Часть V.

По мере того как тропинка вела её всё выше, утренний бриз становился мягче, а над скалами уже виднелись белоснежные стены её дворца. Ступив на каменные плиты внутреннего двора, она подняла голову, и тут же несколько нимф, заметив, бросились к ней. — Ухты! А что это за цветы у вас? — спросила одна из нимф, её глаза блестели от любопытства. — Госпожа, а где вы были? Мы переживали… — добавила другая, но тут же осеклась, заметив в лице Цирцеи холодную собранность. Волшебница медленно прошла мимо, давая им время смолкнуть, и уже на пороге зала повернулась к ним: — Сегодня нас посетит владыка Посейдон, — произнесла она чётко. Вздохи и восторженные возгласы прокатились по залу. Ещё бы — вчера их навещал бог Солнца, а сегодня прибудет владыка морей! Но радость нимф продлилась недолго. Замечая лёгкое напряжение в голосе Ээйской колдуньи и сталь в её взгляде, они постепенно стихли, понимая, что это событие требует от них сдержанности, а не легкомысленных улыбок.

***

Цирцея лично спустилась на кухню, где уже готовились утренние блюда. Она остановилась у очага, пробуя соус, и приказала добавить в него каплю вина для мягкости вкуса. Её руки аккуратно перебирали связки свежих трав, глаза внимательно следили за тем, как натирают специями рыбу. В голове она выстраивала план. Не говорить лишнего, но и не казаться холодной. Быть хозяйкой — внимательной и достойной, но не раболепной. Отвлекать внимание Посейдона, если его взгляд задержится на ком-то из нимф, и при этом не вызывать подозрений. Она боялась, что ему что-то не понравится... но ещё больше — что понравится. Не что-то, а кто-то. Любая из её дочерей... или она сама.

***

Солнце уже поднялось в зенит, заливая остров мягким золотым светом. Морские волны изменили свой ритм — они словно предупреждали, что вскоре появится их владыка. Цирцея, стоявшая на террасе, почувствовала это ещё до того, как взгляд мог различить блеск его колесницы. Движение воды стало иным — глубокое, тяжёлое, властное. Она знала: это он. Она почувствовала вторую волну чуть позже, когда незримый контур её заклятия чуть сдвинулся, упруго уступив давлению, а знак на её спине слабо отозвался теплом. Прошлым вечером, устав и потеряв бдительность, она пропустила этот момент. Сегодня же была настороже, и её сердце отозвалось лёгким, но ощутимым напряжением. Цирцея выдохнула, взяла себя в руки — и её лицо сменила безупречная маска приветливой хозяйки острова. С мягкой улыбкой и открытым взглядом она вышла ему навстречу.

***

Посейдон уже приближался в великолепной колеснице, запряжённой морскими конями. Сначала он держал их ровно, позволяя ей увидеть его приближение издалека, словно давая время осознать неизбежность встречи. Но, едва расстояние сократилось, он слегка хлестнул поводья, и колесница сорвалась вперёд, разрезая волны. Брызги взлетали в воздух, осыпая морскую гладь серебряной пылью, но он умело вёл коней так, чтобы ни одна капля не коснулась стоящей на берегу волшебницы. Сойдя на песок, он посмотрел на неё с довольной усмешкой. Настроение его было лёгким; на миг ему показалось, что она перестала бояться его. Но взгляд, в котором оставалась осторожная отстранённость, и то, как она держала дистанцию, быстро развеяли эту иллюзию. Они не направились во дворец, где повсюду сновали нимфы. Цирцея продумала это заранее. Вместо этого их путь лежал к поместью вдоль берега — столь же роскошному, как и главный дворец, но меньшему по размерам и уединённому. Посейдон быстро заметил, что они идут в другую сторону, но не сказал ни слова. Он шёл рядом, бросая на неё взгляды, пытаясь поймать её глаза, словно надеясь вычитать в них то, что она тщательно скрывала. Цирцея же, напротив, будто боялась, что прямой взгляд выдаст слишком многое, и потому смотрела куда угодно — на море, на берег, на цветы, качающиеся от ветра, — но только не на него.

