Глава 20. Сенлинский кризис. 50 оттенков крсного

«Tomorrow never comes until it's too late»

«Завтра не наступит, пока не будет слишком поздно».

– Песня Six Day War группы Colonel Bagshot. Вы могли ее слышать в обработке DJ Shadow в начале «Форсаж 3. Токийский дрифт».

*** Пробуждение Джену далось тяжело. В ушах звенел шум, свет электрических ламп резал глаза, голова гудела, будто по ней часа три со всей дури били палкой. Кадет сполз с кровати и попытался встать, опершись на железную спинку. Но с первого раза ему не повезло. К головной боли добавилось головокружение, и подросток посчитал за благо получить как можно больше точек опоры. Растянулся на полу, в общем. Постепенно Джен приходил в себя. Белёный высокий потолок, вместо четырёх привычных стен присутствовала одна. Его импровизированную палату от внешнего мира отделяла штора до пола из серой застиранной ткани. Вокруг слышались тихие стоны, звон металлических предметов и уверенные команды медсестры: – Лежите! Не вставайте! Швы разойдутся! Лежать, кому сказала!!! Грудь кадета была плотно замотана бинтами, что изрядно мешали дышать. Спёртый воздух, наполненный запахом хлорки и марганцовки, едва насыщал кислородом кровь, но молодой организм мага в очередной раз показывал чудеса живучести. Джену постепенно возвращались силы, а вместе с ними и воспоминания о вчерашнем, заставив до боли сжать спинку койки. Его обыграли. Обманули. Обвели вокруг пальца. В лучшем случае его товарищи ранены. И только он виноват в этом. Нужно найти ребят! Эта мысль придала ему сил. Он рывком встал и тут же упал на кровать из-за головокружения. – Грррр, – зарычал он от злости. – Да что вы все такие неугомонные! – запричитала пожилая медсестра, с противным звоном сдернув штору, посмотрела на лоб мальчика и сказала: – А-а-а, триста восьмой! Майор просил сообщить ему, как только кто-то из вашей кодлы очнётся. Жди здесь! – Как ребята? – едва слышно смог спросить Джен. – Живы, – коротко бросила женщина и удалилась. Спустя минут десять в сопровождении медсестры пришёл майор Корпуса городской стражи. Командир выглядел уставшим. Под глазами — чёрные круги, на лице явно прибавилось морщин, а в волосах — седых прядей. Но старый служака не изменял своим привычкам даже в столь сложный час: во рту у него дымилась сигарета. – Здесь нельзя курить, господин майор! – попыталась возразить медсестра, но стушевалась под тяжёлым взглядом мужчины. – Как он? – спросил мужчина грубым голосом. – Две трещины в рёбрах, множественные ушибы на руках и ногах. Порезы. Контузия. – Остальные? – Примерно так же. Ушибы, трещины, контузии. – Значит, боеспособны, – почти беззвучно прошептал он про себя. Майор Муцури повернулся к кадету, устало вздохнул и начал описывать ситуацию: – Дела совсем плохи. Бунт охватил всю провинцию. Ночью в гавань зашли два республиканских корабля. Гарнизон форта сдался без боя, – мужчина сделал затяжку и продолжил, – Потом два эсминца зашли в порт и высадили десант. Полицейский спецназ. Все как на подбор — маги металла. Префект, как только узнал, сбежал вместе с семьёй и администрацией в Республику, мать её! Теперь я военный комендант Сенлина. Джен слушал командира с изумлением. Как эти свино-собаки только посмели?! Сенлин — исконная территория Народа Земли! – Десант опрокинул батальон морской пехоты. Обратил в бегство. Много потерь и разрушений, особенно от огня эсминцев, – поморщившись от болезненных воспоминаний, сказал мужчина. – Мы контролируем центр, север и северо-восток города. Весь порт и побережье — за противником. У них новое оружие. Пневматические ружья с нарезами в стволе. Стреляют точно, но недалеко. Мы ждём подкрепление из Омашу. Три полка идут к нам на помощь. Также из бухты Полной Луны вниз по реке идут новейшие канонерки с динамитными орудиями. Все вокруг ловили его слова. И раненые, и медперсонал по понятным причинам не владели оперативной