О преступлениях

Резиденция Хокаге, 9:23

Утренний свет пробивался сквозь тяжёлые шторы кабинета Хокаге — тусклый, сероватый, будто разбавленный пеплом. В воздухе витал запах старого пергамента, горячего чая и едва уловимый привкус металла — словно сама атмосфера здесь пропитана напряжением многолетних решений, от которых зависят судьбы деревни.       Долгое время я думал так: игнорируй неприятности — и они тебя не настигнут. Источником моих неприятностей долгое время была Она — рыжая бестия с золотыми глазами медового отлива. Фарфоровая кожа делала её похожей на милую детскую куклу. Однако вестись на эту очевидную уловку сродни самоубийству — Она за секунду превратится в дикую медузу Горгону, не оставляя от твоих мыслей и здоровья ничего прежнего.       Заприметив её в кабинете Хокаге, я знал наверняка — день испорчен. Она стояла у окна, спиной ко мне, и лучи рассвета очерчивали её силуэт неровным золотистым контуром. Пряди рыжих волос, выбившиеся из небрежного хвоста, мерцали, как раскалённые угли.       Я старался абстрагироваться, представить, что её тут нет. Но взгляд всё равно цеплялся за неё — за лёгкую дрожь ресниц, за то, как она машинально поправила кунай на поясе, будто готовилась к бою даже здесь, в самом сердце Конохи.       Третий поднял на нас глаза — перевёл взгляд с меня на неё и обратно. Может, ожидал какого‑то взаимодействия между нами. Не дождётся. Выпустив дым из уст, Хокаге заговорил: — Шисуи‑кун, я вынужден просить выручить меня. — Я готов помочь Вам, Хокаге‑сама, — глупец… — Раз так, я бы хотел, чтобы ты помог моей Лин с подготовкой к экзамену на чунина. Я бы без раздумий помог бы ей и сам, но, знаешь, возникшие неприятности, мягко говоря, препятствуют…       Этими обстоятельствами был скандал с Асумой. Недавно он вернулся с долгой службы при Дворе Феодала. Как я узнал позже, Асума был не столько не рад новоприобретённой «сестрёнке», как отношением отца к нему. Старый дом теплил под своей крышей непримиримых родственников и маленькую девочку, которая, по сути, и не была к этому причастна. Чтобы отгородить на время ребёнка, Хокаге был вынужден просить присмотра. Она бы и сама могла позаниматься, я думаю. — Понял.       Каких же усилий мне стоило не изображать презрение к идущей позади куноичи. Как она вообще смогла ей стать? — А куда мы идём? — На тренировочное поле, — сухо сказал я. — Понятно… — грустно промямлила она под нос.       Мы вышли из резиденции. Утренний воздух был свеж, но не освежал — в нём чувствовалась тяжесть грядущего дня. Тени от зданий ложились неровными полосами на мощёные улицы, а редкие прохожие спешили по своим делам, не замечая нас.       Погрузившись в раздумья, я внезапно впечатался лицом во что‑то мягкое. Упругое? Женскую грудь? Представив это, лицо залилось краской, кровь прилила к ноздрям. Кому‑то везёт.       Подняв глаза, понял, что не заметил перед собой Хару‑сан. Судя по всему, чтиво её также сильно увлекло, что она и не заметила идущего на неё подростка.       Её глаза вопросительно смотрели на меня из‑под очков. Я опять выгляжу как придурок. Отпрянул. — П‑п‑простите! — я звучал неубедительно, особенно меня выдавали блестящие глаза и покрасневшее лицо. — С тобой всё хорошо? Ты выглядишь не совсем здоровым… — Н‑нет, н‑н‑нет! Всё х‑хорошо!       Стоявшая позади Узумаки скривила презрительное лицо, словно собираясь сказать «Фу…».       Показался какой‑то мужчина. Видимо, из клана Яманака — выдавал пронзительный взгляд и высоко собранный хвост. — Милая, я всё купил, может, пойдём сегодня ко мне… — его взгляд упал на меня. — А это кто?       Моё сердце пропустило удар. Она не свободна… Жизнь закончилась.       Узумаки прыснула от смеха. Да как она смеет над любовью всей моей жизни так… — Это Шисуи‑кун, мой подопечный в АНБУ, — она потрепала меня по горящему лбу и взъерошила кудри. — Такое солнышко, не находишь, Ичи?       Я тут как игрушка что ли… Так называемый Ичи насупил брови. — Ой, извини, ты тут с девушкой? Привет, ты так выросла, Лин‑чан! — она помахала ей. — Не, она… просто рядом шла. У меня нет девушки… — Правда‑а‑а? Как жаль, вы так мило смотритесь вместе.       Лин и я синхронизовались в брезгливом выражении лица. Уж лучше с медведицей, чем с ней… Ичи потрепал мою любовь по плечу.       Она попрощалась и оставила нас. Я просто придурок.       Потрепал голову, опёрся на стену дома рядом. Меня словно ранили… в самое сердце. Словно тучи сгустились над моей головой. Дурацкий дурак…       Золотые глаза удивлённо хлопали перед моими, что‑то мямля неразборчиво и хлопая.       Из акта самобичевания меня вывел резкий удар по щеке, сопровождающийся коротким: «Прости‑и!».       Я вздрогнул. Снова потерял бдительность и пропустил удар. Ладно, не привыкать.       Затряс головой. Фокусирую взгляд. Всё, продолжаем.

