Глава 14. Дружный коллектив

«Вставай, проклятьем заклеймённый…»

— Известная строчка из известной песни.

*** Долгожданный отдых длился не долго, но я успел восстановиться. Два дня безделья благотворно сказалось на организме. Во сне еще мучали кошмары, но детская пластичная психика постепенно справлялась с потрясениями. В целом, новый день я встречал с оптимизмом, а зря. Поступили ценные указания от майора «не читаю лицензионные соглашения» Мацури. Новая спецоперация полиции. Подробности нас ждали в расположении третьего дивизиона. Город, как казалось тогда, возвращался к нормальной жизни. Активно работали строители на расчистке завалов, отмывали улицы от крови и нечистот, вставляли выбитые окна. В этот раз в здании Юстиции нас никто не ждал. Такеши сразу отвалил, как только довел до статуи нефритового императора, сторожившего вход. Походу, куратор нашел себе пассию в городе, вон как в припрыжку побежал. А мне бордель только снится. Вру. Мне снится, как я сжигаю заживо людей. Эх. С горем пополам мы добрались до заветной двери. Джен постучал и спросил: — Разрешите войти? — Заходите! Мы вас заждались. Я капитан Хай, командир оперативного отдела полиции, — представился грузный мужчина средних лет в очках. — Здравья желаем, ваше благородие! — хором ответили мы. Благородие обильно потело под светом ламп, постоянно терло красный сопливый нос, дергало плечом и пританцовывало на месте. Я пригляделся, зрачки капитана занимали почти всю радужку. Они там что, конфискатом долбятся? — И вам не хворать, — Хай на секунду прекратил отплясывать, — Так, отставить уставщину. Майор Мацури рекомендовал вас, как молодых, но очень способных сотрудников. Присаживайтесь, и сразу к делу. Очередной охренительный план, нечего сказать. Операция под прикрытием. Цель выйти на агитаторов, что ещё действуют в рабочей среде в режиме строгой конспирации. Зжахватить сволочей и доставить в отдел для допроса с пристрастием. Действовать планируется в «родных стенах» комбината Пу-Тао, так что поддержка администрации нам обеспечена. Операция секретная, поэтому магией на задании пользоваться не рекомендуется. Скорее всего, оперативники потеряли контакт с агентурой после памятного погрома. Фактически, они хотят свалить свою работу на нас. Оставалась слабая надежда, что опер включит свои мозги и вспомнит: мы работали без масок. Я то уж точно засветился, что капец. — Можно вопрос? — я поднял руку, и дождавшись резкого кивка, продолжил, — Разве половина города не знает нас в лицо? — А, это? — на капитана вдруг напала часотка, — Не, ваши же фото не публиковались в газетах. Нам п*здец. *** В одной из многих курилок Дворца юстиции стоял непроглядный дым. Казалось, каждый миллиметр комнатки пропах табаком. Через открытую форточку пробрался одинокий луч света, освещая ковер в пропалинах и пару кожаных диванов с дырками в обивке от потушенных сигарет. — Тебе бы, Хай, отпуск взять, — с наигранной заботой сказал майор Мацури. — Издеваетесь? Шестые сутки не сплю. Если бы не эта дрянь… — Погубишь свое здоровье. Лучшие отключится от переработки и недосыпа, чем мучится от ломки. Уж поверь старому наркоману, — майор дал совет товарищу и хлебнул саке из фляжки. — И все же я думаю, зря мы так. На верху будут не довольны. — Мы же все решили. Нам нужно быстро показать результат. А «министерский профсоюз»? Да черт с ним! — Мацури поморщился от крепкого напитка, — Ещё навербуем. В отчётности даже не заметят. — А точно справятся сами? — Да, точно. Парни толковые. А Лэй даже не консперируется. Все будет так, словно молодые и перспективные кадры накрыли ячейку революционеров, — майор вымученно улыбнулся, — Всем польза. И нам и им. *** Тяжела доля фабричного рабочего в префектуре Сенлин. Больничные, отпуск, восьмичасовой рабочий день? Забудьте! Высочайшим указом установлен предел в 11,5 часов работы без учёта перерывов на чай и обед. Так, что 13 часов с 6 утра до 7 вечера извольте оттарабанить на хозяина. Больничные и компенсации в случае производственных травм только для ограниченного перечня профессий: шахтеры, моряки, чиновники… А отпуск — вообще ненаучная фантастика. Никто не отпустит сотрудника на две-три недели да ещё с содержанием! Характерный портрет эпохи составлял также детский труд. В целом, у рабочих и крестьян понятия детства пока не было. Ребенок такой же человек, просто маленький. А значит и зарплату