Coincidentia oppositorum

Итачи был прав, когда говорил, что я безумен. Итачи был прав, когда говорил, что я помешан на образе человека и забыл себя. Он был прав каждый чертов раз, когда решал напомнить мне о разрушающей силе любви у людей с глазами как наши.       И посему я снова в её руках. В этих руках, которые стали для меня единственным домом. Таких родных. Невероятно нежных.       Лишь луна ласкала наши силуэты, разливаясь по комнате молочным светом, превращая обычную спальню в нечто нереальное — словно мы плывём в серебристой реке, и весь мир остался где-то далеко, за её берегами.       Её касания проникают под кожу электрическими разрядами, словно запуская давно остановившееся сердце волнующим темпом. Я чувствую каждый миллиметр её пальцев, каждый выдох, каждую вибрацию, которая идёт от неё ко мне. Не гляди на меня своим невинным взором с блеском безумия… Поздно — я тону. Мой личный мучитель с внешностью ангела, она снова победила мой страх. Разбила его в пыль, растоптала, даже не заметив.       Она приоткрывает пухлые губы — в лунном свете они словно лепестки редкого бутона, манят меня в смертельный плен. Ты меня испытываешь… Испытываешь на прочность, на границы терпения, на то, как долго я смогу смотреть и не коснуться. Ответ — никак. Я никогда не умел долго держаться, когда дело касалось тебя.       Ты вспыхиваешь от моих ласк. Тебе не страшно — ты тянешься за мной, и мы соприкасаемся носами, не веря, что это всё правда. Что мы сейчас в трёх миллиметрах друг от друга. Дышим одним воздухом. Думаем лишь об одном. О том, как нам не хватало этого пьянящего чувства — чувства, что мы живы, что мы вместе, что весь остальной мир может подождать.       И я лишь шепчу: — Я. Весь. Твой.       Мы растворились в тягучем поцелуе, что лишил нас остатков разума. Она задыхается от нахлынувшего возбуждения, её дыхание сбилось, губы дрожат, и я чувствую эту дрожь, как самую хрупкую и драгоценную вещь на свете. Боже, да не трясись ты так… Я тоже скучал.       Я не понял, в какой момент перенёс нас шуншин до её постели. Как она стянула с меня остатки одежды. Как с её подачи и она лишилась белья. Время распалось на осколки, и только боль от ран на левой руке держала меня в сознании, не позволяя окончательно потеряться в ней. Это был якорь, за который я цеплялся, чтобы не утонуть. Чтобы помнить: это реальность. Она здесь. Она со мной.       Её вид… она была даже лучше, чем я мог себе представить. А я представлял. Три года я представлял, каждую ночь, в каждой гостинице, в каждом сером городе, где дождь смывал всё, кроме воспоминаний. Я запрокинул голову, пытаясь прийти в себя. Боже, спасибо тебе за это.       Сердце моё забилось ровно, спокойно, словно вернувшись домой. Я усмехнулся, немного смущая её своим взглядом. Нет, дело не в ней — она прекрасна, как всегда, как всегда невыносимо желанна. Дело во мне. Я просто самый счастливый человек в этой Деревне. И, возможно, во всём мире шиноби.       Она тянется за долгожданным поцелуем, прося удовлетворения тягучей тоски в скучающем сердце. Кусает мои губы, выражая всю накопившуюся досаду от долгой разлуки, пуская лёгкую струйку крови. Ты кровожадна. И кровь моя для тебя слаще мёда. Я чувствую, как она проводит языком по ранке, и внутри всё переворачивается.       Я не оставлю ни единого участка кожи не обласканным. Ты выгибаешься, просишь глубже, сильнее. Иногда я поддаюсь головокружащему флёру твоего тела, и красивое молочное полотно твоей кожи окрашивается в неровный красно-фиолетовый синяк. И я совру, если скажу, что мне это не нравится. Я болен тобой. Болен так, как Итачи всегда меня предостерегал.       Она начинает ласкать свою грудь, намекая на самое главное. Я припадаю устами к крошечным бусинам, одновременно работая внизу, заставляя её выгибаться в самых неестественных позах. Твоя реакция — моя высшая степень наслаждения. Я слышу твои неуверенные стоны, смешанные с мольбами. Ты готова.       Я вхожу в неё осторожно, позволяя привыкнуть. Медленно, почти нежно, хотя внутри всё горит. Лишь после её кивка продолжаю фрикции, с каждым разом становящиеся всё активнее и глубже. Она выгибается мне навстречу, и, быстро наловчившись, находит наш темп. Помещение заполонили её громкие стоны, в которых тонули мои не слишком слышимые вздохи. Тебе хочется больше, но, уверен, Деревня ещё не готова к таким перформансам.       Фрикции становятся всё глубже и резче, и она благодарит меня стонами моего имени на выдохе. Я проникаю в её уста, напоминая, как дорога может быть такая вещь, как воздух. Она не отпускает меня до лёгкого головокружения и вспухших губ. Мы сошли с ума. Чувствую, наше время на исходе.       На дне её глаз нахожу свои — обезумевшие алые шаринганы, не способные иначе реагировать на желание видеть всё. Каждое подёргивание этих трёх размеров, каждый изгиб тонкого тела, каждое моё имя из её уст, её лицо, потонувшее в блаженстве и ласке. Позволь, мы сделаем это вместе.       Фиксирую её руки над головой, она начинает выгибаться нескромной дугой, намекая на приближающийся конец. Становится всё громче и наглее, её желание чувствовалось куда сильнее моего, судя по активным ответам. Ещё чуть-чуть и…       Взрыв — и мириады звёзд из глаз. Мы словно были целую бесконечность частичками друг в друге. Она без стеснения кричит от высшей степени удовольствия, забывая о тонких стенах многоквартирных зданий. Её подёргивающийся пах подтвердил мои представления об итогах.       Ошарашенно смотрит на потолок.       Поворачивает лицо, пряча улыбку за тонкими пальцами, и начинает негромко хихикать, вводя меня, мягко говоря, в ступор.       Она счастлива — а что мне ещё надо? Ныряет в мои объятия, начинает играть с моими кудрями. Куда же без этого.       Мы пролежали так до самого рассвета, нежно играясь друг с другом, не вспоминая про внешний мир. Я тонул в ней, в её красных волосах, не веря, что это правда. Она кусалась и грозилась съесть меня целиком. Не нужны были лишние слова, было всё и так понятно.       Я дома.

