Лин

Её не оказалось на месте. Более того, остались лишь следы битвы и пара тел ниндзя Облака — в характерной сине‑серой форме с символом деревни на наплечниках. Земля вокруг была взрыхлена, ветки переломаны, а в воздухе витал металлический запах крови, смешиваясь с терпким ароматом раздавленных лесных трав. Тени деревьев дрожали в неровном свете пробивающихся сквозь кроны солнечных лучей, создавая иллюзию движения там, где его не было.       Мы разделились, условившись встретиться через полчаса на месте дома девочки. Я двинулся на восток, внимательно изучая каждый метр земли. Тишина вокруг казалась неестественной — даже птицы замолчали, будто предчувствуя беду. Лишь изредка слышался шорох опавшей листвы под моими ботинками да далёкий крик какой‑то хищной птицы высоко в небе.       Спустя время обнаружил первые следы: сломанная ветвь, три куная, воткнутые в землю под странным углом, и прибитый к стволу клок огненно‑рыжих волос. Сердце ёкнуло — слишком яркий, слишком заметный. Будто специально оставлен как знак. По прибитой к земле траве продолжил поиски, двигаясь почти бесшумно, но с каждым шагом тревога нарастала, сковывая грудь невидимыми цепями.       Вдалеке послышался девичий крик, переходящий в истерику: — НЕ ПОДХОДИИИ, А‑А‑А! ПОМОГИТЕ!       За три секунды настиг источник звука. Три шиноби Звука, сраженные её воплем, прикрыли уши, не успев даже прикоснуться к ней. Их маски с символами деревни скрипели, когда они морщились от боли, пальцы судорожно сжимались на рукоятях оружия. — Полоумная, заткните её наконец! — скомандовал первый, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.       Нападать в лоб было бы опрометчиво — я не знал, на что они способны. Прижался к дереву, оценивая обстановку. Раз. Два. Три. Возможно, будет подкрепление. В груди колотилось сердце, отсчитывая секунды.       Девочка всё продолжала вопить, словно её режут заживо: — А‑А‑А, УХОДИТЕ!       Тот, что был по правую сторону от неё, начал движение. Странный прибор на его левой руке, вероятно, был нужен для скоростных атак. Чёрт. Я сжал рукоять танто, чувствуя, как пот стекает по виску.       Я вытащил танто. В одно мгновение лишил его левой руки, сбил с ног. Спрятал танто. Ударил коленом под рёбра среднего, лишил сознания прямым ударом по сонной артерии. Ударил танто по спине третьего — тот упал без сознания. Лезвие окрасилось алым, капли крови упали на землю.       Девчонка продолжала вопить, не открывая глаз. Уже бесит. Я отвлёкся на неё — и внезапно: удар прямо в правую икру. Кунай с цепью.       Упал, больно ударившись подбородком о землю. Чёрт, чёрт, чёрт. Меня начали подтягивать к себе. Спустя две попытки смог вытащить кунай из ноги — боль пронзила до самого мозга, перед глазами замелькали тёмные пятна. Перевернулся на спину, всё ещё удерживая кунай. Холодная сталь давала хоть какое‑то ощущение опоры. — Не так быстро! — скомандовал уже однорукий, формируя печать стихии молнии. Разряд молнии начал бежать прямо по цепи, нацеливаясь на меня. Синее свечение озарило поляну.       Я не успел среагировать, и меня парализовало полученным разрядом. Тело онемело, мышцы свело судорогой, по коже побежали мурашки, будто тысячи иголок впились в кожу.       Мгновение — и он уже у рыдающей, что‑то хрипящей девчонки. Её слёзы блестели на грязных щеках, волосы спутались, прилипли к лицу.       Нет… Я не проиграю так просто!       Его ошибкой было списать меня со счетов раньше времени. Собрав остатки сил, я поднялся на ноги. Произвёл атаку танто из‑за спины. Я был уверен, что достигну цели, но внезапно он отразил атаку. Начался бой на танто — лязг металла, прерывистое дыхание, вопли девочки… Прекрасный аккомпанемент. — Учиха! — воскликнул он. Он заметил мой шаринган под маской.       Мне оставалось отбиваться. Лязг металла, вой девочки — всё слилось в один кошмарный гул. Я начинал уставать, мышцы горели, дыхание сбивалось. Необходимо поймать момент…       Резкий удар прямо по ране. Было больно настолько, что, казалось, искры посыпались из глаз. Он воспользовался этим и отправил меня одним ударом в полёт на сотню‑другую метров, сбивая попадавшиеся по пути ветки. Я наконец‑то встретил землю — жёстко, с глухим стуком, выбившим остатки воздуха из лёгких.       Из забытья меня вывел только этот истошный плач. Я вздохнул, стал подниматься на ноги. В то же время начал стягивать маску. Сломано три ребра, нос, возможно, вывих правой руки. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Враг стоял неподалёку, оценивая проделанную работу. На таком расстоянии мне поможет только одна техника. Выдохнул. Я сделаю всё, что требуется от шиноби Конохи.