***

Оказавшись на тренировочном поле, она принялась отрабатывать основные удары — пах, печень, сердце, сонная артерия. Бедный брус дерева, а ведь на его месте мог оказаться я...       Поле было тихим, почти заброшенным — только ветер шелестел сухой травой да где‑то вдалеке слышались крики других генинов. Тени от деревьев дрожали на земле, как живые, а воздух уже начинал нагреваться, предвещая жаркий день.       Думаю, я немного погорячился, называя её слабой. Она сильно окрепла за те полгода, что мы не пересекались. Движения стали более точными, шаг — твёрже. Но какая‑то часть меня всё также представляет её беззащитным ребёнком, который нуждается в защите. Возможно, я видел в ней себя.       Я разместился на дереве, размышляя. Почему всё так, а не иначе? Может, я должен стать сильнее, чтобы Хару меня полюбила? Чтобы Хару его бросила...       Воображал сценарии, где я побеждаю этого Ичи и она говорит, что любит меня. Как я…       Лязг металла. На автомате отбиваю летящий в меня кунай. Дура! — Эй, ты собираешься меня обучать? Или мне нужно прикинуться Хару‑сан, — она мастерски обратилась в неё и обратно, — для того, чтобы ты обратил на меня внимание?       Дура просто. — Ты и сама прекрасно справляешься, я просто послежу.       Она сузила глаза и растянула ехидную улыбку. Лиса. — А е‑е‑если я узнаю всё про её парня… и тайно вынесу тебе его дело? А? Узнаешь его слабые стороны…       Шиноби должен побеждать хитростью, так ведь?       Я сделал задумчивое лицо, прицениваясь к предложению. — А‑а ещё я помогу тебе развести Хару и его этого… ну ты понял! — Ну, я могу подумать… А что я должен взамен?       Она вспыхнула от радости, радостно хлопая глазами и похлопывая в ладоши. — Мне нужна Техника большого огненного шара, пожалуйста! Именно как её исполняют в клане Учиха! — поклонилась.       Я спрыгнул с ветки, оказываюсь прямо напротив её лица. — Нам запрещено распространять такие техники, но… — я протянул. — Но?.. — её лицо непростительно близко приблизилось к моему, закрывая весь мой взор. Безумная.       Я оттолкнул Лин, мне была неприятна такая близость с её стороны. — Я жду дело Ичи завтра и… ты не распространяешься, что я тебя чему‑то учил.       Надеюсь, Фугаку‑сама не узнает.       Мы подошли к берегу пруда, находившейся чуть поодаль от основного тренировочного поля. Вода была спокойной, зеркальной, отражая небо и склонившиеся ивы. В воздухе пахло влагой и свежей зеленью.       Я принял стойку: одна нога впереди, другая позади, выпрямил спину и вытянул шею. Лин встала по правую сторону от меня, внимательно наблюдая. Её глаза блестели — не от страха, а от азарта. Она напоминала мне Итачи: тот же сосредоточенный взгляд, та же готовность схватить новое знание на лету. — Смотри, — начал я, стараясь говорить чётко и спокойно. — Техника Огненного шара, как ты можешь догадаться, требует не только высокого уровня контроля чакры, но и особой дыхательной техники. То есть ты вбираешь воздух около 10 секунд, задерживаешь его в лёгких, давая ему наполниться чакрой. А потом… — я немного замялся, придумывая, как понятнее это преподнести, — представь, что тебе нужно задуть свечи на самом большом торте. И дуй. Смотри.