***

Просыпаюсь от адской боли в руке, о которой благополучно забыл вчера. Лин, мирно покоившаяся на моём плече, даже не смутила начинающая проступать сквозь бинт кровь.       С трудом встав и кряхтя, как дед, поплёлся в ванную комнату. Ударяюсь головой о косяк двери — на кого вообще рассчитан этот низкий проём? Вместо Лин на меня ополчился её дом.       Из зеркала на меня смотрит крайне заебавшийся молодой представитель Клана Учиха. Под глазами мешки — точно глубокие шрамы, последствия долгосрочной миссии. Правая щека и шея испещрены маленькими синяками: она искусно выводила каждый, чтобы доставить мне особое удовольствие на медкомиссии. Грудь обрамлена боевыми шрамами, что заставило вспомнить последнее сражение и непроизвольно дёрнуться.       Найдя в её аптечке антисептик и старый бинт, стал обрабатывать кровоточащую рану на руке, шипя и тихо матерясь.       Узумаки нашла меня на полу ванной комнаты, в попытке остановить непрекращающееся кровотечение. Её потрёпанный и сонный вид не выдавал и тени интереса, но тем не менее она принялась помогать мне с раной. — Терпи теперь, придурок. Почему ты молчал?! — А ты как думаешь? — гляжу на неё исподлобья, ухмыляясь — она же знает ответ.       На этом она затянула бинт так резко и с такой силой, что все заигрывания были прекращены, толком не начавшись. — Ты идёшь сейчас же в больницу, Учиха. — Но… — Никаких «но»! У тебя может быть заражение, это не шутки.       Голос её обрёл командные нотки, что перевернуло во мне что-то. Она повзрослела слишком рано. Перед ней я чувствовал себя нашкодившим ребёнком, но разочаровывать её более мне не хотелось.       «Я. Весь. Твой» — как моё худшее проклятье и единственная панацея от всех болей в районе сердца.       Она потянулась и зевнула, как кошка, в момент теряя всю свою напущенную строгость. Бросила мне мою чистую одежду — да, она часто захаживала в мой особняк, чтобы подергать вещи, которые ей нравились, — и вышла на кухню.       Струи воды снимали скопившееся напряжение и готовили к новому дню. Фугаку, Третий… будут недовольны, да? Определённо. Судя по взрывавшемуся от уведомлений пейджеру — такие пейджеры были у каждого жителя и начинали работать, когда их владелец попадал на территорию Деревни, — меня ждали со вчерашнего вечера везде и сразу. Мне впаяют штрафов на пару десятков тысяч, но как-то… плевать уже.       За кухонным столом узнаю, что соклановец Узумаки сегодня заканчивает Академию и, поэтому, Хокаге скорее всего не будет добрую половину дня. Так, минус одна проблема.       Она щебечет что-то про братьев своей подруги, что-то про тот самый сериал. Я готов слушать бесконечно. Всё лучше, чем оглушающее ничего. Хочется касаться её, не выпускать никогда, закрыть в самом высоком замке, вдали от всех опасностей и боли мира шиноби. Пусть она лишь улыбается вот как сейчас, а я буду сторожить её покой. Размечтался — она, скорее, уничтожит весь мой замок по кирпичику и заставит смотреть, как все мои представления о мире и людях горят и меняют форму на изначально противоположное. В её стиле — доводить простые истины до меня, взрывая мои привычные каноны восприятия.       Она… и меня клонит в сон.       Она щёлкает перед моим лицом, приводя в сознание. Я слишком быстро расслабляюсь с ней, она действует на меня гипнотически.       Не отпускай меня никогда.

