этим». А грустно. Я согласен проснуться даже в наркологичке или психушке, лишь бы на Земле. Россия, если так задуматься, не плохая страна. Да есть проблемы. Да много можно изменить в лучшую сторону. Но все познается в сравнении! Я с облегчением сполз по бортику телеги. Больше я не чувствовал тошноты. Голова все ещё кружилась, а движения были заторможены. Если кто захочет отследить нас, то сможет сделать это по желчи, прерывистой линией тянущейся вдоль обочины. Хе-хе. Я глубоко выдохнул и опустился на дно телеги. Вдруг раздался голос: – Ты не похож на них. – Это говорил пленный юноша. – «Чё зенки выпучил?» Вжух-вжух, – процитировал я Джена и сделал пару взмахов невидим ножом. – Очень смешно, – едко ответил парень. Я же вспомнил: у меня незакрытый гештальт связанный с мотивами напавших. Или же послать его на*уй? Зачем слушать убийцу? Я решил все же разобраться и спросил: – Те двое крестьян наверняка простые деревенские фокусники. Таких на каждое село один-два человека наберётся, но ты обученный маг земли, что пытался пробить стену, верно? – Верно, но обученный к сожалению недостаточно, – ухмыльнулся пленный. – Значит, ты командир, – рассуждал я в слух, – осознанно бросал в живых людей камни и на камни. Скажи, когда убиваешь, всегда так плохо? – У каждого по своему. Кто вырос среди насилия, сразу втягиваются. Кто-то привыкает дольше. Почти все привыкают. Только единицы не могут. Такеши замер каменным изваянием на козлах. Казалось, наш беседа его совсем не интересовала. Пленник перехватил инициативу в разговоре: – Моя очередь. Как такая белоручка оказалась среди таких отморозков? – Эй! Мы не отморозки! – с напором воскликнул я, делая ударение на «мы». Нисколько не сомневался, Такеши внимательно слушает. А значит, отступать от «линии партии» не стоит. – Ну ладно, не отморозки – юноша примирительно поднял скованные руки, – и все же? Устроившись поудобней на тюках с вещами, я вкратце поведал свою историю: – Очнулся в подворотне. Ничего не помня и не понимая. Получил камнем по голове от городового. А потом, меня выкупила компания Пу-Тао, и вот я тут. – Вот как… – задумчиво протянул юноша – А ты как привык отнимать жизнь? – Нет, мне не надо было. Я родился в семье убийц. Это у меня в крови, – пленник чуть ухмыльнулся, и ударил себя в грудь скованными руками. Я немного прифигел от его спича и спросил: – Значит ты потомственный убийца? – Да. Фен Юйсян, дворянин в двенадцатом поколении, – представился парень и одной головой отвесил шутливый поклон. – к вашим услугам. – Ли, просто Ли – представился я в ответ немного ошарашенно. – Ну, простота не порок, – сказал пленник и улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. Очевидно, он играл со мной: открыто и честно отвечал на вопросы, пытался расположить к себе, создавая образ этакого невозмутимо-крутого и опытного пацана. Будь мне и вправду лет 12-13, это сработало бы. Я же хотел разобраться, зачем они напали. Понятно, что «люди гибнут за металл» в любом из возможных миров. Но одно дело небольшой караван, с которого взять-то особо нечего, другое – нефтеносный регион. Тут и международную коалицию сколотить не грех. Вопрос в масштабах, целях и средствах. Я сделав морду лица как можно наивнее изложил свои соображения: – Насилие это средство. Средство решения проблем и достижения целей. Какая цель или проблема может быть настолько важной, чтобы ради нее убить человека? Ёся, так буду его звать про себя, ухмыльнулся и ответил: – Строительство нового мира. Более справедливого и честного, где простых работяг не будут гнобить магнаты, а крестьянам никогда не придется голодать. Достойная цель по твоему? – Вполне, – согласился я, – но каким образом убийство двух «простых работяг», возничих, приблизило