Глава 16. Дом трудолюбия

— Ганц, мы что — злодеи?

Старая хохма от британских сатириков.

*** Океан… Бескрайняя, иссиня-черная стихия простиралась до горизонта, сливаясь с темным предрассветным небом вдали. Океан жил, волновался, бился о прибрежные скалы, раз за разом штурмуя изрезанный берег. Хлопья белой пены взмывали ввысь, словно Океан намеренно хотел поразить чаек, реющих над самой водой. Чайки не хотели становиться добычей древнегреческого титана и под пронзительные крики ловко уходили от «обстрела», но высоту не набирали. Клянусь! Своими глазами видел, как одна особо ретивая птица сделала мертвую петлю! Так чайки в моем мире не умели… Обрывистый берег, бушующая стихия прямо под ногами и свежий морской воздух — чтоб каждые мои выходные начинались так! После разгрома «повстанческой» ячейки нам дали заслуженный отдых в целых два дня. И мы в кои-то веки смогли собраться всей ватагой вместе. — Ли, ты видел море? — спросил меня Ганг. — Не помнишь? Надо проверить! — А как мы это поймем? — задал я резонный вопрос. — По твоей офигевшей роже, ха-ха! — хлопнул меня по плечу весельчак Ким. И вот мы у Черного мыса. Рожа у меня была действительно офигевшая. Я стоял с открытым ртом и никак не мог налюбоваться. Как. Много. Воды. Встали мы по привычке ни свет ни заря. По наводке лейтенанта Минга за скромную плату наняли извозчика. Погрузили нехитрую снедь, пару палаток, без спроса взятых из отрядного обоза, и очень нелегальный самогон. Где его нашел Ким, я не спрашивал. Это как раз тот случай, когда меньше знаешь — крепче спишь. Возница, неразговорчивый мужичок субтильного телосложения, без вопросов довез нас до места назначения и убыл по своим возничим делам. — Почему мыс называется Черным? — спросил я, расправляя дуги палатки. — Здесь раньше проходил фарватер. Легкие угольные балкеры срезали путь до терминала По, — ответил умник Шан. — Поэтому мыс называется Черным. — Чет не видно никаких кораблей, — сказал я, вглядываясь вдаль. — Корабли каждый год становились все больше и тяжелей, а рифы, — Шан указал на буруны близ берега, — мешали им проходить. Лет пять как тут больше не ходят. Слишком опасно. Мы разместились прям у обрыва, метрах в пяти. Так близко, что соленая пена иногда долетала до нашего импровизированного лагеря. Джен и Бо возвели ветрозащитную стену с юга, я разжег костер из набранного по пути хвороста и поставил вариться уху из вяленой рыбы. К соленой свежести моря добавился аромат костра и булькающего в котелке супа. Мы расселись вокруг костра, и Шан начал вспоминать: — Мы сюда часто приходили с мамой, когда я был совсем маленький. — Да, Шану повезло, он родителей своих хоть помнит, — вставил реплику Ганг. Высокий, все еще нескладный, но уже набравший немного массы Шан грустно улыбнулся и продолжил предаваться воспоминаниям: — Да. Повезло. Помню, как мы приходили сюда на берег и считали корабли. Отдельно зеленые, синие и красные. Потом считали трубы. А когда корабль проходил достаточно близко, мы кричали и махали матросам, а они кричали нам в ответ… — Что случилось с твоими родителями? — тихо спросил я, едва перебивая шум прибоя. — Чахотка. Будь она неладна. Вот только все было хорошо. И тут раз. И все плохо. — У меня тоже померли от чахотки, — продолжил Кирю, смотря прямо в огонь. — Набожные были. В церковь пошли. Поп сказал молиться Небу и Всеблагой Царице нашей. Не помогло. Так и оказался в приюте, будь он трижды проклят злыми духами! — Мальчик с силой сжал кулаки. — Мда-а-а. Нужно навестить завтра наш приют, — протянул Джен под одобрительные возгласы. Спустя минуту молчания Шан выдал очевидное: — Нам нужен план. — Плана нет, но есть охренительная настойка от кастеляна, — полез в сумки Ким, чтоб разрядить обстановку. — Да не, другой план. — Но я все равно достану… На свет появилась полуторалитровая бутылка с синеватой жидкостью внутри. — На горных грибах, — прокомментировал довольный Ким, щелкнув по мутному стеклу. После этих слов употреблять мне расхотелось вовсе.