Воля. Что ты скажешь матери? Часть 1

С каждой минутой ночь становилась всё бледнее, её жаркая смуглота исчезала, уступая место неясным, обманчивым лучам света. Первые проблески рассвета пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая туман в призрачно‑розовые тона. Воздух наполнялся прохладной сыростью, а тени, ещё недавно глубокие и угрожающие, начинали таять, теряя свои очертания.       Лин, нервно ожидавшая плохих вестей, чувствовала, как тревожное предчувствие охватывает её, словно невидимая рука, сжимая сердце всё сильнее. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а дыхание становилось прерывистым. Она теребила край кимоно, пытаясь унять дрожь в руках, но тревога не отпускала. Возвращалась в сторону поместья Третьего, машинально переставляя ноги, когда вдруг заметила мелькающую тень Итачи, спускающегося от резиденции Хокаге. Его силуэт чётко выделялся на фоне светлеющего неба.       Она на мгновение замерла, а затем решительно бросилась вперёд, стараясь не выдать голосом всю бурю эмоций, клокотавших внутри. — Итачи‑кун! — машет девушка Учихе, её голос звучит чуть громче, чем обычно, выдавая волнение. — Ты вернулся?       Итачи останавливается, оборачивается. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но в глазах читается усталость — не столько физическая, сколько душевная. Он смотрит на Лин несколько долгих секунд, будто оценивая, стоит ли тратить силы на разговор. — Привет. Да... Ты не видела Шисуи? — как всегда лаконичен.       Лин на мгновение замирает. В горле встаёт ком, а пальцы непроизвольно сжимаются до побеления костяшек. Она знает, что Шисуи ушёл на задание, но где он сейчас — неизвестно. И от этой неизвестности становится ещё страшнее, будто сама судьба затаила дыхание в ожидании худшего. — Только проводила его... — тихо произносит она, опуская взгляд. Голос дрожит, хоть она и пытается взять себя в руки. — Я бы хотела просить тебя об одолжении... Итачи молчит, смотрит на неё внимательно, будто взвешивает каждое слово. В его взгляде — не просто внимание, а понимание: он видит её страх, её мольбу, её отчаянную надежду. Отказаться было трудно, почти невозможно.

Воля. Что ты скажешь матери?

Часть 1

Путь до храма занял больше, чем я предполагал. Лес вокруг казался чужим, враждебным — каждый шорох листьев, каждый скрип старого дерева отзывался в сознании тревожным звоном. Туман стелился между стволами, цепляясь за корни, а в воздухе витал запах сырости и чего‑то металлического — предвестника беды.       Достигнув точки назначения, я замер в тени раскидистого дуба, прислушиваясь. Странное копошение в листве — кажется, справа. Это меня тут ждали… Я напрягся, сканируя окрестности шаринганом. Никого. Но ощущение чужого присутствия не исчезало, а в висках уже начинало стучать — первый признак надвигающегося истощения.       Я бы не выскочил в открытую, если бы не вышедший из старого храма старейшина — Данзо. Его походка была размеренной, почти мирной, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. Он дошёл до середины поля, остановился, явно ожидая кого‑то. Меня.       Это фарс. Что происходит? — Шисуи, переставай прятаться — ты окружён. Выходи по‑хорошему, с поднятыми руками, и мы спокойно поговорим, — голос Данзо разрезал тишину, как нож. Как будто я полный придурок. Спокойной беседы тут точно не будет. Дыхание сбивалось, в груди что‑то жгло.       В следующий миг в ствол влетели три куная со взрывными печатями. Взрывная волна отбросила меня в сторону, и я приземлился на землю, едва успев сгруппироваться. При падении ударился плечом о камень — острая боль пронзила руку, отдаваясь в затылок. Меня загнали прямо в лапы Данзо. — Как всегда быстр, Шуншин‑но Шисуи… — его улыбка была холодной, расчётливой.       