эту мечту? – Ты же понимаешь, они не были целью. Так получилось. – Сопутствующий ущерб? – Да, это хорошее определение. Хех. А вот и первый р-р-революционер на моем пути. Судя по всему, что я слышал, читал и видел собственными глазами, Красный лотос не особенно разборчив в методах революционной борьбы. Да и есть ли эта «революционность»? Как удачно, что я могу получить информацию из первых рук! – Извини, все равно не понимаю: как убийство того или иного политика, или там, бизнесмена, священника приблизит прекрасное будущее? – спросил я. Еся подался чуть вперёд и принялся объяснять политику партии: – Такие акции демонстрируют беспомощность власти, показывают простому народу, что можно и нужно сопротивляться. Каждое убийство крупного чиновника приближает нас к цели. Ещё несколько громких акций и народ неизбежно взбунтуется против императрицы и ее прихвостней. Восстанет против гнета… – Подожди-подожди, – прервал я монолог пленника, – а как народ восстанет, если после каждой «акции» проходит волна репрессий и публичных казней, принимаются новые жестокие законы и наращивается штат тайной полиции? – Чем хуже, тем лучше, – отрезал он, – в кровавой реакции властей нет ничего плохого. Так они сами приближают свой конец, ведь терпение народа не бесконечно. – А что за будущее готовит нам Красный лотос? – я продолжил «допрос», – Слова о новом честном мире лишь просто слова. У вас есть конкретная программа? Ёся, видя мой интерес, подался ещё ближе и снова заговорил: – Ну смотри, большинство бед в нашей стране от дворян, банкиров и бизнесменов. В первую очередь нужно избавиться от них, – он провел пальцем по шее (выглядело забавно, так как каменные наручники никуда не делись), – затем мы установим новую власть, которая будет работать в интересах 9/10 населения, то есть крестьян. Мы децентрализуем государство и построим общество на основе крестьянской общины, как наиболее честной, демократической и природной формы самоорганизации людей. Землю передадим тем, кто на ней работает. Больше никто не будет отнимать зерно и рис у крестьян за бесценок. Люди смогут вздохнуть спокойно и начать жить, а не существовать. Он говорил горячо, с вдохновением, активно (насколько позволяли раны) жестикулировал. По всему было видно – Еся верил что, что говорил. Меня же начали терзать смутные сомнения на счёт здравомыслия пленника. Я поднял руку в знакомом всем школьникам жесте. Нужно быть вежливым с людьми, особенно с такими фанатичными. Еся прервался. Я спросил: – А как быть с «городом»? Мануфактура нужна крестьянам для быта и обработки земли. – Да, это так. Но город развращает. Делает из человека раба безмерного потребления. Больше всего горожанин хочет богатства. Это желание толкает его на всякие мерзости. Разве что рабочий относительно сознательный. Но и он в душе мечтает стать мелким лавочником или ростовщиком, – Еся взял паузу, чтобы перевести дух, а затем продолжил. – Крупные заводы и фабрики это источник богатства для промышленников и дворян. Нужно оставить лишь мелкие производства, чтобы лишить кормовой базы паразитов, да и «деревне» много не надо. Поэтому нужно всячески способствовать забастовочному движению. Оно лишает бизнесменов их прибылей и разрушает крупное производство… И тут я натурально выпал в осадок. Помнится в «Коре» Красный лотос был совсем другим. Он не пользовался народной поддержкой, его идеология была абстрактно анархической, а численность – ничтожной. Здесь Красный лотос могучая организация с низовой поддержкой масс. Во многом потому что низшим классам больше не из кого выбрать, но эта поддержка реальная. При этом, их идеями проникаются все члены общества, и у них нет недостатка в рекрутах даже среди образованной интеллигенции. А идеология, судя