Тора — Хеби — Хитсучи — Сара — Бута — Ума — Тора

      Я сделал всё согласно своим же пояснениям и даже немного перестарался. Раздул огромный шар над толщей воды, едва задевая спадающие с ивы листья. Пламя на мгновение осветило берег, отбрасывая длинные тени на траву. Осмотрел местность — вроде никого. — Попробуй теперь ты, — сказал я, стараясь скрыть волнение.       Лин кивнула и стала неспешно складывать печати. Слишком медленно! Но я не стал её торопить — пусть запомнит порядок движений. Она набрала воздуха в лёгкие, возможно, даже с перебором, задержала его и…       Фугаку‑сама точно узнает.       Вспышка. Оглушительный свист. Стало настолько светло, что я подумал: солнце упало на землю. Глаза непроизвольно закрылись. Когда я их открыл, картина была апокалиптической: деревья над прудом горели, как спички, а вода напоминала горячий источник — столько пара поднималось над поверхностью.       Рыжая, вся в чёрной саже, моментально потеряла сознание, но я успел её поймать и аккуратно опустить на землю.       Так, надо разобраться с этим. Какие там печати для техник стихии воды? Шаринган позволил вспомнить лишь одну технику.

Тора‑Оками‑Сару‑Усаги‑Иношиси‑Уши‑Ма‑Сару‑Тора‑Ину‑Тора‑Хэби‑Тора‑Оками‑Сару‑Усаги‑Тори.

— Стихия воды: Техника водяного вихря!       Залил все деревья водой, затушив пламя. Первая проблема нейтрализована.       Вторая проблема — самоликвидировавшаяся Узумаки. Она перестаралась, но тем не менее… Я впервые видел шар такого размера. Поразительно. Отвёл её подальше от пепелища, под сень дерева, на котором сидел я.       Так. Вспоминаем базовые навыки ирьенина. Дыхание… редкое, будто сейчас прервётся. Это плохо! Смыл с её лица копоть — видны ожоги на щеках, в волосах — грязь и копоть. Руки… На правой руке сильный ожог.       Повернул её голову набок, осмотрел полость рта. Проверил нос, очистил от пепла. Запрокинул её голову, зажал ей нос, глубоко вздохнул и… примкнул своими губами к её, впуская в неё воздух. Её грудь приподнялась — я всё делаю верно.       Она не пришла в себя. А если она умрёт?.. Нет. Не допущу.       Повторил ещё два раза. На четвёртый — о, чудо! — она пришла в себя, жадно глотая воздух. Я стал приводить дыхание в порядок, ища в аптечке крем от ожогов.       Пока она тряслась, пытаясь прийти в себя, я взял её тонкую кисть в руки, не задевая открытый ожог. Белая кожа на пальце словно стёрлась до мяса. Она постепенно стала приходить в себя.       Промыл ожог водой — она зашипела от боли. Нанёс целебную мазь. Ей должно полегчать через минут 10.       Подошёл к остывшей толще воды, осмотрел себя. Да, я сам та ещё страшила: от сажи лицо и одежда покрылись чёрными пятнами — простым умыванием тут не исправить ситуацию. Призвал небольшой объём воды, полностью смыл с себя всю грязь, а высушился с помощью простейшей техники стихии воздуха.       Теперь я сухой и чистый. Надо и её привести в порядок. Она лежала, укрытая маленьким пледом, который лежал в одной из её печатей призыва.       Переместился перед ней. — Как ты? — спросил я тихо.       Она кивнула, с трудом сфокусировав на мне взгляд. В её золотых глазах читалась смесь боли, стыда и благодарности. — Давай… немного умоем тебя, как ты на это смотришь? — я натянул улыбку, пытаясь поднять ей настроение, но вышло не очень.       Она снова кивнула. Я призвал небольшой ушат контролируемой воды, специально предназначенной для очистки внешних загрязнений, и облил её. Она, явно в шоке, стала набирать воздух для самого оглушительного оскорбления, но через мгновение я высушил её с помощью техники воздуха. Чёрт, я и не подумал, что испорчу её укладку. Она злобно пилила меня взглядом, трясясь от холода и возмущения. — Эм… прости, ладно… Мы что‑нибудь с этим придумаем, — сказал я, пытаясь пригладить её волосы, напоминавшие больше солому.       В этот момент я услышал стук ног о ветви. За нами пришли — такой огромный взрыв не мог остаться без внимания. Если я быстро не ретируюсь, то… у меня будут большие неприятности. — Нам пора, можешь идти? — спросил я, протягивая ей руку.       