* (*Автор осуждает употребление алкоголя и наркотических средств) К счастью, на этот раз обошлось без приключений. Совсем не уровень школьной вписки, где мне «посчастливилось» побывать. Несмотря на юный возраст, парни вели себя гораздо взрослее, чем наши одногодки с Земли. Где-то к полудню южный ветер принес облака, что так удачно закрыли жаркое солнце. Ветер чуть усилился. Стало ясно — все идет к дождю. И пока Джен с Бо завершали гидрозащитные сооружения, план по проникновению в приют был вчерне готов. Плана же, как избежать взбучки от Такеши, не было в природе. Все понадеялись на вполне русский авось. После такого поверишь, что люди везде одинаковые… *** На следующее утро мы успешно вернулись в общагу. С куратором и наставником повезло: они в компании с кастеляном и двумя коридорными квасили в каморке всю ту же синеватую бормотуху. По возгласам Такеши повод был подходящий: — Да я к ней со всей душой! Цветы дарил! Конфеты дарил! А она… А она! — Да не убивайся ты так. Молодой еще. Новую найдешь. Краше в сто раз! — Нет! Я прямо щас к ней пойду и объяснюсь! — За дверью закопошились, и мы быстро-быстро слиняли по комнатам переодеваться. *** В выглаженной форме в колонне по два мы шагали ко Дворцу Юстиции. — Не помню, как оказался на улице, — рассказывал Ганг, опустив голову, — помню, как попрошайничал, как какая-то девчонка в рваном платье приносила мне хлеб, а потом ее не стало. Голодал. Знаешь, такое чувство… Словами не передать. Все мысли о еде. Понял: если не украду сейчас, то точно ослабну и все, кранты. Опухну с голоду и сдохну в подворотне. Знаю: насмотрелся, как бывает. — Украл? — спросил я. — Да. Украл. Прилавок на рыночной площади. Тогда не было крытых магазинов, и все так торговали. Схватил две краюхи хлеба — и деру. «Караул» кричали, сволочи! — Обычно добродушный Ганг злобным взглядом окинул прохожих. Встречный незнакомец от греха перешел на другую сторону улицы. Товарищ продолжил: — Схватили меня за руку. Так я свободной рукой как давай запихивать хлеб в рот. Как столько уместилось, не знаю. Жрать, видимо, очень хотел, — парень нервно хохотнул. — Счастлив был тогда, что ноги не протянул. Хоть попал в е*учий «дом трудолюбия». Все говорят, что лучше сдохнуть. Но нет. Сдохнуть от голода хуже. А там хоть кормят. Иногда. Но бьют чаще. *** Первый пункт плана заключался в подкупе местного помощника прокурора. Точнее, помощницы. Именно прокуратура ведала различными проверками муниципальных учреждений. Мы скинулись с карманных по пятьдесят юаней (почти все, что у нас было) и на эту скромную сумму купили приличный бренди производства Республики, три гвоздики у бабушки на перекрестке и коробку шоколадных конфет в обычном гастрономе. С этим всем мы пришли во Дворец Юстиции, куда нас без проблем пропустил охранник через служебный вход, проводив понимающим взглядом. Наша цель — озлобленная на весь мир стерва, терроризирующая просителей «просто так», неподкупная и откровенно стремная серая мышь, к которой мужчина на версту по своей воле бы не подошел. Но, как это ни парадоксально, именно такие женщины падки на простую лесть и внушения, лишь бы они исходили от смазливого паренька. А у нас как раз такой есть. Осталось найти «мышь». Мы разделились. После недолгих расспросов коллег по КГС мы определили нужного нам работника. — Чего тебе? — злобно уставилась, простите, кикимора на нашего красавчика Джена. Джен выдал свою самую обворожительную улыбку и произнес: — Здравствуйте, я по делу. Женщина, чем-то похожая на китайскую версию Новодворской, пристально взглянула на товарища. — Значит, шел я по коридору и думал: кому подарить цветы? А вот вижу: вы сидите одна в кабинете и без цветов! Ведь совершенно не дело, согласитесь — ТАКАЯ женщина