Солнечный круг.

      — Вот как.       Приблизительно так Берта отреагировала на их с Ханджи рассказ. Они уединились в командорском кабинете: глухо зашторенные окна, ставшие привычными Армину чашки чая на захламленном столе. Гостья из Оскопнира провалилась в громадное старое кресло и, будучи болезненно-худой и серой, практически слилась с фоном из книжных стеллажей.       — Мы понимаем, — осторожно заметила Ханджи, — что подобные новости сложно принять, но…       — Да нет. Я всегда подозревала, что за Стенами есть люди.       Выглядела она откровенно скучающей. Армин разглядывал ее исподтишка, сначала наивно беспокоясь о душевном состоянии, позже — просто любуясь. Несмотря на годы за решеткой, лектор Кин оставалась все такой же привлекательной.       По мнению Армина, конечно.       Зоэ рядом нервно поерзала. Армин вздрогнул и, точно пойманный с поличным, отвлекся от своего занятия. Берта смотрела вперед, но не на, а словно сквозь них — очевидно ждала продолжения разговора, но без заинтересованности. В голубых глазах плескалась причудливая пустота.       — Да, — решилась поддержать ее Ханджи. — Многие догадывались, но приближенные короля работали старательно.       — Просто у кого-то хватало ума молчать, а у кого-то этого ума не было.       Армину словно ножом по живой ране прошлись. Суждения Берты были… Злыми. В отличие от тех, кто, погружаясь в ужасы теневой политики, поражался государственным зверствам, Кин относилась к ним равнодушно.       «Но она — заключенная тюрьмы особого режима, — нашептывал в то же время Арлерту внутренний голос. — Наверняка все это было известно ей не понаслышке».       — Ладно, это неважно. Вы так и не сказали, зачем понадобилась я.       Услышав, как с облегчением вздохнула Ханджи, Армин тоже отогнал дурные мысли. Работа — в первую очередь это все затевалось ради работы.       — Мы планируем вылазку во внешний мир. И, разумеется, дальнейшее с ним взаимодействие. Для этого нужно сократить научно-техническую пропасть, а у наших специалистов не хватает знаний и навыков.       — Нам нужен талантливый инженер, который поймет и объяснит иноземные технологии. Вся надежда на вас.       Слова вырвались из глотки сами — Армин даже не заметил, как начал говорить. Зато заметил, как на слове «технологии» Берта, до того бездумно сжимавшая и разжимавшая руку, замерла. Пару секунд она смотрела на свои пальцы, а потом вздохнула и сказала:       — Ладно, показывайте свои заморские игрушки.       — Отличненько, — Ханджи услужливо подлила гостье чая. — Тогда завтра я поговорю с нашим главным инженером, чтобы согласовать график ваших консультаций.       — Завтра?       В голосе Кин скользнула какая-то нервная интонация. Армин тяжело сглотнул вязкую слюну.       — Если для тебя это слишком быстро, то ничего, — осторожно заметила Зоэ. — Отдыхай и приспосабливайся сколько потребуется. Время терпит.       Берта впервые за диалог поменяла позу: подалась вперед и посмотрела на главнокомандующего с пристальностью совы.       — Какое «время терпит»? Какое «отдыхай»? — и здесь она неожиданно улыбнулась. — Отведите меня туда прямо сейчас.       