***

Квартал Учиха. Самое гнетущее место, по мнению большинства жителей Деревни. Оно и неудивительно: раньше здесь было своеобразное гетто. Переселив Учих сюда, Второй явно преследовал цель убить двух зайцев сразу: расформировать криминальное гетто и наладить работу Полиции Конохи. На бумаге выглядело идеально, а на деле…       Так или иначе, старые и местами потрёпанные здания не внушали мне страха. Наоборот, тёплое чувство ностальгии запульсировало по венам — это мой дом.       Тёплые воспоминания утягивали за собой, заставляя на миг ухмыльнуться. Вот в этом магазине бабуля брала мне сладостей, тут раньше постоянно стояла лавка с цветами. Напротив этого Храма мы игрались с Итачи и Изуми, будучи детьми. А на этом поребрике Лин разбила себе колено…       За правым крылом этого госпиталя я впервые увидел задушенного и лишённого глаз Учиху. Мерзко.       Ирьенин встретил меня оценивающим взглядом, явно не одобряя моё пренебрежение к тяжелым ранам. — Шисуи… — протянул усатый доктор в тонких очках, осматривая раны на руке. — Что это была за техника? — Это было что-то вроде выстрелов… горячим паром.       Он отметил для себя что-то и, применив ирьениндзюцу, отпустил меня.       Столкнулся в коридоре с Изуми-чан. Она выглядела растерянно, будто случилось что-то непоправимое. — Изуми-чан! — позвал я. Она неуверенно обернулась, явно удивляясь моему появлению.       Девушка сильно исхудала за три года. Форма Полиции Конохи явно намекала на её место работы, а внеобеденное время — на то, что ей понадобилась срочная медпомощь. Так… — Шисуи… ты вернулся, — сказала она каким-то потерянным голосом, слишком тихим, чтобы верить в её интерес.       Я раскрылся для объятий со старой подругой, на что она неуверенно повела плечом, не желая объяснять свою противность прикосновениям. Ну… ладно. — Что-то не так, Изуми? Кто-то снова обидел?       Она помотала головой. Вот дурная девчонка — не меня ей нужно бояться.       Прошли вместе до Отдела Полиции Конохи. Смог вытянуть из неё только то, что работы якобы нынче слишком много, вот она и выглядит такой уставшей и нездоровой.       На входе в Отдел нас встретил Офицер Коэми, прожигавший Изуми гневливым взглядом. Тут что-то не так… — Опять шляешься, живо на место!       Девушка откланялась и оставила меня. Тот самый Офицер сменил лицо на более благодушное и стало быть начал беседу, протягивая ладонь для рукопожатий: — Учиха Шисуи, рад личной встрече! Говорят, вы делаете большие успехи в карьере. Моя дочь будет вашей ровесницей…       Пожали руки, но не могу разделить его радушия. Чувствую наигранность, настораживает. — Коэми-сан, ваша работа часто отмечалась на собраниях, вижу, что вы достойный человек, — заметил подсматривающую Изуми за стеклом на втором этаже здания. Я должен приглядывать за ней, как просил Итачи. — Только одного понять не могу, Коэми-сан. — Что такое? — натянул он изумление. — Чем заслужила Изуми такое отношение?       Улыбка в момент покинула его лик. Он напряг шею, готовясь к атаке. Ой, я не в форме… — Рабочий момент. Ещё что-то? — Если она ещё раз попадёт в больницу с переутомлением, я буду вынужден начать беседу с Фугаку-сама. Вы же знаете, она… — Ты думаешь, что факт того, что ты якшаешься с семьёй Главы, тебя как-то превозносит надо мной? Мне абсолютно наплевать. Ты как был белой вороной, так ей и остался. Тебя никто всерьёз не воспринимает, кроме детворы. Пшёл отсюда.       