Глава 15. Призыв

Нин Хуайшань и Однорукий, как и было условлено, ждали их у горной дороги на окраине города. Прежде чем впустить этих двоих в повозку, И Ушэн, приподняв занавеску, окинул приспешников взглядом. На улице валил такой густой снег, что он не смог разглядеть лиц, только очертания. Один из этих прихлебал выглядел особенно худеньким и щуплым, на первый взгляд он казался мальчиком четырнадцати-пятнадцати лет от роду. «Неужели это ребенок?» — подумал И Ушэн и, покачав головой, втайне вздыхал: «О времена! Как много людей в столь юном возрасте вступают на путь зла. До чего прискорбно и возмутительно». Он уже сталкивался с подобным в те времена, сжалившись, И Ушэн не стал добивать мальчишку. — Господин, отчего же Вы качаете головой, а? – спросил У Синсюэ. Его голос ласкал слух, когда он выражался таким образом, то ничем не отличался от типичного сынка богатых родителей. Но почему-то этот приятный голос вселял тревогу, быть может, оттого, что упомянутое просто слишком легкомысленное? И Ушэн сразу же опустил занавеску. Сжав бумажный талисман, он как раз намеревался ответить, как вдруг кто-то отдернул дверную занавеску, и ветер со снегом с завываниями ворвались внутрь. — Владыка, мы столько ждали! – первым забрался в повозку Нин Хуайшань. Стоило ему произнести эти слова, обращаясь к У Синсюэ, как он сразу же заметил И Ушэна. Лицо демоненка позеленело от злости, - А ты здесь что делаешь? И Ушэн даже растерялся. — Вот это поворот, - окинув их взглядом, У Синсюэ сказал, - Так вы знакомы? — Хе, - презрительно усмехнувшись, ехидно произнес Нин Хуайшань, - Я же отребье из города Чжаое. Откуда мне знать такого выдающегося господина из праведной секты? Просто много лет назад на меня свалилось небывалое «счастье*» встретиться с ним разок. *福星高照 (fú xīng gāo zhào): счастливая звезда сияет в вышине. Означает "очень повезло", "судьба благосклонна", "удачный момент". Ничего не понимающий И Ушэн его явно не узнавал. Лицо Нин Хуайшаня приобрело еще более интригующий зеленоватый оттенок. Негромко выругавшись, он потянул ворот вниз, обнажив скрывавшееся под ним горло. Там, в опасной близости от жизненно важных точек, зиял ужасный длинный шрам, оставленный мечом. Шрам покрывала свежая корка, кажется, не так давно рана снова вскрылась. Взглянув на шрам, И Ушэн узнал его. Изумленно глядя на Нин Хуайшаня, старейшина так разволновался, что даже смял в руках бумажный талисман. — Ты ведь тот самый маленький ребенок с пустоши Цзянмин. — *Мамке твоей маленький поперек горла*. - Расстегнул воротник Нин Хуайшань. - Тогда мне было лет десять, с тех пор сорок лет прошло. *小你老姆 (小маленькая; 你老твоя, почтенная; 姆матушка)- грязное кантонское ругательство. Итак, в Гонконге, где кантонский является доминирующим диалектом, запрещено использование слова "屌" (диǎo) – хуек, распиздатый - в кино и на телевидении. Поэтому вместо него используется иероглиф "小" (xiǎo), который похож по форме и звучанию. Вместо «хуйка» используют «маленький». Так что, это можно перевести как типичное кантонское ругательство «Еб твою мать». Тут Му Сули обыгрывает 小 «маленький» в словах И Ушэна и в ответе Нин Хуайшаня. У Синсюэ, конечно же, из их разговора совершенно ничего не понял. Но это не помешало ему открыть рот и вмешаться: — Пустошь Цзянмин? Нин Хуайшань, уж было закончивший ругаться, заслышав вопрос, презрительно усмехнулся и сказал: — Верно, она самая. Владыка, ты же знаешь, как-то раз мы с Черным Бодхисаттвой отправились по делам. По пути нас перехватила секта Хуа, вот Черный Бодхисаттва