Жабий отшельник

Большая часть пути сопровождалась гулким молчанием — лишь изредка его нарушал хруст веток под ногами да шелест листьев на ветру. Застёжки маски неприятно бренчали, отдавая вибрациями прямо в мозг — будто кто‑то методично стучал молоточком по вискам. Видимо, к этому нужно привыкнуть… Я поправил ремень, стараясь унять дрожь в пальцах. В груди нарастало напряжение — не только от ожидания боя, но и от тяжести взглядов моих сокомандников.       К вечеру Шира Тори остановила движение резким поднятием руки. В глухом лесу, где деревья стояли так плотно, что почти не пропускали лунный свет, был обоснован привал. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом прелой листвы и влажной земли.       Для потребления пищи сокомандники оттянули маски со рта, не раскрывая остального лица. Их глаза, видимые сквозь прорези, скользили по мне — оценивающе, настороженно.       У костра, за ужином, Кума‑сан проверил свои часы и хрипловато произнёс: — Если… мы хотим выспаться и успеть на встречу с саннином, то нам следует падать сейчас и до… — он сверился с циферблатом, — до 3:45. Вас устраивает? — Вполне, — отрезала Шира, её голос звучал как лезвие.       Взгляды обоих обратились ко мне. Стало не по себе — будто меня выставили перед судом, и сейчас решалась моя судьба. — Д‑да, устраивает, — я сглотнул. — Я бы хотел взять сегодняшнее дежурство полностью на себя, с вашего позволения!       Снова это молчание — тягучее, давящее. Казалось, даже костёр замер, боясь потрещать громче. Потом Шира‑сан сказала: — Думаю, мы сначала расставим ловушки.       Прошло некоторое время. Кума‑сенпай уже видел пятый сон — его ровное дыхание смешивалось с треском костра. Только мы с Широй заканчивали работу: закапывали взрывные печати, натягивали сигнальные нити между деревьями. Руки дрожали от усталости, но я старался не подавать виду.       Внезапно она выпалила, не поднимая глаз: — Я не собираюсь убивать тебя, Шисуи‑кун. — Её руки аккуратно закапывали очередную печать. — Ты юн. Слишком юн, чтобы вот так… пропасть.       Почему‑то ей хотелось верить. Или я занимался самовнушением?

***

Тишина ночи прервалась неровным сопением товарищей — Кума ворочался во сне, бормоча что‑то невнятное. Свет луны заливал ближайшее дерево, превращая его ветви в серебряные кружева. Я прятался в тени, вслушиваясь в ночь.       Думал. О силе, о воле. О побеге. Вдох‑выдох. Подсознательно ощутил постороннее присутствие — не просто зверя или птицы, а кого‑то разумного. Три удара по дереву — имитация ударов дятла. Они тоже заметили.       Сгруппировался, приготовился спикировать. Лезвие куная оцарапало тонкую шею. Обездвижен. — Сиди тихо, карлик, — прошипел мне мужской голос. Судя по всему: лет 30, много курит, ближний бой.       Сил перекинуть через себя явно не хватит — мой максимум 28 килограмм с поддержкой чакры. Думай, думай. Мои ожидают атаки. Сейчас он уведёт кунай и ударит меня о ствол дерева, чтобы лишить сознания. И тут я его поймаю.       Три секунды. Он уводит — хватаю руку, прогибаю к себе лицом. Адский вопль — не от боли, а от ужаса.       Я опробовал на нём свой Мангеке. Кровь с глаз начала скапливаться у краёв маски, вытекая на шею и грудь. Жжёт невероятно, но я боялся прерывать. Худшие кошмары преследовали моего противника — моральная боль смешалась с физической. Он упал с ветви и замолк.       Внизу началась потасовка. В руках Шира‑сенпай заблестела тонкая катана — три удара, и противник ранен в три жизненно важных органа, даже не осознав этого. Переместившись ко мне шуншином в виде ворон, она проверила моё состояние: температура, реакция. Не заметил, как она стянула с меня маску, начиная обматывать рану на шее.       Позади неё материализовался ниндзя — видимо, выскользнувший из‑под внимания Кума‑сенпая, который в это время удерживал с десяток других. Нукенин вышел из тени. Я сложил руки в печати «Тора», снова пытаясь сконцентрировать чакру в глазах. — Что ты…?! — позади Ширы упало тело, вопящее, заливающееся слезами и слюнями. Упал к своему товарищу.       Она в шоке осмотрела сверху два трупа, погибших в муках. Посмотрела на меня: — Спасибо… Я потеряла бдительность. — Она неуверенно коснулась моего лица. — Давай закончим.       Кума‑сенпай добил остальных. Его развитое тело не знало уязвимости, а техники клана — сопротивления. Всегда поражался этим клановым техникам Акимичи.       Ближе к восходу с нукенинами было покончено. С десяток тел дополняли лесной пейзаж, продолжая истекать кровью. Многие наверняка были ещё живы и могли дать отпор. Но не было воли — только пустота и усталость.

