Глава 25. Машины необъявленной войны. На встречных курсах

Вот развернулся боком флагманский фрегат

И левый борт окрасился дымами

Ответный залп — на глаз и наугад

Вдали пожар и смерть! Удача с нами!

— Владимир Высоцкий, «Корсар»

*** Штаб 1-го воздушного флота ЕИВ. — Ваше высокоблагородие! — пожилой мужчина оторвался от карты и устало взглянул на вошедшего в кабинет офицера. — «Нефритовый Дракон» снова пропустил контрольный сеанс связи! — Пробовали сами связаться? — Так точно! Не отвечает! Хозяин кабинета опустил взгляд. С флагманом первой дивизии могло случиться всё что угодно. Воздух — не менее коварная стихия, чем океан. Но экипаж был опытным, а корабль — надёжным. И года не прошло с последней модернизации. — Чтоб я ещё раз согласился на подобную авантюру… — грозно сказал он. — «Демонстрация силы», «сложный политический момент». Да чтоб вам провалиться, крысы сухопутные! — Тяжёлый кулак грохнул по столу. — Немедленно выслать поисковый отряд! — Ваше высокоблагородие! Все боевые корабли заняты! — виновато согнулся в поклоне помощник. — В этом районе у нас только авизо отдельного дивизиона связи! — Пошлите его! (Авизо — маленький лёгкий посыльный корабль, но с большой скоростью. Обычно не принимал участия в бою и использовался по прямому назначению: развозил корреспонденцию, срочные грузы и личный состав.) *** Жизнь — это зебра. Не потому что она обитает в Африке и скачет по саванне, удирая от львов, а из-за окраса. Полоса белая — полоса чёрная. Зоологи говорят, что это природный ослепляющий камуфляж против мух цеце. Насекомые просто не хотят связываться с животными-неформалами и находят цели попроще, не такие «вырвиглазные». Веры учёным-шарлатанам мало, но в любом случае, чтобы появилось полосатое парнокопытное, звёзды должны были сойтись действительно особым образом. Днём звёзд не видно, но тот день они явно благоволили мне. — Где ты научился управлять дирижаблем? — спросил меня Дин. — Да пошёл ты… Два часа я боролся с неповоротливым исполином L-15 почти в одиночку. Чувствовал себя как тот пилот из мема, на которого льётся вода из трубочек. Здорово помогал опыт полётов в DCS и Юн, который при обыске капитанской каюты раздобыл документацию. Толстенная книга с заглавием «Инструкция по лётной эксплуатации» поведала нам о наличии такой офигительной штуки, как автопилот. Далеко не с первого раза нам удалось его настроить и включить, пару раз едва не загубив дело. Я чуть не сбросил нулевую точку барометрического высотомера, а Юн перепутал прямой и обратный азимут. В итоге мы таки заставили воздушное судно встать на курс и держаться на одной высоте. Можно было выдохнуть, но я продолжал пребывать в тихой панике. — Расслабься. Самое сложное позади, — пытался меня успокоить агент «Красного Лотоса». — Тридцать два газовых отсека! В каждом по два термометра и манометра! Что будет, если выйдет из строя хотя бы один? Как поведёт себя грёбаный автопилот? Начнёт сбрасывать водород в атмосферу или, наоборот, нагнетать давление? Никто не знает! — я открыл наставление на развороте с принципиальной схемой «Кирова». — Пять, чёрт их побери, сотен датчиков и измерительных приборов! Километры кабелей! Сотни метров труб! Восемь двигателей! И всем управляет непонятная механическая коробка! Тут же в голову пришла статья, прочитанная когда-то на тематическом форуме. В 2009 году дальнемагистральный самолёт A330 рухнул в ночную Атлантику. Никто не выжил. Три опытных пилота с десятком тысяч часов налёта не смогли спасти судно. Датчики давления забила ледяная взвесь, характерная для тех широт на больших высотах, а штатная антиобледенительная система не справилась. Сложные цифровые приборы начали получать неверные данные, вводя в заблуждение экипаж. Автоматика взбесилась: кабину заполнили десятки противоречивых предупреждений и сигнализаций. Непредсказуемая работа компьютера вконец запутала лётчиков. В кромешной тьме, посреди экваториального шторма пилоты потеряли ориентацию в пространстве. «Нет! Этого не может быть!» — повторял ошеломлённый КВС, глядя на приборную панель. Так и разбились… — Да у тебя истерика, — хмыкнул Юн. — Знаю