Глава 22. Поединок

«Чем дальше в лес, тем толще партизаны» — народная мудрость.

*** К лагерю беженцев мы подошли к вечеру. Он располагался вблизи бывшей угольной станции. Такие сооружения были во множестве разбросаны по всей северной узкоколейке. Дело в том, что такая дорога имела серьёзные ограничения на вес состава, и горнодобывающие компании экономили на всём — лишь бы увеличить массу полезного груза. В том числе — на возимом топливе и воде. Сеть таких станций раньше обеспечивала быструю заправку мощных, но маленьких и прожорливых паровозов. Сейчас, с переходом на более эффективные машины тройного расширения, надобность в таких станциях отпала, и местные жители стали растаскивать «бесхозные» здания на стройматериалы. Но после парочки пущенных под откос составов и десятка убитых обходчиков до руководства наконец дошло, зачем на самом деле были нужны капитальные кирпичные сооружения каждые тридцать-сорок километров. Для контроля территории. На моей карте станция называлась «Нан», что значит «Южная». Мы планировали её обойти и заночевать в ближайшей деревне, но на это не оставалось времени. И мной было принято волевое решение — пойти на разведку одному, оставив Мэй всё оружие, кроме кинжала. В случае чего я хотя бы смогу сбежать. Солнце клонилось за горизонт, алыми лучами едва касаясь макушек деревьев. Облака сонно плыли по небу, огибая далёкие горные пики. С севера в лицо дул прохладный, свежий воздух. Влажный вечнозелёный лес стеной обступал низкую насыпь из серой гальки. Прямая, как сами рельсы, грунтовка вела под небольшим уклоном вверх. Вроде идёшь по ровной дороге, а оглядываешься — уже поднялся на десяток метров. С угольной вышки, выкрашенной в жёлтый цвет, меня давно заметили. Навстречу вышел мужчина в серых латаных штанах, зелёной фабричной рубашке и традиционной соломенной шляпе гуань. На вид — типичный крестьянин, что ездил в город на подработку. Мы остановились, рассматривая друг друга. Выглядел я не в пример лучше и опрятнее. Спасибо шмоткам из борделя, хе-хе. Пауза затягивалась. На морщинистом лице мужчины появилось удивление: как же, какой-то мелкий пи**дюк не выказывает должного уважения старшему! Вот так — несколько часов назад убил троих, ещё столько же покалечил, ограбил магазин и вывел из гибнущего города девчонку, а сейчас какой-то хилый черноногий старик хочет, чтоб я поклонился!? Пересилив внезапно возникшее внутреннее сопротивление, я всё же согнулся в глубоком поклоне. — Плохо, что ремёслам не обучен. Но мы тебя всё равно на работы пристроим, — размышлял вслух Хен, оказавшийся местным десятником или чем-то вроде того. Вокруг станции вырос целый палаточный городок. Десятки повозок и местных страусовидных лошадей жались к немногочисленным хозяйственным постройкам. Сотни людей сновали туда-сюда, создавая неповторимую атмосферу восточного базара, смешанного с полевым госпиталем. То тут от крикливой матери в рваном халате сбежит босоногий ребёнок. То там взрослые чего-то не поделят у общего котла. То прямо под открытым небом местные костоправы примучуют очередную жертву. Повсюду царило нездоровое оживление и стоял невыносимый гвалт. Тьма опускалась на южные предгорья. Солнце скрылось за деревьями, и уже почти ничего не было видно. Но всё же я заметил главное — суровых мужчин с глефами в чёрной парусиновой форме. Это была охрана ССЖД — Северо-Сенлинской Железной Дороги. Значит, лагерь, скорее всего, под контролем администрации, а это ничем хорошим не закончится. Спектр возможных вариантов был широк: от принудительного труда до обращения беженцев в рабство с последующей распродажей. Всё зависело от мерзости местного начальника. Нужно срочно