Глава 2. Гроб

На границе северных земель Цанлан. В тот самый момент, когда золотой королевский лотос раскрыл свои лепестки, ученики Союза бессмертных сект оказались застигнуты врасплох. Незримая сокрушительная сила, подобно морю, хлынувшему на тысячи ли, отбросила всех на добрую сотню чжан в сторону. У тех из них, кто находился ближе к формации, мечи, сабли и прочее духовное оружие разлетелись на куски, превратившись в бесполезные обломки. — Кхе-кхе, кхе, глава секты. — Молодой ученик с трудом выбрался из снега. Прижав руку к груди, юноша попытался опереться на меч, чтобы встать на ноги, но обнаружил, что от благородного клинка осталась только рукоять. — Глава секты, мой меч! Для некоторых учеников, занимающихся совершенствованием, меч был важнее собственной жизни. Особенно для следующей пути меча великой секты Фэн. Этот юный ученик как раз являлся ее последователем. — Брось его, когда вернемся, перекуем заново, — Фэн Цзюянь не удостоила его и взглядом. Нахмурив красивые брови, женщина устремила свой взор куда-то вдаль. Как глава секты, она, естественно, не стала жалко кататься по земле, уподобляясь младшим ученикам. Вместо этого, держа перед собой длинный меч, Фэн Цзюянь заблокировала большую часть гнетущей силы. Хоть у нее и получилось удержаться на ногах, из пальцев сочилась кровь, медленно пропитывая узоры на мече. Увидев окровавленные руки главы, юный ученик вздрогнул от испуга. Он только начал свой путь, недавно вступив в секту Фэн, и еще очень мало знал. Впервые в жизни юноша увидел, как непобедимая глава секты истекает кровью. — Глава, что это за золотая тень? Откуда такая ужасающая мощь? — Должно быть, это Лотос Судьбы, — тихо пробормотала Фэн Цзюянь. — Лотос Судьбы? Тень сомнения отразилась на юных лицах учеников. Легенда гласит, что Лотос Судьбы был уникальной техникой великого бессмертного Тяньсу. Поскольку он ведал наказанием и прощением, держал смерть в одной руке, а жизнь – в другой, бессмертный владел двумя Минчжао*: одно призывало души умерших, а другое – возрождало к жизни всё сущее. *命招 (mìng zhāo): Минчжао. Буквально переводится как "жизненный призыв" или "призыв жизни". В контексте боевых искусств или фэнтези, это часто означает технику, которая требует огромной жертвы, в данном случае – жизни или жизненной силы. Лотос Судьбы относился к первому типу. — Нам приходилось только слышать об этой технике, но мы никогда не видели ничего подобного. — А кто видел? Все, кому довелось узреть ее своими глазами, давным-давно мертвы, - огрызнулась Фэн Цзюянь. Еще бы, ведь это Минчжао. Изначальный смысл Минчжао заключался в обмене жизни на технику, сжигая дотла духовную сущность. Даже для великого бессмертного Тяньсу цена была непомерно велика, поэтому он никогда не стал бы использовать ее без крайней необходимости. Последний раз эту технику являли миру двадцать пять лет назад. В тот день Обитель бессмертных на вершине горы Тайинь пала. Три тысячи небесных алтарей обрушились вниз, погрузившись на дно Бескрайнего моря. Поговаривают, что в тот самый день на вершине Тайинь, близ Обители бессмертных, видели отблеск золотого лотоса. После этого верховного демона У Синсюэ заковали в цепи, сделав пленником северных земель Цанлан. С тех пор в этом мире больше нет Обители бессмертных. Когда Обитель бессмертных пала, мир людей погрузился в хаос, неисчислимые бедствия и катаклизмы распространились повсюду. Только объединив усилия великих сект, в краях, где воздвигались бесчисленные храмы и статуи богов высились подобно необозримым лесам, с трудом удалось отстоять небольшой уголок мира и спокойствия. С того самого дня Союз бессмертных сект изменил название