Глава 19. Девочка

Сяо Фусюань, этот холодный и отрешенный небожитель, выглядел так, словно по кому-то скучал. У Синсюэ некоторое время смотрел на него, а затем отвел взгляд. В его душе неожиданно вспыхнуло какое-то странное чувство, и желание продолжать расспросы тут же пропало . Поэтому, когда Нин Хуайшань подошел ближе, он увидел только равнодушное лицо своего Владыки. Если тот не улыбался, слегка опущенные вниз уголки его глаз придавали взгляду перенебрежительный оттенок. С первого взгляда становилось ясно, что У Синсюэ чем-то сильно недоволен. Ты ведь только что смеялся, отчего же сейчас грустишь? Не желая испытывать судьбу, Нин Хуайшань без лишних слов отскочил назад к Фан Чу. -Чего ты мечешься туда-сюда? - рявкнул на него Фан Чу. Он потер свое плечо. На месте оторванной руки уже начала отрастать новая плоть, розовая и живая. А вот лицо его, напротив, отливало синюшной бледностью. -Я просто хотел послушать, о чем там Владыка шепчется со своей марионеткой. Только глянь на него, потеряв память, он совсем перестал с нами разговаривать. А с марионеткой ему, значит, есть о чем поговорить? – Нин Хуайшань чувствовал себя безвинно впавшим в немилость, напрочь позабыв, что совсем недавно собирался заставить Владыку слезно умолять о помощи. -А то он с нами чем-то делился, пока не потерял память! - бесцеремонно хмыкнул Фан Чу. -И то правда, - еще раз взглянув на У Синсюэ, Нин Хуайшань вдруг прошептал, - А-Чу, мне внезапно показалось, что с этой марионеткой что-то неладно. Ты как думаешь? Фан Чу: «…» Потерев плечо, Фан Чу сказал, как отрезал*: -Не понимаю, о чем ты. *Рубить железо и гвозди - 斩钉截铁 (zhǎn dīng jié tiě) – сказал, как отрезал. В прошлый раз нам тоже «что-то там показалось» и последствия были весьма плачевны. Только идиот захочет пройти через это вновь. -Знаешь, сколько времени мне требовалось прежде, чтобы такая рана зажила? - взглянув на Нин Хуайшаня задумчиво спросил Фан Чу. Нин Хуайшань попытался вспомнить. В самом жалком из всех своих состояний Фан Чу пребывал, наверное, в тот день, несколько десятков лет назад в городе Чжаое… Когда по приказу У Синсюэ его вытащили из черной повозки… Нин Хуайшань с трудом признал в Фан Чу человека. Потому как обеих рук и одной ноги у него не было, их отгрызло какое-то неведомое создание, а на лице не осталось живого места. Своим видом он напоминал груду окровавленного тряпья. Любой на его месте давным-давно помер бы, но Фан Чу оказался невероятно упрямым, и никак не желал испускать дух. Чего-чего, а нехватки всевозможных темных путей и ужасающих запретных техник, в городе Чжаое никогда не возникало. Воскресить из мертвых, отрастить недостающие конечности – легко. Главное, чтобы решимости хватило. Потому как новые кости и плоть сами собой не появятся, их нужно чем-то восполнить. Позже Нин Хуайшань частенько вспоминал ту сцену. У Синсюэ велел подручным бросить Фан Чу отмокать в пруд. Вязкая черная вода выплеснулась наружу, но капли, упавшие на снег у кромки берега, оказались кроваво-красными. У пруда росло огромное дерево. Аура смерти в этом месте была так сильна, что ни одно живое существо не осмеливалось гнездиться в его листьях и ветвях. Из-за этого гигантского дерева поместье У Синсюэ получило свое название «Птицы не садятся»*. *Даже птицы не садятся - 雀不落(què bù là) – образное выражение, «отсутствие успеха или результата в каком-либо деле»; ситуация, когда что-то не происходит или не удается, несмотря на все усилия. Когда все эти люди, ой нет, мелкие демоны, закинули Фан Чу в пруд, У Синсюэ, сложив руки на груди, молча наблюдал за ними, прислонившись к дереву. -Владыка, сделано. Все готово, надо только сыскать чуток людишек. Эти приспешники появились в усадьбе гораздо раньше Нин Хуайшаня. Они следовали за У Синсюэ несколько лет, во всем стараясь угодить Владыке. Потирая руки, демоны обсуждали: -Ближе всего к Чжаое расположена переправа Байлу*. Захватить там одну-две лодки с людьми – плевое