я одно средство. — Бросив на меня хитрый взгляд, он покинул ходовую рубку и спустя минуту вернулся с бутылкой крепкого сакэ в одной руке и парой алюминиевых чарок в другой. — Вот, нашёл в каюте капитана. Отлично лечит нервы. Я удивлённо уставился на командира и протянул: — Пьяный маг огня на дирижабле… что может пойти не так? — В крайнем случае просто уснёшь. Держи. — В руку мне переместилась металлическая ёмкость, до половины наполненная огненной водой. Предложение Юна поразило меня до глубины души. С точки зрения жителя Земли XXI века его жест выглядел настолько абсурдно, что выбил все панические мысли из головы, оставив одну: «Этого не может быть!» Это всё равно что предложить «составить компанию» пилоту гражданского «Боинга» прямо в полёте! — Ха, как будто алкоголя никогда не видел. Ну, как знаешь. А я, пожалуй, пригублю малость. Больно нервный выдался денёк, — пожал плечами мужчина и прямо на моих глазах выпил грамм сто. Взглянул на этикетку, нахмурился и констатировал: — Дерьмо какое. Пойду свяжусь с агентурой в Омашу. Так я остался единственным трезвым пилотом дирижабля «Киров». Всё по канону. *** Воздушный исполин, несмотря ни на что, уверенно прокладывал путь по небу… куда-то. За бортом — чуть ниже нуля. Дул восточный ветер, нагоняя с моря низкие пухлые облака, сквозь слой которых то и дело поглядывал бесконечный сенлинский лес. Глазу было не за что зацепиться: вокруг — одна белёсая синева да слепящее солнце. Наверху, в кубриках, отдыхал и зализывал раны основной отряд. Где-то там же, в корпусе, Аджена загоняла тонкие металлические иглы в разные интересные места пленному капитану и старшему механику. Их надрывные крики разносились по всему судну, резонируя от тонких стен. В такие моменты я вздрагивал и стискивал зубы. Крайне неприятное напоминание о том, с какими людьми угораздило связаться. Справа, заняв место радиста, с кем-то увлечённо «перестукивался» ключом немного нетрезвый Юн: «Юстас — Алексу. Грузите апельсины бочками. Тчк». Или что-то более осмысленное. Я уже смирился с тем, что мы обязательно упадём, загоримся, протараним гору, все задохнёмся в водороде, найдём другой дирижабль, врежемся уже в него, загоримся, протараним, задохнёмся… В общем, целиком и полностью принял неизбежность нашей страшной кончины, познал дзен и закрыл гештальт. Наверное, оттого и вцепился мёртвой хваткой в заблокированный штурвал и постоянно бросал беспокойные взгляды на стрелки приборов. Несмотря на мой скепсис, «Киров» работал прекрасно и под управлением электромеханической автоматики. Аппарат урчал четырьмя из восьми двигателей, сам держал курс, брал корректировку на ветер и поддерживал давление водорода в баллонах. L-15 выпускался уже десять лет, и каждая его система была надёжна и прекрасно отлажена. За эти годы инженеры «Фьючер Индастриз» довели машину до технического совершенства, и это чувствовалось. Ощущения — как будто сел за руль немецкого автомобиля из линейки с вековой историей. Всё на своих местах, словно должно быть только так и никак иначе. Вскоре следственно-пыточные действия окончились, и Аджена спустилась в кабину в приподнятом расположении духа. — Припахала второй отряд мыть верхнюю палубу, — сказала она, мечтательно улыбаясь. Определённо, ей нравилось летать. — Удалось кого-нибудь склонить к сотрудничеству? — спросил Юн, всматриваясь в горизонт через остекление. — Не-а. Старшие офицеры-воздухоплаватели — все высокородные дворяне, элита элит. Помочь нам — осквернить честь семьи и всё такое, — бывшая служительница закона махнула рукой. — Ну и чёрт с ними. Сами справимся! Кстати, когда прилетим в Омашу? Я тяжело вздохнул. Прошло часа четыре, как дирижабль встал на курс. Засечь время никто не догадался. Начальное местоположение тоже никто не определял. Так что мы не только не знали, куда летели, но и откуда вылетели. Чем-то мы напоминали героев Хайнлайна — одичавших обитателей колониального корабля, что движется с субсветовой скоростью к далёкой звезде. Наши жизни целиком зависели от не самой надёжной автоматики, а всерьёз управлять судном никто из нас не умел. — Время. Они уже должны были включить