ему можно платить меньше. Если женщинам в среднем платили в полтора раза меньше чем мужчинам, то детям не зависимо от пола — в два раза. Коллективы старались не смешивать. Помним, дети — маленькие взрослые, а значит, коллеги вполне могут пустить по кругу беззащитную девочку или смазливого паренька. В префектуре негласно процветала работорговля. Обнищавшие крестьянские семьи сдавали детей так называемым «рядчикам» за небольшое вознаграждение. Трудно винить родителей: так они спасали остальных детей от голода и получали деньги, чтобы оплатить подати и долги. Далее, судьба новоиспечённого горожанина была полностью в руках торговца живым товаром. Работорговец, обычно выучившийся грамоте крестьянин, продавал ребят в мануфактуры и на мелкие кустарные производства. Порой юными невольниками не брезговали и крупные фабрики. Основными критериями оценки были здоровье и расторопность маленького рабочего. Почти всегда на новом месте его ждали беспрерывный труд, избиения за малейшую провинность, голодный паёк, дизентерия или чахотка, и как закономерный итог — смерть. Крупнотоварное производство детских трупов. Вот что это было. Из плюсов, я был не один, во врата ада под названием «спичечный завод Пу-Тао» я шагал вместе с Дженом. — Да, не боись, — успокаивал меня товарищ, — Не заразишься ты чахоткой. Сто пудов, переболел ею в детстве, и у тебя иммунитет. Конечно, если ты не из благородных. — А если из благородных? — нервно спросил я. В своей прошлой генеалогии я был уверен. Из белорусских крестьян. Прадед даже служил в Первой конной и видел Буденного. Но вот что с предками моего нового тела, хрен его знает. — Не ссы, — Джен хлопнул меня по спине, — Если дожил до сих пор, значит от чахотки не помрёшь. От нее обычно мелкие загибаются и хилые. — Успокоил, блин, — с досадой ответил я. Мне ещё местного аналога туберкулёза не хватало. Антибиотиков-то тут нема. Мда. События летят как бронепоезд со взорванного моста, быстро и вниз, во всех смыслах. Наша операция прикрытия чуть не провалилась с самого начала. Ну невозможно было признать в холеной роже Такеши бедняка, что решил продать двоих пацанов на рынке у въезда в город. Проблема решилась просто: дачей взятки настоящему крестьянину, что привел девчушку лет семи и парня нашего возраста. Сердце сжимается, когда вспоминаю. Отец семейства, мужик в возрасте с абсолютно лысой головой в домотканом халате и деревянных сандалях плакал навзрыд, а детишки его успокаивали. Мол, все с ними будет хорошо. Хотя все трое понимали, что это не так. Тогда я и предложил куратору план. Крестьянин сдает нас вместо своих детей, плюс получает дополнительно сто юаней, что бы не задавал лишних вопросов. Вот счастья то было! Едва потом заставили бедолагу-крестьянина снова сделать скорбное лицо, чтобы работорговец ничего не заподозрил. Скупщик, низенький толстенький мужичок в дорогом халате из зелёного шелка, источал приторную любезность, всячески успокаивал проданных детей. Садился на корточки и тихо беседовал с разнывшемся ребенком. А если не помогали слова, применял запрещенный прием — шоколадные конфеты. И это имело пугающий в своей действенности эффект. Крестьянские семьи бедны до предела. Те крохи свободных денег, что удается выручить с продажи риса брокерам-монополистам или заработать на отхожих промыслах идут на оплату налогов и ремонт сельхоз-инвентаря. Мясо они видят исключительно по большим праздникам, например, в летние и зимнее солнцестояние. Сахар большинству удается попробовать только в зрелом возрасте. А тут ребенку с почти новым набором вкусовых рецепторов суют в рот шоколад! Дети тут же переставили плакать, застыв с изумлённый выражением лица. Затем расплывались в блаженной улыбке и так стояли, пока конфета не растворялась на языке. Как только эффект спадал, и к ним снова возвращалась свобода воли, дети тут же шли к торговцу требовать добавки и под восторженный писк получали ее. Дальше все шло по плану. Хай пока ещё не всё мозги прококаинил и указал на правильного скупщика. Как раз этот господин занимался поставками детской рабочей силы на комбинат Пу-Тао. Набрав необходимое количество детей, работорговец свернул палатку и повел нас в западную часть города прямо через главные ворота, предъявив коллеге из 12 дивизиона особый пропуск. Спустя час мы неровной шеренгой стояли у проходной спичечного завода. По очереди к каждому