обстановкой. Майор достал из пачки очередную сигарету, раскурил её и продолжил: – Канонерки будут сегодня. Армия — только послезавтра. Как бы мы не потеряли город к тому времени. Людей осталось крайне мало. И куда-то подевался капитан Хай, когда он так нужен, – голос мужчины приобрёл стальные нотки. – Слушай боевую задачу… *** Оружия мне в руки никто не дал. Суровый офицер сказал, что я ещё пи*дюк мелкий, и определил меня помощником санитара в разворачивающийся прямо в одном из складов госпиталь. Десятки ящиков с лекарствами, новомодным наркозом, перевязочным материалом, хирургическими инструментами и прочей врачебно-больничной утварью матросы сгружали прямо на пирс, а я вместе с такими же детьми-подростками, женщинами и стариками тащил их под крышу. С кораблей сошли врачи и медсёстры. Старший медперсонал — целых пять хирургов — были военными. Младший же набрали из студентов медучилищ, или как там они у эльфов называются. Все как на подбор: молодые и энергичные девушки-добровольцы с горящими глазами, в основном из семей эмигрантов из Царства Земли. Нас разбили на звенья и закрепили за каждой такой девушкой. Так как детей было сильно больше, кому-то достались команды только из ребят. Некоторые были недовольны, но наша медсестра, похоже, только обрадовалась. – Парни, смотри какая! – перешёптывались наиболее взрослые помощники лет по пятнадцать на вид. – Привет, мальчики! – приветливо улыбнулась нам девушка в белых кокетливых босоножках и белом халате до колен. – Меня зовут Тай. Я буду вами руководить, а вы мне помогать лечить ваших доблестных отцов и старших братьев, – и, состроив серьёзную мину, перешла на торжественный тон. – Знаю, многие хотели бы оказаться там, на баррикадах. Но наше дело тоже очень важное, можете не волноваться. Мы будем спасать жизни. Все вместе: мы — тут, а они — там, добьёмся лучшей жизни для нашего народа! Добьёмся демократии и свободы! В моей голове почему-то зазвучал гимн США. Одно радовало: по соседству от нас разворачивалась полевая кухня. Вдоволь наевшись тушёнки с рисом, я нашёл угол и в обнимку с такой тёплой шкатулкой смог вздремнуть полчасика, пока меня не пнул мимо проходящий врач с выкриком: – Вставай, бездельник! Иди отрабатывать еду! Где твоё звено?! Подавив желание убить мужика на месте (нервы и правда были на пределе), я положил шкатулку в карман и побрёл к девчонке-медсестре. Врач решил придать мне ускорение пинком под зад, но я увернулся, одарив того взглядом, полным жажды смерти. На что он плюнул и сказал: – Совсем червяки страх потеряли… *** Стирка бинтов — монотонная и методичная процедура — позволила чуть успокоиться и даже настроила меня на философский лад. Сегодня я увидел все оттенки красного: от тёмно-бордового до ярко-алого и всевозможные их комбинации. Некоторые бинты имели градиент. Наверно, кого-то ранили одновременно и в вену, и в артерию. – Духи! Разведка обещала, у них не будет сильных покорителей! Тем более — магов металла! – краем уха уловил я чей-то возмущённый спич. – Господин Хай, – чуть ближе произнёс требовательный голос, – как вы объясните это? Я поднял голову. Твою мать! Это же капитан-наркоман, что послал кадетов на убой. Точно! Он так хотел избавиться от сильных магов перед вторжением! Предатель! Группа военных приближалась. Я опустил голову вниз. Во мне сейчас довольно трудно узнать кадета: грязные запутанные волосы, немытое лицо, изорванная одежда. Можно только по берцам. Спецзаказ, чтоб его! Предатель со своими хозяевами проследовал мимо, так и не обратив внимания на «червя». А я вместо того, чтобы выдохнуть и успокоиться, начал снова закипать. У-у-у-у, сука! Я чуть сильнее, чем нужно, скрутил бинт, выжимая его, и случайно порвал. Соседняя «полоскальщица», забитая девчонка лет двенадцати, опасливо взглянула на меня и чуть отодвинула таз от греха подальше. Но нет худа без добра, – размышлял я, усмиряя вновь проснувшуюся