эпохи на «Тяньшу». — Глава секты, - неуверенно спросил младший ученик, - тогда отчего же Лотос Судьбы появился вновь? Разве великий бессмертный Тяньсу не умер много лет назад? — В конце концов, северные земли Цанлан находились под его контролем, там должны оставаться какие-то отголоски его духовной сущности. Что касается неожиданного появления Лотоса Судьбы… — Фэн Цзюянь внезапно умолкла на полуслове, — неужели… Неужели тот ужасный демон до сих пор жив? И не просто жив, но и смеет пытаться сбежать из этого места, тем самым запустив остаточную формацию. — Двадцать пять лет, минуло ровно двадцать пять лет с того момента, как он был скован небесными цепями. Я полагала, что этот демон, если каким-то чудом и остался жив, то находится на последнем издыхании. А кто бы подумал иначе? Почти все заклинательские школы придерживались данного мнения. Никто и представить не мог, что их ждет тяжелая битва, потому и взяли с собой лишь младших учеников. Прочие же остались на страже своих школ, готовые в любой момент вступить в бой с ордами нечисти из города Чжаое. Судя по всему, это они несколько поторопились. — Может, нам стоит вызвать подмогу? – робко предложил кто-то. — А мы не станем посмешищем? — Нет, это ведь тот самый У Синсюэ, заставивший Обитель бессмертных умыться кровью! *** Пока достопочтенные заклинатели были заняты обсуждением столь насущных вопросов, тот самый великий и ужасный У Синсюэ, искупавший Обитель бессмертных в крови, окончательно запутался. Перед ним промелькнул некий человек, сжимавший в руках огромный меч. Как только он исчез, лепестки гигантского золотого лотоса внезапно окутали У Синсюэ, резко потащив его вниз. «Дело плохо, — успел подумать У Синсюэ. — Ну всё. Тут я и спалился». Позорнейшим образом свалиться в воду на глазах у всех. Похоже, его бытность в качестве верховного демона подошла к концу. В тот самый момент, когда он закончил иронизировать над собой, раздались не менее позорные вопли его приспешников. У Синсюэ замер. Столь ожидаемого впечатляющего приземления на воду так и не произошло. Тот холодный бездонный водоём оказался лишь иллюзией, и, не замочив даже рукава, он продолжил стремительно падать вниз. Ледяной ветер со свистом проносился мимо, а в ушах звенели испуганные вопли несчастных приспешников. Он смутно расслышал чей-то крик: — Что за гуево место? Другой, еще более неразборчивый голос пояснил: — Под северными землями Цанлан располагаются тридцать три подземных уровня, ведущих вниз, как зеркальное отражение стремящихся ввысь этажей белой башни горы Тайинь. — А еще говорят, на самом нижнем этаже что-то припрятано. Приземлившись, У Синсюэ почувствовал яростный рывок в тех местах, где его тело сковывали невидимые цепи. Нестерпимая боль, пронзившая его грудь, поясницу, запястья и лодыжки, оказалась такой сильной, что он временно утратил все пять чувств. У Синсюэ даже не мог определить степень позорности своего приземления. К счастью, когда он постепенно пришел в себя, то обнаружил, что все еще стоит на ногах. Золотой лотос, обвивавший его, должно быть, исчез, потому как У Синсюэ больше не мог уловить ауру меча, несущую запах ветра и снега. «До чего же странно», — подумал он, пытаясь совладать с болью. Кто же из знатных господ и сановников Цюйду не был взращен в роскоши и изобилии? Каждый драгоценный отпрыск казался донельзя избалованным. Стоит таким получить хоть малейшую царапину, как все поместье немедленно приходит в движение, обихаживая и утешая, торопясь наложить лекарства и мази. Он привык к такой жизни и всегда считал себя неспособным вытерпеть боль. Но только что, испытав столько ужасную боль, казалось, будто сердце