Глава 38 “Победа за Гриффиндором”

Блядь! Блядь-блядь-блядь!!! Взгляд Драко в ужасе метался между трясущимися руками и неподвижным телом Люциуса. Он хотел узнать, где тот самый предел возможностей его окклюменции? Ваш заказ, сука, выполнен! Самым извращенным способом. Как так вышло, что он не смог убить какого-то древнего отлетевшего в перипетиях своего гениального разума сказочника, но смог убить отца?! Это было за блядской гранью блядского добра и еще более блядского зла. Малфой до боли зажмурился и распахнул глаза. Картинка не изменилась. Да и с хрена ли ей меняться, ведь это так в духе его гребаной жизни! Что он там говорил? Не хотел причинять Люциусу зла? Принимай поздравления, друг, ты только что стал его палачом! Драко затошнило, и на языке появился неприятный горчащий привкус. Он с трудом сглотнул его, буквально пропихивая в глотку вместе с разбушевавшимися эмоциями, и сделал глубокий вдох. Затем второй и третий. Спустя десяток таких первая, самая сильная волна паники отступила. Люциус бы убил его, если бы он не сделал это первым. Почему-то эта простая в своей очевидности мысль ни капли не помогала. Он больше всего в своей окруженной Пожирателями жизни боялся стать убийцей. Кажется, страх стал реальностью в худшем проявлении из возможных. Воздвигнув новые стены в своем сознании, Драко укрепил их всеми доступными способами. Почему каждый раз было не подходящее время для того, чтобы выйти из себя? Сейчас пришлось бы очень кстати разнести весь кабинет, как он сделал это с ванной комнатой в доме Билла и Флер, ему бы точно полегчало. Ладно, он обязательно взорвет несколько предметов чуть позже, как еще недавно его едва не взорвал Люциус. “Блядь…” Новая порция воздуха в легкие, и Малфой пришел в себя. Почти. Он все еще должен снять защиту. И его все еще ждала Гермиона. Мышцы в ногах одеревенели, утратив прежнюю мягкость. Наверное, это было следствием злоупотребления окклюменцией. Или пережитого стресса. Скованными шагами он подошел к неподвижному телу отца. Тот распластался в неестественной позе на темно-зеленом ковре, и Драко подумал, что с этого вечера возненавидит сопровождающий его с пеленок цвет. Наверное, ему стоило перевестись на Гриффиндор, если он когда-нибудь вернется в Хогвартс. Присев, он взял руку Люциуса в свою и с трудом расцепил уже слегка оцепеневшие пальцы. На указательном в свете свечей тускло поблескивал увесистый фамильный перстень. Сердце пропустило удар, но Малфой все же стянул его, а после аккуратно отпустил холодную кисть. С помощью Репаро он восстановил разрушенную мебель, отлевитировал тело отца на диван и накрыл его найденным в кабинете пледом. Подойдя к заставленной многочисленными фолиантами стене, Драко нашел глазами небольшую, едва заметную выемку, идеально совпадающую с объемной гравировкой, и приложил к ней кольцо. Один из стеллажей неторопливо отъехал в сторону, открывая небольшую нишу. Внутри было темно, и ему пришлось использовать Люмос. Холодный магический свет упал на большой старинный глобус. Зайдя внутрь, он прикоснулся к нему в месте соединения двух половинок. Волоски тут же встали дыбом по всему телу, а платиновые пряди взвились в воздух от слабых воздушных потоков, закрутившихся вокруг него. Ощущение было сродни первому контакту с истинной волшебной палочкой, но на порядок мощнее. Магия рода признала в нем нового хозяина. Когда-то в детстве Драко с чарующим трепетом представлял себе этот момент. Как он, вслед за Люциусом, его отцом, его авторитетом, станет главой великого дома Малфоев. Сейчас же происходящее больше походило на осквернение могилы. Трепета не было и в помине – лишь