Она, видимо, тоже ощутив постороннее присутствие, послушно кивнула, а после попыталась подняться на свои две. Ключевое слово — «попыталась». Приняв вертикальное положение, её ноги подкосило, и она полетела к земле. Я быстро сориентировался, поймал её за здоровую руку и прижал к себе. — Есть контакт! Позволь тогда мне… — не договорив, я подхватил рыжую на руки и мгновенно исчез с тренировочного поля, используя шуншин на максимум.       Через минуту, когда мы оказались достаточно далеко в лесу, снова осмотрел её. Глаза цвета мёда выдавали странное волнение, щёки стали пунцовыми, а пухлые розовые губы, слегка обожжённые техникой, немного приоткрылись в немом шоке. Она подняла на меня глаза.       Кажется, такой беззащитной… При всём желании я никогда не смогу ей причинить вреда. Обезоружен.       Отчего её лицо сделалось таким? Что я опять сделал не так? Наверное, мне стоит отпустить её — я снова её напугал. — Прости, — прошептал я, ставя её на ноги. На удивление, с попытки третьей она вернула себе способность ходить. И на том спасибо. — Не всем нравится, когда их перемещают шуншином. — Н‑нет, мне понравилось, не в этом дело… — сказала она, отводя взгляд.       Мы немного помолчали. Что ж, даже я не знаю, что говорить в таких случаях. Она слишком хрупкая. — Мне надо привести себя в порядок, у нас есть минут 10? — спросила Лин, осторожно касаясь обожжённой щеки. — Да… — протянул я как‑то неуверенно, наверное, даже слишком тихо. — То есть… — я прочистил голос. — Конечно, без проблем!       Она спустилась к ручью, немного пошатываясь. Я старался держаться позади, придерживая, когда её клонило в разные стороны. Она припала лицом к воде, осматривая себя. Достала из набедренного кармана гребень, медленно расчёсывая непослушные волосы.       В этот момент я вдруг отчётливо почувствовал себя самураем на страже принцессы‑феодала. Не просто шиноби, выполняющим поручение Хокаге, а настоящим защитником — тем, кто обязан оберегать её, несмотря ни на что.       Взгляд невольно скользнул по её отражению в воде: перепачканное сажей лицо, спутанные рыжие пряди, дрожащие руки, сжимающие гребень… Но даже в таком виде в ней было что‑то царственное — то ли упрямый изгиб подбородка, то ли несгибаемая воля в глазах, которая не погасла даже после неудачи.       Я сделал шаг ближе, оставаясь чуть позади. Вода в ручье текла плавно, почти беззвучно, отражая последние лучи солнца. Лёгкий ветерок шевелил листья ивы над головой, бросая пятнистую тень на наши фигуры.       Лин провела гребнем по волосам, поморщившись, когда зацепила обожжённую щеку. Её отражение дрогнуло на водной глади — будто сама природа пыталась показать мне две версии этой девочки: одну — израненную и уставшую, другую — несгибаемую, готовую подняться и идти дальше.       Она вздохнула, опустила гребень и зачерпнула ладонями воду, чтобы умыться. Капли скатывались по её лицу, обнажая розовые пятна ожогов. Я невольно сделал ещё шаг вперёд — так, чтобы в случае чего успеть поддержать. — Всё в порядке? — спросил я. Мой голос неожиданно дал петуха на последнем слове, предательски сорвавшись на более высокий тон. Я тут же смутился и прокашлялся, стараясь скрыть неловкость. — То есть… ты точно в норме?       Она обернулась через плечо, на мгновение встретившись со мной взглядом. В её золотых глазах читалась благодарность — не за слова, а за то, что я просто здесь, рядом, без насмешек и упрёков. — Да, — ответила она чуть хрипловато, тоже с какой‑то подростковой хрипотцой в голосе. — Сейчас приведу себя в порядок, и можем идти.       Я кивнул, отступая на шаг и делая вид, что изучаю окрестности. Но краем глаза продолжал следить за ней — за каждым движением, за тем, как она осторожно промокает лицо краем рукава, как поправляет волосы, как старается скрыть боль, но всё равно слегка морщится при каждом неосторожном жесте.       