Спешл: Узумаки Лин I. Μy cinnamon girl

Спешл. Узумаки Лин: My cinnamon girl.

Часть I

Утро. Солнце пробивается сквозь занавески и падает на пол тёплыми квадратами. За открытой дверью на лоджию слышно, как чирикают птицы и где-то вдалеке лает собака. Так хорошо, что хочется раствориться в этом моменте и никогда не вылезать из кровати. — Узумаки-са-а-ан, завтрак! — доносится из коридора. Саки, наша домработница, уже хлопочет с самого утра. Она всегда как часы — в шесть подъём, в семь завтрак, в восемь уборка. Скучно же так жить!       Почему просыпаться так трудно? Отрывать конечности от мягкой перины — это просто пытка какая-то. Ещё и дела какие-то... Ну почему нельзя просто лежать и смотреть в потолок?       Поворачиваю голову к окну, смотрю на облака... и меня вырубает.       Через пятнадцать минут только слышу прямо над ухом: — Узумаки-сан! Не пристало леди лежать в кровати до самого обеда! Немедленно спускайтесь завтракать!       Подскакиваю как от удара током. Даже в сердце кольнуло. Зачем так пугать!? А если я так ей покричу, ей приятно будет? Хмпф, нос сморщился от возмущения.       Открываю глаза — а её уже и след простыл. Только дверь покачивается. Злобно вскакиваю, отбрасываю одеяло на пол. Как всегда не вовремя! Когда её уже уволят? Она такая жестокая ко мне!       Горячие струи пара в душе приводят в чувства. Вспоминаю: сегодня же тренировка с Инузука-чан! Точно-точно, она говорила про какой-то новый приём. От этой мысли в груди разливается приятное тепло, и я довольно щурюсь.       Собираюсь быстро — волосы в хвост, форма, протектор на лоб. Сбегаю на первый этаж. — Саки-сан, доброе утро! — обнимаю домработницу сзади и чмокаю в щёку. Прекрасно знаю, как она этого не любит. Хи-хи-хи, нечего меня будить так рано. Сейчас всего 7 утра, между прочим! Мои пальцы игриво сжимаются на её талии, и я довольно хихикаю, когда она вздрагивает.       Она вздрагивает всем телом: — Лин-сан, я же просила вас не пугать меня так! Чем Вы слушаете?       Растягиваю губы в самой жуткой улыбке, на которую способна, глаза при этом хитро прищурены: — Я просто хотела пожелать Вам доброго утра!       Она закатывает глаза — так выразительно, что даже я понимаю: достала я её. Но мне ни капельки не стыдно, наоборот, от её реакции хочется рассмеяться ещё громче. — Завтрак готов, можете приступать к трапезе.       С завтраком расправляюсь минут за десять — рис, мисо, рыба, всё как я люблю. И бегом к дедуле Третьему.