сдерживаемые за ментальными щитами нервозный тремор и необъятное чувство вины. Верхнее полушарие откинулось с глухим стуком, открывая перед ним уменьшенную копию поместья под полупрозрачным сияющим куполом. Драко вновь полоснул по еще не затянувшейся на руке ране, и на переливающуюся миниатюру барьера заструилась его чистейшая кровь. Боль осталась где-то на периферии, он завороженно смотрел, как с верхушки по покатой поверхности стекают алые дорожки. Когда они расползлись асимметричным узором, защита зарябила в ожидании дальнейших действий, став податливой его воле. Он воткнул кончик древка в самый центр, и от прокола по цельному до этого мгновения барьеру пошли трещины. А затем он рассыпался на миллионы крошечных искорок, словно его никогда и не было. Чары, охраняющие Малфой Мэнор на протяжении многих поколений, пали. Быть может, Люциус был прав, и он правда настоящий позор на великом семейном древе. Никто раньше не осмеливался оставить поместье без защиты. Но его отец лишил их безопасности задолго до этого момента. Нащупав в кармане брюк галлеон, Драко стиснул его в скользких от крови и выступившего пота пальцах, нагревая холодный металл. “Защита снята”. И следом: “Заброшенный коридор охраняется подозрительно сильно”. Пожалуй, выбор правильной стороны обходился ему слишком дорого.

***

Драко еще раз осмотрел кабинет, который теперь будет преследовать его в кошмарах, а потом он вспомнил, что нужно сделать еще кое-что. Он подошел к рабочему столу Люциуса и начал обшаривать ящик за ящиком. В самом нижнем обнаружилась искомая вещь – палочка Гермионы. Он схватил ее и направился к выходу. Бросив последний взгляд на отца, Малфой погасил все свечи, наложил на себя Дезиллюминационные чары и аккуратно выскользнул в коридор, плотно закрыв дверь. Его ход был сделан, теперь наступила очередь Ордена, а он, стараясь ступать как можно тише, взял курс на подземелья. Драко надеялся успеть добраться до нижнего этажа до того, как фениксы заполнят собой все поместье. Глаза автоматически зацепились за видневшуюся вдалеке спальню родителей. Нарцисса, очевидно, по-прежнему спала. Если ей хватит ума не вмешиваться, то она сможет так и остаться в стенах своих покоев, находясь подальше от эпицентра событий. Но это было уже не его дело. Если его мать не простила смену лагеря, то с тем, что он совершил в кабинете, не смирится и подавно. “Прощу ли я когда-нибудь сам себя..?” Слегка сбавив скорость на лестнице, он прислушался. Третий этаж все также тонул в молчании. На втором, кажется, тоже стало тише. Наверное, большая часть приспешников Волдеморта наконец улеглась, хотя, судя по словам Люциуса, кто-то из них должен был патрулировать Мэнор. Как же быстро их расслабило ощущение приближающейся победы. Но отчасти Малфой понимал их – он и сам охренительно сильно устал от войны. Скажи ему кто-нибудь, что через день все закончится с минимальными энергозатратами, уже через секунду в его руках оказалось бы что покрепче. Скорее всего, когда они выберутся отсюда, именно этим Драко и займется после неистового погрома. На подходе к главному холлу он увидел нового Пожирателя, охраняющего вход в пустующую часть. Тот беспокойно озирался, скорее всего, пытаясь найти своего напарника, но с поста тем не менее не отходил – несомненно он понимал, что в случае его активных поисков может вскрыться собственная самовольная отлучка на несанкционированный праздник жизни. Что-то подсказывало Малфою, это не единственный Пес, покинувший сегодня свою вахту. Прижавшись вплотную к мраморным гладким перилам, Драко, имитируя глизня, практически стек по ступеням, стараясь даже не дышать лишний