Он замахнулся, чтобы оттолкнуть меня. В момент перехватываю и заламываю его руки, прожигаем друг друга проклятыми шаринганами. Он корчится от боли, и я наклоняюсь к его уху: — Ещё одна слезинка с её глаз — и ты пожалеешь о каждом прожитом дне, о каждом вздохе, который давал тебе жизнь. Ты, сука, будешь рыть себе могилу зубами, если я того захочу, и меня не остановит, что ты Учиха. Я, блять, ненавижу таких уродов, как ты. Ты меня понял?       Меня стали оттягивать подоспевшие полицейские. По шапке меня за это не погладят на собрании.       Он смотрел на меня как затравленный пёс. Красноречивый взгляд дал понять, что мы ещё встретимся при других обстоятельствах. Что бы он с ней ни делал — я уверен, что Изуми этого не заслужила. Я был абсолютно искренен в своих намерениях.       Пора к Фугаку.

***

— Итак, значит, Амегакуре полностью подконтролен Акацуки, так? А Пейн и Ангел — основатели этой организации? Что стало известно по их техникам? — Ничего конкретного. Она видела лишь странные неморгающие глаза синего или фиолетового оттенка. Как их применяли, ей не удалось испытать. — Ещё что-то? — Да, — поднялся я с колен. Довольно странно было обсуждать такие важные вопросы в стенах Академии. — Акацуки имеют глубокие связи с Деревней. Начиная от того, что поставляемые через эту организацию рабы по сути были сиротами Деревни — их… — Глава шикнул, прося избегать громких высказываний. Всё, что сейчас произносится, может звучать как диверсия и потенциальный вотум недоверия Хокаге.       Я продолжил шёпотом: — Фугаку-сама, их нелегально вывозили для целей перепродажи и косвенного пополнения казны Деревни. Об этом велась переписка со связным из Деревни. — Я тебя услышал, Шисуи. Нам надо подождать Третьего, прежде чем делать выводы.       Информация в его руках сейчас — существенный козырь в диалоге с Деревней. Долгий процесс переговоров, приведший по итогу к допуску Учих до вопросов общедеревенского масштаба наравне с другими кланами, заставит его использовать это для повышения кредита доверия. У него были догадки относительно этих «глаз», о которых он был готов доложить на следующем собрании Кланов. Успеет подготовиться. — Прекрасная работа, Шисуи, — похлопал по плечу. — Как там Итачи?       Старик всё так же тосковал и по-своему переживал за своего старшего сына. Я кратко поведал ему о последних новостях. — Фугаку-сама, я не буду вам врать. Итачи… сильно изменился. Его болезнь прогрессирует, хоть он это и скрывает. Мысли… стали мрачнее, знаете. Я его не узнаю. Я уверен, что он справляется со своей работой на все сто, но… она его погубит, если он продолжит также. Нам надо его вытаскивать.       Он глядел так, словно это было ожидаемо для него. Этот потухший взор за редкими ресницами, тяжёлый вздох. Боюсь представить, как переживает это Микото-сама. Они сильно постарели за эти три года.       Саске ворвался в разговор, распахивая двери в заброшенную аудиторию, заставив две пары шаринганов встретить его неприветливым взглядом. А он… тоже изменился. Даже больше, чем я представлял. — Отец? Шисуи?..       Лицо подростка выглядело озадаченным — о чём могут секретничать друг ненавистного брата и отец? — Саске, подожди за дверью.       Тот хмыкнул и хлопнул дверью, показывая своё недовольство положением. Он от меня не отстанет. — Обсудим позже, после Третьего зайди ко мне, поужинаешь. Совсем… исхудал. Ещё раз поздравляю с успешным прохождением миссии.       Одобрительно пожал руку и вышел к недовольному Саске с супругой, присоединяясь к торжеству.       Удар дверьми. Непривычна его внезапная отеческая ласка.       Я не твой сын.