по рассуждениям Ёси, напоминает сочинения Пол Пота. До сего момента, я с пониманием относился Красному лотосу, полагая их восточной вариацией народников, но это были всамделишные Красные Кхмеры! – Остановите планету, я сойду. Такеши в первые подал признаки жизни: обернулся, не опуская поводий, и весело прокомментировал: – Ха! Хорошо сказал. Я запомню! – Духи! Я что, сказал это вслух? – Верно, кадет! Пленник немного смутился. Видимо, не такой эффект он ожидал от своей пламенной речи. Я немного подумав задал последний вопрос: – Вот вы участвовали в убийстве людей и прямо сейчас наговорили на десять смертных казней . Почему вы не боитесь? – А чего мне боятся? – наигранно удивился Еся, – Экая небыль: молодой дворянин убил двух, трёх, десять(!) черноногих! За это меня даже не пожурят. А насчёт невосторженных высказываний в адрес Императрицы, – он картинно поднял голову и потянул руки к небу, – все знают, что люди из Фен всегда были верными слугами престола. А гнусного клеветника нужно казнить! Ха-ха-ха, кхе-кхе, – закашлялся под конец пленник. Видимо сломанные ребра дали о себе знать. И тут меня тригернуло. Мое личное Инферно вспыхнуло и заполнило сознание иррациональной яростью. В ушах забарабанил пульс. Мир снова окрасился в красный. Вот же лицемерный ублюдок. Провокатор. Всамделишный враг народа! На ближайшем привале привяжу к дереву, натаскаю хвороста (парни помогут) и устрою ему «очищение огнем». А чего ждать-то, вот прям сейчас и договорюсь. Нет! Это не я. Точнее не весь я. Блядь, как же жарко! Нужно успокоится… Огненная хрень точно влияет на меня. Нужно сопротивляться. – Э, кадет, остынь! – сквозь басистые удары моего сердца пробился возглас Такеши. Пленник забился в угол телеги и с опаской поглядывал на меня. Вдох-выдох. Контроль. Думай о хорошем. Ксюша? Нет. Слишком грустно. Пение птиц? Слишком по девчачьи. Шашлык в забегаловки через дорогу. Заебись! Охуенный… я помню. Да-а, шалы-ы-ык… *** Так или иначе мы преодолели четверть пути и остановились на дневной привал у деревни лесорубов. По крайней мере так гласило название на карте. Четыре барака, пара административных зданий и здоровенный заводской цех с противно визжащей пилорамой. Может когда-то это место и было тихой деревней, но точно не сейчас. Рабочий посёлок, располагался на берегу главной водной артерии округи, реки Ханляо. Мы разбили лагерь на небольшой поляне у въезда в поселение, мигом установили палатки, набрали хвороста, поставили варится рис с овощами. Воду взяли в роднике неподалеку. Там же умылись. Мы сидели вокруг здоровенного чана, в котором готовился наш обед. Парни горячо обсуждали события последних трёх часов: кто, что, куда и зачем. Выяснилось забавное. Каждый помнил бой по своему и был свято уверен в собственной правоте. Это давало повод для практически бесконечного спора о роли того или иного кадета в великом Одолении. Правда, все сходились во мнении, что я внёс наибольший вклад, действуя решительно и грамотно. Почему? Так сказал Лу Вей. Мы помним: ему перечить нельзя. Пленных сразу по прибытии Такеши сдал в магистрат, местным безопасникам. Вот так просто! А у меня, ведь, были ещё куча вопросов: что, мать вашу, это вообще было? Разве у Красного Лотоса нет других дел, чтобы выделять наряд сил на грабеж случайного «корована»? Или может они знали, что в числе «корованщиков» личинки боевых магов? Значит ли это, что у террористов есть информаторы в рядах Пу-Тао и они хотели устранить нас? Чем больше я думал, тем абсурднее были мои построения. Как бы не было печально признавать, по всей видимости, Красный Лотос к нападению имел опосредованное отношение. Вероятно, это способ побунтовать молодого аристо Юсяня против системы и родителей. Ведь, эти взрослые ничего не