возвращаться к Мэй. Всё-таки придётся ночевать в лесу. — Кров и еда будут, но только если будешь хорошо работать. Бездельников не держим, хе-хе, — наставительно говорил десятник в соломенной шляпе. Он воровато огляделся, убедившись, что никого нет, ещё раз окинул меня взглядом, прищурился и сказал: — Знаешь, рубаха у тебя хорошая. Наверное, украл у кого, окаянный! Но мы таких перевоспитываем! Снимай! — Господин Хен, — обращаюсь я к старику и с виноватым видом прошу, — приспичило мне. Сил терпеть нет! — Ты думаешь сбежать от меня?! — кричит он и пытается схватить меня за ухо, но я перехватываю его руку и выворачиваю её в полицейском захвате, прижимая мужчину лицом к сырой земле. Где там мой трофейный кинжал? — Слушай, дядя, — наклонившись, говорю ему на ухо и провожу лезвием по оголившемуся боку, — чувствуешь? Это восемь цуней* стали, закалённой и заточенной по спецзаказу полиции. Прошлого владельца я убил кирпичом. Кирпича у меня нет, а убить кого-нибудь очень хочу. Понимаешь? (Примерно 26 сантиметров) — Д-да, — проблеял Хен. — Ты тише будь, родной, — посоветовал я. — Сейчас разгибаешь свою кривую спину и идёшь, куда я скажу. Если хоть один звук издашь без моего приказа, вгоню этого малыша тебе в бок прямо по гарду. Спросят, куда идём — ответишь, что за моей нычкой с вещами. Понял меня? Он отчаянно закивал. Мы почти вышли из лагеря, когда нас окликнули с башни: — Хен, старый ты распутник, куда мальчика на ночь глядя повёл? — За вещами его, сказал, что в лесу оставил. — А, ну понятно всё с тобой. Давай побыстрее. Не задерживайся. Неспокойно сегодня чего-то мне. Километр мы прошли в абсолютном молчании. — Сюда, направо, — скомандовал я несостоявшемуся рэкетиру и позвал спутницу: — Мэй, выходи! Не видно ж ни хрена. Тут услышал треск ветки за спиной, и по моей голове прилетело что-то тяжёлое. *** Кто-то окатил меня холодной водой. С трудом открыл глаза. Горел костёр, слышался треск горящего хвороста и тихие разговоры. Я сидел, опершись спиной о ствол дерева, руки мои были заведены назад и крепко связаны. Во рту — кляп. Надо мной стоял щуплый невысокий мужчина в чёрной мешковатой одежде. На поясе у него болтался каменный молот на перевязи. Лицо было измазано сажей — только белки глаз блестели в неровном свете костра. Попандос. — Можешь кричать, звать на помощь. Никто не придёт, — спокойно сказал человек в чёрном и аккуратно вынул тряпку изо рта. По голосу он был молод. — Пить, — едва слышно прошептал я. Горло пересохло знатно. Но в целом чувствовал себя не так уж плохо, только на затылке болела шишка. Живительная влага коснулась губ, и я успел сделать два больших глотка, прежде чем чашку убрали. Попробовал пошевелить пальцами, но они затекли и не слушались. — Спасибо, — поблагодарил я незнакомца и огляделся. Проклятые деревья и кусты отбрасывали миллион пляшущих теней и мешали оценить ситуацию. Но мне всё-таки удалось разглядеть Хена. Он сидел, свесив голову, в такой же позе, как и я, но пребывал явно не в лучшем состоянии. Нос был вывернут, лицо опухло, левое ухо отсутствовало. Похоже, его пытали. Мэй лежала чуть в стороне на голой земле, свернувшись в позе эмбриона, куталась в то, что осталось от одежды, и тихонько всхлипывала. Всё её тело била мелкая дрожь. Жар ударил в голову, смыв остатки слабости. Уже привычная лава разлилась по телу, и я снова почувствовал руки. Ох, стоило вам привязать меня всего к дереву! — Что с Мэй? — отчётливо, в полный голос спросил я, уже не изображая умирающего лебедя. — С девкой, что ль? Не боись. Всё с ней хорошо. Попользовали немного. Ей самой понравилось, э-вон как стонала! — Моего похитителя явно забавляла ситуация. — Ты мне лучше