там и помер. Ничего владыка не знал и поэтому лишь протянул: — О-о-о. Я помню эту историю про Черного Бодхисаттву. «Да хрен там»*. **个屁(gè pì) – ни хрена он не помнит. На диво многообразен китайский язык. Сие выражение трактуется от кишечных газов до брехни. — Эта твоя рана… Раз уж стал демоном, разве не само собой разумеется, что придется сражаться с целой прорвой праведных сект? Чего он так переживает из-за какого-то старого шрама? — У него спросите, — показал на лекаря Нин Хуайшань. И Ушэн подумал: «Да я умудрился набить полную телегу всякого дерьма*». *车什么玩意儿 – набить полую телегу вещей. - Что за хрень я сотворил? Немного помолчав, он всё же пояснил: — Раньше меч был немного… отравлен. Вообще-то, они демонов убивать шли. В те времена каждый ученик секты Хуа наносил на свой меч специальное снадобье, которое И Ушэн приготовил собственными руками. Одного удара вполне достаточно, даже если не попасть в сердце, рана от него станет вскрываться и гноиться вновь и вновь. Поскольку жители города Чжаое практиковали темные искусства, у них имелся свой способ исцеления таких ран. Очень быстрый, но наносивший непоправимый урон. — Из-за его меча мне пришлось каждый день отмокать в ядовитом пруду, практикуя запретные техники отравителей. Так я провел тридцать лет. С тех пор мое тело больше не росло. А ты еще и поучал меня, — Нин Хуайшань стиснул зубы, уставился на И Ушэна. — Как ты там говорил? Ах да, ты сказал, что я, в столь юном возрасте, попал под дурное влияние и сбился с истинного пути. Ты велел мне открыть глаза и внимательно посмотреть на всех тех, кого погубили демоны. Вспоминал ли я хоть раз о своей семье? Мол, если я продолжу в том же духе, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Почтенный старикан*, — Нин Хуайшань жутковато ухмыльнулся, показав два острых клыка. **老先生 (lǎo xiānshēng) – вежливое обращение к пожилому мужчине. Старый господин. Тут вот «Старый пердун- любитель поучать» прям просится в контекст. Почтенный старикан… И Ушэн молчал. Последователи бессмертных сект медленно стареют. Будь И Ушэн выходцем из обычной семьи, на вскидку ему бы дали лет двадцать пять-двадцать шесть. — Весь город Чжаое знает, что я сирота, выползший из-под земли*. Вы уж простите, но нет у меня никакой дурацкой** семьи, о которой следует переживать. Так что же мне делать? Думал ли когда-то почтенный старикан, что в один прекрасный день столкнется со мной на узкой дорожке? *地下 (dìxià): под землей, со дна общества. ****劳什子(láoshízi) – буквально: раздражающие мелочи. Ерунда, хлам, докука. Впервые встречается в литературе эпохи Цин. И Ушэн представлял себе схватку на мечах, но не ожидал, что придется ютиться с врагом в одной повозке. Пробежавшись взглядом по стягивающей его рот и нос полосе черной ткани, Нин Хуайшань язвительно произнес: — Ай-я-яй! Похоже, к стариканам в этой повозке относятся не очень-то хорошо. Я… Бледная кожа И Ушэна только что не кровоточила от его насмешек. А затем старейшина увидел, как у двери приподнялись серебряные ножны меча, хлоп! и ударили Нин Хуайшаня под колено. Демонёнок с глухим стуком упал на колени перед И Ушэном. — Я… Схватившись за онемевшую ногу, он с чувством произнёс: «Ебать*», после чего, обернувшись, сердито уставился на ударившего его человека. Нин Хуайшань увидел, как верховный бессмертный Тяньсу, опустив голову, смотрит на него. Невозмутимо, шевельнув лишь пальцем, небожитель вернул меч на место. *日(rì) – удивительно многозначное слово, от «день» до «ебать». Полагают, что употребление "日" как ругательства