Ручей журчал, солнце клонилось к закату, а где‑то внутри меня что‑то окончательно переменилось. Больше не было «надоедливой рыжей бестии» — была Лин. И я впервые осознал, что готов защищать её не по приказу, а по собственному выбору. — Слушай, — начал я, и снова мой голос предательски дрогнул, — может, в следующий раз попробуем с меньшим объёмом чакры? Я покажу тебе пару приёмов контроля дыхания. Так будет безопаснее. — Ага, — кивнула она, слегка улыбнувшись. — Только… можешь не кашлять так громко, когда голос ломается? А то я пугаюсь.       Я покраснел до корней волос. — Да ну тебя... — буркнул я, но без злости. — Просто… это возрастное. — Знаю, — она подмигнула, и в этот момент выглядела такой живой и настоящей, что я невольно улыбнулся в ответ.       Я в это время пытался прислушиваться к окружению. Скорее всего, скинут на проказы генинов. Лишь бы Фугаку не узнал. А если узнает, то… страшно представить его гневливую мину. Ужас. Вот почему Итачи не даёт ему поводов для разочарования.       Прошло минут 20. Пока я был занят мыслями, Куколка окончательно пришла в форму: глаза снова блестели игривым блеском, брови приподнялись, а на лице растягивалась насмешливая полуулыбка. — Мы готовы? — устало протянул я. — Да, сэр! — проговорила она бодро. Вот такой настрой по мне.       Прибыв в Коноху, я стал озираться по сторонам. Навязчивое чувство преследования засело где‑то глубоко внутри, но реального подтверждения тому я не мог найти. Лёгкое смятение.       Солнце медленно, но верно ползло за горизонт, заливая деревню багровым светом.       От изучения нашего окружения меня одёрнула Лин, дёрнув меня за рукав футболки. Я обратил на неё внимание. Что ей нужно? — Я хочу… есть, — она подняла глаза, просительно опустив голову. Такая беззащитная. В подтверждение её словам желудок девочки требовательно заурчал.       Я невольно улыбнулся. Несмотря на все её выходки, в такие моменты она казалась совсем ребёнком. — Ну вряд ли маленькая девочка сможет объесть меня, — тихо произнёс я, снимая её руки со своего плеча.       Лин тут же выпрямилась во весь рост — и, к моему удивлению, её макушка оказалась чуть выше моей. Совсем чуть‑чуть, буквально на сантиметр, но этого хватило, чтобы я невольно напрягся. — Маленькая?! — возмутилась она. — Да я тебя уже переросла! Смотри! — она встала рядом и вытянула руку над моей головой. — Видишь? Я на целый сантиметр выше тебя!       Я задрал голову, чтобы посмотреть на неё, и попытался сохранить невозмутимый вид, хотя внутри всё бурлило. — Это просто ты ноги длинные отрастила, как у цапли, — парировал я. — А я… я ещё расту. Вот в следующем месяце точно догоню. И перегоню. — Конечно‑конечно, — она подмигнула, явно наслаждаясь моментом. — Идём быстрее, а то я сейчас от голода сама кого‑нибудь поджарю!       Мы завернули в «Ичираку». Вроде как я часто замечал её там с сокомандницами. На удивление, никого не было — только старый владелец лавки протирал стойку, напевая себе под нос какую‑то мелодию.       Лин воодушевилась, почувствовав запах свежей еды. Она запрыгнула на стул — тот скрипнул под её весом — и хлопнула в ладоши. — Мне, пожалуйста, рамен с мисо! — начал я. — А мне с водорослями! Тройную порцию! — перебила она. — И пять паровых булочек! И маринованный имбирь! И… — Лин, — я поднял бровь, стараясь не показывать, как меня задело это незначительное превосходство в росте, — ты же всего на сантиметр выше меня, а аппетит как у трёх генинов сразу. — Это потому что я расту! — парировала она. — К тому же, после такого взрыва мне нужно восстанавливать чакру. Это не капризы, а медицинская необходимость! — Хорошо! — улыбнулся владелец, явно радуясь такому аппетиту.       Ладно, это моя плата за безрассудство.       