***

Поздний вечер. Я на крыше резиденции Хокаге, ожидаю приёма. Деревня… всё та же.       Только я уже не тот.       В воздухе витает аромат цветущих растений и свежезаваренного чая. Дома вокруг меня освещены тёплыми огнями, и в каждом окне можно увидеть отражение городской жизни. Люди возвращаются домой после рабочего дня, и Деревня наполняется своеобразным теплом и уютом.       Этот покой — не просто фон для моего существования. Это результат труда, усилий и жертв множества шиноби, живущих здесь. Я чувствую, как каждый элемент этого места создаёт ощущение особой гармонии и стабильности. Это место, где можно остановиться и просто наслаждаться моментом, вдыхая свежий вечерний воздух и слушая звуки Деревни.       Но за этим покоем стоит нечто большее.       Я готов бороться за него. За это будничное спокойствие и жизни будущих поколений. Это и есть пресловутая Воля Огня, которой меня заразил наш Хокаге.       Он стучит по стеклу, намекая, что совещание с Учителями Академии окончено.       Узумаки Наруто — один из немногих, кто завалил этот, на первый взгляд, простой зачёт. Быть может, оно и к лучшему — кто знает, что с ним приключится за пределами Деревни.       Хокаге озадачен — мой письменный отчёт его не на шутку напугал. Новые кеккей генкай, огромный намёк на диверсию и переправку сирот из Деревни. Очевидно, что это было через Корень, но проблема в том, что мы слишком рано расслабились — последствия деятельности «подполки» Деревни мы будем расхлёбывать ещё долгое время. Даже Лин до сих пор не смогла распечатать их секретные архивы, которые не успели предать огню.       Дочитав, поднял на меня уставший взгляд: — И… это всё? — Так точно, Хокаге-сама.       Он кивнул. Не в настроении. — Отличная работа. Так или иначе, не расслабляйся. Намечается новая миссия. Поступили тревожные вести от разведчиков из-за моря Сиигару…       А за морем Сиигару лишь острова, где раньше была Деревня, скрытая в Водоворотах. Это значит, что… — Стало что-то известно по Делу Узумаки? — Можно и так сказать… — сказал он расплывчато. — Теперь ступай домой, ещё две недели тебе на восстановление. И желательно не к Лин, а сразу к себе, тебя ждёт небольшой подарок, считай как премия.       Моя правая бровь изогнулась неровной дугой, выдавая степень изумления.       А откуда он… — Её шампунь и запах. Не хватало мне ещё… — последнее он проворчал под нос, но я понял его. — Свободен.       Поклонившись, исчез в шуншине.

***

Старый особняк. Он сильно износился за три года без своего хозяина.       С трудом отперев дверь, в нос ударил запах затхлости и сырости. Распахивая окна, дошёл до спальни, где меня всё так же безразлично встречают мои бывшие сокомандники. Я вас не забуду.       Сменив одежду, дошёл до кухни, где меня ждал огромный букет цветов и…       Дело моего отца.