возникло из табуированного слова "入" (rù - входить), которое стало использоваться как омофон. В "Гуанъюнь" (广韵) династии Сун, "日" (rì) и "入" (rù) имели схожие произношения в тоне, являясь придыхательными словами. Слово "入" (rù) в своем переносном значении хорошо подходило для обозначения интимных отношений. Поскольку "入" и "日" в древности звучали похоже, их произношение даже стало идентичным. В системе звуков "Цзеюнь" (切韵) средневековья, произношение этих двух слов было близким, отличаясь лишь конечным звуком. С древних времен произношение этих двух слов слилось в одно. Однако, чтобы избежать ассоциации слова "入" с грубой речью, намеренно изменили произношение исходного слова "入", в то время как "日" сохранило это произношение и постепенно приобрело грубое значение слова "入". Так даже в «Красном тереме ругались». Нин Хуайшань увидел на промелькнувшей мимо руке Сяо Фусюаня черную отметину в форме водной лилии. Тут он вспомнил, что это — марионетка владыки города, которая делает лишь то, что хозяин ей прикажет. Обернувшись, Нин Хуайшань посмотрел на У Синсюэ: — Владыка, зачем ты приказал ему ударить меня? У Синсюэ открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. Его взгляд метнулся к Сяо Фусюаню, стоящему напротив. Сяо Фусюань тоже смотрел на него, глаза небожителя блеснули в тусклом свете. Мгновение спустя он едва заметно повел бровью, а затем с безразличным видом отвернулся. Это что же, такой солидный верховный бессмертный пытается посеять между нами раздор? Он потер согревшиеся пальцы и некоторое время наблюдал за происходящим. Затем, постучав пальцами по столу, обратился к Нин Хуайшаню: — Незачем все время стоять на коленях. Ты людям проход загораживаешь. Сядь туда. — Каким еще людям? – сердито оглянулся Нин Хуайшань. И увидел, как Однорукий, с трудом удерживаясь единственной рукой за дверцу, одной ногой уже ступил в повозку, в то время как вторая продолжала болтаться в воздухе. С каменным лицом он бросил Нин Хуайшаню: — Мое терпение лопнуло, быстро катись внутрь. Разобидевшись до полусмерти, Нин Хуайшань долго смотрел на пустое место рядом с И Ушэном, затем взглянул на стоявшего с мечом в руках Сяо Фусюаня. Стиснув зубы, он повернулся и сел около У Синсюэ. Усевшись, Нин Хуайшань тотчас заметил некое движение меча Сяо Фусюаня. У демонёнка попросту сработал инстинкт самосохранения, не успела его задница коснуться деревянной доски, как он резво вскочил, приземлившись рядом с И Ушэном. Там он и остался сидеть, прижавшись к своему «врагу». — Не позволяете сесть, ну и ладно, но зачем же человека-то бить, Владыка? – пробормотал Нин Хуайшань. Над головой У Синсюэ появилась целая россыпь вопросительных знаков: «Кто тебе усесться не даёт?» Нин Хуайшань, обнаружив, что Сяо Фусюань не собирается обнажать меч, понял, что раздул шум на пустом месте, и ему стало ужасно неловко. Он не решился просить поменяться местами еще раз, поэтому вынужден был с похоронным видом притулиться рядом с И Ушэном. Однорукий, оглядевшись по сторонам, тоже решил сесть поближе к Нин Хуайшаню. Дело вовсе не в том, что он боялся сесть напротив. Просто, устроившись рядом с Нин Хуайшанем, им было проще общаться незаметно. Уперевшись пальцем в Нин Хуайшаня, он передал ему мысль так, чтобы слышать могли только они двое. «Заметил? Владыка города сидит неподвижно с самого начала и всё время держит грелку в руках». Внутренняя энергия У Синсюэ имела ледяную природу, что была гораздо холоднее укрытого снегами Бескрайнего моря, что тянулось на сотни тысяч ли. Меч, к которому