раз, дабы не привлечь к себе нежелательное внимание – этот Пожиратель выглядел не особо пьяным. Полноценный вдох он сделал уже внизу, среди промозглого мрака необработанного камня. Где-то в глубине подземелий размеренно капала вода, и, кажется, этот звук был создан, чтобы проточить путь сквозь его ментальные стены. Ебучее “кап-кап-кап”, звучавшее слишком раздражающе в огромном пустом пространстве сбивало с мыслей и не давало нормально сосредоточиться. Малфой сделал ставку на камеры, надеясь, что Грейнджер, как особую пленницу, не заперли в одной из комнат среди пожирательских ублюдков. Туда было бы пробиться неимоверно сложнее. Поэтому он понадеялся, что свойственная приспешникам Волдеморта брезгливость перед волшебниками не магического происхождения взяла вверх над всем остальным, и он найдет ее в одной из темниц. В одной из многочисленных темниц. “Да чтоб вас…” Гоменум Ревелио, как и ожидалось, никак не помогло, показывая, что вокруг него находилось сильно больше одного человека. Они уже вызволяли из подземелий Люпина, значит, Пожиратели поняли, что место не так уж неприступно. Римуса держали в одной из камер для ценных пленников с тяжелой массивной дверью вместо решетки. По логике, с Гермионой после их проникновения должны были поступить иначе, и запереть где-нибудь в противоположной стороне посреди случайных бедолаг. С другой стороны, следуя за его же рассуждениями, они могли в итоге закинуть ее в самое очевидное место. “Просто иди уже хоть куда-нибудь, Салазара ради”. И Драко пошел. Туда же, где они обнаружили Люпина, надеясь, что сделал правильный выбор. Он почти перешел на бег, уже не особо заботясь о конспирации. В голове на повторе пульсировало только одно желание: “Пожалуйста, будь там. Пожалуйста, будь там.” Как и в прошлый раз, он заглянул в каждое небольшое окошко нескольких темниц. Грейнджер не оказалось ни в первой, ни во второй, ни в пятой. “Сука!” По всей видимости, госпожа удача сегодня больше не благоволила ему, снова повернувшись неприглядной пятой точкой. Кулак встретился с деревянной поверхностью, и глухое эхо удара разлетелось, отражаясь от влажных каменных стен. Кожа на костяшках треснула, но Малфой даже не обратил внимания. Этот дом словно постоянно требовал его крови. Он снял с себя бесполезные сейчас скрывающие чары и двинулся в обратном направлении по проходу, теперь уже заглядывая сквозь решетки всех камер, оказавшихся на его пути. Часть из них пустовала, где-то были пленники, погруженные в неестественный сон. И ни намека на Гермиону. Вернувшись к лестнице, он пошел в другую часть подземелий, но везде его поджидало одно и то же. Пустота. Единичные бессознательные пленные. И возрастающее беспокойство. Как вдруг его запястье обхватила чья-то липкая рука, и Драко наверняка вскрикнул бы от неожиданности, если бы не стискивающие сознание ледяные тиски. В полумраке глаза выловили изможденное грязное лицо. Потрескавшийся рот раскрылся, но из него вырвался только хрипящий звук. Пальцы, удерживающие его запястье, разжались и переместились на прутья решетки, а тишину разрезал лающий кашель, за которым последовало скрипящее: — Давно я ни с кем не разговаривал. — Вы… Кто вы? — Меня зовут Николас. Но это неважно. Мне кажется, я знаю, что ты ищешь. Точнее кого. Исхудавшая фигура в изодранной одежде сдвинулась в сторону, и Драко увидел лежащую в дальнем углу Гермиону. С его губ сорвался полный облегчения вздох, тут же сменившийся тревожным вопросом: — Она жива? — Да, с ней все в порядке. Насколько может быть в порядке человек в этом месте. — Как вы поняли, что я пришел именно за ней? — За остальными никто никогда не