передатчик, — пробурчал Юн и приказал Аджена, открыв люк на «балкон»: — За мной! На «Кирове» имелось бесчисленное количество самого разнообразного оборудования: прожекторы, семафоры, ходовые огни, пожарные рукава, брандспойты, дальномеры, перископы, лебёдки, две транспортные люльки (по одной на борт), пневматические причальные гарпуны и многое другое. Часть из этого добра была навешана при модернизации. Например, система дозаправки в воздухе, что перекочевала с небольшими изменениями с надводных кораблей, и «ноу-хау» в области электроники — радиопеленгатор. Исходя из документации, он должен был выполнять чисто навигационные функции: брать пеленг в сложных метеоусловиях при недостаточной видимости. Длинная телескопическая мачта с направленной антенной крепилась в середине гондолы у бокового дальномерного поста и вручную выдвигалась вниз. Прямо там, на «террасе», крутилкой выставлялась частота, подключались наушники, через которые и предлагалось по нарастанию шума определить пеленг на источник, бешено вращая маховик вертикальной наводки, чтоб не врезать дуба. Потом направление следовало записать в штурманский блокнот и сообщить в рубку. Такой себе радиополукомпас получается. — Тридцать три градуса вправо! — торжественно сообщил Юн, дрожа от холода. — Чуть не околел! Ледяной ветер в лицо! Наушники срывает, не слышно ни хрена! — я даже не заметил, как в его руках оказалась бутылка с капитанским виски. «Киров», повинуясь командам автоматики, вальяжно довернул на указанный градус, качнулся от порыва ветра и лёг на новый курс. Солнце склонилось над горизонтом, окрасив пушистое поле из облаков в милые розовые тона. Ему не было видно конца и края. Казалось, воздушный корабль застыл над волнистой гладью неподвижно, впустую расходуя топливо. Но нет, наша цель, несмотря на полную некомпетентность экипажа, неотвратимо приближалась. Позади остались предгорья Юго-Западного хребта с его дикарями, мятежный город По, замерший в ожидании беспокойной ночи, и великая река Ханляо, чьи воды вновь смешались с кровью и пеплом, как в старые и недобрые времена. Вскоре к нам присоединилась Аджена. — Я думала, ты бросил, — с досадой сказала она, глядя на Юна, что всё больше впадал в пьяную депрессию. — Дежурства расписала, посты расставила. Мэй готовит ужин. Что у вас? — Через час будем снижаться. Пробьём облачность, станет ясно, куда нас нелёгкая занесла, — ответил я. Юн тем временем продолжал заливать в себя алкоголь. — Что с ним? — Не впервой. Мужик он крепкий. Очнётся, — ответила она и покинула кабину, хлопнув люком. Я поудобнее устроился в кресле капитана, засёк время и постарался расслабиться. Всё-таки не каждый день удаётся порулить дирижаблем! *** — Тревога! Корабль на горизонте! — раздался крик с носового дальномерного поста. — Дистанция 140, курс 120, пеленг 30! Цель опознана! Это «Нефритовый Дракон»! — чётко отрапортовал старший офицер наблюдения. — Курс 150! Полный ход! Идём на перехват! — раздавал отрывистые команды капитан лёгкого дирижабля «Шандян». — Сигнальщик, запросить у «Дракона» позывные! На носу маленького, всего семьдесят метров, воздушного корабля замигал семафор. Секунду спустя судно взвыло двигателями и рвануло наперерез к старшему неповоротливому собрату. *** Ужин откладывается. К нам с левого борта быстро приближается неизвестный дирижабль со вполне известными целями. Аджена буквально выдернула меня из удобного кресла и, не обращая внимания на мои возражения, притащила на задний мостик, оставив кабину на одного Юна, что всё больше уходил в запой. — Дайте бинокль, — попросил я у Дина прибор. На фоне закатного солнца дымил дизелями кургузый уродец. С величественным «Кировым» он и рядом не стоял, но зато быстрый, падла. — Это, Ли, мы сможем свалить от него? — озвучил общий вопрос боевик. — Очень сомневаюсь, — протянул я и спросил: — Кто-нибудь умеет пользоваться дальномером? — Ответом мне был лишь свист ветра да суровый гул движков. — Что будет, если он нас догонит? Я вопросительно посмотрел на Аджену, она — на меня. Что делать в такой ситуации, никто, очевидно, не знал. На лицах столпившихся на открытом