прикасались его руки, покрывала изморозь, а если он брал кого-то за подбородок, то холод, стекающий с кончиков пальцев, пробирал лицо до костей. Прочие трепетали перед его силой, но сам Владыка никогда не боялся холода. Как такой человек мог не выпускать грелку из рук? Подумав, Нин Хуайшань передал безмолвный ответ: «Я так разозлился*, что даже не сообразил. Теперь припоминаю, когда мне чудом удалось выжить в пустоши Цзянмин, первым, кого я встретил, вернувшись в крепость Будун**, был Владыка. Он видел, как рана от меча начала гнить и вскрываться снова и снова». *昏头 (hūn tóu) – глупая голова. Разволновавшись или разозлившись, утратить способность ясно мыслить. **不动城 – крепость Будун. Нерушимая крепость. Не мудрено позабыть об этом деле, ведь с тех пор прошло больше трех десятков лет. Но, увидев шрам, он совсем никак не отреагировал, что кажется странным. Сев в повозку, они еще сильнее укрепились в своих подозрениях. Больше в дороге повозка не останавливалась, после трех дней пути, обогнув более двадцати запретных мест великих сект, наконец-то вдалеке показались очертания ущелья Дабэй. Откинув занавеску, У Синсюэ выглянул наружу. И вот, огромное глубокое ущелье раскинулось перед ними за снежной пеленой. Перед входом в ущелье разверзся глубокий обрыв, будто самой природой очерченная граница. К тому обрыву крепился узкий подвесной мост, ведущий ко входу в ущелье Дабэй. Цепи моста поросли лианами, побеги разной длины свисали вниз. На первый взгляд казалось, что здесь давным-давно не ступала нога человека. Но, что самое странное, на расстоянии буквально одного ли до входа в ущелье вдруг обнаружился постоялый двор. Нет, назвать это постоялым двором будет сильным преувеличением, в лучшем случае – две крытые соломой хижины. Первая хижина была открыта со всех сторон, имея одну лишь только крышу. Под навесом стояли столы и стулья, такая конструкция могла защитить только от прямого дождя, но не от косого ветра. Крытая соломой хижина, что располагалась позади, выглядела так, словно в ней в случае нужды можно было прожить пару дней. Неожиданно для всех в той самой развалюхе обнаружились люди. Повозка остановилась перед навесом. — Мы лучше всех знакомы с окрестностями ущелья Дабэй. Давайте-ка мы вдвоем немного прошвырнемся по округе, уберем кое-какие препятствия, чтобы ничего не задерживало Владыку. Нин Хуайшань с Одноруким, поклонившись, быстренько куда-то свалили. У Синсюэ и прочие, выбравшись из повозки, направились к хижине. И Ушэн, побоявшись, что люди сочтут его вид странным, взял лежавший в повозке длинный теплый платок, несколько раз обернув им шею, чтобы скрыть черную ткань на лице. Он спросил у сидевших под навесом людей: — Вход в ущелье Дабэй закрыт давным-давно. Как вы все здесь оказались? Три человека, находившиеся в хижине, видом своим напоминали учеников бессмертных сект, однако при них не было клановых знаков. Заклинатели были очень молоды, полы одеяний развевались на ветру, даже в самый разгар зимы они выглядели так, словно и вовсе не боятся холода. Юнцы с опаской смотрели на приближающуюся повозку. Оставшиеся четверо больше напоминали простых людей: двое мужчин и две женщины. Средних лет, одетые в короткие одежды из грубой ткани. Быть может, спасаясь от ветра, они плотно закутали руки и ноги, да к тому же обмотали шеи кусками толстой хлопковой ткани. Их лица были испещрены язвами и глубокими морщинами. На столе перед ними лежали мечи и дымились чашки с горячим чаем. Глаза одной из женщин покраснели, похоже, незадолго до этого она