скажи, где вы взяли такое чудо, — спросил он и сунул мне под нос воздушку. Борясь с желанием сжечь верёвку разом и наброситься на эту сволочь, как можно спокойнее ответил: — Нашли в охотничьем магазине. Могли бы у Мэй спросить. — Да, что её, бабу, спрашивать, — вздохнул он. — Орёт да кусается. Секунд тридцать — освобожусь, и тогда орать и кусаться будешь ты! Под действием огненной Ци верёвка тлела, как приснопамятный листок, с которым я тренировался в академии. Контроль давался сложно и отнимал все силы. Это как пытаться пожарить шашлык над жерлом извергающегося вулкана. — А ну, внебрачные дети свиноуток, огонь погасите быстро! — раздался до боли знакомый голос. Вокруг началось оживление. Резкие тени замелькали в два раза чаще, а затем исчезли, слившись с тьмой — костёр потушили. Лишь свет луны освещал небольшую опушку. — Ронг, несносный мальчишка, сюда подошёл! Что это, мать твою!? — Добыча, — удивлённо ответил мой пленитель. — Три задницы уткомедведя! Я просил взять языка! Что тут делает эта девчонка!? — Тон говорящего резко сменился. — Вы что, её изнасиловали? — Это право воина — брать чужих женщин, — важно сказал Ронг. — Тем более она сама просила. Кричала: «Делайте со мной всё, что хотите, только Ли не трогайте!» — Какого, к духам, Ли? — Да вон того! — ответил «воин». Мне в лицо ударил луч фонаря. Я хотел было закрыть лицо ладонью, но вовремя вспомнил, что должен быть связан. — Здрас-с-сте, — поприветствовал я юриста Гуэнь Шу. Того самого, что подбил меня на сотрудничество с Красным Лотосом, причём втёмную. — Как ваша жена? Удалось сыграть свадьбу? Конечно, злить террориста было в высшей степени опрометчиво, но тогда я был вне себя от ярости. — Спасибо. Жива-здорова, — по-своему понял меня бунтовщик, под удивлёнными взглядами остальных подошёл ко мне и спросил: — Где шкатулка? В последний раз её видели у тебя. — Она утонула. — Не хочешь говорить. Понимаю. Ты злишься, — заметил очевидное мужчина и предложил: — Но давай договоримся. Ты говоришь, где она. А я гарантирую полную безопасность тебе и твоей подруге. — Не морочьте мне голову. Я знаю цену ваших слов, — выплюнул я и перешёл в наступление, ведь не только террористы умеют манипулировать. — И что вы сделаете? Прикажете насиловать девочку у меня на глазах? Или будете меня пытать? Тогда чем вы отличаетесь от тех, с кем боретесь? Шу поморщился и с нажимом произнёс: — Шкатулка очень важна. Если придётся, я сам буду пытать тебя. — М-м-м, — протянул я. Ненависть окончательно сорвала тормоза. — Цель оправдывает средства. Вы печётесь о всеобщем благе, но готовы лить кровь литрами. Как лицемерно. Человек не может быть средством, только целью. Он хмыкнул, развернулся и потребовал у разбойников: — Покажите, что нашли у него! Перед ним упали несколько рваных тряпок, ржавый кинжал и горсть орехов. Мои вещи уже обрели новых хозяев, которые категорически не хотели расставаться с добычей. Сама шкатулка мирно лежала в заплечной сумке главного ублюдка, всё так же испуская потусторонний свет. Юриста явно пытались унизить. Хотя тот, судя по разговору, формально главный. Абсурдности добавляла винтовка, висевшая на плече одного из похитителей. — Ты некрасиво поступаешь, Ронг! — сказал один из «воинов», пришедших с террористом. — Люди из клана Красного Лотоса лечат наших больных, учат детей счёту, привозят твёрдое железо для кузнецов. Не стоит дерзить, даже если ты сын старейшины. — Но это не даёт права чужакам с равнин нарушать наши традиции! — возразил юноша. — Пусть великое Небо видит, — вступил мой старый знакомый, — как лидер похода, требую свою долю. — Вон, забирай раба. Тебе он, кажется, приглянулся. — Я не раб, — возразил