***

      Ханджи пожала плечами и сказала Армину сопроводить Берту в полевые ангары. До них, располагавшихся на территории разбитого добровольцами анти-марлийской группировки лагеря, предстояло два часа езды за пределами Марии. Кин была настроена серьезно и, в два счета переодевшись в наспех найденную для нее одежду, потребовала седлать лошадей.       Всю дорогу они молчали. Арлерт отчасти жалел, что Зоэ не отправилась с ними: ей нужно было согласовать спонтанное включение Берты в деятельность их кружка по спасению беззаветного будущего. Армин же едва-едва читал ситуацию — реакции и ответы лектора Кин каждый раз не попадали в его ожидания, и он считал, что откровенно позорился, когда пытался поддержать с ней разговор.       В лагере их встретили караульные, по привычке отдали честь и сказали, что главного инженера на месте нет.       — Буквально час назад отъехал. Странно, что вы не пересеклись по пути.       — Что же, мы подождем, — Армин вскинул руки. — Ничего страшного…       — Зачем ждать? Просто пустите внутрь.       Лицо Берты выдавало крайнюю степень раздражения. Один из караульных усмехнулся и по-панибратски протянул:       — Морду попроще, дамочка. На военной территории дядечек с оружием слушаться надо.       — Слушаться надо тебе и желательно — мамку свою, — с видом озлобленной кошки тут же выплюнула Берта.       От ее выпада Армина скрутило в позыве тошноты. Он резко выскочил вперед, закрывая Кин телом, и затараторил, надеясь отвести фокус со вспыхнувшего конфликта:       — Простите-простите! Надо было представить раньше: это госпожа Берта Кин, новый консультант Разведкорпуса по техническим вопросам. Госпожа Кин проделала о-о-очень долгий путь, чтобы ознакомиться с лагерем, так что, может быть, пропустите нас в отсутствие главного инженера? Разумеется, под мою ответственность. Запишите пропуск на мое имя, это распоряжение главнокомандующей Зоэ.       Отвлекающий маневр сработал — уязвленный солдат сплюнул на землю, но пропуск выдал. Они с Бертой потащились вдоль палаточного лагеря дальше, прямиком к главным ангарам.       Когда он, объяснившись с комендантом, открыл кабинет главного инженера, Берта протиснулась через порог без разрешения. Без классического вопроса «можно я осмотрюсь?» или иных признаков стеснения — залетела в комнату широким шагом, не страшась никаких санкций. Армин шмыгнул за ней, учтиво придержав закрывающуюся дверь, и скромно остановился у стены.       Кин в его сопровождении не нуждалась. Сначала она покрутилась в центре кабинета, осматривая убранство пахнущего пылью и смазочным маслом помещения. Подошла к окну и открыла его, впуская легкий ветерок. На столе зашелестели страницы отчетов и чертежей — Берта оглянулась и подошла к ним.       Кин ничего не трогала, только смотрела, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Уже когда Армин забылся, увлекаемый мрачными мыслями о том, как недоволен будет хозяин кабинета, Берта спросила:       — Как его зовут?       — А? Его?       Берта все-таки приподняла стопку каких-то рукописей.       — Имя главного инженера мне назови.       — А… Сэр Закария Блишвик. Он опытный механик из Промышленного города, раньше занимался вооружением Гарнизона и…       — Нудный упрямый старик.       Отойдя от стола, размеренным шагом Кин переместилась к заваленному инструментами токарному станку. Только спустя пару минут Армин понял, что это было рассуждение вслух.       — Я работала с ним раньше. Кучу лет назад — но он все еще полирует металл, как слепой осел. И оставляет непростительно много излишков.       Остановившись на мысли, что от него здесь не требуется ровно ничего, Армин предпочел молчать и дальше. Но вскоре молчание перестало быть выносимым: Берта застыла у стены, полностью занавешенной чертежами. С улицы доносился шум листвы и ругающихся рабочих. Кин не двигалась: только приоткрыла рот, чуть шевельнув губами — точно прошептала запечатленную на бумаге пометку.       Армин не выдержал, дошел до нее и заглянул через плечо.       — Это, — чертеж он узнал сразу же, — схема противопехотного устройства пространственного маневрирования.       Интриги Рода Райсса, Кенни Жнец и горы-горы еще теплых трупов, некогда бывших надежными товарищами-разведчиками. Как забыть, как забыть…       — Мы вытащили эту разработку из центрального отдела Полиции. Там было много разных механизмов, но в жизнь воплощены лишь некоторые: точно остальное отложили, потому что нет времени. Противопехотное УПМ по сути — обычное УПМ, но более компактное, и с помощью модификации…       — Способное использовать огнестрел вместо классических лезвий, — тихо закончила Берта.       Армин запнулся. На чертежах, висевших прямо перед Кин, не было упоминания огнестрельного оружия — только схема расположения привода, сопряженная с газовым баллоном. Конечно, где-то рядом должны были быть и спусковые механизмы, но не на видном месте.       И Берта не перелистывала эти бумаги.       — Я знаю, — пояснила она. — Потому что эту версию УПМ собрала я.       