Я почувствовал странное жжение под кожей на правой руке. Опустил взгляд — она вся в букашках Абураме! Они кусали кожу, пробираясь под неё, выделяли ядовитые железы. Попытался нейтрализовать с помощью стихии молнии — разряд прошёл по руке, но лишь на мгновение остановил их. Пальцы дрожали, чакра отзывалась с трудом, словно вязла в густой смоле. — Шисуи, ты уже проиграл… — голос Данзо звучал почти снисходительно. — Проиграл, когда родился Учихой. Всё, чем занимается твой клан — это банальное вредительство Деревне и её репутации… Вы недостойны той силы, которая дарована вам.       Я стряхнул жуков, но слабость уже разливалась по телу. Перед глазами потемнело, и на мгновение мир покачнулся. В ушах зазвенело, а ноги едва держали. Пот стекал по виску, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Я сжал танто крепче, пытаясь унять дрожь в руках.       Данзо продолжил гнетущий монолог злодея: — Даже если ты наложишь на каждого Учиху Котоамацуками, кто сможет гарантировать, что это не повторится вновь в следующем поколении? Бессмысленное применение такой Великой техники… — он махнул рукой, и весь отряд Корня встал позади него. — Я найду для твоих глаз достойное применение!       Инстинктивно отскочил от его атаки. Меня начинало трясти, мышцы отказывались слушаться. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а дыхание становилось всё более прерывистым. И тут в микронаушнике раздался взволнованный голос Хару‑сан: — Шисуи‑кун… Твоё состояние, срочно докладывай! Я высылаю отряд…       Язык сводило, но я уворачивался как мог, хотя каждое движение давалось всё тяжелее. Атаки становились интенсивнее, Данзо приближался. Он тянулся к моему глазу. Сводило мышцы, но я уворачивался как мог, хотя каждое движение давалось всё тяжелее. Атаки становились интенсивнее, Данзо приближался. Он тянулся к моему глазу. — Докладываю... — шиноби встрепенулись. — Состояние — критическое, отравление техникой Клана Абураме, слабость и тремор... — глядя Данзо в глаза, я добавил. — Но я готов сражаться за судьбу моего Клана и Деревни, во что бы мне это не обошлось!       Тихий всхлип Хару: — Принято!       Я отпрыгнул назад, но споткнулся о корень дерева — на мгновение потерял равновесие. В этот миг один из АНБУ метнул сюрикен. Я успел отклонить голову: металл царапнул висок, оставив горячую борозду. Кровь потекла по щеке, капая на ворот куртки.       Шуншин — попытка переместиться, но чакры почти не осталось. Телепортация вышла рваной: я оказался в трёх метрах, но упал на одно колено, с трудом удерживая танто. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах зазвенело.       Данзо сделал шаг вперёд, его рука вытянулась ещё ближе к моему лицу. — Ты измотан, Шисуи, — его голос звучал почти сочувственно, но глаза оставались холодными. — Отдай то, что принадлежит Деревне по праву. — Никогда, — выдохнул я, сжимая зубы. Боль пульсировала в висках, руки дрожали, но я заставил себя подняться.       Очередной АНБУ бросился в атаку — маска лисы, быстрые, расчётливые движения. Он сделал ложный выпад влево, затем резко сменил направление, целясь в бок. Я едва успел среагировать: отклонился, но клинок задел ребро. Жгучая боль пронзила бок, дыхание сбилось.       Я выпустил серию небольших огненных шаров, не для урона, а чтобы создать завесу и выиграть секунду. Пламя осветило поляну, отбрасывая пляшущие тени на деревья.       Пока противники отпрянули, я собрал остатки чакры. Шаринган пульсировал болью, но я использовал его на полную: считывал малейшие движения, предвидел атаки до того, как они начинались.       Один АНБУ прыгнул сверху — я нырнул в сторону, перекатился и ударил ногой по опорной ноге противника. Тот потерял равновесие, рухнул на землю. Второй уже заходил сбоку с кунаем — я перехватил его руку, вывернул, заставив бросить оружие. Резкий толчок — и он отлетел в кусты.       Но их было слишком много. Третий АНБУ ударил в спину — я успел повернуться, принял удар на предплечье. Кость отозвалась острой болью, рука онемела наполовину.       