Ми — Хитсуджи — Сару — И — Ума — Тора

— Стихия огня: Техника великого огненного шара!       Огромный шар вырвался из моих уст, с рёвом устремляясь вперёд. В мгновение ока он настиг противника, лишив того равновесия. Пламя на секунду осветило лес, отбрасывая длинные тени. Девочку не задело — она спряталась за деревом, прижимаясь к коре так, будто хотела слиться с ним. Шуншином я настиг его. Он больше не встанет, теперь я уверен.       В крови бушевал выброшенный адреналин, боли я больше не чувствовал — только гул в ушах и жар в груди. Дыхание постепенно выравнивалось, но тело всё ещё дрожало от напряжения.       Так, теперь девочка. Узумаки Лин.       Я быстро нашёл её — по хрипам, видимо, она сорвала голос. Поднял руки, обозначая свою безоружность: — Узумаки Лин, я из АНБУ Конохи, тебе следует пройти со мной…       Она прекратила рыдать, руки медленно поползли с лица. Осмотрела меня с ног до головы. Взгляд остановился на моём лице. Видно, я сильно изуродовался во время битвы — кровь на маске, ссадины, распухший нос. Ах да… Шаринган. — Я… Я никуда с тобой не пойду… НЕТ! — она собралась бежать.       Чёрт, идиотка. Я успел поймать её за руки со спины, удерживая силой. Она стала брыкаться — силы ей не занимать. Я упал, она полетела на меня, но я не отпускал её рук. Они были необыкновенно горячими, почти обжигающими. — Узумаки, я не причиню тебе вреда, пожалуйста, прекрати брыкаться… А‑А‑А, чёрт, не кусайся! — мой голос сорвался на высокий, почти детский вопль, когда её зубы впились в фалангу указательного пальца. Боль пронзила руку огненной стрелой, заставив невольно сжать её запястья сильнее. — Отпусти, отпусти, дура! — она извивалась, как угорь, дёргая головой, не отпуская мою руку. Её дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами, смешанными с какими‑то невнятными ругательствами.       Я зашипел сквозь зубы, чувствуя, как тёплая кровь стекает по пальцу, пропитывает ткань перчатки. В глазах потемнело от боли и усталости — рёбра ныли при каждом вдохе, а вывихнутое плечо горело, будто его окунули в кипяток. — Да прекрати же ты! — я дёрнул рукой, пытаясь вырвать её из захвата, но она только вцепилась ещё крепче. Её глаза, полные слёз и ярости, сверкали в полумраке леса. — Ай! Да что ж ты за… Ай‑й‑й, больно! Мой голос звучал непривычно — хрипло, надтреснуто, с нотками отчаяния, которые я обычно так тщательно скрывал. Казалось, будто это кричит не опытный шиноби АНБУ, а перепуганный мальчишка, впервые попавший в беду. — Пусти, ну же! — я попытался перехватить её руки поудобнее, но она резко мотнула головой, и её зубы скользнули по коже, оставляя новую рану. — А‑а‑а, да что ж такое‑то!       Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: «Как это нелепо. Я, Учиха Шисуи, побеждённый какой‑то девчонкой…» Но боль и усталость заглушали всё остальное.       Чёрт, кто‑то идёт. Я поздно заметил. Она тоже услышала и на мгновение замерла, ослабив хватку. Воспользовавшись этим, я вырвал палец — на коже остались чёткие следы зубов, кровь потекла сильнее. Быстро закрыл ей рот ладонью, чувствуя, как под пальцами дрожат её губы.       Затаился. Прижал Узумаки к себе и шуншином поднялся на ветвь. Ветвь скрипнула под нашим весом, и я замер, затаив дыхание. Медленно стал отходить ближе к стволу древа, стараясь не издать ни звука. Спиной встречаю не твёрдую поверхность, а грудь шиноби. Я попал. — Разве так обращаются с девочками, Шисуи‑кун? — знакомый голос Джирайи прозвучал прямо над ухом.       Я повернулся к нему, всё ещё прижимая Узумаки одной рукой и закрывая ей рот другой. Она снова меня укусила — на этот раз за край перчатки, но я едва почувствовал. — Ай, да хватит уже! — не выдержал я, шикнув и опустив руку. Она тут же завопила во весь голос: — ДЖИРАЙЯ‑САМА, СПАСИТЕ, ПРОШУ!       Её крик эхом разнёсся по лесу, спугнув стайку птиц с ближайших деревьев. Они взметнулись в небо, хлопая крыльями, и на мгновение всё вокруг заполнилось этим резким, тревожным звуком.       Откуда в ней столько сил? Загадка. — Она пыталась убежать и укусила меня, что я должен был ещё сделать?! — закипел я, стараясь унять дрожь в голосе. Пальцы пульсировали болью, а в горле пересохло. — Отпусти её, она не убежит, так ведь, Лин‑чан? — Джирайя присел, глядя нам в глаза. Его лицо, обычно насмешливое, сейчас было серьёзным и чуть усталым.       Она закивала головой, и я отпустил её. На её запястьях остались синяки, а на лице — моя кровь. Бледное лицо стало опухшим от слёз, покраснело в районе щёк. Она упала в объятия саннина, всхлипывая уже тише, будто силы наконец покинули её.       Джирайя осторожно погладил её по голове, потом поднял взгляд на меня. — Ты неплохо справился, Шисуи, — его голос прозвучал мягче. — Трое шиноби S‑класса — это серьёзное испытание. Но методы… — он усмехнулся. — Мог бы и поаккуратнее. — Она не давала иного выбора, — буркнул я, разглядывая укусы. Кровь всё ещё сочилась.       Лин подняла голову, шмыгнула носом и впервые посмотрела на меня не со страхом или яростью, а с каким‑то новым выражением — будто пыталась понять, кто я на самом деле. — Я думала, вы… как они. — Понимаю, — кивнул Джирайя. — Но Шисуи на нашей стороне. Он тебя защищает.       Мы двинулись в путь. Лин шла чуть позади, стараясь не отставать. Время от времени я ловил на себе её взгляды — изучающие, осторожные. Она больше не пыталась сбежать, не бросалась с кулаками. Просто шла, сжимая в руке край своего свитка.       Через час мы встретились с остальной командой у поместья Узумаки. Шира, увидев мои раны, тут же взялась за дело. — Терпи, — коротко бросила она, обрабатывая укусы антисептиком. Жжение заставило меня стиснуть зубы. — Для АНБУ ты слишком громко орешь при боли.       Два моих пальца оказались в нерабочем состоянии, и теперь я был вынужден ходить с двумя забинтованными пальцами в жесте V. Выгляжу как придурок. — Узумаки‑сан, вы готовы? — проверила Шира после того, как закончила с моим вторым пальцем. — Да, секунду! — откликнулась Лин.       Она вышла в свободных спортивных брюках серого цвета и красном топе. Волосы были аккуратно заплетены в две маленькие косы. Ни тени прежнего отчаяния на лице. Однако что‑то застопорило её выход из комнаты. Ах да, её рюкзак размером со шкаф. Она дёрнула чуть сильнее, и рюкзак пролез вместе с косяком двери.       Рыжая разместила огромный шкаф в виде рюкзака перед собой. Достала свиток из набедренной сумки.