***

Отношения между нами... ну, вряд ли их можно назвать по-настоящему родственными. Да, он искренне любит меня и вроде бы ценит, но в последнее время стал каким-то холодным. Наверное, этот конфликт с Учихами высасывает из него все силы и всё добродушие. — Тебе надо немного повзрослеть, Лин, — сказал он как-то после того, как Учиха выдвинули свой дерзкий ультиматум с угрозой переворота.       Я тогда фыркнула, уголки губ дрогнули в усмешке: — Я уже повзрослела, теперь я просто старею. — А я наоборот... — он вздохнул. — Я уже достаточно стар, но мне надо повзрослеть.       Странный он всё-таки. Я склонила голову набок, разглядывая его, и в моих глазах заплясали смешинки.       Его темперамент не позволял ему активных действий. Старик был воспитан в идеалах основателей Деревни и терпеть не мог насилие. Но когда ситуация требовала жёсткого отпора, он впадал в долгие раздумья. Словно проигрывал всё на доске сёги.       Я долго пыталась разгадать его мысли. Он и со мной любил играть. Его любимая техника была «взятие» — когда фигуру противника снимаешь с доски и можешь потом использовать как свою.       Ясно было только одно — ему нужны были «свои» Учиха, чтобы провернуть какой-то план. Но вот хотел ли он на самом деле разрешить конфликт или что-то другое — я так и не поняла. Зато поняла другое: иногда полезно делать вид, что ты глупее, чем есть. Люди тогда расслабляются и говорят лишнего. Я улыбнулась своим мыслям, довольно прищурившись.       Размышляя об этом, чуть не врезаюсь в кого-то. Торможу, но поздно — влетаю прямо в твёрдую грудь. — Эй! Смотри куда прёшь!       О, боже. Это Шисуи. Он стоял неподвижно, как вкопанный, и даже не шелохнулся, когда я в него влетела. Только голова чуть повернулась, и теперь он смотрит на меня сверху вниз. Взгляд тяжёлый, пристальный — такой бывает, когда кто-то оценивает, опасен ли ты.       Его брови при моём появлении как всегда нахмурены, будто я лично во всём виновата. Он не двигается с места, перегораживая коридор, и в этом есть что-то такое... напряжённое. Будто он ждёт, что я сделаю первый шаг, чтобы среагировать. — Купи себе очки наконец! — бурчит он. Голос низкий, чуть хриплый. Он всё ещё не сдвинулся ни на миллиметр, только слегка склонил голову, разглядывая меня.       Он стал почти на голову выше меня, но это не даёт ему право так со мной обращаться! После того, как его назначили капитаном, он стал таким заносчивым! Я скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок, всем своим видом показывая, что меня не запугать.       Но у меня есть дела поважнее, чем препираться с этим... — Да пошёл ты! — отталкиваю его с дороги и гордо топаю к Старику. Напоследок бросаю через плечо взгляд — чисто чтобы убедиться, что моя реакция достигла цели. Кажется, он ещё что-то бормочет, но я уже не слушаю. Нос сам собой сморщился от недовольства — фу, какой противный он стал.       Он не пошёл за мной. Просто остался стоять на месте, провожая взглядом. Я чувствовала этот взгляд спиной — тяжёлый, цепкий. Таким взглядом провожают то, что может быть опасным, но пока не трогают. Я обернулась на секунду — он всё ещё стоял в той же позе, неподвижный, как изваяние, и смотрел мне вслед. Что ему от меня надо? — Вот же... — доносится из-за спины.       Неприятно.

***

В кабинет Хокаге влетаю уже на взводе — дверь едва не слетает с петель. — Деда, ой то есть... — замечаю старейшин и осекаюсь, сделав вид, что ничего не было. — Хокаге-сама, Узумаки Лин прибыла по вашему указанию.       Кланяюсь. Старики обсуждают какую-то миссию АНБУ — судя по всему, вскрылись новые данные. — Лин-чан, проходи, — Дедуля пододвигает к краю стола свиток. — Нам важна твоя оценка.       Кохару-сама начинает объяснять: — Мы перехватили нукенина, работавшего на Акацуки. Но важное донесение зашифровано сложной печатью. Надо узнать, что скрыто.       Осматриваю свиток. Глаза сами цепляются за детали, которые другие, возможно, пропустили бы. Я умею замечать мелочи — это иногда полезнее, чем тупая сила. Прищурившись, я провожу пальцем по краю печати, словно пробуя её на вкус. — Не пытались сами вскрыть?       Старейшины качают головами. — Нам нужен ключ, Лин-чан. Попробуй развернуть эту печать, а мы предоставим всё необходимое.       Да, так просто не вскроешь. Если тупо направить чакру — взорвётся к чертям. Печать будто скрещена из тридцати разных «замочков», и каждый требует свой «ключик». Сложно будет. Но интересно. Я люблю сложные задачки — они как головоломки, только вместо очков — секретные данные. Мои губы тронула лёгкая улыбка, предвкушающая возню. — Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах. Скорее всего, мне понадобится... около десяти свитков и новые чакро-чернила. Ну и коробочка моти...       Старики улыбаются. Я им нравлюсь. А что? Я хорошая. И они знают, что я никогда не прошу лишнего — только то, что действительно нужно. Ну, почти никогда. Я подмигнула Кохару-сама, и та невольно покачала головой, пряча улыбку. — Не забудь проведать сегодня Наруто... — бросает мне вслед Третий.