Пока ждали заказ, я невольно залюбовался тем, как она оживала прямо на глазах: щёки порозовели, волосы, хоть и потрёпанные после инцидента, блестели в свете лампы, а пальцы нетерпеливо барабанили по стойке. — Слушай, — начала Лин после молниеносной расправы над первой порцией, — а почему… вышло так, как вышло? Я же вроде сделала всё, как ты…       Я отхлебнул бульона, обдумывая ответ. — Как я понял, ты переусердствовала на этапе «зажигания». Ты, видимо, вложила большую часть чакры в поступивший воздух, и оттого огненный шар, хоть и образовался верно, но лишил тебя сознания. Это провал. Нужно больше тренировок. — А как это контролировать? — спросила она с набитым ртом. Это была уже пятая порция. — Попробуй задерживать воздух на секунды 2–3, а не как я. Думаю, проблема в объёме чакры. Я должен был догадаться, — я вздохнул. — В следующий раз будем тренироваться с меньшими объёмами. Постепенно нарастим.       Она задумчиво кивнула, потом вдруг хитро прищурилась: — То есть если я научусь делать маленький огненный шарик, то смогу поджигать тебе шнурки на ботинках незаметно? — Что?! — я чуть не подавился. — Никаких поджиганий шнурок! И вообще, ты должна учиться контролировать силу, а не придумывать, как её применить в пакостях! — Ну и зануда же ты, Шисуи, — фыркнула она, но тут же улыбнулась. — Ладно‑ладно, буду тренироваться. Но только если ты покажешь ещё раз, как правильно складывать печати. У тебя они так ловко получаются, будто ты их во сне можешь делать. — Могу и во сне, — хмыкнул я. — Но тебе пока рано такие трюки. Сначала — база. — База, база, — передразнила она, но в глазах читалось искреннее желание понять. — Спасибо, сенсей, — улыбнулась она, и это «сенсей» прозвучало так непривычно тепло, что я на мгновение растерялся.       Оставив в «Ичираку» львиную долю своего заработка с последней миссии, мы вышли на улицу. Закат уже окрасил небо в глубокие пурпурные тона, тени стали длинными и размытыми, а воздух наполнился прохладой. — Ой, смотри! — Лин вдруг ткнула пальцем в небо. — Облако похоже на свинью с крыльями! А вон то — на Ичи, который убегает от разъярённой Хару‑сан!       Я поднял взгляд и невольно рассмеялся: — Да, точно. А то большое — на твое лицо после тренировки. — Сам такой! — она шутливо пихнула меня в плечо. — Между прочим, я теперь знаю твой главный секрет. — Какой ещё секрет? — насторожился я. — Ты на самом деле добрый, просто притворяешься строгим сенсеем. И ещё… — она понизила голос, — ты немного комплексуешь из‑за роста. — Ничего я не комплексую! — я попытался принять грозный вид, но не удержался и улыбнулся. — Ой, да ладно, — она махнула рукой. — Зато теперь я знаю, что ты умеешь делать искусственное дыхание. Может, научишь ещё чему‑нибудь? Например, как делать этот твой крутой Шуншин? — Сначала научись не взрывать пруды, — фыркнул я. — Ладно‑ладно, — она засмеялась. — Но ты всё равно обещал показать ещё раз технику. И не вздумай увиливать!       У ворот Особняка Хокаге нас уже ждал Третий. Я и забыл про его Технику Презрения — артефакт в виде стеклянного шара расширял порог его видения. Он стоял, сложив руки за спиной, силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового неба. — Благодарю, Шисуи‑кун, — произнёс он спокойно. — Попрощайся с юношей, Лин‑чан.       Куноичи откланялась, пробормотав благодарности, и скрылась за воротами. Хокаге вытащил из‑за рукавов мешочек с деньгами. — Возьми, за хлопоты.       Сегодня утром я бы не отказался от них, но сейчас… Будто это было излишне. Я не заслужил. — Нет, спасибо. Помогать Вам мне не в тягость. Я пойду, — я слегка поклонился. — Как знаешь. Береги себя, — в голосе Третьего прозвучала непривычная теплота.       Исчез в Шуншине.       Дом встретил звенящей тишиной. Всё та же пыль, всё та же мебель. Но что‑то новое было со мной. Я сел у окна, глядя, как последние лучи заката скользят по крышам Конохи.       В голове крутились её слова, её взгляд после спасения, её искреннее «спасибо», сказанное почти шёпотом. И это странное «сенсей»…       Может, я ошибался насчёт неё? Может, она не просто рыжая бестия, а… что‑то большее?       Я закрыл глаза, вспоминая, как она дрожала у меня на руках, как её дыхание стало ровным после моих действий. И вдруг осознал: я не хочу, чтобы она когда‑либо снова оказалась в такой опасности.       За окном догорал закат, а в душе зарождалось что‑то непривычное — не раздражение, не усталость, а… надежда.