***

Когда они вошли во дворец, прохладная тень мраморных коридоров мягко окутала их, укрыв от яркого полуденного солнца. На полу лежали узорчатые ковры, стены украшали фрески с морскими сценами: дельфины, играющие на волнах, и нимфы, ведущие хоровод. Лёгкий аромат фимиамы тянулся от стоявших в нишах курильниц. Хозяйка дворца шла чуть впереди, её платье тихо шуршало о камень. Посейдон следовал за ней — с каждой тенью движения в нём чувствовалась суровая мощь океана. Они вошли в просторное помещение для трапез — андрон, зал для приёмов. Вдоль стен, полукругом, стояли ложа с мягкими подушками, перед каждым — низкий столик. На полу лежали килимии — богато расшитые ковры. В углу, почти незаметно, нимфы-музыкантши — стройные ауреи с волосами цвета солнечных лучей и нежной кожей — настраивали лиры и кифары. Когда они заняли свои места, Цирцея непринужденно расположилась на ложе, слегка облокотившись на расшитые подушки. Напротив неё устроился владыка морей, заняв позицию, с которой мог свободно наблюдать за хозяйкой острова и всем происходящим в зале. Расстояние между ними было достаточным, чтобы сохранять непринуждённость беседы, но при этом подчёркивало особый статус гостя, — нимфы начали раскладывать яства: сочные инжиры, виноград, лепёшки с мёдом, жареная рыба с лимонным соком, устрицы с пряными травами и вино, разведённое прохладной родниковой водой. Музыка зазвучала мягко, словно тёплый ветер у берега. Волшебница подала ему чашу с вином, слегка наклонив голову. — Наслаждайтесь, владыка Посейдон. Хотя сомневаюсь, что наше скромное вино сравнится с нектаром Олимпа. Кианохет принял чашу, пальцы слегка коснулись её руки. — Обычное вино порой бывает слаще нектара, — его взгляд скользнул по её лицу. — Особенно в подходящей компании. — Вы льстите мне, — она отвела руку, сохраняя вежливую улыбку. — Хотя, полагаю, не только ради вина вы почтили нас своим посещением. — Ты права, — он отпил глоток, не отрывая от неё глаз. — Мне стало интересно увидеть ту, что предпочла уединение шуму Олимпа. В памяти Посейдона всплыл один из многочисленных пиров на Олимпе, где Лучезарный Гелиос, осушив кубок, с гордостью рассказывал о своей дочери — золотоглазой колдунье, избравшей жизнь на далёком острове в окружении нимф. "Хотел бы я познакомить её с олимпийцами," — сокрушался тогда бог Солнца, — "но подходящий случай всё не представляется." "Жаль, что мы не встретились раньше," — промелькнуло в мыслях Посейдона. — "Но, возможно, ожидание лишь усиливает ценность знакомства." — И каково же ваше впечатление? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Пока что всё выглядит... многообещающе, — он медленно повертел чашу в руках. — Но самое интересное, полагаю, ещё впереди. Он попробовал морских гребешков с мёдом и розмарином, медленно прожевал и одобрительно кивнул: — Искусно приготовлено. Такое угощение стоит того, чтобы отложить все дела. — Приятно слышать, — с лёгким наклоном головы ответила золотоглазая богиня. — Теперь у меня есть веская причина задержаться подольше, — произнёс он без намёка на шутку. — Хочу оценить и другие ваши таланты, владычица Ээи. Лёгкая тень скользнула по её лицу, хотя улыбка не исчезла. — Кажется, вы приняли моё гостеприимство за радушный приём. Это опасное заблуждение. Его усмешка стала шире, а в глазах вспыхнул огонь азарта. — Тем интереснее. Слишком покладистые хозяева навевают скуку, а опасные заблуждения всегда были моей слабостью. Цирцея ответила тонкой улыбкой, хотя в её глазах мелькнуло лёгкое раздражение. Разговор постепенно перетёк в более лёгкие темы, но под поверхностной беседой витало невысказанное напряжение. Дочь Гелиоса искусно подбирала слова, сохраняя безупречно вежливую маску, даже когда её фразы обретали ядовитую остроту. А повелитель волн, казалось, наслаждался каждым её скрытым выпадом, парируя её слова с видимым удовольствием. Его взгляд скользил по ней с нескрываемым интересом, словно дуэль острых реплик и её присутствие были для него лучшей игрой. Когда трапеза подошла к концу, Посейдон поднял кубок, отлил несколько капель на пол и сказал: — Хвала дому и его хозяйке, чьё гостеприимство достойно песен. Цирцея склонила голову: — И хвала гостю, чей визит принес моему дому честь.