***

— Выдвигаемся, — натянула на лицо маску Шира‑сан.       Сигнал АНБУ был подан — скоро эти тела приберут на разбор в аналитический центр. Или на допрос. Дальнейшее движение сопровождалось таким же молчанием, но теперь в нём чувствовалось что‑то новое — не враждебность, а… уважение? Мы набрали высокую скорость, мелькая между деревьями как тени.       Добравшись до границы страны Огня, в назначенном месте нас встретил информатор. Высокий, беловласый шиноби крепкой комплекции сверлил наши безликие маски незаинтересованным взглядом. Его глаза остановились на мне. — Вы опоздали, — сказал он твёрдо. — Мы можем не успеть… — Прошу прощения, Джирайя‑сама, — начал было Акимичи. — Мы подверглись атаке… — Мне неинтересно. Поспешим!       Мы кивнули и продолжили движение. Надо признать, я впервые преодолевал такое расстояние без отдыха, сохраняя одну и ту же скорость. Глаза всё так же жгло — чакра истощалась, а силы на восстановление уходили слишком быстро. Почему наша цель требует такой спешки? — Раскрою вам карты, пока мы не прибыли, — начал Джирайя‑сама. — Наша с вами цель — недавно обнаруженная мной девчонка клана Узумаки. Я хорошо знал её сестру… — он замялся, понимая, что сказал лишнего. — И некоторое время их семья находилась под скрытой протекцией Конохи для шпионажа за приграничными странами. Неделю назад их раскрыли, удалось спастись лишь самой младшей. Наша задача — доставить её Третьему. Так сложилось, что их прежнее местоположение известно было только мне. — А девочка… какие приметы? — спросила Шира. Джирайя хмыкнул: — Ростом примерно с этого мальчишку, — кивнул он в мою сторону. — Может, чуть повыше. Волосы огненно‑рыжего оттенка. По плечи. Когда я её видел в последний раз, она была именно такой. — Долго туда добираться? — именно это меня интересовало. — Три часа на север. Она могла за время моего отсутствия скрыться в лесу, как я её просил, так что, возможно, нам придётся поискать её.       Через полтора часа мы сделали привал. Икры ног непроизвольно тряслись — я сел на ветку ближайшего дерева, свесив ноги. Остальные также пытались перевести дух, подкрепиться. — Я подсяду? — наш новый знакомый любезно поинтересовался с земли. — Да, конечно.       Он мигом оказался по левую сторону от меня. Опустив меры предосторожности, я отодвинул маску, чтобы принять боевую пилюлю и запить её водой. Был голоден и закинул сразу три, пытаясь поскорее справиться с чувством истощения. Подавился. — Не спеши, — посмеялся саннин, похлопав меня по спине. Я с трудом проглотил остатки целебного препарата. — Спасибо… — Лучше скажи… как ты попал на эту миссию? Членов АНБУ с кеккей генкай младше 16 с недавних пор не допускают к заграничным миссиям… — Третий… — я прокашлялся. — Третий назначил меня лично. Почему он решил проигнорировать запрет, мне доподлинно… — отпил воды, — неизвестно. — Сам назначил, значит… Это интересно, — он осмотрел меня, прикидывая какие‑то свои идеи. — Кого‑то ты мне решительно напоминаешь, но боюсь ошибиться.       Я задумался. Мышцы лица резко свело, боль уколола прямо в глаза. Джирая угадал мой недуг по сжавшимся губам: — Вот возьми, — он протянул зеленоватую жидкость в склянке. — Одному моему знакомому Учихе эти капли помогали унять глазную боль. Да и меня они часто выручают. Просто попробуй.       С неприятной липкостью стянул маску с лица. Лицо саднило. Нанёс на один глаз, другой. Через пять минут боль унялась. — Спасибо огромное, не стоило… — я стал протягивать пузырёк обратно. — Оставь себе, у меня ещё есть, — он повернулся в сторону нашей команды, натягивая широкую улыбку. — Шира‑чан, не могла бы ты нам с мальцом одолжить смоченную тряпочку?       Она удостоила нас вниманием. Увидев моё измученное лицо — с покрасневшими глазами, каплями крови у рта и дрожащими губами — Шира достала из аптечки салфетку и обильно облила её обеззараживающей жидкостью. Подойдя ближе, она хотела сама очистить моё лицо, но Джирайя мягко остановил её: — Отдыхай, Шира‑чан. Мы тут сами справимся.       Она хмыкнула — видимо, с Джираей она действительно не смела пререкаться — и вернулась к своим делам. Саннин отдал мне тряпочку, и я осторожно протёр лицо. Боль постепенно отступала, оставляя после себя лишь лёгкое жжение. — А в деревню… — начал я, стараясь говорить ровно, несмотря на усталость. — Вы возвращаетесь с нами? — К сожалению, нет. У меня есть пара незавершённых дел, так что я вас покину сразу же после передачи Узумаки Лин. «Узумаки Лин…» — имя эхом отозвалось в голове. Красивое. Сильное. Наверняка отражает личность девушки. Я надеялся, что она окажется стойкой — в её положении иначе нельзя.