я и, вспомнив про местный атрибут невольников, добавил: — На мне нет ошейника. Моя ярость чуть утихла, давая возможность мыслить рационально. Темно, как у негра в жопе. Вокруг — незнакомый лес. Количество противников исчисляется десятками. Сколько среди них магов — неизвестно. В таких условиях мне не победить, но можно сыграть на самомнении «сына вождя», спровоцировать его напасть первым и попытаться забрать ублюдка с собой на тот свет. — Ну так это легко исправить, — весело заметил «сынок» и, аккуратно ступая в потёмках, двинулся ко мне. В моей ладони ждал своего часа раскалённый камушек. Кусаться он его не заставит, но орать гадёныш будет громко. — А ну, стой! — повысил голос террорист, и Ронг подчинился. — Ли — наш гость. Духи ополчатся на того, кто обидит гостя. — Нет, это мой раб. Добыча, взятая в частном бою. — Хрен там плавал, — влез я. — Ты напал со спины, исподтишка. Такая добыча точно нечестная. — Твоё слово против слова мастера Юна, — веско заявил мужчина, пришедший с террористом. — Такое будет решать старейшина. Где-то вдалеке раздался лай собак. — Собираемся и уходим. Быстро. Три дня мы петляли по узким лесным тропинкам, переходили безымянные реки вброд, поднимались по заросшим холмам в горы. Проклятый гнус настолько достал, что к концу я был готов сжечь нахрен весь лес со всеми его обитателями. Вероятно, духи-гринписовцы достали бы меня и с того света, но избавление от вездесущих оводов размером с бомбардировщик того стоило. За переход я немало узнал о жизни и быте горных деревень охотников. Хотя один вид бравых «воинов» говорил о многом. Одежда из тонко выделанной шерсти, ожерелья из клыков диких животных и, буквально, каменные орудия ассоциировались у меня с африканскими аборигенами, но никак не с жителями тысячелетней Империи. Лишь у немногих была ткань фабричного производства. Ронг на правах «сына председателя» красовался в золотистой накидке из шкуры льва поверх чёрной стёганки. Жарко ему было неимоверно, но понты дороже денег. Но самое главное — все они покорители земли, что само по себе нонсенс. Это достигалось варварским обычаем — убивать детей, не показавших способностей к магии. И этот факт заставлял взглянуть на каменные наконечники стрел по-другому. Какая разница, из чего они сделаны, если они самонаводящиеся? Поклонялись они духам и возводили себя к роду горных львов. Рассказывать о своей космологии аборигены не стремились, но там было что-то про львицу-мать, сошедшую с неба и подружившуюся с горными духами. Она якобы и вскормила их предков. Примечательным был возрастной состав группы. Все юноши пятнадцать-шестнадцать лет, недавно прошедшие инициацию воинов и отправленные на первое задание — взять языка. Присматривать за беспокойной компанией отправились трое взрослых, в том числе и юрист-террорист. Наверное, из-за отпрыска старосты-вождя такая представительная поддержка. В целом, моим невольным спутникам был свойственен целый спектр обычаев и представлений о жизни, характерный для дикарей. С этим вполне можно было мириться, но их патриархальность выходила за рамки разумного. С одной стороны, в походе женщина — а шестнадцатилетняя Мэй с их точки зрения уже женщина — это к беде. А с другой, воину невместно заниматься готовкой и стиркой, если рядом есть особь женского пола. То есть сначала орава пубертатных дикарей изнасиловала девочку, а потом ещё заставила обхаживать их же. В голове не укладывается! В общем, начал помогать ей почти сразу, как понял, что террорист ничего не сделает. И этим самым окончательно пал в глазах аборигенов. Но мне было плевать. Куда больше заботило состояние Мэй. Она почти не говорила со мной. А каждый