подходил высокий худощавый господин и «принимал товар». Все удостоились чести быть раздетыми догола посреди улицы для осмотра на предмет вшей и кожаных заболеваний. Но больше всего меня взбесил осмотр зубов. Врач, я сумел прочесть иероглифы на пропуске, торчавшие из грудного кармана, подходил к детям и раздвигал губы пальцами как животным, словно нельзя попросить показать. Это ярко демонстрировало отношение к нам. Как к расходному материалу. — Все по второй категории, — сказал сотрудник, отщитывая ассигнации, — Вон те двое — по первой. — Благодарствую, господин, — сказал торговец, согнувшись в низком поклоне. — Все, проваливай, — врач обернулся к нам, — А вы, за мной! *** Эх, плакала моя шевелюра! Как же жалко… Но есть и плюсы. Радикальной стрижке подвергся не только я. — Лысая башка — дай пирожка! — подтрунивал я над Дженом. Товарищ переживал потерю волос куда тяжелее меня. Добрая треть его кавайности вместе со всей мужественностью отправилась в сточную канаву у медблока. Теперь он похож на девочку, больную раком — такой же лысый и грустный. Одежду тоже пришлось оставить. Вместо простых, но качественных рубахи и штанов выдали застиранный серый комбинезон с грязными разводами на спине. Сандали тоже забрали, выдав вместо них грубые башмаки на деревянной подошве. Время шло к вечеру. Врач передал нас невзрачному усатому мужику в форме, похожей на нашу кадетскую. — Вы все теперь работники «Пу-Тао»! — вещал он перед неровным строем напуганных детей, — Ваш смысл жизни — работа на фабрике и исполнение внутреннего распорядка! За не послушание, отлынивание от работ последует кара! Парень с другого конца строя поднял руку и наивно спросил: — А нас будут кормить? Так и не представившийся мужчина осекся, расплылся в улыбки и протянул: — Та-а-ак, у нас тут дерзкий нашелся? — он резко вытащил из-за спины деревянную дубинку и прокричал, — Запомните! Вам разрешено говорить, только когда спрашивают! После этих слов он подскочил к парню, выдернул того из строя, повалили на землю и начал избивать, чередуя удары дубинкой и размашистые пинки. — А-а-а-а, не надо, — вопил парень, корчась на земле — Умоляю, господин! Ай, ай, ы-ы-ы-ы — Вот видите?! — мужчина обратился к нам, — Он так и не понял! Затем экзекутор встал на одно колено и начал осыпать голову ребенка амплитудными ударами, словно забивал гвозди. Вскоре, вопли мальчика превратилась в сиплые хрипы, а затем и вовсе затихли. Слышались лишь чвакующие удары дубинкой по кровавому месиву, что раньше была головой парня. — Ну вот, — сказал убийца, вытирая оружие об комбинезон трупа, и спросил нас, — Все всё поняли? В ответ ему была тишина. — Молодцы! *** Наступил вечер. После всех организационных мероприятий всю нашу ватагу отвели в барак. Испуганные до полусмерти дети жались к влажным заплесневелым станам, нервно переступая по соломенному полу. Никто не решался забраться на грубо сколоченные нары, потому что большинство из них уже было занято и, видимо, далеко не одним постояльцем. Царила затхлая атмосфера страха и обречённости. Все ждали возвращения со смены «коренных» жителей. И эта встреча не предвещала ничего хорошего. Из коридора послышались шаги и чьи-то возгласы. Дверь открылась, и в помещение ворвались пятеро субъектов. Я с товарищем тут же напрягся. Во-первых, было слишком рано — смена едва закончилась, о чем известил заводской гудок. Во-вторых, пришельцы имели вид сытый и ухоженный, но их комбинезоны были совершенно «неуставными». От юношей явно веяло дембельским флером вседозволенности и пох*изма, в том смысле, как это может себе представить штатский человек. В-третьих, парни были старше, крепче и выше нас на голову, что могло помешать во время «агрессивных переговоров». — О! — заговорил черноволосый парень с оспинами на лице и зубочисткой во рту, — Новое мясо! — Да, точно! — вторил ему крупный детина с тяжёлыми кулаками, — Сейчас вас учить будем! А то скучно стало! — А ну, вши навозные, в шеренгу становись! — рявкнул первый. «Новое мясо» тут же исполнило команду, образовав неровный строй. Только мы с Дженом остались сидеть в углу. — Эй вы, двое! Вам что особого приглашения надо? В этот момент двери приоткрылись, пропуская все новых обитателей барака. Они тихо-тихо вставали вдоль стен, опасливо косясь на борзую пятерку. — О, да ты посмотри! — воскликнул верзила, указывая на Джена, — Не уж то к нам по ошибке