приходит. От этой фразы у Малфоя кольнуло где-то под ребрами. Он приблизился вплотную к камере, отработанным движением надрезая не в первый раз пострадавшую за треклятый вечер ладонь. — Отойдите. Узник сделал нетвердый шаг назад, и Драко оставил кровавый след на металлическом переплетении. Хорошо, что волшебники были устойчивы ко всякой маггловской дряни типа заражения крови, иначе он уже бы встретился со всей почившей родней. “Зато Люциус был бы жив”. “Ой, блядь, заткнись”. Потянув на себя, он с пронзительным лязгом распахнул темницу и зашел, осматривая ее изнутри. — Почему вы в сознании в отличие от других? — Ко мне… наведывались недавно, – прохрипел Николас. Малфой только в этот момент разглядел расползающиеся по открытым участкам тела гематомы. – Они не всегда внимательны к такому отребью, а я не стал напоминать. — Вы волшебник? — Сквиб. В камере больше никого не оказалось, и Малфой наконец сделал то, о чем боялся даже мечтать до этого момента. Он подлетел к Гермионе и упал рядом с ней на колени, забывая о свидетеле долгожданного воссоединения. На ней была все та же гигантская пожирательская мантия, окончательно потерявшая свой вид с их последней встречи. Волосы посерели от пыли и спутались, а под глазами залегли темные тени, кожа стала тусклой и часть веснушек скрылась под землистыми мазками. Но она была жива. Жива. — Давно она здесь? — Привели сегодня. Не знаю, что с ней делали до этого, но последние несколько часов она без сознания. Может, от шока. Драко кивнул сам себе и бережно положил голову Гермионы на свои колени, после чего достал мешочек с зельями. Он вытащил один пузырек, вернул ему нормальный размер и протянул Николасу. — Восстанавливающее. Брови сквиба ошеломленно поднялись, отчего на лбу образовалась гармошка из морщин. — Спасибо, – еле слышно пробормотал тот, и дрожащая рука забрала склянку. Вернув свое внимание Грейнджер, Малфой навел палочку ей на грудь и, на свой страх и риск, прошептал “Реннервейт” в надежде, что ее безопасно приводить в чувства. Время по ощущениям замедлилось, и он уже успел подумать, что заклинание не сработало, но именно в эту секунду она распахнула веки. Безмятежное выражение сменилось гримасой паники, Гермиона судорожно попыталась приподняться в попытке защититься или сбежать. Он обхватил ее щеки, успокаивающе гладя большими пальцами. — Тш-ш, это я, всего лишь я. — Драко..? – янтарные глаза встретились с серыми, и ее успевшие напрячься плечи облегченно расслабились. Она издала жалобный всхлип, а по лицу побежали слезы. — Мерлин, это правда ты? — Правда. Все хорошо, я заберу тебя отсюда. Драко притянул кудрявую голову к своей груди, с шумом втягивая через нос воздух. От вишневого аромата, по которому он так скучал, не осталось и следа. Его сменил затхлый запах сырости, но это было неважно. Он опустил одну руку, обнимая за острые плечи. Гермиона похудела. Но все равно ощущалась в его руках так привычно и… правильно, что стены окклюменции начали таять под напором этого тепла. Она плакала, цепляясь тонкими пальцами с обломанными ногтями за его джемпер, и Малфой чувствовал, как ткань в районе солнечного сплетения стремительно намокает. Ему хотелось унести ее отсюда как можно дальше и как можно скорее, но он мог ей дать пару минут, чтобы выпустить накопившиеся страх и напряжение. Он скользил ладонями по потерявшим форму прядям и выступающим лопаткам в слабой попытке утешить и вернуть ощущение безопасности. — Я так боялась, что больше тебя не увижу, – сказано так тихо, что Драко с трудом разобрал. — Все в порядке, все хорошо. Я рядом и больше никому не дам забрать тебя, – шептал он в каштановые