НЕХ, – стопудово, это Аджена и её головорезы. А раз их здесь нет, значит, они отхватили от наших «дорогих» гостей. Хоть какой-то мой план частично удался. На лицо наползла кровожадная улыбка. *** К полудню нас вместе с Тай отпустили на обед. – Шесть часов! Полсмены отработали, мои юные герои, – сказала девушка сладким голосом. – Все молодцы! У нас час отдыха. Пообедаем вместе, познакомимся! Мы облюбовали одну из многочисленных бытовок и с нереальным аппетитом ели рис с мясом прямо из одного котла, некоторые даже руками. Дети рабочих могли не видеть мяса неделями, и их энтузиазм вполне понятен. Я же набирал калории. Задницей чуял — они мне ой как понадобятся. Напротив на лавке сидела Тай и глазами, полными сочувствия и грусти, смотрела на ребят, так и не притронувшись к пище. И было от чего! Худые, оборванные, с неестественно бледным цветом лица юные жители По не могли не тронуть сердце честного человека. Как раз наша Тай такой и была. Родилась девушка в семье эмигрантов и была третьим ребёнком. Её родители едва сводили концы с концами, стараясь дать своим отпрыскам достойное образование и путёвку в жизнь. Старший брат выучился и стал механиком в новомодном автосервисе. Средний — поступил на флот и прямо сейчас служил на эсминце «Ветер», что стоял в ста метрах от нас. Младшая дочь, Тай, решила пойти по врачебной стезе и поступила на курсы медсестёр при центральной детской больнице. Как только объявили набор для гуманитарной миссии, она, молодой активист демократической партии, вызвалась первой. – Вот вырастите большими и сильными, – говорила она нам, – и будете радовать своими успехами родителей в свободном и независимом Сенлине! Вот у тебя, Ли, кто родители? – Мои родители… – растерялся я, но меня спас громкий разрыв чего-то очень мощного. Выстрелы республиканских эсминцев за счёт магов огня были относительно тихими. Это точно «прилёт» по нам! – Всем в укрытие! В укрытие! – надрывался военный. И мы побежали кто куда. *** Не было свиста. Снаряды или бомбы падали беззвучно и взрывались так мощно, что меня трясло, как при землетрясении. В отличие от многих местных я понимал, что целью является стоянка эсминцев, и поспешил убраться как можно дальше от неё, двигаясь быстрыми перебежками между разрывами. Было невероятно страшно. Но я загнал страх как можно дальше. Я не мог позволить себе умереть после всего, что случилось. Я обязательно выживу, хотя бы ради мести капитану Хаю. Триста членов в его гнойную жопу! Вычислить паттерн стрельбы было не сложно. Падало три снаряда, затем ещё три, а потом шла пауза в минуту-две. Я старался бежать наискосок от реки, чтобы как можно раньше выйти из эллипса рассеивания. Пушки, уже точно пушки, могли бить либо со стороны города, либо со стороны форта ниже по реке. Корабли отчалили и дали задний ход, тоже стараясь выйти из-под обстрела. За ними бежал до боли знакомый человек и кричал им вслед: – Эй, подождите меня! Не уплывайте! Капитан Хай! Какая приятная встреча! Страх окончательно уступил место праведному гневу. Тело охватила невероятная лёгкость, а мысли — решимость. НЕХ радостно встрепенулась и махом, одним движением, как сверхтекучая жидкость, заполнила меня, словно пустой сосуд. Я почувствовал себя прежним. Счастливым, уверенным, цельным. Где-то в отголосках сознания послышался неразличимый многоголосый шёпот, а шкатулка начала ощутимо греть ногу. Схватив валявшийся рядом кирпич, я ринулся наперерез к бывшему начальству. Влетаю в подкат точно в ноги и валю капитана на бетонный причал. – Ну что, сука, вкусное было варенье!? Я заношу руку с кирпичом прямо над его головой. В его глазах поочерёдно сменяются недоумение, страх, узнавание, гнев и снова страх. Он пытается встать, но я не даю, удерживая его сбоку. – Узнал меня, власовец е*учий?! – ору ему прямо в лицо и со всей дури, наотмашь бью ненавистную рожу кирпичом, ломая и кирпич, и рожу. Меня уже не остановить: выхватываю из-за пояса предателя кинжал и бью того в грудь. Удар за ударом, пробивая кости и мясо. Кровь хлещет из ран. Предатель хрипит. Но я не останавливаюсь, наношу удары, крепко держа обратным хватом скользкую рукоять. Хватит? Не-е-е-ет! Я надругаюсь над трупом капитана прямо на глазах его хозяев! Отрежу ему голову и член. Одно засуну в другое и закину на корабль. Пусть забирают своего Иуду! С членом я управился быстро, но с головой возникли проблемы. Блин, ведь не успею же! Нагреваю нож и со всех сторон прорезаю мягкую ткань на шее: гортань, сухожилия и мышцы, не обращая внимания на кровь. Нахожу пальцем стык позвонков, ставлю кинжал и, прижав голову коленом, со всей силы бью по острию половинкой кирпича. Ну давай же! Упираюсь коленями в ключицы и, приложив чудовищное усилие, буквально отрываю голову Хая и молодецким броском по широкой параболе отправляю её прямо на нос удаляющегося корабля. Есть! Прямое попадание! *** Оторванная голова предателя с громким чваком упала прямо на бак корабля, оставив кровавый след на тиковой палубе. – Хватит глазеть, беременные свино-утки, – раздался зычный голос боцмана, – выкиньте эту мерзость отсюда! Тем временем на мостике старшие офицеры обсуждали жестокую расправу: – Вот так кончают предатели… – Верно, но как малец на двести метров закинул голову? – Хороший вопрос, – задумался пожилой капитан, – скорее всего, он сильный и тренированный покоритель. Передам на землю, чтоб разузнали. *** Самое страшное оружие на войне — это инициатива, манёвр силами и средствами перед пассивным противником и молниеносный удар в слабое место. Новейшие динамитные канонерки* сделали своё дело: со второго раза накрыв стоянку вражеских кораблей вместе с предполагаемым штабом. Отряды восставших потеряли связь с командованием на каких-то полчаса, но этого хватило майору Муцури, чтобы сконцентрировать оставшиеся силы на линии ТЭЦ — угольный терминал и нанести контрудар. (*Смотри в Википедии «динамитный крейсер „Везувий“») Майор выложил свои последние козыри — сработанную пятёрку боевых магов и полицейский спецназ. Но даже он не мог предположить, чем всё обернётся. *** Метательные машины подавили огнём защитников первой баррикады на Электрической улице. – Вперёд! Действуем по плану! – отдал команду Джен. Накачанные по уши стимуляторами кадеты выбежали на открытый участок улицы. Им нужно всего секунд пять. Раз. Одновременный удар по земле. Прямо перед ними вырастают две толстые плиты. Но они пока ещё хрупкие. Два. Резкое движение руками — и плиты становятся чуть тоньше, но в разы прочнее. Три. Низкая фронтальная стойка, руки перед собой, резкое скручивание — и плиты наклоняются, образуя «щучий нос». Четыре. Одновременный удар вверх — земля под ногами кадетов чуть поднимается. Пять. Кадеты как один медленно подтягивают правую ногу к левой и делают стремительный выпад в сторону врага, одновременно выбрасывая обе руки вперёд. Каменная платформа устремляется к первой баррикаде. – Подготовиться к удару! – успевает выкрикнуть Джен. Страшный грохот перекрывает на секунду взрывы в угольном терминале. Баррикада, собранная из непонятно чего, разлетается, как кегли в боулинге от тяжёлого шара. Треск, хруст, скрежет, крики — всё сливается в одну звуковую стену, что накрывает улицу. Не успевает осесть пыль, как разбитую баррикаду занимает полицейский спецназ. Свинцовые пули щёлкают по каменным щитам, а в следующее заграждение уже летят бомбы и гранаты. – Ну вот, осталось ещё пять, – чуть отдышавшись, произнёс Джен. *** Обстрел закончился так же внезапно, как и начался. От современного терминала не осталось почти ничего: грейферные краны превратились в месиво из арматуры и тросов, угольные транспортёры разбило на отдельные секции и разбросало по округе, здания складов почти все обрушились и загорелись, бетонный причал разбит, а десятиметровые воронки набирали речную воду. Кашляя от