***

      Перед входом в особняк их всех обыскали. Дважды — сначала у ворот, позже — на первом этаже, прямо у парадных дверей. Берте трижды вскрывали чемодан, точно надеялись, что за интервалы в десять-пятнадцать минут она могла спрятать в него что-то запрещенное.       Владелица чемодана демонстрировала чудеса самовыдержки: не огрызалась и не куксилась, только нетерпеливо дергала носком туфли. В этот вечер она изменяла самой себе по куче параметров: впервые за долгое время прилично оделась, расчесала колтун волос на голове.       И молчала. Слишком много — по меркам, соответствующим Берте Кин.       Затем ее вместе с чемоданом отвели на второй этаж. Пока Берта готовилась, в остальной части особняка собирался бомонд. Имена, о которых в Стенах — а может быть, даже в самой Сине — только перешептывались. Имена, первая ассоциация с которыми — деньги и власть.       Проще говоря, заказчики.       Раскумаренные закусками и бокалами с вином, аристократы и прочие толстосумы стеклись вниз, в так называемую музыкальную гостиную. Но музыка на этом собрании не планировалась: вместо шикарного рояля, простоявшего на одном месте минимум десятилетие, расположились грифельные доски и узкие столы. В центре этой инсталляции, прямо перед несколькими рядами стульев стояла Берта.       Опять же не свойственно себе смотревшая в пол и сжимавшая подол расстегнутого пиджака.       — Много лет назад предок моего мужа подарил миру величайшее изобретение. Каждый солдат, проходивший обучение в кадетском корпусе, знает, сколько преимуществ дает армии использование привода. Рассматривая суть устройства пространственного маневрирования, важно помнить, что в первую очередь — это инструмент против врага. Того, что превосходит нас в росте, силе и мощи. Однако время изменилось, и…       Сделав драматичную паузу, она сорвала ткань с экспоната, стоявшего на подставке рядом.       — И теперь враги куда ближе, чем кажется.       Берта готовила эту речь несколько дней. Переписывала, марая руки чернилами, ругалась, когда фразы выходили двусмысленными или вызывающими. Ей, прежде не предававшей веса чужому мнению, поставленная задача представлялась слишком сложной.       Задача говорить то, чего от нее ждут.       — Сейчас классическая версия УПМ релевантна только для Разведкорпуса. Она отвечает потребностям этого подразделения — клинки из особого вида стали все еще единственное оружие против титанов. Но в деятельности Гарнизона и Военной Полиции некоторые элементы устройства вызывают вопросы. Я бы хотела сконцентрироваться именно на проблемах, вызванных спецификой службы Военной Полиции. Той структуры, которая защищает нас, простых граждан, от беспредела, который учиняют люди — не титаны.       Под тканью оказался привод — но не простой. Более компактный, с газовым баллоном в другом месте и без грузных блоков для лезвий. Точнее — вообще без лезвий.       — Хочу представить вам свой проект, работа над которым заняла у меня последние несколько месяцев. Противопехотное устройство пространственного маневрирования — инновационное снаряжение для служащих Военной Полиции.       Берта подняла устройство в руки и продемонстрировала его аудитории.       — Так как часто захват преступников происходит в густо населенных районах, первое преимущество ПУПМ — его компактность. Он позволяет пользователю увеличивать подвижность и маневренность в полете. Для этого пришлось изменить структуру управляющего механизма, но это не самая важная часть. Следующее и, пожалуй, самое явное преимущество ПУПМ — огнестрельное оружие.       Теперь она покрутила в воздухе одну из заготовленных двустволок.       — Вместо устаревшей системы лезвий я взяла за основу атаки сменные картриджи. Они абсолютно бесполезны против титанов, однако обладают высокой эффективностью в борьбе с людьми. Два дула могут стрелять независимо друг от друга, но после выпуска всех снарядов необходимо заменять барабан. Для дополнительных барабанов предусмотрены отсеки, крепящиеся к бедрам пользователя. Снаряды имеют очень большой калибр, это можно отследить по их разрывной силе… С вашего позволения, я не буду демонстрировать выстрел в соображениях безопасности.       — Зато могу продемонстрировать я.       Заинтересованная публика оглянулась. Из-за дальнего ряда стульев показалась высокая мужская фигура в потрепанной черной шляпе. Кенни Жнец, собственной персоной, приблизился к затихшей Берте, после чего без лишних слов отобрал у нее оружие.       — Ну так… Зачем тут столько закорючек, солнышко?       Берта ответила не сразу. Помолчала, вступив в секундную, невидимую чужому глазу борьбу с растерянностью, но продолжила спокойно, с ритмом и расстановкой:       — Нижняя часть — отсек для крюка. Рычаг выше — стандартная деталь УПМ, отвечающая за выпуск троса. С помощью джойстика у рукояти возможно чередовать управление полетом и выстрелы. Однако при полете будет работать только одно дуло, второе займет выпущенный трос.       — А на земле, стало быть, палить можно одновременно?       — Так точно.       Кенни усмехнулся и уложил оружие поудобнее в ладони. Из первого ряда зрителей поднялся тучный мужчина, в дорогом костюме и с недовольным лицом.       — Кенни, будь добр, прояви благоразумие.       — Род, заткни пасть.       — В конце концов ты в моем до…       Договорить он не успел. Кенни развернулся и виртуозно выставил стволы в угол, где стояла высокая ваза с цветами. Зацепил джойстик и под испуганные ахи публики рявкнул:       — Бум!       Ваза осталась цела. Стоявшая рядом Берта наконец позволила себе моргнуть, хотя лучше других в гостиной знала, что оружие не было заряжено. Кенни же расхохотался и вернул Кин ее изобретение.       — Достойная игрушка, детка. Готов посмотреть, как стреляет, хоть сейчас. Потому что это — реальная вещь.       Развернувшись, он спрятал руки в карманы и, насвистывая, побрел прочь из зала. Когда дверь за ним закрылась, тот же Род — лорд Райсс — еще раз поднялся с места и занял место Кенни рядом с Бертой.       — Спасибо за презентацию, госпожа Кин. Уверен, мои гости, как и я, по достоинству оценили ваш труд.       — Как скоро мы сможем увидеть ваше изобретение при исполнении? — спросила какая-то дама в шикарном пышном платье.       Берта склонила голову.       — Пока что существует только один экземпляр данной модификации. Я думаю, при должной материальной поддержке мы сможем наладить производство в кратчайшие сроки. Однако без понимания необходимости…       — Я готов финансировать этот проект, — крик из зала.       — И я!       — Запишите в спонсоры и меня!       — Наконец-то хоть кто-то озаботился о благополучии граждан!       — Предлагаю выпить за эту светлую голову!       — Вина! Вина!       Музыкальная гостиная потонула в шуме одобрения и восклицаний. Берта выдавила из себя кривую улыбку, когда Род Райсс неуклюже похлопал ее по спине. Несколько дней нервной подготовки окупили себя, и этот чертов цирк наконец-то подходил к концу.       Все прошло гладко. Прямо, как он обещал.       Пока власть имущие были отвлечены, Берта отлепила взгляд от пола и отвела его в правый конец дальнего ряда. Там, такой же неестественно выглаженный и накрахмаленный, ей аплодировал Уэсли Кин.       