раз, как я пытался начать диалог, стыдливо опускала голову и начинала плакать. Всё, что мог — сидеть рядом и пытаться успокоить. Но, видимо, не нашёл нужных слов, и девочка ревела только сильнее. На одном из привалов я высказал агенту Красного Лотоса всё, что думаю: — Зачем вы вообще с ними связались? Не нашлось более цивилизованных пехотинцев для вашей войны? — и получил в ответ лекцию про новейшую историю северного Сенлина. Юн (так его тут все звали) не ответил прямо, но между строк ясно читалась причина: горные кланы всех достали, и таким образом Красный Лотос утилизирует нежелательный, но пассионарный элемент, чему более культурные жители только рады. Дети гор теперь ходят в набеги не на местных земледельцев и рыбаков, а на железную дорогу. Там и добыча лучше. На следующем привале Юн снова завёл шарманку про шкатулку, но в этот раз зашёл издалека: — Можешь отрицать, но я же вижу, что у тебя большое сердце. Ты мог бы бросить Мэй, но помогаешь ей. Ты мог бы не спасать Аджену, но рискнул жизнью ради не самого приятного человека. — Он откровенно льстил мне. И при этом упомянул эпизод со спасением его конспиративной жены, свидетелем которого сам не был. Значит, те головорезы действительно выбрались из города. — Постарайся вспомнить, где ты её оставил. Это очень важно. То, что находится в ней, может перевернуть ход истории. Ронг бочком пристроился к нам. Видимо, интересно, что ему досталось. И я решился. Красный Лотос ищет способы сделать свои теракты ещё разрушительнее. И найдёт их вне зависимости от моих желаний. — Условия в силе? — Дождавшись кивка, я продолжил: — Хочу, чтобы вы организовали поединок до смерти с этим уродом, — кивнул я в сторону сволочи, что насиловала Мэй. — И тогда сделка. — Идёт, — тут же согласился Юн. — Но ты уверен, что справишься? — А вам какая разница? После того как скажу, где она, моя жизнь больше ничего не будет стоить, — усмехнулся я, периферийным зрением замечая, как Ронг скрывается в лесу. Скорее всего, он решил там спрятать шкатулку. Но я так привык к её свету, что смог бы различить его хоть в десяти километрах. — Не делай из меня подлеца. Я умею помнить добро, — парировал Юн и спросил: — Так где шкатулка? – Ронг прямо сейчас закапывает ее вон там! – указал я направление, куда ушел ублюдок. Через десять минут довольный Юн вернулся из леса. Спустя еще минуту из чащи показался матерящийся про себя «сынок». – Молись своим богам, сын свинособаки, – рыкнул он на меня, – Смерть твоя будет долгой. *** Человек всегда обязан что-то не любить на показ. Будь то цвет, время года, еда или продукты — не важно, главное, чтобы было чем заполнить неловкую паузу в разговоре или ответить на глупый ничего не значащий вопрос. Такое «признание» всегда лишь иллюзия, маленькая ложь, что принимают обе стороны: один делает вид, что раскрывает нечто важное, другой — мысленно ставит галочки, вежливо не вникая в суть. За каждым словом нелюбви в равной степени может стоять целая история, а может зиять пустота — угадать невозможно. Опытный революционер всем сердцем и холодным рассудком не любил шумных конфликтов, потому что они всегда вредили работе, требующей тишины. Но как только отряд прибыл на стоянку, служившую передовой базой для налётов, разгорелся откровенный скандал. Ронг тут же побежал жаловаться отцу, шкафообразному мужику лет под сорок. А тот сразу вызвал Юна в свой шатёр, чтобы вершить суд. — Благородный Мин, мой сын говорит, что ты нарушил наши обычаи и оскорбил духов. — Всё не так, почтенный Ши, — террорист согнулся в поклоне и бросил кусок сырого мяса в очаг — дар духам. — Ваш сын не выполнял мои приказы, хотя клялся перед Небом. В его словах нет