дело. Мы готовы отправиться хоть сейчас! *Переправа Байлу - 白鹿津(báilù jīn) – переправа Белого оленя. У Синсюэ устало прогнусавил сонным голосом: -Сейчас глубокая ночь, вряд ли кто-то сейчас есть на переправе. Боюсь, наловить, сложновато будет. -Что же нам делать? – согласно закивали демоны. -Проще простого. С этими словами У Синсюэ выпрямился и подошел к кровавому пруду. А затем, одним ударом, сбросил вниз всех мелких прихлебателей. Раз живые люди могут служить материалом для исцеления, значит и демоническая мелочь сойдет. Фан Чу лежал в пруду с закрытыми глазами. Потеряв сознание, он не знал, что происходит вокруг. В отличие от Нин Хуайшаня, который прекрасно все видел с другого конца крытой галереи. На глади пруда возникло несколько пузырьков, а следом кровавая рана на лице Фан Чу начала затягиваться прямо на глазах. У Синсюэ долго стоял на краю пруда, наблюдая за происходящим. Затем он направился к расположенным неподалеку бамбуковым трубкам*, чтобы вымыть руки. *Бамбуковый насос - 竹泵 - возник в период династии Хань (202 г. до н.э. - 220 г. н.э.). Принцип заключался в перекачивании воды снизу вверх через бамбуковые трубки и поршневые устройства. Вот почему Нин Хуайшань так боялся У Синсюэ. Впоследствии, он опасался, что если рассердит Владыку, тот может бросить его в кровавый пруд и скормить кому-нибудь в качестве лечебной добавки. Но им с Фан Чу везло. Демоны в поместье «Птицы не садятся» не задерживались надолго и только эти двое следовали за У Синсюэ десятилетиями. Фан Чу, когда-то напоминавший груду окровавленного тряпья, после того как его два дня отмачивали в пруду, заскакал, как новенький*. * Живо прыгать и хаотично скакать - 活蹦乱跳(huóbèng luàntiào) – образно «живой и здоровый». Позже Фан Чу еще не раз доводилось получать ранения. Ему даже руки с ногами отрывало. Однажды испытав на себе преимущества использования демонов в качестве лекарственной подпитки, с тех он регулярно нападал на жителей города Чжаое. Его не угробили только благодаря покровительству Владыки. Со временем он в совершенстве* овладел приемом "регенерации", и даже если не удавалось найти ничего питательного, все равно мог быстро восстановиться. * 炉火纯青 (úhuǒ chúnqīng) – огонь в печи чистого синего цвета. Изначально означало, что алхимики достигли успеха в приготовлении эликсира, когда огонь в печи становился чисто синим. Позже оно стало использоваться для описания мастерства или знаний, достигших совершенства. Выражение происходит из стихотворения "Великая печь, яростный огонь, пламя пылает" Сунь Сымяо, династия Тан. -Странно... Переломать руки и ноги – для тебя плевое дело, все равно за пару часов заново отрастут. Так почему же на этот раз… - поразмышляв какое-то время продолжил Нин Хуайшань. -Поначалу я думал это из-за того, что я несколько дней ничего не ел, вот и ослаб. Но, скорее всего, причина в другом. Понимаешь, как только я вошел в ущелье Дабэй, рука сразу начала отрастать, - сказал Фан Чу. В конце концов его способ регенерации был темным искусством, которому некоторые вещи естественным образом противостоят. Например, если поблизости окажется какой-нибудь бессмертный, навыки Фан Чу подавит незримая божественная аура. Конечно, речь не идет об учениках бессмертных сект. Только о прибывшем из Сяньдоу небожителе. Нинь Хуайшань внезапно другими глазами посмотрел на эту, так называемую, «марионетку». -Очень тебя прощу, прекращай выделываться и молча следуй за Владыкой. Я сейчас не хочу ни о чем думать, просто дай мне спокойно отрастить руку! – продолжил Фан Чу. - Погоди-ка, разве мы не должны обо всем рассказать Владыке? – недоумевал Нин Хуайшань. -Ты думаешь, что Владыка глупее нас с тобой? – съязвил Фан Чу. -Хочешь сказать, Владыка уже обо всем догадался? – воскликнул Нин Хуайшань. Если Владыка города, мать его, давно во всем разобрался, чего же он тогда продолжает липнуть к этой «марионетке» и секретничает с ним??? *** Нин Хуайшань и Фан Чу наконец