и без цветов? — Какие, к духам, цветы? — уже начала закипать помощница. — Так вот эти! Ким просунул руку с цветами через полуоткрытую дверь кабинета. Джен не глядя схватил букет и вальяжным движением положил цветы на стол изумленной кикиморы. — Вы знаете, никогда не видел столь эффектной женщины! — На стол поверх букета опустилась коробка конфет. — Да что ты вообще видел, кадет! — возразила чуть покрасневшая помощница. — Вы правы, я юн и неопытен! Но это не умаляет вашу красоту! — Красоту? — скептически подняла бровь кикимора. — Красоту внутреннего мира, — быстро сориентировался Джен, — ведь что есть красота внешняя, временная и непостоянная по сравнению с внутренней, что с каждым годом все лучше и лучше, ведь правда? Выдержав нужную паузу и не встретив сопротивления, Джен продолжил: — А ведь важен еще и опыт, — произнес Джен, садясь на стул для посетителей прямо перед женщиной. — Опыт в чем? — недоверчиво спросила она. — В том самом. — А не рановато ли? — В самый раз. Как только вас увидел, то понял, что готов ради вас на все. На все, понимаете? Женщина покраснела чуть больше. А Ким за дверью точным движением профессионального игрока в боулинг катнул бутылку с бренди прямо в ноги товарищу. — А вот это скрасит наш незабываемый вечер, — сказал Джен и движением фокусника презентовал напиток. Женщина вконец разомлела. Нужно подсекать! — Но у меня есть маленькая просьба… К кикиморе начала возвращаться ясность рассудка. Джен взял ее за руку и громко прошептал: — Скажите, а где вы живете? Куда НАМ прийти? Покрасневшая как помидор работница воровато оглянулась, взяла листок, карандашом написала адрес и протянула Джену. — Моему другу нужна помощь, и он тоже не останется в долгу, понимаете? Мой выход. Что поделать, но так решил жребий. Я просунул голову в дверь и улыбнулся в 32 зуба. Глаза женщины округлились. — Нам очень нужна ваша помощь. Очень сильно. И мы будем очень благодарны. Если нужно, то по очереди. Ким не смог удержаться на ногах и грохнулся на пакет, зажав рот. — Тихо, кххххк, всем, б*я, кзхк, тихо, — едва различимо из-за рвущегося наружу смеха прошипел Шан. — Запорем дело. Тем временем Джен продолжил осаду: — Две ма-а-аленькие бумажки. Совсем незначительные… — Какие? — А вот, извольте. Постановление о внеочередной проверке Дома трудолюбия номер восемь. И наряд сил: отряд кадетов Пу-Тао с полномочиями проверяющих. — А вы точно придете? — Слово бойца КГС! И женщина, не глядя, подписала и поставила штампы. Джен чмокнул кикимору в щеку и сказал: — Мы будем в семь. — Я буду ждать… *** — Духи, меня сейчас вырвет, — страдальчески произнес позеленевший Джен. — Парни, где тут туалет? Хватит ржать! Мне реально плохо! Ох. Буээээ. *** Вторым пунктом нашего плана была, как ни странно, разведка. Пусть парни и прожили в приюте минимум год каждый и знали всю подноготную творящегося там беспредела, но информация — это оружие. И грех не воспользоваться нашим служебным положением для личной вендетты. Гулять — так гулять. Спуск в подвал, где находился архив, заставил меня с Дженом изрядно понервничать. Все еще были свежи воспоминания о «деле под борделем», которое едва не закончилось нашей бесславной смертью. Парни тоже ловили вьетнамские флешбэки, но уже о «маскарадной ночи». Всем нам теперь есть что вспомнить. Архив встретил нас потоком сухого воздуха, слабым электрическим освещением и молодой, едва за двадцать, сотрудницей. — Ой, а лейтенанта Мэй нету, — сказала она, словно извиняясь, и поправила круглые очки-велосипеды, как у Гарри Поттера. Есть! Девчонка явно неопытная и, возможно, не будет докапываться до наших документов. Джен тут же взял ее в оборот: — Здравствуйте! Ничего страшного! Уверен, вы сможете нам помочь! Девушка одернула форменную юбку ниже колена и вытянулась в струнку. В глазах ее сверкнула решимость. — Да! Я смогу! — смело заявила она, но тут же