правды, есть лишь юношеская дурость, о почтенный. — Верно ли, что задание выполнено и язык взят? — Да, господин. — Верно ли, что сын мой проявил доблесть в бою и взял богатые трофеи? — Верно второе, но не первое. Боя не было, и славы от удара со спины ещё никто не получал. — Ронг говорит иное. — Не сомневаюсь, почтенный Ши. Может, следует спросить свидетелей? Юну удалось навязать выгодный порядок опроса членов отряда — сразу по несколько, чтобы можно было ловить на нестыковках. После трёх часов даже самому Ронгу было очевидно — складная и выгодная всем версия сражения при станции «Южной» поплыла. Отдельным вопросом был статус Ли. Во многом из-за него подпольщик и ввязался в этот спор. — Раб не имеет слова перед Небом, — возражал один из советников вождя-старейшины. — Верно, достойный, — лже-юрист чётко соблюдал титулатуру. — Но раб — это добыча, а добыча может быть взята только в честном бою. А как вы убедились, есть серьёзные сомнения в этом… Хмурый «судья» вдруг просиял, словно ему в голову пришла отличная идея: — Тогда, чтобы не осталось сомнений, этот бой нужно провести заново! Юн лишь тяжело вздохнул. Он надеялся обойтись без насилия. Но, видимо, таков Путь. *** Солнце едва встало из-за горизонта, лаская тёплыми лучами крутые холмы, поросшие лесом. С севера над стоянкой нависли горные пики, а на юге пушистым зелёным ковром стелилась равнина. Если прищуриться, можно разглядеть тонкую голубую полоску — реку Ханляо, на которой стоит По. Лагерь проснулся рано. Около сотни мужчин всех возрастов принялись за повседневные дела: кто уходил на охоту, кто чинил оружие, кто кашеварил. Мои мыльно-рыльные принадлежности никто не вернул, поэтому пришлось умываться песком у ручья вместе со всеми. На меня поглядывали враждебно-нейтрально, мол: «Посмотрите, это тот житель равнин, на которого сегодня наденут ошейник». Но мне было пофиг. Я полночи медитировал, погружаясь всё глубже… куда-то. И теперь к звуковым галлюцинациям добавились ещё и визуальные. Каждое движение людей казалось размытым, словно на кадрах с большой выдержкой. Причём они оставляли шлейф не только за собой, но и впереди, что мозг явно считывал как перманентное дежавю. В общем, свою связь с реальностью я оценивал как посредственную. Что-то на уровне одной палочки Wi-Fi. Кое-как закончив процедуры, спустился к будущему месту поединка. На нижней террасе до боли знакомые фигуры в мешковатой одежде строили что-то среднее между амфитеатром и ареной. Руководила всем Аджена, ранее известная мне как «тётя Лин». — Доброе утро! — поздоровался я с командиром боевиков, глядя на магов сверху. — Ли! Какая встреча! — Кажется, она искренне обрадовалась. — Юн вчера сказал, что вы в пути повздорили с Ронгом. — Всё так. А почему строите арену вы, а не местные воины? — Потому что покорители из них — говно полное, — весомо ответила Аджена. — Могут нормально управлять только «своим» камнем. Что поделать, декари-с, — развела руками. — Как вы выбрались? — С трудом, с большим трудом, — вздохнула она. — Хорошо, что никого не потеряли. — А где Ся? — спросил в надежде увидеть малого. Но Аджена лишь опустила голову и горько усмехнулась. — Понятно, — вздохнул я. Мог ли Юн бросить ребёнка? Вернее: мог ли он принести чью-то жизнь в жертву абстрактным идеалам? Скорее да, чем нет. Су-у-ука. — Вы не против, если побуду здесь? — понуро спросил и, дождавшись кивка, сел в тени раскидистого дерева, облокотился на ствол и закрыл глаза. *** Медитация — отличный способ отвлечься и настроиться на бой. Передо мной и реальностью встала глухая стена. Стих шум листвы, пропал запах сырой земли, даже ветер, казалось, перестал дуть. Этой технике обучил меня