затихли и сидели молча как два перепела, не смея приближаться к У Синсюэ, но и не отдаляясь слишком далеко. Эти двое вели себя так примерно, что ученики бессмертной секты и предположить не могли, что они – выходцы из города Чжаое. Младшие ученики, хоть убей, не могли сообразить, чья же это божественная статуя. Поэтому, вооружившись золотыми иглами решили проверить гробницу. Но отчего-то золотые иглы беспорядочно крутились во все стороны, словно безголовые мухи. Окруженные нуждающимся в помощи простыми людьми и какими-то непонятными бродячими мастерами, ученики так боялись опозориться, что их лица покраснели от смущения. -Что сегодня с этими духовными иглами? -Раньше они себя так не вели. -Шисюн*, наши иглы сломалась? * Шисюн - 师兄(shīxiōng) – старший соученик. -Чушь, я проверял их перед выходом из дома! -Для чего служат эти иглы? – спросил У Синсюэ ученика, чье лицо полыхало красным сильнее всех. -Они разыскивает духовную сущность. Чья кровь будет на игле, ту душу и найдет, - указав на каплю крови на кончике иглы, ответил ученик. Взглянув на потерявшую дочерей женщину, он продолжил: - Эта несчастная после того, как на шее ее дочерей проступили иероглифы, как и многие другие привязала детей к кровати и всю ночь просидела рядом, наблюдая за ними. Переживая, что уснет и ничего не почувствует, женщина обвязала другой конец веревки вокруг своей руки. В итоге, проснувшись незадолго до рассвета, мать обнаружила, что сжимает в руке окровавленную веревку, а дочерей нет. На иглах кровь с этой веревки. Если раны были нанесены давно, точность золотой иглы снизится, но не настолько же. -Покажи мне, что именно вы делаете, - похлопал его по плечу У Синсюэ. Крестьяне, стоявшие позади, обеспокоенно наблюдали за происходящим. Покраснев от смущения, ученик выдал короткое: «О». Сначала он направил иглу на себя, а затем вытолкнул наружу. Игла беспорядочно заметалась, указывая на каменные стены, а затем вернулась в прежнее положение. -Говорят, старшие соученики, что пришли в ущелье первыми, тоже столкнулись с этой проблемой: игла делала круг, возвращаясь в исходную точку. Не получив никаких зацепок, они смогли лишь осмотреть ущелье и вернулись, так ничего и не обнаружив. -Придется забыть об этом! - сказали оставшиеся два ученика, невольно взглянув на У Синсюэ, - Старшие, есть ли у вас какие-то идеи? У Синсюэ покачал головой. Он вообще ничего не помнил. Только инстинкт самосохранения время от времени давал о себе знать и все. Поразмышляв, он вспомнил, как перед тем как Сяо Фусюань и остальные спустились, однорукий Фан Чу завопил: «Что за хрень?!»… …Если не ошибаюсь в это время Фан Чу должен был стоять… На том самом месте, где У Синсюэ изволил его пнуть. Вернувшись туда, У Синсюэ внимательно осмотрел всевозможные отверстия в каменной стене. В тех, что располагались наверху стояли масляные лампы, а в больших отверстиях снизу вполне мог спрятаться человек. Засунув руку в отверстие, У Синсюэ ощутил дуновение сырого ветра. -Ах, точно, молодой господин Чэн! – увидев его движение, заговорил Фан Чу, - Внутри что-то есть. Я мельком заметил это раньше, но потом меня отвлекли, вот и не разглядел. У Синсюэ как раз собирался наклониться, чтобы посмотреть, когда юный ученик бросился к нему. Возможно, он хотел вернуть себе утраченное в происшествии с золотой иглой достоинство, поэтому со словами: «С моим ростом я легко туда пролезу», схватил масляную лампу и согнувшись в три погибели, залез в дыру. Ученик, пробравшись в отнорок, поднял лампу над головой и осветил скорчившуюся в глубине фигуру. Волосы существа были скручены в два пучка, лицо казалось мертвенно бледным, а черные немигающие глаза напоминали дыры. Они безмолвно смотрели на ученика. «…» Младший ученик чуть не помер со страху. -Ты чего дрожишь? – сзади его неожиданно похлопали по плечу. Это, конечно было зря. От внезапного прикосновения волосы на голове мальчишки встали дыбом. Завопив, он резво отскочил назад, врезавшись