волосы, оставляя поцелуи на макушке, пока Гермиона дрожала в его руках. – Сейчас ты немного придешь в себя, и мы уйдем отсюда. Навсегда уйдем из этого места. Кажется, он произнес какую-то спусковую фразу, потому что плач прекратился. Она начала высвобождаться из его объятий, что совсем не понравилось Драко. — Что происходит? Ты здесь один? Ее голос звучал слабо. Грейнджер попробовала сесть ровно, но ослабевшее тело повело в сторону. Малфой поймал ее и прислонил к стене, вынуждая перестать двигаться. Губы сами собой сложились в ухмылку от того, что ей хватило буквально двух минут, чтобы перейти из отчаяния в режим “дотошная всезнайка”. — Сначала мы приведем тебя в порядок, а потом уже устроишь свой допрос. У тебя есть какие-нибудь повреждения? Гермиона отрицательно мотнула головой. — Нет. Меня не трогали… физически. Почти не кормили, перекидывали раз в какое-то время из камеры в камеру. И заставляли смотреть… Она запнулась и закусила губу так сильно, что кожа под напором зубов побелела. — Смотреть, как пытают других. Магглов… Полукровок… Магглорожденных, – карие радужки посмотрели куда-то за его спину. – Сквибов. Драко уже и забыл, что они были не одни. Николас вел себя так незаметно, словно боялся выдать свое присутствие. Решив не развивать сейчас эту тему, он вытащил три пузырька, протягивая ей один за одним. Гермиона залпом осушила Питательное, Тонизирующее и Умиротворяющие зелья. Восстанавливающее тоже пришлось бы кстати, но, судя по внешнему виду, сквибу оно было нужнее. Малфой не сомневался, что Грейнджер бы с ним согласилась. Он отбросил использованные склянки в угол, наблюдая, как ее внешний вид становился чуть более здоровым. С остальным сможет справиться мадам Помфри. — Отлично, – Драко убрал мешочек обратно в карман. – Теперь я перенесу вас отсюда, – он обернулся, ловя на себе взгляд поникших от всего пережитого глаз. – Вас обоих. — Нет, стой! – голос Гермионы обрел силу. Очевидно, вместе с этим в ней появилась энергия на споры с Малфоем. “С возвращением, Грейнджер”. — Что происходит? Пепельные брови нахмурились, а длинные пальцы сжали переносицу. — Давай мы сначала уйдем, а потом я все расскажу. — Малфой… — Я думал, мы давно перешли к “Драко”, – язвительно ответил он. — Мы вернемся к сломанным носам, если ты не объяснишь мне все прямо сейчас (автор бы на это посмотрел)! Он попытался вложить в свой тяжелый вздох все негодование, испытываемое когда-либо. — Ладно, – прошипел он сквозь зубы. С каких пор она стала всегда одерживать над ним верх? – Как ты помнишь, мне дали четыре дня, чтобы привести Поттера. Гермиона кивнула, хотя вряд ли эта фраза действительно требовала подтверждения. — Было решено ускориться во всех ваших делишках, о которых ты мне, кстати, нихрена не рассказывала, и мы обязательно еще вернемся к этому вопросу. Сделав выразительную паузу, он уставился на Грейнджер, ожидая, что хоть в какой-то части ее лица промелькнут угрызения совести, но она только махнула рукой несколько раз, заставляя его ускориться в изложении событий. “Вот же ебучий Гриффиндор”. — Мы с твоими закадычными львятами нашли клыки… И эта часть заинтересовала ее гораздо больше, чем то, что Малфой узнал об обмане. Он закатил глаза, но продолжил. — Которые украл гребаный Кричер… — Кричер..? — Сейчас неважно. И в итоге было решено сегодня ночью вытащить тебя и провести операцию века по сокращению популяции пресмыкающихся. — Но как они собираются попасть в поместье? — Я снял защиту. — Ты… что?! Как? Малфой физически ощутил, как стекленеют его глаза, а мышцы каменеют. От Гермионы, чью руку он все еще держал в своей, это тоже не укрылось. — Сейчас