стушевалась. — Вы не подумайте… Я всего третий день тут. До этого десять дней проверяла Собственная безопасность. — Не волнуйтесь, — дежурно-голливудская улыбка Джена сменилась на располагающую, — нам всего лишь нужна информация о финансах Дома трудолюбия номер 6… Небо, храни бюрократию! Оказалось, что все копии исходящих и входящих проводок по счетам хранились в архиве чисто на всякий случай. Час я потратил на то, чтобы ознакомиться с документами за последний месяц. Выплаты зарплат, оплата продуктов питания, закупка одежды и игрушек, обновление станочного парка, оплата за свет. Особенно меня удивила предоплата транспортной компании за перевозку детей до школы и обратно! Парни же раньше читать нормально не умели! Какая, к духам, школа?! Доходы от трудовой деятельности были минимальными. Всего одно перечисление в счет оплаты продукции работного дома. Когда я набросал небольшую табличку по движению средств, парни истерически рассмеялись, напугав сотрудницу архива: — Игрушки! Ха-ха-ха! Игрушки, бл*ть! Школа! Что-то мне подсказывает, что дебет с кредитом у приюта не сойдется. *** Радиальная планировка городов — органичное следствие централизации власти — как и все явления, имеет свои плюсы и минусы. Вероятно, главным достоинством такого подхода является доступность каждой части города из его центра, куда сходятся лучи улиц. Вот и нам не нужно было мучиться с картой, чтоб проложить маршрут до района порта. Стоило лишь ступить на проспект с говорящим названием «Морской», и по видневшимся вдали гигантским портальным кранам стало понятно: мы на верном пути. Наша цель, Дом трудолюбия, находилась на границе Портового и Центрального районов. Если административное деление городов в моем мире значило что-то лишь в бюрократическом плане, то здесь еще были сильны феодальные пережитки, когда город — это союз самоуправляемых общин-улиц по аналогии с общинами крестьянскими. В традиционном обществе людей хлебом не корми — дай объединиться в какой-нибудь союз, цех или гильдию, а потом они и хлеб отберут, и на кол жадного господина посадят. Все развитое средневековье в моем времени прошло под эгидой коммунальных революций — борьбой таких коллективных феодалов против обычных. Уже тогда главная традиционная ценность феодалов — безраздельное право распоряжаться на своей земле — была подорвана нарождающимся торговым и промышленным капиталом. Но против логики развития не попрешь, и Царство Земли было вынуждено идти в ногу со временем, даже если путь этот вел прямиком в пропасть. Десять лет прошло с радикальной муниципальной реформы. Под лозунгом «один город, один бюджет, один фюрер» центр пытался подчинить местную самоорганизацию своей воле. В отличие от нищих, напрочь нелегальных профсоюзов и морально устаревших цехов, тресты и картели нуворишей отчаянно сопротивлялись. Префект Сенлина и мэр города по итогу всей подковерной борьбы — совершенно компромиссные фигуры. Причем компромисс этот в основном между местным бизнесом и республиканским. Что недопустимо с точки зрения центра. Но столичное чиновничество вынуждено терпеть. Кто будет пускать на суп курицу, несущую золотые яйца? — О чем задумался, Ли? — отвлек меня вопрос Шана. — О судьбах Родины. — Потом продолжишь, — сказал Джен. — Мы пришли. И действительно, табличка на сером невыразительном трехэтажном здании гласила: «Дом трудолюбия N 6». — Действуем по плану, — решительно сказал товарищ и постучал в дверь. Спустя пару секунд дверь открылась. На крыльцо вышел старичок в высоких кожаных сапогах и крагах по локоть. Наверное, истопник или дворник. — Это ты, что ли, Джен? А ну иди сюда, паршивец! — сказал старик и попытался сцапать Джена за шевелюру. Кадет захватил кисть мужчины, свободную руку просунул через подмышку, резко развернулся и выполнил эталонный бросок через плечо. Измазавшись по уши в грязи, дед попытался встать, но