поднятой взрывами пыли, я побежал назад в сторону госпиталя. Склад уничтожен, сложился как карточный домик. Вокруг ползали люди: медсёстры, санитары и военные. Я в своей окровавленной одежде не выделялся. Крики боли, запах палёной плоти и общая атмосфера отчаяния накрыли меня… и тут же отступили, выжженные клокочущей яростью. Я схватил за руку знакомого мальчишку и попытался докричаться до него: – Где Тай? Слышишь меня!? Где Тай!? Но он только лупал ошалевшими глазами и беззвучно открывал рот. – Да чтоб тебя во все дыры! – выкрикнул я в досаде и швырнул его на разбитый бетон. – Полиция! Полиция наступает! С ними маги! Лейтенант Вэнг просит помощи! – прибежал парень-вестовой и остановился, увидев разгромленный штаб. – Как же так? – воскликнул он, упал на колени и зарыдал. Некому больше прийти на помощь: республиканские маги металла погрузились на корабли в первые минуты обстрела и свалили в закат, бросив бунтующих на произвол судьбы. Как, впрочем, и госпиталь. Ну что ж, всё кончено. Осталось только бежать, – думал я, но тут же заметил почти уцелевшую кухню и мешки с мукой. Нам добрая повариха обещала медовые лепёшки вечером испечь, но жизнь распорядилась иначе. Под ногами валялось пневматическое ружьё. Я поднял его и, засунув палец в ствол, нащупал нарезы. О как! Значит, это винтовка. Мне от чуда инженерной мысли нужен был баллон в прикладе. Если удастся магией огня нагреть в нём воздух, чтоб баллон взорвался, то получится отличный распыляющий заряд. Детонирующим выступлю я сам. Может, у меня получится дать шанс этим людям, пусть ценой собственной жизни? *** Бунтовщики в панике бежали, бросая оружие. Винтовки оказались не так страшны для магов земли. Главное — вовремя выставить каменный щит, а потом можно им же размазать стрелка. – Нет, прошу, не убивайте, господин! Джен, не задумываясь, метнул в молящего о пощаде мужчину камень, переломав тому все кости. Уже были случаи, когда такие поднимали винтовки и стреляли в спину полиции. Кадеты не щадили никого. Последняя баррикада сметена, и правительственным силам открылся прямой путь к сердцу мятежа — угольному терминалу. Ну или к тому, что от него осталось. Достаточно пройти каких-то метров сто, преследуя отступающего врага. Но всё пошло не по плану. Сверху раздалось несколько хлопков, и улицу накрыла белая пелена. Мир как будто остановился. Даже раненые от удивления перестали кричать. – Это что, мука? – удивился Джен. – Именно она, – раздался знакомый голос с крыши. Кадет не успел поднять голову, как яркая вспышка прервала его короткую, но насыщенную жизнь. *** Сознание возвращалось с трудом, постепенно, как будто кто-то один за одним подключал органы чувств. Сначала я почувствовал запах гари. Он ядовитыми щупальцами проник прямо в лёгкие, и я закашлялся. Потом вернулось осязание. Было холодно и мокро. Появился слух. Звон в ушах стал утихать, уступая шуму дождя. Тяжёлые капли барабанили по мне всё сильнее, а вода стала затекать в уши. Я решился открыть глаза. Серое свинцовое небо лило слёзы по погибшим сыновьям. Струи воды бежали ручьём по скатам крыш. Я лежал в грязи среди десятков тел, сжимая в руке проклятую, но тёплую шкатулку. Слёзы катились по моим щекам, сливаясь с дождём. Чёрно-красные от копоти и крови руины тянулись вверх безмолвными свидетелями наших грехов. Город пал. В этом нет никаких сомнений. И я пал вместе с ним. В этом мире у меня не осталось никого. Старому мудрецу повезло отойти в мир иной чуть раньше. Ся наверняка сгинул в буйстве народного гнева. А друзей-кадетов я убил сам. Осталась только Ксяошенг, но лучше нам никогда не встречаться. Не знаю, как буду ей смотреть в глаза… Объёмный взрыв должен был распылить меня на атомы, закончить мой личный ад, но не сделал этого. А сейчас… сейчас мне не хватит духу. Лужа становилась всё больше. Вода заливала лицо, и я на инстинктах поднял руку, чтобы защититься от беспощадно-холодных