к прислали бабенку? — Эй, я вообще-то парень, — возмутился Джен. — Ну, ничего. Ротик у всех одинаковый — сказал здоровяк, спуская штаны и обнажая эрогированный член, — Ведите его сюда. Устроим ему прописку по старой схеме. Двое, повинуясь словам босса, двинулись к нам. Мгновение и, сидевший на корточках у стены, Джен влетел с ударом в ближайшего из «дедов». Прямое попадание в нос. — А-а-а-а, — парень схватился за лицо в попытке остановить хлынувшую фонтаном кровь. Слабые капилляры, бывает. Враг обескуражен. Враг ошеломлён. Жертва дает отпор! Враг приходит в ярость. Самое время действовать уже мне. Если не знаешь кого атаковать — атакуй ближайшего. Парень, выронив зубочистку из рта, рефлекторно закрыл руками голову, но не угадал. Я целился в левое колено. Классический лоукик и жертва аборта упала на соломенный пол с тяжёлой травмой сустава. Тем временем остальные двое опомнились и кинулись выручать товарищей. Прямой встречный йоко-гири, стопкик, остудил пыл моего противника*. Точно в печень. Нападавший схватился за живот и согнулся, открыв затылок и спину — грех не воспользоваться! Сильный мах ногой, и на затылок противника обрушилась пятка. Второй готов. (https://drive.google.com/file/d/1ch8SLtpXcPijfK5yHPE4inOLRKw0mmGu/view?usp=drivesdk – прямой проникающий удар ногой в живот. Автор – Raja Langit) Джен тоже разобрался со своей парой. Остался лишь один здоровяк. Он спешно натягивал штаны, путаясь в пуговицах и застежках. — Не подходите! Вы знаете, что с вами будет?! — завопил он и вытащил нож, наконец справившись со штанами. Мы остановились. Истолковав заминку по своему, верзила торжествующе воскликнул: — Сейчас я вас распишу, а потом — вы*бу! Джен отступил, оставив меня наедине с противником. Похоже у товарища был план. Я внимательно следил за пляшущим лезвием. Время привычно замедлило ход. Противник в левой стойке медленно подкрадывается ко мне, хаотично рассекая воздух своей самоделкой. Нож держит прямым хватом. Я чуть отступаю. Правая нога впереди, левая рука закрывает голову, правая перед корпусом — готова сбивать руку с ножом. Выпад! Сход с линии атаки со сменой стойки. И пытаюсь зацепить переднюю ногу противника своей, но не достаю — он слишком здоровый, выше меня на две головы. Ловлю взгляд полный ненависти и злобы. Выпад! И снова сход с линии атаки, но теперь под «сорок пять», не меняя стойки. Бью сайд-кик, мавши гери передней ногой в пах. Снова удар не находит цели. Заведомо слабая атака уходит в корпус, в нижнюю часть тела и не наносит урон. Тут слышу крик Джена: — В сторону! Мимо левого уха со свистом пролетает полусгнившая доска с торчащими в разные стороны гвоздями. Верзила вынужден защищаться. Резко сокращаю дистанцию и по футбольному со всей дури бью по яйцам. — Ы-ы-ы-ы, — глубокомысленно изрекает педераст, схватившись за причинное место. Не теряя ни секунды захожу ему за спину и бью ребром стопы по сгибу колена. Противник валится на землю и получает от меня вдогонку удар по темечку. *** Я сидел на удобном стуле и перьевой ручной аккуратно выводил иероглифы доклада. Джен дремал, развалившись на кожаном диванчике. Да, кабинет начальника смены был хорошо обставлен. Яркая электрическая люстра под потолком, пушистый ковер на паркете, мебель из дорогих парод дерева и стеллажи с папками вдоль стен. Прибежавшая на шум охрана не отозвалась на пароль. Мы с чистой совестью отметили и ее. Ибо нефиг. Но вскоре разобрались. Пришлось посидеть часок в карцере, пока СБшники сверяли отпечатки пальцев в картотеке. Бюрократия на этот раз помогла нам. Где-то в канцелярии нашлась бумага «вездеход» выписанная руководством на наше имя. После мы приняли душ и сели сочинять рапорт в двух экземплярах: оперу, и на имя господина Минга, главы филиала Пу-Тао в префектуре. Вот такое двойное подчинение. — Фух, — сказал я, вытерев пот со лба, — Готово. Эти чёртовы иероглифы меня доконают. Очевидно, что среди «договорных» рабочих нет подпольной революционной ячейки. Агитационная работа и дедовщина — понятия не совместимые. Такой коллектив никогда не выступит против компании, не устроит забастовку, не выйдет на митинг, потому что разобщен. Первое, что должен сделать уважающий себя бунтовщик — это сплотить вокруг себя коллег. Коллективизмом на спичечной фабрике даже и не пахнет. Об этом, собственно, я и написал. Спустя два дня нас перевели на другое производство.