***

Выходим вместе с Кохару-сама. Она должна подписать на регистрации чек для оборудования со склада. Вдруг хватает меня за руку — она любит так делать, когда надо пошептаться «между нами, девочками». — Лин-чан, у тебя есть «друг»? — так ехидно, будто невзначай начинает она.       Я вспыхиваю. Старая карга совсем уже? Но выдаю только: — Н-нет! С чего вы э-э-это взяли?       Она смотрит исподлобья. Мне становится ещё более неловко, я начинаю теребить край одежды. Я умею держать лицо, но против её взгляда даже я пасую. — А уже пора бы, милочка. Вон сколько женихов неприбранных гуляет, — она кивает на холл, где снуют джоунины. — Я в твоём возрасте уже была помолвлена... А для тебя это особенно важно, ведь ты — приближенная Хокаге. Твой брак прекрасно помог бы Хирузену в поддержании отношений внутри Деревни...       Я прерываю её, вспыхивая, нос сморщился от возмущения: — Кохару-сама! Я сама решу, с кем мне быть или не быть!       На нас оборачиваются все. Какой позор, боже... И там есть Он.       Хатаке Какаши. Как всегда, глаза не выражают ровным счётом ничего, а в руках — его вечная похабная книжка. Он смотрит на нас с Кохару, будто пытаясь понять — надо вмешаться или нет. Я бросаю на него короткий взгляд — чисто чтобы оценить его реакцию. Он приподнимает бровь, но ничего не говорит.       И тут я снова замечаю его. Шисуи. Он стоит у колонны, прислонившись плечом к холодному камню. Незаметно, в тени, но я всё равно его увидела. Он смотрит на меня — и в этом взгляде уже не просто настороженность, а что-то другое. Будто я диковинный зверь, которого он никак не может понять. Руки скрещены на груди, голова чуть наклонена — поза ожидания. Он не вмешивается, не подходит, просто наблюдает. Ждёт. — Спокойней... я просто интересуюсь, — бормочет старуха.       Расписавшись, она уходит.       Я подбегаю к шиноби: — Какаши-сан, доброе утро! Вы только с миссии, да? — натягиваю беззаботную улыбку, но глаза мои так и бегают по его лицу, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. Почему он всегда такой отстранённый? — Эм... да, Лин-чан. Доброе утро. Я не забыл про то ожерелье из цитрина, я его всё-таки достал, как ты и просила. Держи, — протягивает мне свёрток.       Ура-ура-ура! Какой же он славный! Я внутренне ликую, но снаружи только широкая улыбка, от которой глаза превращаются в щёлочки. — Спасибочки, Какаши-сан! — чмокаю его в щёку. — Вы лучший! — Для тебя всё что угодно, — он чуть отстраняется, смущённо улыбаясь. — Ну, мне пора. До встречи!       И исчезает в дымке.       Блин! Поникла, плечи опустились. Но ожерелье крепко зажато в кулаке, и я уже строю планы, куда его повешу.       За спиной слышится чьё-то фырканье. Даже оборачиваться не надо — знаю чьё. Рыбья головешка, Учиха Шисуи, закатив глаза, стал невольным свидетелем этой сцены. Шёл бы ты, а? Мне вообще плевать, что ты там думаешь.       Обернулась — и точно, он стоит там же, где и стоял. Даже не сдвинулся. Прожигает взглядом, и в этом взгляде — странная смесь раздражения и чего-то ещё, чего я не могу понять. Будто я нарушила какие-то его планы, сама того не зная. Завидует просто! Я специально улыбаюсь ему самой сладкой улыбочкой, от которой у нормальных людей настроение поднимается, а у него, кажется, наоборот — портится. Хи-хи.       Он не отвечает на улыбку. Только смотрит. Пристально, не мигая. Я первая отвожу взгляд — что-то в этом взгляде есть такое, от чего хочется поёжиться. Будто он видит больше, чем я хочу показывать.       Убегаю на склад, но спиной всё ещё чувствую этот взгляд. Тяжёлый, цепкий. Провожающий.