Данзо не двигался с места, наблюдая за схваткой с холодной усмешкой. — Всё ещё надеешься на чудо? — произнёс он. — Твои трюки больше не сработают.       Я сплюнул кровь, вытер губы тыльной стороной ладони. В голове шумело, тело кричало об отдыхе, но я не мог позволить себе упасть.       «Есть ещё один ход…» — подумал я, концентрируя остатки чакры в правом глазу.       Резко активировал Мангеке Шаринган. Мир вокруг исказился — противники замерли, сбитые с толку иллюзией. В их сознании возникла картина: я атакую одновременно со всех сторон, клинки сверкают в воздухе, шаги эхом разносятся по лесу. Они начали хаотично отбиваться от несуществующих ударов, тратить силы впустую.       Я рванул в сторону, используя момент замешательства. «Шуншин!» — на этот раз перемещение получилось, хоть и на короткое расстояние. Я исчез среди деревьев, оставив после себя лишь слабый след чакры и дым от предыдущей огненной техники.       Бежал, спотыкаясь, цепляясь за ветки. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Лёгкие горели, дыхание вырывалось хрипами. Но я продолжал двигаться — вперёд, прочь от Данзо и его отряда.       Лес вокруг становился реже. Впереди блеснула вода — пруд у северной тропы. Руки дрожали так сильно, что танто выпал из пальцев.       Не сейчас… Не сейчас! Я должен дойти…       Данзо уверен, что ему простят эту шалость. Черта с два.       Однако трое всё ещё в сознании. Воздух вокруг них словно сгустился — я чувствовал сопротивление чакры, плотную, вязкую ауру. Предположу, что это Яманака и Хьюга — гендзюцу на них накладывается из рук вон плохо. Их энергия пульсирует иначе: у Яманаки — ритмично, словно работающий механизм, у Хьюги — остро, с резкими всплесками.       Скрытые лица под масками. Не идентифицировать. Только прорези для глаз — пустые, безжизненные щели, в которых не прочесть ни намёка на эмоции. От них веет холодом, будто передо мной не люди, а ожившие тени.       Добежал до кромки воды у пруда. Без сил. Грудь ходит ходуном, каждый вдох отдаётся болью в рёбрах. Один глаз… истощён — шаринган пульсирует тупой болью, зрение периодически размывается, мир дрожит, как отражение в потревоженной воде. Применяют множественную атаку… Не так быстро!       В меня летят с десяток кунаев и сюрикенов. Я отбиваю всё — металл звякает о танто, искры разлетаются в воздухе, вспыхивая и гаснув, как последние светлячки ночи. Рассчитываю траекторию каждого снаряда, предугадываю их движение ещё до броска — шаринган считывает малейшее напряжение мышц в руках противников.       Один из противников — в маске птицы — выходит один на один со мной. Его силуэт чёткий, уверенный. Мне кажется, я его встречал однажды. Высокий хвост волос, выбивающийся из‑под капюшона, едва уловимый запах сандала… Надо снять эту маску.       Лязг металла. Обмениваемся ударами танто — звон клинков разносится по лесу, эхом отскакивает от деревьев, теряется в утренней тишине. Пропустил удар кулаком по челюсти — голова мотнулась в сторону, во рту появился привкус крови. Устаю. Каждое движение даётся тяжелее, мышцы горят, дыхание сбивается.       Но я не теряю контроль. Вижу, как он готовится к следующему выпаду: чуть шире расставляет ноги, напрягает плечо. Ложный выпад влево — он реагирует мгновенно, но я уже ухожу вправо, нанося удар рукоятью танто по запястью. Он теряет хватку на долю секунды — этого хватает, чтобы провести подсечку.       Взрыв — я бросил дымовую гранату. Густое серое облако окутывает нас, скрывая от остальных. Шаринганом нахожу его местоположение — силуэт в тумане чакры, пульсирующий контур. Бью тупым концом танто по месту, где крепление его маски. Я догадывался…       Он пытается контратаковать вслепую — я уворачиваюсь, одновременно бросая горсть земли в сторону его предполагаемого местоположения. Он рефлекторно отклоняется, открывая бок. Точный удар коленом — он теряет равновесие.       