неважно. — Драко..? — Я же сказал: неважно. Ты получила свои ответы, время сваливать отсюда к Салазоровой… — Нет. — В смысле, нет? — Я никуда не ухожу. Если все сейчас будут сражаться, значит, я должна сражаться вместе с ними. — Да ты пять минут назад еще сидеть не могла без помощи! — Я абсолютно нормально себя чувствую. Челюсти Малфоя гневно сжались. Он решил прибегнуть к следующему аргументу. — У тебя даже палочки нет, какое нахрен сражаться?! — Тем более я никуда не уйду, пока не заполучу свое чертово древко обратно! Подушечки с силой надавили на веки, и перед глазами закружились разноцветные абстрактные огоньки. — Ты меня в могилу сведешь, Грейнджер. — Ты же не думал, что я брошу своих друзей? — Ничто не мешало мне хотя бы надеяться, что ты хоть раз в жизни выберешь себя. Он бросил ей на колени, покрытые грязной тканью, найденную в кабинете Люциуса палочку и поднялся на ноги. — И ты не собирался мне говорить, что все это время она была у тебя? Драко возмущенно сощурил глаза. — Неприятно, правда? Гермиона фыркнула, но ничего не сказала, что было достаточно мудрым решением (не зря носит звание самой умной ведьмы своего поколения). Он протянул ей руку и помог подняться, придерживая другой за предплечье. — Стоять можешь? На секунду задумавшись, она утвердительно кивнула. — Да, порядок. Удовлетворившись этим ответом, он обратился к Николасу, ставшему невольным свидетелем не самого изящного диалога. Нужно было сделать небольшую паузу во взаимодействии с Грейнджер, потому что невероятная радость сменилась настолько же невероятным желанием открутить эту бесящую кудрявую голову с ее до невозможности упертых плеч. Он подцепил висящую на шее цепочку, снимая кулон. — Это портключ, – Драко подошел к сквибу, взял его ладонь в свою, положил туда медальон и сжал морщинистые пальцы в кулак. – Он сработает при открытии и перенесет вас отсюда в лазарет Ордена Феникса. Там вам помогут. Потрескавшиеся губы дернулись, а в глазах Николаса скопились слезы. — Я могу подождать здесь… — Вам больше не нужно никого ждать, Николас, – от произнесенного вслух имени сквиб, кажется, был готов разрыдаться. Когда его последний раз называли так, а не различными ругательствами? – В ближайшее время здесь станет слишком небезопасно. Поэтому уходите. — Но другие… — Они заперты и введены в магический сон. Их никто не тронет, и у нас нет времени вызволять всех сейчас. Отправляйтесь, вас встретит на той стороне крохотная писклявая старушка, ее зовут мадам Помфри. — Спасибо… Спасибо вам! Кисть Малфоя сжалась еще раз на руке мужчины, после чего он вернулся к Гермионе, приобнимая ее за плечи. Николас посмотрел на них горящим благодарностью взглядом, затем открыл медальон и растворился с едва слышным хлопком. Драко еще несколько мгновений разглядывал место, где только что стоял один из пленников Волдеморта, пока Гермиона не нарушила тишину: — Давно ты снял защиту? Он поднял запястье с часами. — Минут тридцать назад. Думаю, орденовцы уже здесь. — Тогда нам пора. Она наконец избавилась от чужой потрепанной мантии и забросила ее в угол к пустым пузырькам из-под выпитых зелий, оставаясь в балахонистой спортивной одежде, на которую наложила спешный Скорджифай. Драко притянул ее обратно к себе, внимательно изучая янтарные радужки. — Грейнджер, если ты только попробуешь умереть сегодня, я убью тебя нахрен. Она обхватила его лицо ладонями и прижалась губами в коротком поцелуе. — Взаимно, Драко. Малфой вернул ее губы на свои, углубляя поцелуй и хотя бы ненадолго отвлекаясь от жестокости окружающего их мира. Чтобы уже через несколько движений секундной стрелки на циферблате выйти из камеры.