Часть 2. Чудо в "ми бемоль мажор"

      Был первый день весны, правда, мало чем отличавшийся от последнего дня зимы, что шёл перед ним. Всё ещё прохладно и ветрено, тучи то и дело закрывали небо и отражались в море. Предрекаемого апокалипсиса так и не случилось. Все беды словно обходили стороной Корфу, и местные стали немного успокаиваться, говоря друг другу, что, верно, у их острова есть ангел-хранитель. В других местах продолжалось буйство стихии, но и оно стало будто бы стихать.       Прогнозы сейсмологов и метеорологов всё ещё оставались осторожными. На первый план вышли новости про то, что всяческие организации по защите окружающей среды активизировали попытки остановить строительство крупнейшего добывающего предприятия на океанском шельфе. Доходило до открытых столкновений между сотрудниками международного консорциума, занимающегося этим проектом и активистами. Миру нужны углеводороды. Это давно стало аксиомой. А все экологические риски «были учтены», как уверяли лощёные менеджеры, нервно поправляя затянутые на шеях галстуки. Им вторили должным образом промотивированные учёные в белых халатах. Но всё это происходило где-то там, на «большой земле». Сонный Корфу жил своей жизнью, неспешно готовясь к сезону.       На этот раз Яннис урвал пару часов утром, сбежав на «свой» пляж, чтобы вновь сыграть — после того разговора с учителем Венесом ему было гораздо спокойнее. До этого несколько эфемерная мечта стала более вещественной. Если что его и удручало, то это то, что учитель становился ещё более худым и слабел. Раньше он ещё выходил, пускай и опираясь на, как он выражался, сделав наигранно гордый вид, «изящную трость аристократа», на деле бывшую обычной клюкой, то сейчас, с приходом весны, уже не показывался на улицу. А лекарства стали кончаться быстрее, и Яннису приходилось чаще бегать в больницу, чтобы выписать рецепт, а после в аптеку. На прошлой неделе уже знакомая аптекарша даже в «дальней» аптеке развела руками, сказав, что поставка задерживается, и он, недолго думая, поехал рейсовым автобусом в город.       Бродя там по улицам, он замечтался о том, как однажды приедет в Афины. Конечно, он представлял, как выглядит столичный город, благо недостатка в видео и фотографиях в интернете не было, но одно дело — смотреть на экране, и совсем другое — видеть вокруг, вдыхать совсем иной воздух… На одной из улиц были выставлены на продажу картины. Из любопытства Яннис подошёл ближе. Это были морские пейзажи. Не слишком талантливо нарисованные, хотя он и не был знатоком изобразительного искусства. В шутку подумалось, что в детстве у него и то получалось не хуже. Одна из нарисованных им тогда «картин» до сих пор стояла на комоде в его комнате. Стоило вспомнить о ней, как припомнилась и ещё одна деталь, долгое время не дававшая ему покоя.       Тогда, ещё семилетним мальчишкой, он только нашёл тот самый крошечный пляж, позже ставший «его местом». И, вернувшись домой, поспешил запечатлеть так понравившийся ему клочок морского берега, окруженный скалами, с помощью новенькой, купленной для школы палетки акварели. После рисунок затерялся, а потом мама нашла его, разбираясь в письменном столе и зачем-то поставила на полку в простой деревянной рамке.       Взяв её в руки, Яннис несколько секунд разглядывал своё творение. Зацепился взглядом за край пляжа. Там были нарисованы камни, а за ними… за ними тонкой кисточкой расплывающейся акварелью была отчётливо обведена странная тень. Тень напоминала русалку, прячущуюся за камнями. Вроде бы, ничего такого в этом не было — мало ли, что может изобразить ребёнок. Но отчего-то эта тень так и притягивала. Каждый раз, как взгляд падал на рисунок, Яннис первым делом находил «русалку». Он пытался думать, что так воображение дорисовывает в облаках контуры животных, или формирует из узора сучков на деревянной поверхности что-то знакомое: рожицу, щенка… По-видимому, и ему всего лишь настойчиво мерещился однажды представленный силуэт.       