***

На удивление, всё оборудование выдали быстро. Набиваю шоппер свитками и чернилами и бегу к маленькому Узумаки. Предполагаю, что он как обычно сидит где-нибудь и прожигает детвору завистливым взглядом.       Так и есть — нахожу его на качелях напротив Академии. Сидит такой драматичный, ногами болтает. Я подкрадываюсь сзади и закрываю ему ладонями глаза. — Наруто-кун, угадай кто? — Лин-чан! — он дёргается, но сразу узнаёт мой голос. Я смеюсь, довольно потирая руки. — Нам пора проверить твой животик! — он ещё не понимает, что такое печати и чакра, поэтому я так и называю эту процедуру.       В первый раз меня познакомили с этим сорванцом, когда я только попала в деревню. Он тогда разрисовал монумент Хокаге красками и пролил ведро на советника. Получив тумаков, сидел побитый перед Третьим. Хокаге объяснял ему, что так нельзя, а Наруто парировал: «Может, я бы так не баловался, если бы хоть один житель не обзывал меня демоном!»       Ему просто внимания не хватало. А меня позвали проверить печать — вдруг из-за неё он такой? Оказалось, и да, и нет. Печать Четвёртого ослабевает, чакра Лиса смешивается с его собственной, и ребёнок становится гиперактивным. Но не настолько, чтобы совсем себя не контролировать.       Короче, теперь я регулярно проведываю Наруто и затягиваю печать. И, честно говоря, мне это даже нравится — он забавный.       Осматриваю его животик, и вдруг — урчание. Я приподнимаю бровь. — Наруто, ты кушал сегодня?       Он краснеет, смущается: — Нет... забыл.       Я вздыхаю с притворной строгостью, но глаза мои смеются. — Пойдём, мелкий, кормить тебя надо.       Наше «семейное» обиталище — Ичираку Рамен — встречает нас запахом сытного бульона. В этот раз я даже проигрываю младшему в скорости: он уминает пять порций за десять минут! Я делаю вид, что расстроена, надуваю губы, но на самом деле мне просто нравится смотреть, как он ест — с таким удовольствием, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.       Распрощавшись с Мальчиком-лисом, лечу на встречу с Миной Инузука.

***

Как и всегда, опаздываю минут на тридцать. Не специально, ну правда! Хотя... может, самую малость специально. Просто прикольно видеть, как она заводится. Подходя к месту встречи, я уже предвкушаю её реакцию, и на губах играет довольная улыбка.       Мина сегодня блистательна, как обычно. Голубые глаза хмуро окидывают меня взглядом, слегка взлохмаченные блондинистые волосы стиля пикси едва касаются затылка, футболка с дерзкой надписью, которую даже я бы постеснялась произносить, заправлена в узкие рваные джинсы-клеш, на ногах — специальные сандалии ниндзя. Ах, она недавно сделала новый пирсинг — в её слегка заострённом ухе теперь три серёжки. Так стильно!       Её собака Тори — огромная белая лайка — сразу тянет ко мне морду, высовывая язык. А из уст хозяйки льётся поток гнева: — Тридцать семь минут, Узумаки! Ты что, издеваешься? Мы же договаривались! Надеюсь, у тебя есть оправдание, потому что я уже на взводе!       Я стою и хлопаю глазами, изображая полную невинность. Губы поджаты, брови домиком — ну посмотри на меня, разве я могла специально? Ни единого оправдания. Просто мне нравится её злить. Невероятным образом её злые эмоции меня питают, я ощущаю от них какой-то эмоциональный подъём. И жить становится легче. Я тихонько хихикаю, и Мина замечает это. — Ты смеёшься?! — взрывается она. — Прости-прости, задержалась у дедушки, — вру с самым честным лицом, но в глазах пляшут чертики. Ну, почти честным. Тренировка сегодня будет веселее, я чувствую.       После разминки приступаем к тренировке. Мина как всегда начинает с тактики истощения — знает же про мою низкую выносливость и использует это. Я стараюсь перекрывать её попытки приблизиться огненными атаками. И каждый раз — как в первый: она не может пересечь линию моей обороны. Огонь пугает Тори, и мне даже становится жаль собаку.       Но сегодня что-то идёт не так.       Гатсуга. Техника, где пользователь с животным-партнёром наносят сильные повреждения. Нужна высокая степень связи, звериная трансформация...       Неужели у неё получилось?       Сквозь пламя они врываются в мою зону. Удар за ударом. Я уворачиваюсь как могу, но шрамы остаются знатные. Они не жалеют сил.       Инстинкт самосохранения: бей или беги? Только бей — я же Узумаки!       В сознании всплывает лицо сестры. Миса всегда была занудой, но сейчас я слышу её голос так отчётливо, будто она стоит рядом:       «Лин, каждый Узумаки должен знать, как призвать Конго Фуса для своей защиты. В случае опасности только эта техника спасёт твою никудышную жизнь. Нужно открыть внутренние врата... врата начала. Они вот тут, в твоей пустой рыбьей головешке. Нужна полная концентрация на объекте опасности и сила воли... смотри».       Лёгкое покалывание в левом полушарии. Кровь будто кипит. Чакра несётся с бешеной скоростью. Боль заглушается адреналином.       Конго Фуса.       Кисти рук опоясываются цепями. Они вторят каждому моему движению. Ловлю подругу за руку — цепь моментально обездвиживает её, накладывая печать подчинения. Шипы впиваются в нежную кожу, проступает кровь.       Атака прекращается.       Я пугаюсь вида крови и в мгновение прячу цепи. — Мина, прости, пожалуйста! Оно само как-то... — усаживаю подругу под дерево, Тори обеспокоенно трётся рядом. — У тебя всегда «само как-то...». Чёрт, откуда они у тебя взялись? Мэри Сью.       Я пожимаю плечами, но внутри разливается гордость. Получилось! Впервые получилось! Надо будет потом потренироваться, чтобы контролировать эту штуку. А то ведь и правда «само как-то»... Я довольно улыбаюсь, хотя стараюсь это скрыть.

