Возвращение

Проводы на Радостном Пригорке были шумными и щедрыми на слёзы. Аграфена Ивановна, суровая и нежная одновременно, засыпала их гостинцами: банками солений, варенья, пирогами «на дорожку» и особыми, «заговорёнными» пучками полыни «от дурного глаза». – Смотрите, не забывайте старуху! – прикрикивала она, но глаза её блестели. – А то знаю вас, городских, забудете, как тут навоз таскали! Девушки обнимали её, обещая писать и звонить. Вампиры, к собственному удивлению, кивали с неподдельным уважением. Эта бабушка заставила их чувствовать себя… почти что людьми. Со всеми их глупостями, похмельем и необходимостью чистить сортир. Дорога обратно была полна приключений, но уже другого рода – не катастрофических, а скорее, комично-бытовых. По дороге обратно лопнула шина чёрного лимузина и Аято, возомнивший себя мастером, решился поменять её, в итоге выкрутил не тот болт. Субару, молча, взял и поменял шину. Алиса еще долго стебалась над Аято. Настя организовала игру в «шпионов», из-за чего Рейджи пришлось с серьёзным видом прятаться за братьями от воображаемых преследователей. Лиана и Ками громко ставила весёлую музыку, из-за чего Шу пришлось снять свои наушники, ведь всё равно свою музыку он не слышит. Саша уснула на пол пути в этом шуме. Приезд в особняк встретил их ледяным молчанием мрачных коридоров. После деревенского простора, запаха свежескошенной травы и яблок, этот готический замок казался склепом. Воздух был спёртым и пах стариной, кровью и тоской. Девочки, переступив порог, почувствовали, как на плечи ложится знакомая, тяжёлая ностальгия по свету. Радостный Пригорок остался где-то далеко, как яркий, невозвратный сон. – Снова это… – вздохнула Саша, глядя на знакомые мрачные гобелены. – Школа, уроки, эти вечные сумерки… – прошептала Камилла, сжимая браслет, подаренный Райто, как талисман. Но что-то изменилось. Не в замке. В них. Война сменилась хрупким перемирием, а перемирие – странной, но прочной связью. Они не стали влюблёнными парами из романсов. Но теперь между ними было понимание. Понимание, выкованное в совместном труде, в драке за друг друга у клуба «Рассвет», в пьяных откровениях и трезвых извинениях. Академия Ретей встретила их теми же строгими правилами, теми же скучными уроками о вампирской истории и этикете. Но теперь девочки ходили туда не как пленницы, а скорее как… заложники со статусом. Они знали, что вечером их ждёт не просто камера-комната, а, возможно, чай с тем же парнем, с которым утром сидели за одной партой. Их отношения стали теплее. Не всегда ласковее – Аято мог накричать, Рейджи – отпустить колкость, – но теплее от общего прошлого, от сотни смешных и нелепых воспоминаний, которые теперь были только их общими. Инцидент в пустом классе. После уроков Алиса задержалась в кабинете алхимии, чтобы переписать конспект. Она увлеклась, не заметив, как в комнате стемнело и стихли шаги в коридорах. Внезапно дверь с лёгким скрипом закрылась. Она обернулась. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Аято. Его обычно насмешливый взгляд был тёмным, интенсивным, полным той самой развязной энергии, что так пугала и притягивала её одновременно. – Заскучала по учебникам, морковка? – его голос прозвучал низко. – Уйди, Аято, – сказала она, но без прежней оголтелой злобы. Скорее устало. Он не ушёл. Наоборот. Он медленно, с кошачьей грацией, приблизился. Алиса отступила, пока её спина не упёрлась в холодную поверхность школьной доски. – Я сказала, уйди. – Не приказывай мне, – просто ответил он. Он прижал её к доске, не оставляя пространства для манёвра. Одна его рука упёрлась в дерево рядом с её головой, другая обхватила её талию, прижимая к себе. Его тело было твёрдым, неумолимым. – Вспоминаешь деревню? Танцы в клубе? – его губы были в сантиметре от её уха. – Я тогда был идиотом. Но я помню, как ты ушла. Как смотрела на меня. Я ненавидел этот взгляд. – А я ненавидела тебя, – выдохнула она, но её протест таял под напором его близости. – Ври ещё, – усмехнулся он, и его губы нашли её губы. Этот поцелуй не был нежным. Он был жадным, властным, развязным. В нём была вся его сущность – импульсивная, эгоистичная, требовательная. Его язык требовал доступа, и она, к своему ужасу и восторгу, ответила ему той же страстью, выпуская наружу всё напряжение этих недель. Её руки вцепились в его школьный пиджак, не отталкивая, а притягивая. Его ладонь, лежавшая на её талии, поползла вверх, скользя по ребрам, блуждая по спине через тонкую ткань кардигана. Каждое прикосновение обжигало, будто он оставлял невидимые отметины. Она ахнула в его рот, когда его пальцы вцепились в её рыжие волосы, слегка откинув голову, обнажив шею. И тогда он оторвался от её губ. Его горячее дыхание обожгло кожу на её шее, в самом чувствительном месте, где пульсировала жилка. Он прижался губами к этому месту, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь – не страха, а неистового, животного предвкушения. – Это… наказание за деревню, – прошептал он, и его голос был густым, как тёмный мёд. – И напоминание. Он не стал ждать ответа. Острые, как иглы, клыки легко, почти безболезненно вошли в её кожу. Боль была мимолетной, сменившись волной оглушительного, сладкого головокружения. Это было не как тогда, насильно, в гневе. Это было… интимно. Порочно. Невероятно интенсивно. Она чувствовала, как её сила, её злость, её сопротивление утекают вместе с кровью, но на их место приходила странная, всепоглощающая слабость и тепло. Её пальцы впились в его плечи, не в силах оттолкнуть, да и не желая этого. Он пил недолго, но глубоко. Отстранившись, он провёл языком по крошечным ранкам, запечатывая их. Его глаза смотрели на её помутневший, потерянный взгляд. – Моя, – прошептал он хрипло, с непоколебимой уверностью, которую не оспоришь. Алиса, опираясь на доску, тяжело дышала. Щёки горели, в ушах шумело. На шее пульсировало тепло. Она ненавидела его в эту секунду. За власть, которую он имел над ней. За то, что ей это… понравилось. За то, что в этой мрачной академии, в этом пустом классе, он снова сделал её мир маленьким, тесным и невероятно живым. – Ты… чудовище, – выдохнула она, но в голосе не было прежней силы. – Твоё чудовище, – без тени сомнения согласился Аято, ловко вытирая капельку крови с уголка рта. – И не забывай. Теперь иди. Пока кто-нибудь не застал нас за таким… полезным уроком. Он отошёл, давая ей пространство, и исчез в коридоре так же тихо, как и появился. Алиса осталась одна в темнеющем классе, прижимая ладонь к горящей, уже заживающей отметине на шее. Возвращение в рутину оказалось не таким уж скучным. Оно стало опасным, сложным и по-новому… интересным. И она, к своему ужасу, понимала, что тянется к этому интересу, как мотылёк – к обжигающему пламени.