получил чувствительный пинок по ребрам от Кирю. На отборную ругань старика выбежала пожилая женщина в белом фартуке поверх темно-зеленого приталенного платья в пол. На голове у нее красовалась китайская сложносочиненная прическа. — Что здесь происходит? — строго спросила женщина, нахмурив брови. — Чего вы тут устроили? А ну угомонились быстро! Или плетей захотели?! Парни уставились на нее так, словно готовы были грохнуть на месте. Они узнали друг друга. Я попытался вмешаться: — Эм, по решению номер тридцать четыре дробь «вэ» Комитета по надзору за учреждениями общественного призрения при главном управлении прокуратуры префектуры Сенлин вам назначена внеочередная проверка. Вот бумаги, ознакомьтесь, — сказал я официальным тоном и протянул планшет. Женщина рассвирепела. — Да что здесь происходит?! — закричала она и попыталась выбить у меня планшет из рук. — Всех в карцер!!! Сгною на работах… Размашистый удар под колено прервал поток угроз, но Кирю не остановился на этом. Он повалил женщину на землю и стал пинать ее ногами. — Да, так ее… — полушепотом произнес Ганг. — А-А-А! Убивают! — заверещала женщина, разбрызгивая грязь по округе. Удобно, что кадетам, как танкам, грязь не страшна. Они ею правят. Я же скрылся от брызг за широкой спиной Бо и стал следить за обстановкой. Нас окружила толпа зевак. В окнах дома-цели появились любопытные дети самой жалкой наружности. Почти тут же показался патруль. На лицо непроизвольно наползла улыбка. На рукавах полицейских красовалась эмблема КГС и цифра три. Все просчитано! — Харе, парни! Патруль! — предупредил я. Кирю прекратил мутузить несчастную женщину, и все обернулись в сторону двух сотрудников, что прорывались к нам через толпу. — Здорово, кадеты! Как жизнь молодая? — поприветствовал нас детина под два метра с тесаком на поясе. — Что за шум, а драки нет? Это был сержант Фэнг. Имя запамятовал. Он был в «подземной» группе Джена во время штурма химзавода. — Была, господин полицейский. Была! — запричитала какая-то бабка в толпе. К этому времени женщина окончательно впала в истерику: билась в конвульсиях и материла нас на чем свет стоит. — Жизнь — отлично! — улыбнулся «той самой» улыбкой Джен и пожал протянутую руку коллеге. — Работаем, господин сержант. Вот назначили нас ревизию провести. — Хм. А я думал, у вас выходной, — засомневался детина. — Ну вы знаете, как всегда. Лежишь на пляже, попиваешь саке со льдом, а тут взмыленный курьер со срочным приказом… — Ха-ха-ха, ну ты дал. На пляже! Ха-ха-ха! — рассмеялся мужчина. То ли он был очень незамысловатым по натуре, то ли считал, что такие кровожадные упыри, как мы, должны проводить свой досуг в допросной, наслаждаясь пытками — не знаю. — Ну ладно. Что у вас тут? Рассказывайте, — добродушно велел Фэнг. После ввода в курс дела и демонстрации бумаг офицер спросил, нужна ли нам помощь. Получив отрицательный ответ, разогнал толпу, козырнул на прощание и пошел дальше службу служить. А мы тем временем проникли в Дом трудолюбия и затащили деда с женщиной. Отпускать никого раньше времени мы не планировали. *** — Так, Ли и Шан — наверх, в бухгалтерию, — командовал Джен. — Остальные за мной, в цех! Мы взлетели по лестнице на третий этаж. Шан безошибочно определил направление, и спустя десять секунд дверь в бухгалтерию, выбитая «с мясом», лежала на паркете. — Всегда мечтал это сделать, — признался Шан. Две офигевшие женщины преклонных лет застыли на своих местах. На столе у них лежали счеты и гигантские учетные книги. Вот они-то нам и нужны! На стол лег дипломат с документами из архива — наши домашние заготовки. Очевидно, воруют тут как в последний раз. Но к суду их никто привлекать и не собирался. Я открыл первую книгу. И обомлел. В графе дебета значилась прибыль, что вообще никак не отражалась в документах предприятия! Вообще оборзели! Ведут черную бухгалтерию прямо в одном