мостике застыли растерянность и испуг. Видимо, только сейчас до них дошло, что мы летим на чертовски опасной продолговатой штуке, наполненной до краёв самым взрывоопасным газом из существующих. Одно неверное движение — и мы грохнемся с высоты в три километра, и никто не спасётся. А мелкий уродец всё ближе и ближе, мигает семафором… Глубокий вдох. Выдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Оцепенение как рукой сняло. — Дин! — мужчина вздрогнул от моего окрика. — Просемафорь им что-нибудь в ответ. — Что именно? — Да что угодно! — разозлился я на его тугодумность. — Аджена! Приготовь носовые гарпуны к стрельбе! — У тебя есть план? — Нет! Просто хочу умереть красиво, — пустил в голос яду и помчался в кабину, по пути объясняя задумку. Ворвавшись в рубку, я тут же встал за штурвал и отключил автопилот. Как сказано в «Инструкции…», «Драконы» — тяжёлые ударные дирижабли-бомбардировщики с увеличенным «потолком», а средств поражения у нашего преследователя в верхней полусфере замечено не было. Значит, нужно забраться как можно выше и из такой позиции атаковать! Высота, скорость, манёвр, огонь! — всё по заветам маршала Покрышкина. Восемь 16-цилиндровых двигателей грозно взвыли, достигнув максимальных «боевых» оборотов. Самый полный вперёд и вверх! Теперь нужно аккуратно, но максимально быстро развернуться на противника. Я плавно переложил штурвал вправо, медленно отклоняя руль направления в хвосте. Наверное, со стороны показалось, что мы отворачиваем от преследователя в тщетной попытке сбежать, но нифига подобного — «Киров» всегда принимает бой! Желательно на встречных курсах. Воздушный исполин начал правый разворот. Возвращающий момент от набегающего потока воздуха пропорционален квадрату угла скольжения. Это значит, если бы я резко переложил руль и дал реверс на правый борт, корабль быстро набрал бы довольно высокую угловую скорость, со всей пролетарской ненавистью впечатавшись здоровенным килем в толщу встречного воздуха, а мощный поток играючи закрутил бы хвост обратно влево. Получился бы такой крутильный маятник-флюгер. Такой хоккей нам не нужен! Важены каждый джоуль энергии, каждый метр и каждая секунда! (Момент пропорционален квадрату угла скольжения при малых углах из самых простых соображений классической механики. Но возможно, я не прав. Давно не общался с физикой.) Вместо резкой перекладки я постепенно отклонял руль направления и, как только почувствовал упор, перевёл два двигателя в реверс, плавно изменив угол винтов правого борта. «Киров» продавил упругое сопротивление воздушных масс и поставился левым боком относительно движения, с пугающей скоростью забирая вправо. — Кто-нибудь, включите фонк, мы дрифтим! — радостно воскликнул я, наблюдая, как Юн неуклюже пытается не вывалиться из кресла. — Компрессоры! — донёсся крик Дина сквозь открытый люк. — Питание компрессоров! — Рано! — ответил я. — Они отберут мощность! В переднее смотровое стекло постепенно вполз кургузый недоросток, что решил бросить нам вызов. Как и ожидалось, он был сильно ниже, но всё ещё был способен до нас достать, если дистанция сократится слишком быстро. Ведь «Киров» не успеет набрать нужную высоту. Я прекратил циркуляцию, установил малый газ на маршевых двигателях, оставив полный на «горизонтальных», и включил питание компрессоров. Две минуты — и можно будет стрелять. Что будет делать противник: разворачиваться и убегать или попробует задрать нос, чтобы ответить? Ничего подобного! Вражеский капитан меня удивил. Он решил на скорости проскочить под гондолой, пока мы не успели зарядить гарпуны. Как только понял, что они не были готовы заранее? Наверное, опыт. Дело приобрело скверный оборот. Времени на «всё про всё» крайне мало. Я дал малый назад, чтобы выиграть пару секунд, перевёл автопилот в удержание курса, рванул на террасу, прицепил страховочный фал к поясу и запрыгнул прямо на ствол одного из орудий, со страху крепко-крепко сжав его ногами, чтоб не свалиться. — Нет времени объяснять, — крикнул я Дину, со страхом и восхищением указывая на неприятеля. — Целься в него! Передо мной открылась поистине завораживающая картина: в кроваво-алом свете заката, на фоне чёрно-бордовых бархатистых облаков, прямо под нами плыл нихрена не маленький воздушный корабль крокодильего окраса. К нему тянулся серый стальной ствол пушки, увенчанный хищным остриём гарпуна, готовым в любой миг вонзиться в тушу воздушного гиганта. Осталось только его раскалить для пущего эффекта. Секунды тянулись долго и нехотя, как последние минуты ненавистной пары, как часы тупого ожидания в поликлинике. Чёртов гарпун не хотел нагреваться! Я уже чувствовал, как Дин медленно опускает орудие, и мне с каждым мгновением становилось сложнее не свалиться с него. — Слезай! — Ещё немного! С мощным хлопком выстрелила пушка Аджены. Снаряд попал прямо в центр корпуса, но видимого эффекта не наблюдалось. — Слезай! — требовал боевик, наклоняя орудие. — Мне надо упреждение брать! — Почти готово! — ответил я и почувствовал, как гравитация начала брать верх над силой трения, что удерживала меня на стволе. — Мама-а-а! Я начал съезжать вниз. Вам может показаться проявлением трусости мой истошный вопль, но, когда перед тобой и багровыми облаками торчит раскалённый наконечник гарпуна, нацеленный прямо в промежность, то звать любимую маму абсолютно нормально. Я бы даже сказал, по-мужски. Не какую-то бл*дь, с*ку или абстрактный п*здец, а самую лучшую женщину во вселенной. В последний миг успел вспомнить, чему нас упорно пытался научить физрук в седьмом классе — прыгать через гимнастического козла. Никогда не подумал бы, что от столь бесполезного навыка будет зависеть столь многое. Оттолкнувшись руками, я перемахнул через раскалённое препятствие и нырнул в бездну навстречу облакам и проплывающему снизу дирижаблю. Над головой раздалось низкое «ПУФФФ» выстрела, немного оглушив меня. Ах! Эти томные мгновения лёгкой задумчивости во время свободного падения камнем вниз! Воздушные и сладкие, как зефирка, мысли щекочут голову, словно мягкий морской бриз треплет волосы нежной отцовской рукой. Вот, почему я не родился птицею? Тогда вообще таких проблем не знал! Вот бы у меня были крылья… В бренный мир из страны пернатых людей меня вернула острая боль от врезавшегося в рёбра ремня. Фал и карабин выдержали, а я оказался в уникальном положении, висящим на тросе промеж двух цеппелинов. На всякий случай загадал желание. Неуклюжий противник совершенно терялся в тени «Кирова». Причём буквально. По длинным чёрным теням, которые отбрасывали воздушные корабли, можно лепить демотиватор: «Дирижабль здорового человека и дирижабль курильщика». «Дирижабль курильщика» начал сдавать прямо на глазах. Видимо, сказалась потеря газа от попаданий. С правого борта зияла длинная рваная рана, растянувшаяся сверху вниз по корпусу. «Почти промазал, Дин», — только успел подумать я, как из надреза начали вырываться языки пламени. — Да! — мой восторженный крик вряд ли кто-то услышал. — Гори, с*ка, гори! Видимо, водород вылетал через верхнюю часть вертикальной пробоины, встречаясь с горячими частицами металла на рваной обшивке и оттого воспламеняясь, как от запала, а снизу засасывался забортный воздух, замещая вырвавшийся на свободу газ. В баллоне образовалась водород-кислородная смесь, которая и бахнула, поставив жирную точку в судьбе посыльного дирижабля «Шандян». Крутые парни не смотрят на взрывы, а, сжавшись в позе эмбриона, пытаются защититься от обломков. Иначе они умрут, а смерть — это совсем не круто. Вместе с кусками алюминиевого набора и ошмётками раскалённой металлизированной обшивки меня обдало горячим воздухом. Казалось бы, на высоте весьма прохладно, а тут можно согреться, что есть, несомненно, плюс, но есть один нюанс. Тёплый воздух имеет свойство подниматься вверх, увлекая всякое с большой парусностью за собой. У моего тельца с этим показателем полный швах, зато у товарища «Кирова» всё в полном порядке, причём в любой проекции. Дирижабль словно подпрыгнул. Конвекция — беспощадная ты сука! Конечно, меня приложило не так сильно, как при падении, но едва залеченные и совершенно не ожидавшие такой подлянки рёбра вышли из чата, оставив на прощание адскую вспышку боли, вкус ржавчины на языке и обволакивающую темноту.