в стоящего позади человека. -Я же говорил, что сам посмотрю, - раздраженно произнес У Синсюэ и, наклонившись, вытащил ученика из дыры. Он уже собирался присесть, но вдруг, краем глаза увидел чью-то ногу. Эта ладная сильная нога в высоком черном сапоге задела край низкого и тесного прохода, отчего тот тут же покрылся трещинами и мгновенно расширился. С грохотом и стуком камни осыпались, а проем стал высотой в человеческий рост. Теперь не нужно было наклоняться и свет масляной лампы озарил происходящее внутри. «…» Обернувшись, У Синсюэ увидел лицо Сяо Фусюаня. Ну что тут скажешь… Его терзали смутные сомнения, что в конце концов от этой гробницы камня на камне не останется. -Вот он, неподражаемый стиль верховного бессмертного Тяньсу, - пробормотав себе под нос, У Синсюэ опустил голову и осветил масляной лампой проем, в котором увидел мертвенно-бледное лицо. «…» С таким обликом да в подобном месте – немудрено напугать людей. К счастью, теперь, когда отверстие стало шире, стало проще разглядеть что находится внутри. Заметив керамический блеск на круглых щечках, У Синсюэ сказал: -Это статуя девочки. Таинственная штуковина оказалась не живым человеком и не призраком, а статуей. Лицо фигуры было выкрашено в белый цвет, а щеки нарумянены, словно изображения детей*, что стоят по обеим сторонам даосских храмов. *Скорее всего Золотой мальчик и Нефритовая девочка. Однако, к этой статуе был приклеен бумажный талисман, с начертанными на нем иероглифами. Надпись гласила: «Посланник Небес Цжао Цинлай подносит дары». Слова были написаны кровью, и почерк казался каким-то искаженным. Словно рука писавшего закоченела и не обладала гибкостью и подвижностью. -Чжао Цинлай, - прочитав имя, У Синсюэ выпрямился. -О, я уже слышал это имя. Не его ли упоминал шисюн в прошлый раз? Должно быть, это один из тех, кого призвали, - вмешался один из учеников. -Какого размера эта статуя? В нее может поместиться человек? Те, кого призвали, они же не запечатаны в изваяниях? – загалдели ученики. Ухватившись за края проема, Сяо Фусюань наклонился и заглянул внутрь. Он сделал какое-то движение рукой и талисман со статуи ребенка, сорвавшись с места, упал бессмертному в руку. «!!!» -Мы еще не разобрались, что здесь происходит! Нельзя трогать этот талисман! – завопили ученики. Основательно прооравшись, они, наконец, пришли в себя. Раз уж их спутник был опытным бродячим заклинателем, да к тому же еще и годами старше, он, наверняка, знает, что делает. У Синсюэ посмотрел на Сяо Фусюаня и спросил: -Что это за талисман? - Оживление сущего, - ответил Сяо Фусюань, перевернув талисман. - Что еще за «оживление сущего»? – поинтересовался У Синсюэ. Сяо Фусюань: «…» -О, - сказал И Ушэн, - я знаю! Слышал от учителя в молодости. Он рассказывал, что раньше существовала формация для призыва божества. В центре устанавливали статую бессмертного, а затем соответствии с построением формации располагали вокруг людей, переодетых в священные одежды юношей и дев, обычно сопровождающих небожителей. На «спутниках» закрепляли талисманы с именами тех, кому делают подношение. Считалось, что такие действия могут призвать бессмертного к статуе. С течением времени понимание ритуала было искажено, он превратился в заклинание, способное оживить статуи божеств, отсюда и пошло название «оживление». Пока они разговаривали, торопыга-ученик разбил статую девочки своим мечом. Осколки керамики разлетелись повсюду – статуя оказалась полна крови. Изнутри потянуло густым рыбным запахом, побуждающим желудок вывернуться наизнанку. Кажется, в этой статуе и в самом деле что-то спрятали. -Она же такая маленькая, разве поместится? -Потому и порезали? Люди вспомнили тех, кого призвали; кровь, пропитавшая веревки, создавала впечатление, будто их тела разрезали. Если отделить голову и конечности, то засунуть все внутрь будет не такой уж и сложной задачей. Но внутри статуи девочки оказалась только кровь. Где же тогда человек?