***

      Бар в столице они не нашли. Бар — в понимании привычном: чтоб было громко, весело, и полупьяный бард что-то бы бряцал. Поэтому они завалились в какой-то ресторан, где было мало народу. И имелась живая музыка.       Уэсли взял самое дешевое пойло из винной карты — на нечто большее денег у них не хватало. Берте, говоря откровенно, было все равно, что пить: но позже она подозревала, будто именно тот вечер породил слух, что инженерша Кин — жуткая пьяница. Митрас все-таки большая деревня, все друг друга знают.       — Итак, пьем за тебя! — торжественно объявил Уэсли, подняв бокал. — За маленького гения и самородка Промышленного города, гениальную изобретательницу и потрясающую женщину, которая, кстати, моя жена.       Берта пьяно хихикнула — ее хорошо развезло уже от пары бокалов, а Уэсли зачитывал, кажется, пятый тост. Она его больше даже не слушала, просто наслаждалась искрой в глазах мужа.       В такие редкие времена, когда предвкушение в крови таяло, а по коже расползались мурашки удовлетворения, Берта внезапно чувствовала какую-то необъятную любовь ко всему миру и всепоглощающий восторг. Или это все столичное вино?       — За Берту Кин, чье имя встанет в один ряд с Анхелем Аалтоненом!       — Ты не за меня радуешься, а за фамилию свою.       Она ворчала, но без злобы: понимала, что муж действительно горд за нее. Однако Уэсли вдруг изменился в лице, улыбка его стала очевидно грустной. Он отставил бокал, сложил ладони вместе и положил на них подбородок.       — Я переживал за тебя. Когда эти люди призвали тебя, чтобы заставить сделать то, что отказывался делать Генри… Я готов был заставлять выполнять их указания. Не знаю, сколько твоих мужества и совести ушло, чтобы довести ПУПМ до необходимого им результата.       Солистка под тягучую томную мелодию пела:       «Ночь нежна       Для разбитого сердца.       Кто утрет твои слезы,       Когда оно развалится?»       Уэсли вдруг выпрямился и протянул к ней руки. Коснулся широкими, шершавыми от работы ладонями лица и, обхватив его, сказал:       — Я переживал, что они искалечат тебя. И… Отнимут. Поэтому слава Марии, что все закончилось. Поставишь ПУПМ на производство, и мы вернемся домой.       — О чем ты говоришь? — тут же выпалила Берта. — Что закончится? Куда домой?       Из-за выпитого у нее немного заплетался язык, но Уэсли, почуяв неладное, отстранился.       — Они согласились меня финансировать. Дело не только в ПУПМ — если им понравилась эта разработка, то они могут поддержать и следующие. Здесь я получу куда больше свободы, чем в Промышленном городе. А обосновать, почему им нужно то или иное изобретение — не сложно, сам видел.       Судя по вскинутым бровям и бегающему взгляду, Уэсли совсем растерялся. Он трогательно пожевал губу и, собравшись с духом, спросил:       — То есть, ты не думаешь о том, как в действительности будет работать ПУПМ?       — Это не моя проблема.       — Но это твое изобретение. Помнишь, ты говорила, что в детстве тебя привлекало в механике? Имитация природного сотворения — разве назначение ПУПМ ему не противоречит?       — Люди, — Берта сморщилась, — умирают и без того, что в них стреляют.       Остановила поток буйных мыслей в голове, задумалась о том, что сказала какую-то дурость. Но пояснить не успела, сбитый с толку Уэсли продолжил наступление:       — Эти люди, — он понизил голос, — убили твоего отца. Как ты думаешь, что бы он ответил на твои слова?       — Он мертв, Уэс. Поэтому ничего уже не ответит.       Добавлять, что ей глубоко безразличны гипотетические возражения покойника, она не стала. Уэсли рядом посидел, еще помолчал, а затем резко опрокинул забытый бокал до дна. Утер рот манжетой и пообещал:       — Давай поговорим об этом позже? Сегодня у нас праздник, не будем забивать голову пустяками.       Берта равнодушно кивнула.       Но и дураку было ясно, что настроение у обоих уже абсолютно не праздничное.       