После, приходя на пляж, он однажды поймал себя на том, что ищет тень за теми камнями. Как будто из-за них и в самом деле могла вынырнуть русалка. Эта игра неожиданно волновала до проходящих по телу мурашек. И через некоторое время он перестал бороться с фантомным ощущением чьего-то «присутствия».       — Яннис, ты и правда тот ещё фрик, — произнёс он сам себе. — К счастью, в этом никто и не сомневается.       Он улыбнулся, и приготовился. На этот раз начиная с гаммы. Потому что самые сложные вещи лучше всего начинать с простого.       Что-то казалось не таким, как всегда. Что-то беспокоило, не давая сосредоточиться. Непривычное ощущение, как будто на этот раз он действительно был не один. Привыкший избегать внимания всеми силами, Яннис вдруг замер, чувствуя спиной и загривком острое покалывание, прошедшееся едва заметным холодком. Там, за камнями! Мелькнувший силуэт в вечерних сумерках — что это?! Зверь? Птица? Да чушь, не бывает таких птиц… и рыб не бывает. Таких, что одним плавным движением могут скользнуть в морские волны. Что тёмной тенью скрываются под водой, взмахивая напоследок длинным хвостом. Несколько минут он топтался возле кромки прибоя, пока волны не начали лизать подошвы, а после нахлынули, заливая едва ли не по колено, вынуждая отпрыгнуть, ругаясь про себя. Вода была ледяная, и Яннис поёжился, представляя, как придётся топать теперь назад в мокрых ботинках. Даже в мягком климате первое марта — ещё далеко не купальный сезон. Если только для русалок. Эта мысль заставила дрожь снова пройтись до самых пяток. Он что, только что действительно видел русалку? Ту самую, что была нарисована на его картинке? Похоже, он окончательно рехнулся. Интересно, берут ли ненормальных в консерватории? Или там других и не водится?       Излишне говорить о том, что об этом случае Яннис никому не рассказал. К чему добавлять у окружающих и без того многочисленных сомнений в собственной нормальности? Кто-то из его знакомых мог бы легко превратить это в волнующую, забавную, мистическую историю, да так, чтобы слушали, раскрыв рот. У учителя точно бы получилось. Но он по-другому скроен.       На следующий выходной день, выдавшийся на удивление солнечным, по-настоящему весенним, Яннис замер на краю у начала спуска. Всё это было таким привычным: вот сейчас осторожно спуститься вниз, пройти вдоль пляжа, вдыхая мокрый морской ветер, скинуть рюкзак, практически не глядя, на ощупь, собрать флейту, раздумывая только о репертуаре на сегодня. Настроиться, и… Кольнуло сомнением. А что, если он снова увидит… тогда ему удалось убедить себя, что всё дело в неверном свете, разгорячённом воображении — если думать обо всяком, и не такое можно навоображать.       Может это и в самом деле был какой-то зверь: иногда у побережья появлялись те же дельфины. Вот и вся загадка. Но даже эти, разумные вроде бы, размышления не помогали избавиться от зудящего томительного чувства. Точно не страха. Чего-то другого. Он провёл рукой, приводя до этого более-менее аккуратную причёску в хаос, вместо этого надеясь навести порядок в мыслях. Удалось так себе. Но он всё же начал спускаться. И в какой-то момент поднял глаза, взглянув прямо туда, где… И чуть не покатился вниз, замахав руками и хватаясь за куст, оказавшийся колючим. Но боль в уколотой руке тут же отступила на задний план. Потому что за камнями, теперь уже при свете дня, было совершенно невозможно ошибиться.       