кабинете с белой. И никак не шифруются. Ну поделом, значит. *** Четверо кадетов ворвались в ткацкий цех, что занимал все новое крыло здания, в самый подходящий момент: трое воспитателей приводили разволновавшихся детей к дисциплине, хлестая их бамбуковыми палками. Джен хищно улыбнулся: — А ну остановить беспорядок! Телесные наказания запрещены манифестом Ее Императорского Величества! Упоминание Царицы всуе заставило воспитателей остановиться. — Да что ты несешь?! — сказал один и двинулся в сторону кадетов. — Так ты ж читать не умеешь, идиот, — презрительно прокомментировал кадет Ким, узнав своего бывшего воспитателя. Кусок лепнины, повинуясь молниеносному движению Кирю, влетел воспитателю прямо в лоб. Тот, весь в гипсовой крошке, тут же осел на грязный пол. — Еще тупые вопросы будут? Нет? — громко спросил Джен. — Тогда, Ганг, фиксируй первое нарушение… *** Спустя каких-то десять минут весь персонал стоял на коленях во внутреннем дворике с завязанными глазами и скованными руками-ногами специальными приспособами из карцера. Во рту у каждого был кляп из самого грязного тряпья из постирочной. Ким точно знал, где искать. Мы с Шаном успешно добыли компромат в виде второй «неофициальной» бухгалтерской книги и, довольные, опрашивали «старшо́го». Воспитанник, знакомый кадетов, пришел сам и поинтересовался от «мира», что им теперь делать. Он был худой, весь в синяках, что просвечивали через рваную одежду. Но в глазах его горел огонь злого торжества. Что-то яростное и жгучее внутри меня шевельнулось, почуяв родственную душу. И это не совесть. Наверное, парень — маг огня. — Вот вам ключи от кладовки и склада. Возьмите еды, сколько сможете унести, одежду, обувь и валите на все четыре стороны, — инструктировал парня Джен. — Но нам нужно взять показания. — Точно! — хлопнул себя по лбу. — Обожди немного. Знакомься, кадет Ли, — представил меня товарищу Джен. — Он с Шаном возьмет у тебя интервью. — Интер… что? — переспросил парень. Мы отвели его в сторону. — Ли, — представился я и пожал воспитаннику руку. — Смотри. Это официальный бланк, тут я буду записывать твои показания. Все, что ты скажешь, попадет на стол прокурору и сильно осложнит жизнь вон тем, — кивнул я в сторону десятка сотрудников, что, дрожа от страха, стояли на коленях. Соврал, конечно. Показания потеряют. И ничего никому за них не будет. «Старшой» проникся и согласился дать первое в своей жизни интервью. *** Тем временем Джен прохаживался вдоль рядов и перечислял прегрешения сотрудников, выплевывая слова: — Систематические избиения воспитанников! Полная антисанитария в столовой! Питание не соответствует установленным нормам! Спальни отсутствуют как класс: дети спят на рабочем месте! Работа ведется не шесть часов, как положено, а шестнадцать! Не исполняется закон о всеобщем начальном образовании! Вы превратили детский приют в трудовой лагерь, сосете бюджет и деньги прикарманиваете! Куда вы их дели?! Джен остановился перед тучным мужчиной средних лет с образцовой лысиной — директором Дома. Он ерзал, пытался освободить руки, но лишь еще больше пачкал свой дорогущий шелковый халат. Кадет вытащил кляп. — Если ты, сосунок, считаешь, что надел форму и теперь сможешь привлечь нас к ответственности, то ты глубоко ошибаешься, — зло зашипел обладатель зачетной лысины. — Ты хоть знаешь, какая у нас крыша?! — А я и не спрашивал про ответственность или про вашу крышу, — ответил Джен и вытащил нож, — я спрашивал: где деньги? Так. А вот этого не было в планах. Точно не было. Акт устрашения — был. Освобождение воспитанников-рабов — было. Рэкета не было. Тем временем Джен перешел к делу: — Кирю, будь добр, подержи этого муд*ка, — сказал он, подбросив нож, — пожалуй, мы начнем с мизинца. *** Утюг на грудь, паяльник в задний проход, иглы под ногти — все это чуждо гуманному Царству Земли. Тут в ходу иные средства. За этими