***

      Прошла неделя. Ханджи согласовала включение Берты в нынешнюю деятельность Разведкорпуса: ее больше не останавливали на контрольно-пропускном пункте и выписали личное удостоверение.       В первый же рабочий день она расскандалилась с герром Блишвиком — Армин действо не застал, но слухи донесли, что вещи главного инженера вылетали из окон. Бывшего главного инженера, потому что фактически Берта заняла его место. И его кабинет.       Немного позже Кин познакомилась с представителями добровольческой армии и светлыми умами Хидзуру. Конечно, в то замешательство, с каким Елену и ее подчиненных в свое время встречал Разведкорпус, Берта не попала. Ее беседа с Еленой заняла около трех часов, по исходу которых Кин забрала марлийский самозарядный пистолет, чтобы после его разобрать.       С азиатскими инженерами она провела куда больше времени — в первый день они разошлись ближе к рассвету. Тогда Армин, который с переезда Берты в лагерь тоже приноровился там ночевать, проходя мимо ангара, даже услышал ее смех.       Большая часть элдийских оружейников была выходцами из Промышленного города, поэтому так или иначе, но о Кин слышала. С одной стороны, мудрое решение Ханджи вызволить Берту из Оскопнира окупилось. С другой…       Берта Кин так и не воспитала в себе педагогические качества. А вкупе с грубостью и стервозностью, усугубившимися за период тюремного заключения, этот недочет превращался в трагедию. Ужиться с Бертой получалось не у каждого.       Особенно был недоволен герр Блишвик.       — Эта девчонка нас всех погубит, помяните мое слово, — заявил он Ханджи, прежде чем уехать в Трост на больничный.       Главный (де-юре) инженер вдруг захворал и начал требовать себе пару отгульных. Все, конечно, его отпустили, но с крамольной мыслью — причиной его резкого недомогания стало ничто иное, как смертельная аллергия на Берту.       Однажды Армин едва не стал свидетелем конфликта международного масштаба.       У стрелкового полигона его нашел Эрик Гёте — марлиец, один из тех, кто первый попытался завязать дружбу с населением Парадиза. Будучи выходцем из простой («проще не бывает», как говорил он сам) рабочей семьи, Гёте отличался легким нравом и трудолюбивостью, которые проявлялись в его подходе к работе.       — Армин! Армин, там госпожу Кин снова… Перемкнуло…       В ушах застучало. «Плохо, очень плохо», — подумал Армин и сорвался с места. Эрик — за ним.       Словом «перемкнуло» они обозначали эпизоды, когда Берта переставала огрызаться и переходила к решительным агрессивным действиям. В последний раз ее «перемкнуло» именно на разборках с Блишвиком.       По выученной дороге Армин, задыхаясь, дотрусил до ангаров. У входа столкнулся с Рори Сойером — тоже механиком, но уже «их», местным. Эрик и Рори вообще показывали всему лагерю идеал дружбы народов: марлиец из революционеров-идеалистов и кроткий демон с острова. Крутясь, как закадычные товарищи, постоянно рядом, они, по иронии судьбы, разделяли с Армином все неприятные ситуации.       Рори, например, пытался успокоить все тогда же разбушевавшуюся Берту и красневшего, как свежий нарыв, Блишвика.       Сегодня Сойер, не говоря ни слова, кивнул приближающемуся Армину в сторону распахнутой настежь двери и примкнул к спешащей на место нового конфликта бригаде срочного успокоения. Едва перелетев через порог, Армин услышал знакомый голос:       — Я не понимаю, ты что, совсем тупой?!       И загнанным зверем ввалился в цеховое помещение.       Берта швыряла в одного из марлийских инженеров инструменты, прыгая из стороны в сторону, как бешеная белка. Ее оппонент с виртуозностью уклонялся, но по перекошенному лицу мужчины было понятно — радости ему эта забава приносила мало. Люди Азумабито, составлявшие большую часть товарищей Берты по мастерству, следили за картиной, зажав уши.       — Я еще раз тебе повторяю! — в сердцах крикнула Берта. — Нельзя устанавливать в вагонах такой механизм! Нельзя, черт возьми, он перегреет корпус, и будет перерасход!       — Ты — психованная идиотка! — пробасил марлиец. — Если с умом наладить систему охлаждения, никакого перегрева не будет!       — У нас нет ресурсов для системы охлаждения такого масштаба, чтобы создать ее в условиях острова уйдут месяцы!       — Так найди аналог, ты же гений! Или все-таки просто истеричная баба?!       — Если что, — тихо пояснил Армину на ухо Рори, — спорить начала не она.       Понятно. Плохо.       Хуже упершейся рогом Берты Кин была только Берта Кин, с которой кто-то решил успоряться. Надо срочно налаживать ее собственную систему «охлаждения».       — Госпожа Кин! Госпожа Кин, пожалуйста, мне срочно нужна ваша помощь!..       — Забирай свою бешеную собаку, Колосс, — выплюнул ему оскорбленный марлийский мастер. — Я с такой работать не буду!       К тому времени Армин как раз успел подобраться ближе к Берте. Та, взвинченная и разгоряченная, на него практически не смотрела. Арлерт с опаской отметил, как тяжело вздымалась ее грудь, и тише, спокойнее повторил:       — Госпожа Кин… Простите, что отвлекаю от совещания, но вы очень нужны…       — Это не ты со мной работать не будешь, — с холодной мстительностью прошипела Берта. — Это я к вашей железной дороге никак больше не притронусь. А когда у тебя сойдет с рельсов весь состав — ты меня вспомнишь. Слабоумный кретин.       С этими словами Кин поспешила вон, а и без того уставший от беготни Армин поплелся за ней.       Нагнал он Берту мучительные двести метров спустя — изобретательница уселась прямо на землю и, спрятав лицо в коленях, вцепилась в волосы. Глядя на это, Арлерт мог бы предположить, что Кин расстроена, но за время, что работал с ней, все-таки немного Берту выучил.       Она со смертельной силой злилась на весь мир. Единственный разумный способ пережить такое ее состояние — дать время. И Армин его дал: полчаса наворачивал круги рядом, пока Берта наконец не встала и не сказала, глядя в пустоту:       — Пошли выпьем.       Сообразительность Армина вновь дала сбой — он слишком поздно понял, что Берта обращалась к нему.       