капель. От неё исходило мягкое красное свечение. Именно оно подсвечивало чёрные разрушенные стены. А я подумал, что это кровь. Не может человек светиться изнутри. Даже если проглотит лампочку. Не может — и всё тут. Сделав глубокий вдох, я перевернулся на спину и с трудом встал на четвереньки. Как странно: ничего не болело. Даже ран от осколков не было. Но тело всё равно не слушалось. Я разглядел своё отражение в воде. Всё те же чёрные волосы, но чуть острые черты лица выдавали во мне скорее метиса, чем чистокровного азиата. Раньше этого не было видно. А главное — зловещее красное свечение. Любой открытый участок кожи испускал слабый свет. Глаза — так вообще два красных диода. Больше всего я сейчас напоминал азиатского черта. Грязный, растрёпанный и красный. Вот только светиться в ночи на улицах мятежного города мне не хватало! Постепенно свечение исчезло. Руины окончательно погрузились в вечерние сумерки. Может, мне показалось? Да, точно показалось. Вставай, мямля! Нужно найти еду и ночлег! И шкатулку не забыть! Первые шаги были самыми трудными. Приходилось думать, как согнуть колено и поставить стопу, но тело вспомнило свои рефлексы. И я, пошатываясь, побрёл вдоль реки по остаткам порта в поисках чего-нибудь съесть. Город в руках бандитов и мародёров. Четыре раза меня пытались ограбить, но в последний момент решали не связываться. Чёртовы глаза не прекращали светиться, так что вид у меня был и правда зловещий. Мне повезло найти невскрытую корпоративную лавку. В таких рабочие отоваривали чеки. Отличный способ не платить людям живыми деньгами*. (*Данный сюжет цельнотянутый из воспоминаний Горького. Да, простит меня великий писатель!) Пока я примерялся, как половчее вскрыть замок, сзади раздался девичий голос: – Тебе помочь? – А, что? – перепугался я, обернулся и сказал немного смущённо: – Давай. Она наклонилась над замочной скважиной, что-то щёлкнуло, и массивная скрипучая дверь открылась. Мы вошли. Тёмный мрак помещения не давал разглядеть случайную сообщницу. Даже дыра в крыше, откуда лилась вода, не помогла. – Тут есть лепёшки, но они промокли, – с досадой сказала она, пока я пытался разжечь керосиновую лампу. Тёплый жёлтый свет наполнил деревянный ларек, и я смог разглядеть её. Распущенные длинные чёрные волосы, умные карие глаза, милые черты лица, тёмное платьице с белым передником, испачканным в крови и грязи. На вид ей было лет шестнадцать. На два-три года старше меня нынешнего и выше на полголовы. – А ну потуши! Нас же заметят! – возмутилась девочка и выхватила у меня из рук лампу. – Значит, ты тоже… – отвела она взгляд, – помогал… – Бинты стирал в терминале. А потом нас разбомбили, – тихо произнёс я. – А я раненых с баррикад оттаскивала… Она опустила голову, видимо, вспоминая те тяжёлые часы. Между нами повисла тишина. Шумел дождь, через дыру в крыше завывал ветер, вдалеке слышались чьи-то крики. Она шмыгнула носом и спросила: – А что у тебя с глазами? Только сейчас заметила. – Тебе кажется, – ответил я, отведя взгляд. – Понятно, – протянула она. – Нам нужно найти место, где переждать ночь. По городу сейчас идти небезопасно. – Можем остаться здесь, – предложил я. – Сожгут нас вместе с лавкой, как есть сожгут, – зарубила она мою идею и, поймав мой вопросительно-красный взгляд, пояснила: – Не любят люди корпоративные лавки. Так что хватай лепёшки, вон то ведро — и пошли искать место. – Пошли, – пожал я плечами, зачем-то снова доверившись первому встречному. На улице продолжал идти дождь, в городе бесчинствовали мародёры. Дезорганизованные простые жители забились по углам и носа не показывали. Некоторые, устав бояться, присоединялись к грабежам. Верхний порт, оборудованная промышленная его часть, кишела людьми. И мы туда даже не совались, решив поискать счастья ниже по реке. В широкой дельте располагались частные пристани и склады мелких компаний. Грабежу они не подверглись — их