понимают в устройстве мира. И пофиг, что в результате пострадают люди. Он мог сам, с минимальной поддержкой, чисто на карманные деньги, сколотить банду и устроить герилью. Красному Лотосу лишь нужно указать район, чтоб отряды таких инициативщиков не пересекались. И вот целая: провинция в огне… *** Чуть в стороне от кадетов на походных стульях сидели Лу Вей и Такеши. Они пили чай и вели неспешную беседу. – А всё-таки, вы были правы, мастер. разговор с террористом пошел на пользу Ли , – сказал Такеши, отхлебнув из чашки, – Но он показал и другое: мальчик не готов к жестокостям службы. Молодой унтер, оказавшись в компании образованного, пусть и религиозного, человека старался перенимать его привычки, расширять кругозор и говорить грамотно. Так он восполнял недостаток собственного образования. – Не драматизируйте, друг мой, – ответил ему старый мастер, – Юный Ли привыкнет. «Почти все привыкают». Конечно, будь дело в моем храме, я обучал юного Ли как монаха, – рассуждал старик, – Он честен, умен и добродушен. Лучшие качества для мудреца. Да и другим мальчикам подыскал бы что-нибудь поспокойнее. Детям не место на корпоративных войнах. – Теперь драматизируйте вы, – с улыбкой возразил Такеши, пробуя на вкус новое слово, – Ребят ждала участь гораздо хуже. Служба в охранных силах их единственный шанс выбиться в люди. – К сожалению, тут вы правы. Единственный… – почтенный Лу Вей тяжело вздохнул, – Меня волнует другое. Заметили, что первой же атакой Ли убил своего врага: не попытался обезвредить, а именно убил? – И правда, – Такеши почесал затылок, – На него не похоже. Скорее, он попытался бы вырубить бандита или, вообще, вступил бы с ним в переговоры. И почему же? Только не говорите, что виноват дух, якобы вселившийся в парня! – добавил он Старый мастер погладил свою бороду, и с усталостью в голосе ответил: – Зря вы так. Очень зря. Духи бывают очень сильны и опасны. Они не люди. Может некоторые были ими когда-то, но за сотни лет растеряли все людское. Им не ведома жалость и сострадание. Они руководствуются совсем другими принципами, чем мы. И такая сущность вселилась в юного Ли. Я убежден в этом. Такеши скрестил руки на груди. Ему была понятна религиозность старого мудреца, - профессия обязывает, - но сам он не понимал как можно всерьез относится к тысячелетним сказкам в век стали и пара. – Что же вы предлагаете? Провести ритуал изгнания? – спросил Такеши, тщетно стараясь звучать нейтрально, чтобы не оскорбить Лу Вея. – Боюсь слишком поздно. Дух укоренился в теле мальчика. Теперь это только его борьба. *** Дальнейшая дорога прошла без происшествий. Мы плотно отобедали, свернули лагерь и, обогнув по дуге деревню, продолжили путь. Теперь мы шли по широкому тракту вдоль реки. То и дело мимо нас проносились всадники, проезжали, скрипя не смазанными осями, крестьянские подводы, а иногда нас величественно обгоняли кареты, запряженные четверкой недолошадей. Видимо, редкий чиновник или бизнесмен спешил по своим делам. На отряд то и дело бросали взгляды, проезжающие мимо. Так или иначе пять юношей в фор-р-р-ме притягивали внимание окружающих. Парни ещё больше надулись и даже на радость скучающим водителям полустраусов прошли километра два строевым шагом. Но затем устали и прекратили тянуть ногу. Вокруг было все такое же убожество, как и прежде. Стратегическая дорога до столицы вся в колдобинах и ямах. Покосившиеся хижины местных контрастировали с лоском придорожных таверн с непотребными вывесками и широкими причалами для для барж и судов. На возвышенностях то и дело встречались полуразрушенные форты столетней давности, приспособленные то под склад, то под паровую мельницу. В полях, а вернее на террасах с рисом, трудились босоногие женщины и дети в бамбуковых