вырвали у него из груди, он не проронил ни звука, сдержав все свои позывы лишь потому, что рядом находились несколько приспешников. «Наверное, в прошлой жизни я им сильно задолжал», — подумал У Синсюэ. И вот, когда злополучные подручные неуклюже свалились на землю, они увидели, как Владыка города медленно открыл глаза. Окинув их пристальным взглядом, он холодно рассмеялся. Все застыли, задаваясь вопросом, куда Владыка города их притащил. Но услышав его холодный смех, они лишь шумно сглотнули, оставив этот животрепещущий вопрос при себе. — Владыка города, над чем Вы смеетесь? — не удержавшись, спросил самый прямолинейный и скорый на язык приспешник. Он с четырнадцати лет практиковал запретное искусство подавления ядов, после чего перестал расти, поэтому в толпе сверстников выглядел самым маленьким и щуплым. Все же, от главы стоит держаться на расстоянии. Чем дальше, тем лучше. Теперь они находились всего в двух-трех шагах друг от друга, это только подчеркивало, сколь высок У Синсюэ, и мелкому подручному даже приходилось слегка задирать голову, разговаривая с ним. Так он и ждал, затаив дыхание, некоторое время, пока У Синсюэ не поднял руку и длинными пальцами не провел по своему запястью, коснувшись чего-то невидимого. Затем владыка произнес: — Я… Я смеюсь над этими цепями, они так забавно гремят. Шумновато, конечно, но весело. «Да я просто божество тупых вопросов», — подумал приспешник. Взгляд приспешник отвести не посмел, но вот желания раскрывать понапрасну свой рот у него явно поубавилось. У Синсюэ, легким движением отбросив свои цепи, велел приспешникам: — Указывайте путь. — Шевелись, иди уже скорее! – поспешил вставить словечко другой приспешник. Он, скорее всего, опасался, что не в меру говорливый сотоварищ навлечет беду на них всех. Резко дернув болтуна в сторону, он сквозь зубы процедил: — Нин Хуайшань, придурок, если у тебя голова плохо соображает, не тащи нас за собой. Сообразительный приспешник бодро тянул Нин Хуайшаня прочь, но, сделав несколько шагов, тот растерянно поднял голову: — Стойте. А куда мы вообще идем? Несколько человек внезапно остановились: … — Верно, куда, собственно? Озадаченные прихвостни, немного помедлив, все же спросили: — Владыка города, по какому пути нам следовать? У Синсюэ, который следовал за ними на некотором отдалении, не снижая темпа, бросил в ответ: — А сами как думаете? Приспешники замолчали. Они не знали, что именно владыка хочет от них услышать, но продолжить расспросы не осмелились. В конце концов, всем известно, что У Синсюэ терпеть не может дураков. Подняв глаза, все дружно огляделись. Вокруг раскинулась пепельно–белая дикая пустошь, покрытая снегом. Вдалеке возвышалось исполинское мертвое дерево, словно обожженное, с испещренным горелыми пятнами стволом. Древо казалось таким огромным, что, даже задрав голову, его верхушку не получалось разглядеть. Они заподозрили, что сухие ветви, на которых ранее стоял У Синсюэ, и были той самой верхушкой. — Ты слышал, поговаривают, что северные земли Цанлан скрывают тридцать три уровня, — тихонько пихнул локтем соседа Нин Хуайшань. Северные земли Цанлан парили над Бескрайним морем. Словно огромная черная скала, круглый год окутанная грозовыми тучами. Ходят слухи, что земли таят в себе тридцать три уровня, подобно стеклянной пагоде горы Тайин до ее обрушения, символизирующей тридцать три небесных сферы. Если сушеные ветки, на которых еще совсем недавно болтался У Синсюэ, значились верхним уровнем, то эта дикая местность с гигантским деревом, ныне маячившая у них перед глазами, определенно походила на самый нижний слой. — Где ты набрался этих сплетен? Ну знаешь ты про тридцать