старик Лу ещё в академии. Суть в том, что ци дуальна. Наставник говорил о космологической важности этого деления. По его словам, борьба противоположных аспектов есть причина жизни. Хотя его построения о диалектике Инь-Ян звучали абстрактно, они имели вполне практическое приложение. Жизни больше там, где больше движения этих аспектов. Цель медитации — заставить ци струиться быстрее. Такая практика довольно эффективна, но бьёт по голове. Чувствуешь себя как пьяный. Но я чуть модернизировал процесс. Движение ведь бывает не только поступательным, но ещё и колебательным. Свойство аспектов притягиваться на дальних расстояниях и отталкиваться на близких (если вообще можно вести речь о расстоянии) делало из них образцовый осциллятор*. Такая нестабильная ци лучше поддаётся контролю и хреначит сильнее, видимо, за счёт большей внутренней энергии. Но вот после «такого» последствия куда веселее. [Осциллятор — это обобщённое название всех систем, что совершают колебания вокруг некоторого среднего положения. Бывают физические, химические и даже биологические] Сотни голосов на разных языках заполнили разум. Кажется, где-то звучала и русская речь, но концентрироваться на них опасно. Так и с ума можно сойти. Самое главное в любом деле — не переусердствовать. Я попытался «проснуться», открыть глаза, но тело не слушалось. Многоголосый гул резко оборвался, оставив только непроглядную тьму и мёртвую тишину. Вдруг прямо над ухом раздался шёпот: — ВЕРНИ КЛЮЧ В ХРАМ! Какой нахрен ключ?! Меня словно ударило током, и я очнулся. По глазам резануло яркое солнце. Оно, как всегда, вальяжно плыло по небу, не обращая внимания ни на что. На полукруглой трибуне собрались люди и что-то горячо обсуждали. Мир вокруг был чёток и резок, как никогда. От общей группы отделился Юн, подошёл и спросил: — Готов? — Всегда готов, — ответил я, погружаясь в океан бушующей ненависти. *** Стою напротив противника. Ронг ухмыляется. Мой визави стоит голый по пояс, обтянутый крест-накрест ремнями, на которых крепятся кожаные наплечники с шикарным тиснением. На поясе справа у него висит здоровенный молот. К рукоятке оружия приделана длинная цепь. Он обмотал её вокруг своей руки. С левого боку болтается кожаный ошейник. Ни дать ни взять — костюм садомаза! Но мне же легче. Рядом в львиной шкуре стоит его отец и зачитывает правила, но мы оба знаем — соблюдать их никто не будет. Стойка готовности, руки вытянуты перед собой. От нетерпения перекатываюсь с носков на пятки. Тысячу раз так стоял перед поединком, в ожидании команды рефери. — Всё поняли? — спрашивает дикарь. Я коротко киваю. — Тогда по удару гонга. Да свершится суд неба. Противник стоит в расслабленной позе, одной рукой упёршись в бок. — Знаешь, я нашёл тебе хороший ошейник. И жалкая магия огня тебе не поможет. Дзинь. В меня летит каменный молот. Ухожу под «сорок пять» вправо, пропуская оружие мимо, и тут же бью передней ногой навстречу, отправляя маленький сгусток пламени в ублюдка. Ну, давай: либо защищайся, либо продолжай атаку и получи ожог! Ронг натягивает цепь, останавливая молот, и со скручиванием бьёт хук правой, одновременно прикрываясь от горячего плевка цепью, намотанной на руку. Растянутая цепь дёрнулась ко мне, но я тут же упал в перекат и выполнил подсечку с разворота, пропуская металлические звенья над собой. Широкая дуга огня заставила отскочить противника, едва не опалив тому ноги. «Хвост дракона» — промелькнуло в мыслях название техники. Молот летит хрен пойми куда. Ронг пятится. Преимущество за мной! Чтобы не потерять инициативу, не вставая на ноги, отталкиваюсь вперёд и наношу мощный удар рукой. Ублюдок едва успевает увернуться от длинной