Провожу ещё серию ударов — ложный выпад в голову, резкий уход в сторону, удар коленом в солнечное сплетение. Противник отшатывается, делает шаг назад. Я бросаюсь вперёд, хватаю его за рукав, дёргаю на себя и наношу точный удар в челюсть. Он валится на землю, маска слетает…       Выскакиваю из облака дыма. Остальные ожидают — стоят неподвижно, как статуи, но я чувствую их взгляды, скребущие по коже. Заметил, как один из них переглянулся с другим — в этом коротком обмене взглядами читается настороженность.       Это был муж Хару‑сан… тот самый Ичи. На его «счастье», я знал его досье от корки до корки. Я бы не сказал, что этот шиноби имел какие‑то явные слабые стороны. Я знал только о двух: его супруге и шраме в районе спины, который до сих пор побаливал. Поэтому он позволял себе вскрикивать, когда Хару обнимала его сзади.       Оперся на колени, вытер кровь с губы. Передышка. Воздух пахнет сырой землёй, металлом и кровью. В ушах всё ещё стоит звон клинков, отдаваясь эхом в висках. — Щенок… — он вышел, выплюнув пару зубов. Голос хриплый, но в нём слышится прежняя уверенность.       Я окинул его взглядом. На вид он стал куда страшнее, чем был раньше. Глубокие морщины засели на лбу, шрам обрамлял суровый лик. Риски переноса сознания налицо — в глазах что‑то чужое, неживое, будто за маской человека скрывается нечто иное.       Я должен собраться силами. Вдох — выдох. Кровь стучит в висках, но я заставляю себя сосредоточиться. — Яманака Ичи… Как думаешь, что скажет Хару после того, как узнает, в каком реально спецподразделении ты служишь? — прохрипел я, с трудом выталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Ты не выйдешь отсюда живым, — он начал разминать шею, мышцы перекатываются под кожей. — Я размотаю тебя, как и в прошлые три раза, и не взгляну на твой нежный возраст. Надо было убить тебя ещё тогда… — он явно вспомнил мою первую попытку позвать Хару в кино.       От его внезапного удара я отлетел на метров десять, ударившись спиной о ствол дерева. В глазах потемнело, но я заставил себя подняться, сплевывая кровь на траву.       В этот момент замечаю, как второй АНБУ готовится метнуть сюрикен с ядом. Рассчитываю угол отражения от ствола дерева позади меня — если правильно подставить танто, клинок отскочит прямо в его сторону. Делаю резкий поворот, отбиваю сюрикен — тот летит обратно, заставляя противника отпрыгнуть в сторону. — Я не собираюсь убивать отца ребёнка Хару… Уходи, пока не поздно, я не собираюсь сдерживаться.       Начинаю копить чакру в левом глазе. Есть одна идейка… — Ч‑что? Ребёнок? Наш… Откуда?! — его скупое на эмоции лицо изобразило крайнюю степень удивления. Маска чуть сдвинулась, обнажая уголок рта — впервые за бой он выглядел по‑настоящему растерянным. — Её чакра, она изменилась. Я понял всё сразу. Уходи… — я говорил медленно, чётко, давая ему время осознать.       В микронаушнике снова послышался звук подключения — тихий писк, почти заглушённый шумом леса: — Шисуи… Дай наушник Ичи…       Я снял с уха наушник, отдал ему. Чувствую приближение прошедшего в себя отряда — шелест листьев, едва уловимый скрип кожи на перчатках, дыхание за спиной. Ожидаемо.       Воспользовавшись моментом передачи, остальные двое стали атаковать сюрикенами. Я отбивал их один за другим — металл звенел о танто, искры разлетались в воздухе. Последний сюрикен поймал на лету, метнул обратно — противник отпрянул, выругавшись сквозь зубы. В этот момент я заметил, что третий АНБУ замешкался: он ожидал, что я буду защищаться, а не контратаковать.       Ичи в это время стал слушать голос жены. Его плечи дрогнули, губы сотрясаются, он был обезоружен. На мгновение замер, словно окаменел, а затем исчез в шуншине — больше не мог сражаться. Его действия будут рассматривать как дезертирство.       