Суйгин

Спустя время я вернулся к тренировкам, но уже с участием Шира‑сенпай. За время моего отсутствия она оформила наставничество со мной в АНБУ — и теперь нам выделили дополнительный карман между миссиями и временем отдыха для занятий. Это было не просто расписание: это стало чем‑то вроде ритуала, точки опоры в мире, где всё меняется слишком быстро.       В частности, она обучает меня применению техники призыва Ворона на практике. Я долго готовился: изучал печати, запоминал формулу контракта, тренировал концентрацию чакры. Но теория — это одно, а реальность — совсем другое.       Первая моя встреча с призывным зверем состоялась на очередной тренировке. Мы с Широй вышли на опушку леса, где старые деревья стояли как стражи, а воздух был пропитан запахом хвои и влажной земли. Она стояла позади, наблюдая, подбадривая взглядом, но не вмешиваясь.       Я сложил печати, сосредоточился, направил чакру в ладонь и ударил по земле.       Сотня попыток. Двести. Вместо птенца или яйца — лишь клубы дыма, слабые вспышки чакры и разочарование. Но я не сдавался. И вот, наконец, вместо привычного облака пара передо мной возник целый ворон. Чёрный, блестящий, с пронзительными жёлтыми глазами. Он расправил крылья, окинул меня взглядом — и прокаркал: — Кто посмел тревожить мой покой?       Я собирался было ответить, но сенпай (или уже сенсей?) опередила меня, внезапно материализовавшись за моей спиной. А я даже не почувствовал её приближения — ни шороха, ни колебания чакры. Она положила свои тёплые руки на мои плечи, и от этого жеста по спине пробежала волна спокойствия. — Это мой дорогой ученик — Учиха Шисуи, прошу любить и жаловать! — её голос звучал гордо, почти торжественно.       Ворон, насколько возможно для птицы, изобразил вопросительное выражение. — Он ещё совсем птенец! Кар! Посмотри, какой он худощавый и неотесанный. Кар! — Тем не менее, он подаёт отличные надежды, — мягко возразила Шира. — Ты же наверняка имел возможность работать с Учихами…       Я вклинился в разговор, стараясь говорить уверенно: — Я не подведу Вас, Карасу‑сама! — Да, я ручаюсь за Суи… Шисуи! — запнулась Шира, и в этом мгновенном сбое прозвучало что‑то очень человеческое, тёплое.       Птица многозначительно помолчала, затем склонила голову набок. — Ну, если ты ручаешься за него… то, думаю, так тому и быть. Моя стая поможет ему.       Мои глаза заблестели. Неужели я был готов заплакать от счастья? Я не мог сдержать улыбки — широкой, почти детской, такой, что щёки начало пощипывать. Победа! — Спасибо, спасибо Вам огромное! — Рано радуешься, — Шира легонько щёлкнула меня по лбу. — Нам ещё необходимо обучиться вороньему стилю, Шуншин‑но‑Шисуи, — пролепетала она, явно радуясь за меня. В её глазах читалась гордость, и это было дороже любых слов.       Так и продолжались наши тренировки, прерываемые миссиями разного порядка. Мы много узнали друг о друге. Шира любила рамен Ичираку — заказывала его с двойной порцией свинины и зелёным луком, всегда улыбалась, когда рассказывала о нём. Не любила Кьюби — говорила, что от него одни беды, и лучше держаться подальше. Имела привычку выпить саке с подругами или в одиночку после тяжёлой миссии — тогда её смех становился громче, а взгляд — чуть более мечтательным. Когда‑то она ещё и курила, но бросила: «Чакра не любит дым», — шутила она. Ей нравились техники огня — она могла часами объяснять тонкости управления пламенем — и Четвёртый Хокаге. «Он был гением, но оставался человеком», — говорила она с уважением.       В один вечер пятницы я имел возможность встретить её в нетрезвом виде. Я шёл к ней на тренировку, как обычно, но что‑то подсказало мне постучать в дверь её квартиры вместо того, чтобы сразу войти.       Дверь открылась, и передо мной предстал её жалкий вид: глупая улыбочка, блестящие глаза, волосы растрёпаны, а на плече — след от подушки. Какая‑то песня о страстной любви играла на фоне, вторя разговорам гостей за её спиной. Запах перегара и дешёвых духов ударил в нос, и я невольно поморщился. — Ой, Суйгин, мальчик мой, ты опять опоздал, — она промямлила, начиная теребить мою щёку. — Кто…? Весь в отца.       Из‑за спины меня встретила другая пара мужских глаз: — Это же не Суйгин, зай… Ты, видно, перебрала…       Её взгляд на мгновение прояснился, стал осознанным и удивлённым, словно она внезапно поняла, что сказала. Потом лицо скривилось, готовясь к потоку слёз. Она спрятала лицо в ладони: — Прости, Господи, прости… Шисуи, я… забыла, у нас же тренировка, да… виновата… как всегда… Ты просто так на него похож…       Я испугался. Совершенно не знал, что сказать. В груди что‑то сжалось — не от обиды, а от боли за неё.       Она разрыдалась, словно вторя музыке, доносившейся из квартиры.       Мужчина, средней комплекции, развернул её к себе, мягко, но уверенно. — Пойдём, отдохнёшь, — он прикрыл дверь, бросив на меня извиняющийся взгляд.       Я остался стоять на лестничной клетке, слушая затихающие звуки песни и всхлипы за дверью.       Сегодня без тренировок.