Тора‑Незуми‑Ину‑Бута

— Техника запечатывания!       Тринадцать линий иероглифов расползлись по рюкзаку, подчиняясь воле шиноби. Через мгновение рюкзак исчез, отобразившись иероглифом в старом свитке.       После того, как Лин простилась с домом, мы разделились с Джирайей. Напоследок тот сказал: — Пожалуйста, сделайте всё, чтобы она дошла до Конохи в целости и сохранности. И… — он обратился ко мне, натянув улыбку. — Постарайтесь больше не ссориться.       Потрепал меня по голове. Обратился к Рыжей: — Теперь ты сама по себе. Но это не значит, что нужно бросаться с кулаками на каждого встречного. Позволь последней воле твоей сестры сбыться. В Конохе ты обретёшь покой, — погладил по плечу. — Я уверен — когда мы встретимся в следующий раз, ты будешь уже первоклассным шиноби Листа и… сногсшибательной красоткой… Ну, прекращай плакать. О тебе позаботятся там…       Она снова залилась слезами. Сколько можно... — Джирайя‑сама, я буду стараться изо всех сил, — утирает слёзы. — Стану… лучшей… Простите! Если бы не вы…       Он усмехнулся, отвернулся от нас. Прятал проступившие слёзы: — Береги себя, — и исчез в шуншине.       Не любитель прощаться.