три уровня, и хрен ли толку? В слухах, часом, не говорится, куда именно Владыка города велит нам идти? Нин Хуайшань уныло помотал головой. Он начал всё тщательно припоминать: — Но говорят, что на самом нижнем уровне спрятаны сокровища. Как думаешь, Владыка города ждет нашей помощи в их поисках? — А ты не задумывался, как глупо это звучит? Откуда нам знать, где находится сокровище? И как мы приведем его туда? Почем тебе знать, что имел в виду Владыка? — Заткнись. Сначала поищем. Если вдруг повезет найти, то хоть не окажемся виноваты в том, что завели не туда. Огромное мертвое дерево невольно привлекало в себе внимание, а в этой дикой местности более подходящего места для того, чтобы спрятать сокровища, определенно не сыскать. Поэтому, недолго думая, они прямиком направились к нему. Подойдя ближе, невольные искатели сокровищ обнаружили, что близ основания гигантского дерева беспорядочно воткнуто несметное множество клинков. Словно у корней раскинулось бескрайнее кладбище мечей. У Синсюэ следовал за ними, пробираясь сквозь дебри бесчисленных мечей. Ноги его уже готовы были отвалиться, но он так и не приблизился к гигантскому дереву ни на шаг. Стоптавший себе все ноги У Синсюэ размышлял: «Что если немного погреметь цепями? Перепугаю их всех и смогу малость отдохнуть». Он смотрел на спины своих спутников. — Владыка города, — от его пристального взгляда Нин Хуайшаню стало не по себе. Обернувшись, он нерешительно произнес: — Этот могильник, возможно, является формацией… У Синсюэ ничуть не удивился: — И? — Владыка города, Вы же знаете, мы не сильны в разрушении магических построений, — осторожно взглянув на У Синсюэ, Нин Хуайшань добавил: — Когда дело касается формаций, это всегда ваша… — Моя что? Продолжай. Он понизил голос, стараясь не проявить ни малейших эмоций. Уровень запугивания был выверен просто идеально. Интересно, получится у него на этот раз выпутаться из беды? — Владыка города, перестаньте над нами издеваться! – сказал приспешник, на лице которого было написано уныние. – Знаю, мы Вас расстроили, и Владыка имеет полное право делать с недостойными всё, что ему заблагорассудится. Но мы, правда, ничего не смыслим в формациях. — Это же северные земли Цанлан. Если станем наугад бродить по окрестностям, непременно попадем в беду. — Правильно, Владыка города, когда речь заходит о построениях, Вы можете разрушить любое из них в два счета. Зачем Вам ноги утруждать, следуя за нами? У Синсюэ молчал. Похоже, беды не избежать. Глядя на своих приспешников, он подумал: «Какое там в два счета, я и за два года из нее не выберусь. Что, парни, испугались?» Тихонько вздохнув, он продолжал искать решения, как вдруг краем глаза заметил проблеск чего-то белого. Этот белый цвет сильно разнился с оттенком снега. Теплый и мягкий, он излучал ласковый свет, словно полированный нефрит ступеней, ведущих в тронный зал. Повернув голову, он внимательно всмотрелся в просветы меж перекрещивающимися острыми мечами. У Синсюэ сумел разглядеть угол предмета. Нечто похожее на постамент из белого нефрита? Больше не обращая никакого внимания на своих подручных, У Синсюэ направился к постаменту. Он шел босиком, старательно избегая острых лезвий клинков, и вскоре оказался перед белой нефритовой платформой. И лишь тогда У Синсюэ понял, что никакой это не постамент. Это был нефритовый гроб. Огромный саркофаг из белого нефрита, установленный под гигантским иссохшим деревом, в окружении тысяч острых мечей. По всем четырем его сторонам были вбиты гвозди, на каждом из которых выгравировано по одному иероглифу. Этот иероглиф У Синсюэ видел совсем недавно на шее одного человека. — Это гроб Сяо Фусюаня.