Прибыли остальные… Суровые маски зверей всё так же моментами вселяли в меня этот первобытный страх. Их шаги раздавались за спиной — тяжёлые, размеренные, неотвратимые. В воздухе повисло напряжение, будто сама природа замерла в ожидании следующего удара.       Они атаковали одновременно. Один бросил сеть с взрывными печатями — она затрещала, рассыпая искры, второй метнул сюрикены с ядом Абураме, третий бросился в ближний бой. Я уклонился от сети, перекатился, отбивая сюрикены танто. Противник в ближнем бою — Хьюга — попытался ударить ладонью в грудь, чтобы заблокировать тенкецу. Я ушёл в сторону, перехватил его руку, вывернул и бросил через бедро. В момент броска заметил, как четвёртый АНБУ замер на долю секунды — он не ожидал, что я смогу одновременно уклоняться и контратаковать.       Но их было слишком много. Четвёртый АНБУ прыгнул сверху, занеся кунай. Я едва успел отклониться — лезвие задело плечо. Боль пронзила руку, чакра почти иссякла, оставляя после себя пустоту и холод.       Необходима моя полная аннигиляция — только так мотивы Данзо не уйдут дальше Корня. Я готов.       Активирую Мангеке в правом глазу. Пора.       Продолжение моей воли. Неуязвимый щит моих век — Сусаноо. Зелёным воином в защитных доспехах он предстал перед шиноби Корня, сводя на нет все их дзюцу. С одним глазом я был способен лишь на недолговременную защиту — фигура воина мерцала, то проявляясь в густом утреннем тумане, то растворяясь в нём, словно мираж. Его доспехи тускло отсвечивали в первых лучах солнца, а меч из чакры дрожал, теряя очертания.       Я не видел их лиц и только мог предположить наличие на них испуганных гримас. Возможно, кто‑то отпрянул, кто‑то замер с поднятым кунаем — но я уже не различал деталей. Мир сузился до пульсирующей боли в глазу и тяжёлого, рваного дыхания.       Настало время пугаться мне — сердце внезапно сжалось от боли. Сусаноо развеялось, как и моя призрачная удача. Зелёный воин растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, будто угасающая звезда. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.       Воспользовавшись их замешательством, отступаю. Резкий рывок в сторону, перекатом ухожу от очередного броска куная, ныряю в заросли, цепляясь за ветки. Каждый шаг отдаётся болью в груди, ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться — глубже в лес, подальше от них.       Уйдя на приличное расстояние, начинаю терять силы. Опираюсь о ствол старого дуба, пытаюсь отдышаться. Кора шершавая, холодная — она единственная реальность, удерживающая меня в этом мире. Внезапное осознание пугает — я сейчас умру. Не могу отдышаться. Воздух словно сгустился, не проходит в лёгкие. Падаю на колени, затем валюсь на бок, чувствуя, как земля уходит из‑под меня.       Итачи. Как вовремя успевает схватить моё тело. Это конец. — Шисуи...       Он всё понял — по залитым кровью глазницам, по чёрным пятнам на руке, расползающимся, словно чернильные кляксы. В его взгляде — ужас и отчаяние, в голосе — дрожь, которую он не может скрыть.       Во мне говорил инстинкт самосохранения, такой, какой он мог бы быть у шиноби при смерти. Но было и что‑то ещё — последняя искра воли, последняя мысль, которая не давала мне сдаться. — Скрыться... мне нужно... — прохрипел я.       Прокашлялся кровью. Итачи был в ужасе. Он растерян, я вот‑вот расстанусь с жизнью. Его пальцы дрожат, когда он подхватывает меня, пытаясь удержать в этом мире.       Он подхватил меня, я стал терять сознание. Пришёл в себя только на нашем месте — на обрыве, где мы когда‑то тренировались. Тени деревьев падали на камни, словно протянутые руки, готовые укрыть нас от всего мира.       Эти жуки Абураме... Атаки отравленными клинками. Данзо добьётся своего, надо спасти хотя бы Итачи... — Уходи, Итачи... Деревня... Клан...       Внезапная идея озарила меня — мне нужно оставить хоть что‑то после себя. Не просто память, не просто слова. Что‑то, что поможет ему, когда меня не станет.       Моё Мангеке...