горько плакала. Подняв глаза, она скользнула взглядом по И Ушэну, остановившись на У Синсюэ. Возможно, все дело было в том, что И Ушэн, как и они, завернулся в большой платок. А У Синсюэ был открыт всем ветрам, с головы до ног, и совершенно безоружен, в руках он держал лишь грелку. Он явно не представлял угрозы. На мгновение замешкавшись, женщина ответила: — Ничего не поделаешь, мы разыскиваем пропавших. — Ищете пропавших? – переспросил У Синсюэ. — Угу, - кивнула женщина, вот-вот собираясь продолжить, - обе мои дочери… Ученик бессмертной секты, что стоял рядом, кашлянув, напомнил: — Не болтай лишнего. Обстановочка в районе ущелья Дабэй всегда была жутковатой. Особенно после того, как местность запечатали. Живые люди появлялись тут крайне редко, а вот иньская энергия была очень сильна. Над ущельем клубился мрачный туман, и повисли тяжелые облака. — Мы уже говорили об этом раньше. Те, кого мы встретим здесь, не обязательно являются людьми, - еще раз негромко напомнил ученик бессмертной секты. У Синсюэ на слух не жаловался, расслышал все ясно и отчетливо, после чего приподнял бровь. Про себя он подумал, что парнишка дело говорит. Из всей их компании один — огрызок души, другой — оживший труп, а третий вообще — злой демон. И вправду, какие уж тут люди. Сделав вид, что не расслышал, он подошел к ним и спросил: — Раз уж вы кого-то ищете, почему сидите здесь? Нахмурившись, ученик ответил: — Вам раньше не приходилось бывать в ущелье Дабэй? Поскольку Нин Хуайшаня и остальных рядом не было, У Синсюэ признался: — Никогда. Ученик бессмертной секты заметил: — Тогда всё понятно. Ущелье Дабэй закрыто уже очень давно. Многие тут никогда не бывали, оттого и не знают здешних правил. Указав на мост, юноша продолжил: — В ущелье можно попасть только с наступлением ночи. После захода солнца в расположенном у входа в расселину даосском храме зажигается свет. Лишь тогда можно пересечь мост, в противном случае решившего переправиться человека ждет смерть. — Что ты имеешь в виду? – окинул взглядом мост У Синсюэ. Женщина прошептала: — Под мостом полным-полно тварей. — Раз уж это так опасно, а по пути еще и встречаются наложенные бессмертными сектами охранные техники, то как кто-то мог случайно забрести туда, да так, что искать пришлось? – спросил И Ушэн. — Потому что это не случайность! – взглянув на даосский храм, сказала И Ушэну женщина. - Их призвали. У Синсюэ услышал рядом с собой звон меча. Обернувшись, он увидел, как Сяо Фусюань нахмурился. — Что случилось? – поинтересовался У Синсюэ. — Призыв, - серьезным голосом повторил Сяо Фусюань. - Раньше призыв использовался только в одном случае. — И в каком же? — Получив дарованное Небесами имя*, человек призывается, чтобы стать небожителем. *Как иероглиф «Мянь» на шее Сяо Фусюаня. Подавляющее большинство бессмертных достигают этого состояния, возносясь после долгих лет совершенствования. Лишь очень немногие, миновав стадию длительного совершенствования, становятся небожителями в очень юном возрасте. В Сяньдоу* это именовали «Небесным указом». Призванные Небесным указом становились бессмертными, получали дарованное Небом имя и не подчинялись двенадцати бессмертным Линтай**. *Столица бессмертных, небесная обитель. **灵台(língtái) – духовный алтарь. "灵" (líng) означает "дух", "духовный", "божественный", а "台" (tái) - "платформа", "терраса", "алтарь". Место сосредоточия с За всю историю таких людей в Сяньдоу появилось лишь двое, одним из которых был Сяо Фусюань. Почему же на этот раз небесный призыв прозвучал в ущелье Дабэй?