струи пламени и каким-то чудом возвращает молот. Хреново. Начинаю закидывать его прямыми атаками, держа дистанцию. Ронг раскручивает оружие на цепи перед собой, думая, что это его спасёт. Кажется, такая защита в фехтовании называется обобщённой. Тут же бью яма-цки, «рога быка», атакуя сразу два уровня. Добавляю прямой удар ногой чуть в сторону, оставляя противнику только один путь — уйти влево. Ронг действует, как я предсказал, и едва не получает огненной дугой в бок. Извернулся, зараза! Продолжаю натиск. В ход пошли спортивные связки с финтами: два удара руками и обманка ногой. Выношу колено на прямой удар, резко разворачиваюсь на носке и бью боковой. Специально пущенная мимо огненная струя изогнулась и снова почти попала в цель, опалив ублюдку кожу. Плазма лёгкая и не может остановить долбаный молот, но зато ей легко управлять. Похоже, я нащупал верную тактику. Теперь главное — не останавливаться! Связки вылетают одна за другой: сказывается обширный спортивный опыт. У противника только два способа защищаться — молотом и обмотанной цепью рукой. Значит, мне достаточно атаковать сразу с трёх сторон, чтобы он не смог заблокировать. Рано или поздно у меня получится. Но Ронг тоже понимает своё положение — я вижу это по глазам, полным испуга. Он принимает на раскрученный молот очередную атаку, хватает рукоять двумя руками и со всей силы хреначит молотом по земле, пропуская сквозь защиту мою последнюю огненную струю. Земля содрогается, и через миг на меня несётся двухметровая «волна» из перемолотой скальной породы. Ну что ж, у меня тоже есть ульта. Только на тренировках всё заканчивалось печально. Обычно мне не хватало сил, но сейчас с энергоёмкостью ци даже перебор. Направляю всю огненную хрень, что есть, в ноги и прыгаю на пределе сил. Плазменный шлейф окутывает тело от пяток до колен, придавая ускорение и прожигая штаны с берцами. Голеностоп — сопла, топливо — огненная ци и ненависть, пилот — ваш покорный слуга с лёгкой боязнью высоты. Что может пойти не так? Вижу, как Ронг пытается сбить пламя с шикарного наплечника из тиснёной кожи. На последних «пара́х злости» концентрирую всю ци и бью в его сторону обеими руками, постепенно раздвигая их. Расходящийся конусом поток пламени должен был испепелить ублюдка, но перед ним вдруг встала каменная стена. Как говорят лётчики, главное — не взлёт, а посадка. Но с ней всегда проблемы. У меня нет сил, чтобы дать тормозной импульс — всё влил в последнюю атаку и держусь в сознании только из-за страха. У меня нет опыта — на целых двух тренировках, когда пытался «взлететь», бахался в песчаную ловушку Лу Вея. У меня даже нет воздуха в лёгких, чтобы закричать от испуга — весь растратил во время каста! Высота метров десять. Благодаря отдаче лечу спиной вперёд, в сторону деревьев, параллельно склону. Весь обзор занимает синее бездонное небо. Возможно, это последнее, что я вижу в своей жизни. Единственное, о чём жалею — не удалось поджарить сукиного сына. В последний момент его кто-то прикрыл. Кто бы что ни говорил, но самолёты всегда возвращаются на землю. Главное — это возвращение пережить. Группируюсь: наклоняю голову, прижимая подбородок к груди, закладываю обе руки за голову, защищая затылок. Наверное, со стороны кажется, что я вообще отбитый — падаю с высоты трёхэтажного дома в позе заправского лежебоки, но шансы остаться на этом свете у меня высокие. Удар! Слышу треск ломаемых веток. Спину обжигает боль. Небо загораживают кроны деревьев. Только бы не проткнуло какой-нибудь корягой — и тогда ещё повоюем! Ещё удар — и темнота. _________________________________________ (Анотоция автора удален всвязи с незапланированным устареванием)