***

Уходим с тренировки — обе побитые, уставшие, но довольные. Я, во всяком случае, точно.       Квартал Инузука встречает нас запахом псин и жареного мяса. Отец Мины даже не спрашивает, увидев наши лица — просто пропускает внутрь, вздрагивая от резкого крика супруги:       «Мина! Что ты наделала?! Совсем стыд потеряла?! Кто тебе разрешил такое носить? Немедленно снимай это безобразие! Чтобы я больше таких вещей не видела! Посмотри на Лин...»       Хи-хи. Я тут же принимаю самый невинный вид, опускаю глазки долу, ресницы хлопают, и даже немного краснею для убедительности. Мама Мины умиляется, а Мина сверлит меня взглядом, полным ненависти. Я в ответ чуть приподнимаю уголок губ — всего на миллиметр, но она понимает. Обожаю эту семью.       Плотно ужинаю в шумной компании, где, кроме Мины, есть ещё родители и трое братьев-сорванцов. Выхожу с широкой улыбкой, помахав им на прощание рукой.       Солнце клонится к закату. Начинаются сумерки. Надо закончить с печатями.       Нахожу укромную беседку посреди пруда — идеальное место. Призываю мешок со свитками и тот самый, с печатью. Начинаю аккуратно выводить элементы, пробуя техники распечатывания.       Сложно. Очень сложно. Но я люблю сложные задачки — они как орешки, которые надо расколоть. И никто не умеет их колоть лучше меня. Время от времени я морщу нос, когда очередная попытка проваливается, и тихонько рычу от досады.       Вдруг на крышу беседки что-то приземляется. Кто-то. С лёгким дождём. 65 килограммов, мужчина. — Йо, Лин, — я вздрагиваю, узнавая голос. Какаши сидит на перегородке, приветливо щуря единственный глаз. — Не против, составлю компанию? — А... Да, да, конечно! — голос почему-то дрожит. Я становлюсь такой глупой, когда он рядом. Стараюсь взять себя в руки, но, кажется, получается плохо. Щёки предательски теплеют.       В его руках появляется та самая книжка. Он опирается спиной о столб и принимается за чтение. Меня это совершенно смущает. Чтобы скорее закончить, отворачиваюсь, кусая губу.       Вечер красят монотонные удары капель о крышу. Клонит в сон, но надо сделать хоть один элемент.       Раз за разом — взрыв. Техника молнии не подходит. После очередного взрыва и моего расстроенного хныканья Какаши отрывается от книги. — Всё в порядке, Лин-чан?       Поворачиваюсь к нему — вся алая от напряжения, готовая разрыдаться. Мотаю головой. Ну не могу я, понимаешь? Не получается! Губы обиженно надуты, брови сведены. — Я могу помочь? — Мне нужна Техника Стихии Молнии, которая комбинирует мгновенное распечатывание и атаку... такой не существует. — А почему тебе нужна именно такая? — Простые ключи не работают. Единственный вариант — надавить на замок силой и открыть. Я не понимаю как...       Он смотрит на рыбку в пруду, потом снова на меня. Я в ответ смотрю на него с такой надеждой, что, кажется, даже глаза начинают блестеть ярче. — Кажется, я могу помочь. Объясни, как наложить технику распечатывания одним ударом. Или просто покажи.       Тяжёлый камень падает с сердца и разбивается в животе на сотню бабочек. Они просятся наружу, хотят расплыться в глупой улыбке. Я сияю, как начищенный самовар.       