***

После трапезы дочь Гелиоса предложила гостю прогуляться по саду, чьи извилистые аллеи естественным образом вели к самому берегу моря. Песок под ногами хранил дневное тепло, а солнце, склонившееся к закату, заливало всё вокруг мягким золотистым светом. Волны лениво накатывали на берег, и их мерный шёпот сливался с тихим ритмом беседы. Они шли бок о бок, и их тени вытягивались на песке. Цирцея сохраняла привычную царственную осанку, её золотистые глаза были спокойны и ясны. Посейдон двигался рядом, чуть расслабленнее, с лёгкой улыбкой, но даже в этой кажущейся непринуждённости чувствовалась неоспоримая власть. — Здесь, должно быть, редко бывает шумно, — сказал он, глядя на гладь моря. — Напротив, — мягко возразила волшебница. — Мои дочери любят наполнять остров смехом, песнями и вознёй. Для меня этот шум уже давно стал таким же привычным, как плеск волн. Морской владыка усмехнулся, чуть склонив голову. — Похоже, мы с тобой похожи. Я тоже привык к тому, что море редко бывает тихим. Она сдержала усмешку, мысленно фыркнув: «и впрямь открыл тайну — море шумное.» Щёки уже устали от постоянной вежливой улыбки, но проявлять скуку или раздражение перед верховным морским богом было бы неразумно. Они шли дальше по берегу, и впереди, за скалистым изгибом, постепенно показалась колесница Посейдона, и они заметили несколько нимф. Те, забыв обо всём, стояли у морских созданий — полуконей, полурыб, запряжённых в упряжь. Блестящая чешуя переливалась на солнце, и нимфы, восхищённо переговариваясь, едва не тянули руки, чтобы коснуться их. Цирцея сохраняла безупречное спокойствие, лишь едва заметный вздох выдавал её внутреннее напряжение. Посейдон уловил это и усмехнулся. — Любопытные какие, — произнёс он, наблюдая за резвящимися нимфами. — Вы... не возражаете? — осторожно спросила она, чуть приподняв бровь. — Напротив, — ответил он спокойно. — Мне это даже нравится. Нимфы, наконец заметив приближение гостя, с лёгкими вскриками разбежались. Их воздушные туники мелькнули среди прибрежных камней, а звонкий смех постепенно затих вдали. Пелагий тихо рассмеялся: — Кажется, я произвёл на них не лучшее впечатление. — Прошу простить их, — ровно сказала Цирцея. — Не беспокойся, — ответил он, но в его взгляде появилась некая глубина. — Возможно, в следующий раз я смогу найти способ заслужить их доверие. Чародейка выслушала его слова с лёгкой скептической улыбкой. В её золотистых глазах читалась недоверчивость, будто она оценивала каждый его слог на искренность. В ответ на её настороженность его глаза чуть сузились, а на губах появилась едва уловимая улыбка — словно наблюдать за её реакцией на его слова было для него увлекательной забавой. Кианохет легко поднялся в колесницу, и морские скакуны, взбивая пену, рванули в море. Цирцея проводила его взглядом, пока блеск колесницы не растворился за горизонтом. Лишь тогда она позволила себе едва заметную гримасу — уголок губ дёрнулся, и пнула пригоршню песка. В груди смешались целый вихрь чувств. Дочь Гелиоса медленно скользнула взглядом по берегу, выискивая нимф. Не для того, чтобы укорить — она почти никогда не прибегала к строгости. Даже если проливалось вино или разбивался флакон, для неё важнее было, чтобы никто не пострадал. Но сегодня ей предстояло дать понять: простое любопытство иногда может обернуться опасностью.