просто сожгли. – Тут негде укрыться, всё разрушено, – грустно сказал я. – И правда, – сказала она, дотронувшись до подбородка, а потом воскликнула: – О, придумала! Мы вытащили весельную лодку на деревянный причал, перевернули и залезли под неё. Ведро я вымыл по пути и набрал дождевой воды, так что нам было чем запить промокшие лепёшки. А моя спутница предусмотрительно прихватила из лавки гигантский плед и керосинку, что теоретически могла помочь нам согреться. Но вскоре ей надоело жевать в тишине, и она предложила: – Давай знакомиться! Я — Мэй, – с неуместным, как по мне, задором сказала она и вопросительно посмотрела на меня. – Ли, – коротко ответил я. – Что ты такой грустный? – возмутилась Мэй и попыталась пошутить: – Крыша есть, еда есть, баба есть — что ещё мужику надо? Я посмотрел на неё как на умалишённую и продолжил с отсутствующим видом жевать лепёшку. – Эй, вот не надо мне тут буку строить! Лучше расскажи о себе! – предложила она, ударив меня кулачком по плечу. – Давай ты, – смог выдавить я из себя и начал слушать её печальную историю. Отца Мэй не знала, а мать-швея однажды захворала. Как девочка о ней ни заботилась, последний родной человек отошёл в мир иной. Было то семь зим назад. Совсем сопливую девочку взяла на попечение мадам Ляо в дом терпимости, в бордель в общем. Место оказалось вполне приличным. Поначалу она мыла полы, убирала за гостями и прислуживала богатым клиентам. Как только девочка начала входить в возраст, её стали обучать «всяким премудростям». Мятеж она встретила в статусе младшей сотрудницы. – Вот всё ничего, – горячо рассказывала она, – только повадился ко мне Канши ходить, который мясную лавку держит, украшения дарит, безделушки всякие. Говорит, ты кроме меня клиентов больше не бери. А как не брать? Он-то нечасто ходит! Жить-то на что? В общем, прознал, сволочь, о том, взял меня и говорит, мол, знаю я всё о тебе, такая-ты-растакая. Хвать палку и как давай по бокам охаживать: до сих пор болит! Так я вся в слезах побежала к тётушке Ляо. Говорю, мол, бьёт меня, не пускай его сюда больше. А она меня успокаивает и говорит, что дура я, мол, сама посуди, он же мясник, здоровый как лосе-медведь, если бы бил он тебя всерьёз, то ты ходить бы не смогла, а он так — любя! Прикинь, как бывает! Рассказ юной куртизанки уничтожил последние остатки моего самообладания. Слёзы навернулись на глаза, а сам я мелко задрожал от чудовищного коктейля чувств, что наполняли меня. Там было всё: и жалость, и гнев, и сочувствие, и ярость. – Не может быть, я сплю! Разбудите меня! – тихо шепотом забормотал я про себя. – Что-то? – не расслышала Мэй, но, видя, как я дрожу, додумала сама: – Так ты замёрз? Обожди, сейчас, – сказала она заботливо и завернула нас обоих в плед. – Вот так, будем греть друг друга и не замёрзнем. У меня начиналась истерика. Самая натуральная. Осознание этого взрослым разумом только ухудшало ситуацию. У здорового лба — истерика! Шмыгаю носом и утыкаюсь ей в плечо. – Ты что, плачешь? – изумилась Мэй. – Ты, это… Не надо мне тут! Она обхватила моё лицо руками и приложила губы ко лбу и воскликнула: – Да у тебя температура! Заболел, бедняжка! Дожили! На двадцать первом году жизни меня жалеет проститутка! Ей ведь гораздо больше досталось по жизни, чем мне. Но реву я. – Ну хватит, хватит, маленький, – шептала она на ухо, прижимая меня к себе. – Не реви. Ты, наверное, в порту работал, бате-грузчику помогал. Да, видела я, что с портом стало. Но ничего, пойдём в ремесленный конец, я тебя устрою. С голоду не помрёшь. А потом мы и батю твоего отыщем. А-а-а-а-а-а! Меня в бордель хотят устроить! Из жалости!!! – Да чего ты? А, сейчас! – сказала Мэй, снова обхватив руками мою голову, и… подарила мой первый поцелуй в этом мире. Конечно, я прекратил истерику. Но лишь потому, что истерика и ступор — вещи несовместимые. – Сейчас-сейчас, – приговаривала она, залезая мне в штаны. – О! Так