Я улыбаюсь и начинаю объяснять. Техника распечатывания работает как запечатывание, только наоборот. Нужно знать форму «замка» и повторить её в обратном порядке. Например, если печать A-B-C-D, то распечатывать надо D-C-B-A.       В нашем случае всё осложняется ещё одним элементом: (D-C-B-А) сработает, только если добавить Е — силу. Атаку.       Какаши схватывает всё на лету. Пару раз посмотрев, как я это делаю, он собирает в руке пучок молнии. Одна попытка — и у него получается идеально!       Я в шоке. Ками-сама, я так люблю его! Но виду не подаю — только широкая улыбка до ушей.       Бросаюсь на шею, крепко обнимаю: — У нас получилось! Ты просто лучший, Какаши!       Он смущается, отстраняется. Смотрит на моё расплывшееся в улыбке лицо и улыбается сам. — Всегда рад помочь...       Отдышавшись, я смотрю на кипу испорченных свитков и один — с аккуратно разошедшимися иероглифами. Тот, который удалось распечатать. Я довольно потираю руки. — Теперь надо запечатать ту технику, что ты применил...       Заканчиваем, собираем свитки. Какаши вызывается проводить до дома. Мы идём по тёмным улицам, и я чувствую себя в полной безопасности. Рядом с ним. — Если не секрет... что с твоим левым глазом?       Он хмурится. Дурочка, зачем спросила? Он же сейчас разлюбит меня! Я уже прикидываю, как перевести тему, но он отвечает. — Нет, всё в порядке, — говорит он тихо. — В моём левом глазу Шаринган. Подарок моего лучшего друга... Учиха Обито. Он умер много лет назад. Так я даю его Воле Огня гореть дальше.       Он осунулся. Даже сквозь маску видно, как тяжело ему это говорить. Плечи чуть сгорблены, голова опущена — будто пытается стать меньше, спрятаться от себя самого. Этим он напоминает мне... Шисуи. Тот тоже иногда так смотрит в пустоту, будто видит что-то, чего не видят другие. Только тот натягивает маску беззаботности, а этот — отстранённости.       Мужчины. Нет бы проговорить всё и попросить помощи — нет, мы будем изображать стойких оловянных солдатиков.       Я останавливаюсь. Он чуть впереди, не оборачиваясь. Словно в театре — свет падает на его сутулую фигуру. Исповедь.       Бросаюсь на него со спины, крепко обнимаю. Утыкаюсь лицом в его жилет и чувствую, как по щекам текут слёзы.       В голове ужасные картинки: как он кладёт свою жизнь на алтарь памяти погибших. Как приносит себя в жертву! — Хватит... хватит. Ты не железный, хватит изводить себя! Остановись, слышишь? Мы все нуждаемся в тебе, иначе ты просто рухнешь! Я не хочу тебя потерять!       Последнее — лишнее. Хотя... нет! Пусть знает. Я полностью уверена в своих чувствах. И пусть думает что хочет.       Он отстраняется. Смотрит на моё зареванное лицо, вытирает слёзы большими пальцами. — Глупышка... Не беспокойся ты так. Лучше позаботься о себе, а я как-нибудь справлюсь.       Он тупой идиот. Он просто не хочет, чтобы я переживала. Двадцатитрёхлетний лоб, конечно, справится. Но так... деструктивно. Во имя Деревни. Во имя памяти. Он не даст их Воле Огня погаснуть.       На негнущихся ногах добираюсь до своей комнаты. Прямо в одежде падаю на матрас, слегка отпружинивая. В подушку утыкаюсь носом и тихонько всхлипываю.       Мне никогда не будет всё равно. Никогда.