шляпах. Они были худы как узники Освенцима. Через полуистлевшие мокрые от пота халаты проступали ребра, острые кости ключиц и плеч. Вид местных был болезненный и затравленный. Тяжела участь крестьянина в традиционном обществе. Никто из них так и не взглянул на нас. Когда мы проходили мимо, редкие разговоры женщин прекращались, а дети прятались за своих матерей. Они боялись людей в любой форме, и, наверное, тихо проклинали всех кто ее носит. Мужчины трудились на вырубке леса. Загорелые в поношенных робах или вовсе полуголые, они валили лиственные деревья, обрубали ветки и скатывали стволы к реке на баржи, что шли в город на предприятия. Вид лесорубов тоже мало напоминал картинки с лубков о деревенской жизни. В них глубинный народ был всегда улыбчив, в меру упитан, и неизменно розовощёк, если лубок цветной. Реальность была диаметрально противоположной, что было в некотором смысле даже удобно. Хмурые, худые и низкорослые дядьки с впалыми щеками мрачно валили лес под окрики бригадиров и мастеров. Глядя на них я отчётливо понимал, пиздец близко. Еще не много и низы не смогут. К городу мы подошли в сумерках. О том что По уже рядом мы узнали по запаху. Непередаваемый ароматы дыма печных труб, индустриальных выбросов, едких запахов реагентов от кожевенных мануфактур и сладковатой вони перегнившей органики повисли в воздухе. Но парни радовались. – Мы почти дома, – говорили они в предвкушении. Поток людей, повозок, карет и фиг знает чего еще резко увеличился. Мы подбирались к въезду в город. Вдалеке из-за леса показались нещадно дымящие громады труб, журавли портовых кранов и острые крыши самых высоких зданий – заводских цехов деревообрабатывающего комбината «Пу-Тао» и остова химзавода, заброшенного лет десять назад. На общем фоне выделялись две башни-градирни городской электростанции. В целом, было ощущение, что город горит в бесконечном пожаре, так много было дыма на горизонте. Облако смога довершало картину викторианского промышленного центра с азиатской спецификой. Я достал отрез ткани, смочил его водой из фляги и повязал на лице. Дышать стало полегче. Но если так дело дальше пойдет, я окочурюсь от рака лёгких быстрее, чем придумаю как сбежать. Очевидно, сделать ноги можно хоть прямо сейчас, но что потом? Пространство вариантов тогда сдвигается совсем не в мою пользу. Тут даже Трансерфинг реальности бессилен. В общем, мой план состоит в том, чтобы добыть первоначальный капитал, дождаться благоприятного момента и свинтить в Репаблик Сити, уже там сделать деньги на «послезнании» прогресса, а затем попробовать отыскать путь домой. Благие пожелания, а не план. Хорошо, что майонез уже изобретён. Иначе первым в ход по всем канонам пошел бы именно он. Мы вошли в город в темноте. Газовые фонари с трудом разгоняли мрак широкой вымощенной камнем улицы. По обеим сторонам стояли заведения, лавки и доходные дома самого разного толка. Этажность разглядеть не удалось. Свет горел максимум на двух первых, а верхняя часть зданий тонула в темноте и удушливом смоге, который так и не исчез. Меня начала донимать накопившаяся усталость. Ноги стали ватными, голова тяжёлой. Я сосредоточил свое внимание на том, чтобы не упасть. Чёртовы булыжники совсем не ровный асфальт. Легко можно было подвернуть ногу, неосторожно ступив меж двух камней. Наконец, мы пришли. Ура! Большое здание с внушительным двором, – ведомственная гостиница с подозрительно узкими окнами-бойницами, – открыла перед нами двустворчатые ворота. Двор заполнили голоса. Встречающие не сильно были рады нас видеть, но я был уже не в силах разобрать о чем говорят. Но так или иначе, нас разместили. Реальность перестала быть непрерывной. Я действовал на автомате, как робот. Еда, душ, сон. Долгожданный сон.