средствами мы волокли сотрудников в подвал. Они истошно выли через кляп. Получалось достаточно громко. Но никто не прибежал на крик. Никто не вызвал полицию. Никто не ударил в тревожный колокол. Никто. За забором как ни в чем не бывало прохожие спешили по своим делам, не обращая никакого внимания на глухой вой и злые окрики. Видать, привыкли. Меня словно окунули в чан с говном. Дважды. Настолько мерзко я себя чувствовал, пока пытался убедить какую-то девчонку лет шестнадцати идти самостоятельно. Пришлось оставить ей легкий ожог на мягком месте. — Не реви. Ничего тебе не сделают, — успокаивал я скорее себя, чем ее. Парни вообще не церемонились. К ним присоединились добровольные помощники из числа наиболее обиженных воспитанников. Многим хотелось увидеть, как страдают их мучители, а если повезет, то и поучаствовать. — Так, — сказал Джен, развернувшись перед железной дверью с решеткой. — Сначала заводим этих отрыжек свинособаки. А вы, — кадет обратился к толпе воспитанников, — тяните жребий. Войдет еще человек десять. Джен открыл массивную дверь, и мы под общий гвалт завели пленных. В темном помещении пахло хлоркой. Кирю дернул рубильник, загорелась одинокая, но яркая лампочка. И я увидел ее. На плиточном полу со встроенной дренажной системой стояла детская дыба. Металлический стол с фиксаторами был слишком мал для взрослого человека и не мог использоваться иначе, кроме как для пыток детей. Осознание пришло спустя секунду вместе с волной обжигающего гнева. Красная пелена заволокла глаза. А в сыром помещении изрядно потеплело. — Никак, Ли разозлился! — азартно воскликнул Кирю. — А я думал, что сдрейфишь! — К стенке их! — скомандовал Джен. Я со всей дури ударил ногой по сгибу колена обоссавшегося старика. Тот мешком рухнул на плитку. И, взяв его за шкирку, отправил к остальным. Джен с Кирю тем временем подвешивали за торчащий из потолка крюк тучного директора. У того уже не было четырех пальцев и правого уха. Силен, тварь! Но тут мужчина метнул взгляд в сторону девчонки. Та, вся зареванная, дрожала как осенний лист, вжавшись в стену. К сожалению, взгляд заметил не я один: — Так, а это кто? — спросил Шан у «старшого». — Я ее раньше тут не видел. — Так это дочка хозяйская. Приобщал к семейному делу, значит, — сказал местный воспитанник, почесал пятую точку и со злобой добавил: — Любила смотреть на палку. — На палку, говоришь? А крутила? — уточнил Джен. — Крутила. — Ли, будь добр, — с обманчивой лаской начал Джен, — пойди в тот закуток, там будет шкаф. Принеси оттуда палку. Ты ее узнаешь: у нее колесо на конце. Только за противоположный конец не берись. И пару веревок захвати, понял? Я уже чуть отошел от первого шока и уверенно кивнул. В шкафу нашлась целая куча инструментов, чья конструкция не оставляла сомнений в их назначении. Особенно меня поразил меч с острыми крючками на лезвии. Орудия пыток были аккуратно разложены по полочкам, некоторые висели на стенке. Там обнаружилась искомая деревянная палка и веревка. Тем временем рядом вешали девчонку, что вызвало отчаянный протест у висевшего по соседству отца. — Ты что-то хочешь сказать? — вкрадчивым голосом маньяка поинтересовался Джен и вытащил кляп. — Только не ее! Умоляю! Я все расскажу! — Никто тебе не мешает. — Деньги в сейфе в кабинете за картиной! Ключ под половицей! Вторая от входа! Прошу! Не ее! Меня! — Бо, Ганг, вы знаете, что делать, — сказал Джен. — Продолжаем. Ли как раз принес веревку. Дочка начальника извивалась, пыталась пинаться, точно зная, что последует. Но Кирю и Ким срезали с нее штаны, оголив розовое пятно ожога на левом бедре. Пригодилась и моя веревка. Ей закрепили раздвинутые ноги, привязав их к решеткам стока под девочкой. Джен взял у меня палку, покрутил ее как руль воображаемой машины, улыбнулся и сказал: — Мы даже и не мечтали о таком, верно, парни? Дальнейшее описывать бессмысленно.