***

      — Если это — передовые мастера внешнего мира, можете не беспокоиться. Они сведут себя в могилу раньше, чем вы до них доплывете.       При Берте кабинет главного инженера переменился. Во-первых, она куда-то выставила старый токарный станок и откуда-то приволокла новый. Армин заметил, как на нем поблескивали составные части марлийского вооружения, и подавил желание подойти поближе, чтобы изучить.       Появилось больше чертежей и записок: теперь они занимали не одну стену, а переползли на соседние, как разросшаяся плесень. Вообще Армин заметил за Бертой привычку делать заметки везде, на любой подходящей поверхности. Это напоминало ему о ее камере в Оскопнире — месте, где они впервые встретились после долгой разлуки.       — Любой оружейник Стен скажет ему, что выбранный металл не подходит для таких нагрузок. Чтобы подменить аналогом, придется переделывать колеса на всех составах. Очевидные вещи, понятные даже ребенку. Но не умственно отсталому.       — Уверен, вы абсолютно… Правы…       На его хилые замечания и высказывания Берта никак не реагировала. Дальше она просто ворчала что-то себе под нос, роясь в шкафу с покосившимися дверцами. Но даже подобное поведение Армин принимал за добрый знак: она действительно постепенно успокаивалась.       С характерным звоном Берта вытащила из закромов бутылку из зеленого стекла и две кружки. Поставила все на пол, рухнув рядом. Откупорила бутылку, наполнив сначала один стакан, затем — второй. Придирчиво осмотрела уровень жидкости в обеих тарах и сказала:       — Азиаты подарили. Не спрашивай, кто именно — я не запоминаю их имена.       «Я помню».       Берта компании не дождалась и поднесла горлышко бутылки к губам, присосавшись к нему, как теленок к вымени. Сделала два больших глотка, издав при том характерный звук, и поставила напиток обратно. Сморщилась, подняла лицо к косым солнечным лучам и медленно открыла глаза. Армину показалось, что ее взгляд уже пьяно «поплыл».       — Но они называли это «соджу». Пей, не отрава.       — Я не очень люблю алкоголь, мэм…       — Я тоже пьянею с одного глотка. Будем валяться вместе, не ной.       Армин почувствовал, как врезался в невидимую стену безысходности, и сдался. Азиатский напиток резко пах спиртом, а на вкус был сладковатым, как будто картофель или зерно. Пока он стыдливо цедил соджу маленькими глоточками, Берта опустошила бутылку наполовину.       Ее заметно «развезло»: движения стали более раскованными, скорость речи замедлилась. Кин в целом окончательно сползла на пол, пристроившись виском к ножке письменного стола. Но больше всего Армина заботило то, что у нее с одного бока задралась рубашка, и теперь он видел болезненно-белый кусок кожи на ее животе.       В груди забулькало. От эмоций или соджу — непонятно.       — Не пойду, — прохрипела Берта снова. — Пока на коленях ко мне не приползет — не пойду смотреть его железную дорогу. У меня и так дел по горло.       — Сконцентрируетесь на оружии?       — Сконцериру… Сконсе… Твою мать, да. На оружии. Я же оружейник, черт возьми.       — Вы не оружейник, вы — гений.       Берта отняла от лица руку, которой прикрывала глаза. Повернулась и сощурилась, но не со злобой, как раньше, а лениво — так делали кошки.       — Какого ты за мной бегаешь, Арлерт?       Вопрос застал его врасплох. Армин подавился остатками соджу на языке.       — Я понимала, что в Оскопнир тебя пригнали. И с Зоэ ты, вроде как, на короткой ноге — поэтому возле нее крутишься, — рассудила Берта. — Но здесь, зачем? Почему? Или тебя ко мне специально приставили?       — Н-нет…       — Ну так?       Не в силах справиться с ее пристальным вниманием, Армин отвернулся.       — Я вас сильно уважаю, мэм.       — Это понятно. Но я злобная и истеричная дикарка, как считают многие — и они правы. Я не могу ни вызывать уважения, ни нравиться на постоянной основе.       — Наверное… Я за вас переживаю.       После этой фразы молчание затянулось. Армину пришлось оглянуться, чтобы понять в чем причина, но он ее так и не понял — Берта просто смотрела прямо на него. Предположив, что она ждала пояснений, Армин выпалил:       — Мне кажется, тюрьма сломила вас, потому что… Я помню вас прежнюю. И знаю, что вы были немного другой, что ли. Поэтому мне хочется помогать, чтобы вы чувствовали себя немного лучше.       — Ты считаешь меня хорошим человеком?       — А?.. Ну, думаю, да.       — Вот как.       Армин думать перестал про соджу. Берта тоже больше не притрагивалась к бутылке, всецело отдавшись изучению потолочных досок. Потонув в своих мыслях, Арлерт вдруг нашел внутри себя необычный вопрос. И решил, что возможности задать его лучше, чем сейчас, уже не застанет.       — Госпожа Кин?       — Да?       — А почему вы разговариваете со мной?       — Почему я могу издавать звуки или почему говорю конкретно сейчас?       Армин различил в тягучем пьяном голосе знакомые колкие нотки, но решил не обращать на них внимания. И не акцентировать его на то, что за один этот саркастичный вопрос Берта оговорилась трижды.       — Я знаю, что вы не жалуете военных. И с инженерами разговариваете только по делу. Почему со мной вы разговариваете больше? Почему позвали выпить?       — Глупый вопрос.       Берта оттянула языком щеку.       — Потому что не считаю тебя тупым. И ты мне кое-кого напоминаешь.       Он решил не допытывать, кого именно. Вместо этого — вернулся к своим размышлениям.       Что удивительно: Армин вдруг понял, что до нынешнего момента относился к Берте исключительно как к преподавательнице. Как будто застрял в позиции мальчишки-кадета, восхищавшегося взрослой женщиной с серьезной работе.       А как к нему относилась Берта? Если отмеряла такими категориями как «не тупой», то оставался ли он в ее глазах тем курсантом-слушателем? Или сейчас она воспринимала его как исключительно другого человека?       Странные мысли. Это все соджу.       — Эй, — тихо кликнула его Берта.       Он дернулся.       День клонился к концу, и раскрытое по бойкой привычке Кин окно впускало в кабинет предвечернее солнце. Полуприкрытые глаза Берты, схоронившейся в тени стола, под этим углом казались бесцветными, как вода в банке.       — Подойди сюда.       Арлерт повиновался и на коленях подполз к ней ближе. Первые тридцать секунд Кин рассматривала его осоловелым взглядом, потом — вдруг протянула руки. Ладони легли ему на горящие от смущения щеки, и теперь Армин кожей чувствовал, как те слегка трясутся от выпитого.       Он не знал, что делать дальше. Не знал, что она от него хотела.       Но теплое будоражащее чувство, мучавшее его еще во времена изучения УПМ, снова сковало грудь. Армин понятия не имел, как именно с ним бороться, а еще — не понимал, хотел ли вообще. Томная дрожь наполняла его такими энергией и светом, что ему страшно становилось думать о возможности его лишиться.       Словно зависимость.       — Берта.       — Что?       — Меня так зовут. Обращайся ко мне по имени, Армин.