ты уже взрослый мальчик! Мой боец оказался в её тёплых ладошках, а глаза чуть не вылезли из орбит. – А взрослые мальчики не плачут, – продолжила Мэй. – Иначе они не получат сладкого. Ты же хочешь сладкое? Весь мой куцый сексуальный опыт говорил, что, если твой член оказался в женских руках, то следует быть о-о-о-очень осторожным. Я медленно покачал головой. Но это её не остановило. – Ой, не морочь мне голову! Знаю, что хочешь! Ложись на спину, – сказала Мэй и толкнула меня в плечо так, что я оказался на лопатках, а потом шепнула мне на ухо, ещё сильнее сжав моё хозяйство: – Не бойся, милый. Всё сама сделаю. Главное, меня слушайся. Понял? Мне оставалось лишь кивнуть. *** Лежу я, значит, под лодкой, изнасилованный первой встречной проституткой, в кармане штанов шкатулка с неизвестным радиоактивным веществом и фишкой Лу Вея, на плече довольно спит Мэй, по-хозяйски закинув на меня ногу… Лежу и думаю: нужно в этой жизни что-то менять. Рефлексирую, в общем. С тех пор как я попал сюда, вокруг меня только страдания и смерть. Не смог ничего хорошего принести в этот мир недоучившийся студент. Смог только болтаться как… как говно в проруби и плыть по течению, раскрыв рот от творящегося ужаса. А ведь я многое знаю. Да, в основном, как решать диффуры, но фундаментальное образование — есть фундаментальное. Зонная теория и теория твёрдого тела вполне применимы в электронной промышленности. Да тут даже символического метода расчёта электрических цепей нет! ТФКП совсем не мейнстрим. Но какие, к духам, комплексные числа, когда под ногами земля горит! Ими людей не накормишь. Но я помню процесс Габера! Тут что-то похожее знают, но используют в качестве катализатора дорогущую платину. И амиак получается буквально по цене золота. Сплав железа и оксидов алюминия, калия и кальция эффективнее в 20 раз и настолько же дешевле. А это путь к азотным удобрениям и повышению урожайности. Только есть лёгкое подозрение, что народ хлеба больше есть не станет, а вот господа будут рады сожрать пирожных в три раза больше обычного. Никакое изобретение, никакое открытие не пойдёт в прок, если общество к ним не готово. Где же либеральное государство всеобщего благоденствия, бесклассовый коммунистический рай или националистический ордунг? Нет их. Социальная философия только зарождается, не поспевая за прогрессом. Ведь дело не в людях, они тут такие же, как и везде. Кто-то злой, кто-то добрый, а некоторые даже слишком, – погладил по щеке спящую Мэй, – дело в идеях, в позитивной программе, «как надо». У «Красного Лотоса» она шизофреническая. Идея «аграрного социализма» — это оксюморон: свободные крестьянские общины-коммуны и подчинённые им города. Ленина на них нет! Точнее, Хо Ши Мина — именно Вьетнам остановил беспредел в Кампучии. Вот и получается: современные идеи ведут людей на убой либо за интересы власть придержащих, либо за романтизированный образ прошлого. Но если я сам по памяти восстановлю «Манифест» Маркса, «Торговцев и героев» Зомбарта или что-нибудь из Вебера, то не запущу ли я ненароком те процессы, что привели в моём мире к мировым войнам? Дурак! Они уже и так идут! Одна надежда на Аватара. Но нам с ней, судя по мультику, ой как не повезло… Ладно, пора ставить конкретные цели и достигать их. Иначе гнить мне в канаве. Первое. Выбраться из Пу. Второе. Добраться до Храма Лу Вея, потому что там «ждут ответы». Опционально — вернуться домой. Третье. Легализоваться в Республике и заделаться политфилософом. Желательно анонимно. А дальше – жизнь покажет, – размышлял я. Но у жизни были совсем иные планы. ____________________________________ (Старое послесловие) Глава получилась гигантская. Койтус решил не описывать подробно, ибо тут же проявилась моя неопытность в процессе. Да и стал бы я писать фанфик по Аватару, если бы у меня была девушка! XD Всем всех благ, а я пошёл спать. (Добавлены минорные исправления в «заклепках«)