Она была там. Создание сложило руки на камень, как на мягкую подушку, сверху примостило голову. Длинные волосы, невообразимого, бирюзово-синего цвета, стекали по плечами и как будто растворялись в воде, зато дальше в ней, сейчас уже достаточно прозрачной, виднелся длинный, покачивающийся, словно водоросль, хвост. Он был разом и похож и не похож на хвост киношных русалок. У тех он выглядел нарочито воздушным, как у вуалехвоста, блестел чешуёй. Этот же был скорее… функциональным. Ближе всего, пожалуй, к китовому? Только более изящный. Всё это пронеслось в голове за какие-то секунды, пока он хватал ртом воздух, успокаивая дыхание после несостоявшегося падения. И одновременно продолжая осторожно идти вниз, для гарантии даже ставя ступни горизонтально, боком, как ходят по очень крутым горным склонам. Дальше невольно пригнулся, на самом деле довольно неловко, но стараясь «не спугнуть» явившееся ему чудо.       О том, что это самое «чудо» во-первых, не может существовать в принципе, а во-вторых, если всё же есть, может оказаться опасным, почему-то так и не подумалось. Им полностью овладело любопытство. Даже если это окажется каким-то образом реальным: например, последовательница нового модного течения, когда женщины, и не только, учились плавать и таких вот «хвостах» из эластичной материи, пластика и кто знает, чего ещё. И, по совместительству, она должна быть любительницей моржевания, в такое-то время! Но и тогда будет крайне любопытно с ней познакомиться. Подумав об этом, он фыркнул, поспешно прикрыв рот рукавом. Яннис и сам понимал, насколько абсурдно это звучит. Даже сумасшедший не будет пытаться вздремнуть на камнях, наполовину в по-зимнему холодном море.       На этот звук до того практически неподвижная фигура дрогнула, голова её приподнялась, и на него уставились мгновенно округлившиеся, совершенно невероятные глаза: прекрасные, цвета морской бездны. Они не были голубыми или изумрудно-зелёными, как было бы у героини какой-нибудь сказки. Тёмные, совсем чуть зеленоватые. Почему-то даже с расстояния, которого, к тому моменту, оставалось совсем немного, Яннис сумел их рассмотреть.       Миг, и «русалка» оттолкнулась от камня своими тонкими, но, очевидно, сильными руками, волосы качнулись, открывая голую грудь. Яннис замер с открытым ртом, и только в последний момент понял, что нужно что-то сделать, или Она сейчас исчезнет.       — Стой! — вышло хрипло, как воронье карканье. — Постой… — поправился он уже более внятно.       Но существо уже скрылось под водой, его контуры моментально растворились, словно она и не существовала. Юноша шумно вздохнул, сделал последний шаг, отделяющий его от лижущего песок и камни прибоя. Он и сам не понимал, к кому обращается, но на всякий случай говорил погромче, стараясь докричаться:       — Не бойся! Я не хочу тебе ничего плохого, — чувствуя, что несёт чушь, он ненадолго замолчал, подбирая слова. При этом понимая, что на самом деле не важно, что он скажет. Вряд ли Она его поймёт. Кто вообще знает, что там понимают русалки? Не верить же мультикам Диснея, в самом деле. — Только хочу спросить… ты… ты и раньше приходила. Зачем? Ты слушала?       Морская вода так же, как и до этого, золотилась на солнце, перекатывала камешки на дне, с мерным плеском мочила носки ботинок. Вот и весь ответ. Но сдаваться не хотелось. Яннис развернулся, стоя спиной, проговорил:       — Я не против. Может, я пока и не настоящий музыкант, но, если тебе нравится, можешь… Можешь слушать. Сегодня я буду играть сонату ми бемоль мажор. Её сочинил Иоганн Себастьян Бах.       Больше в голову ничего не пришло, и, не оборачиваясь, он приступил к привычному ритуалу. Размял пальцы, собрал флейту… он знал эту сонату не то, чтобы очень хорошо. Но сегодня слажать было нельзя. Ведь у него, кажется, была особая… слушательница? Отчего-то думалось, что она не сбежала, просто прячется где-то поблизости.       Он почти забыл, что не один здесь. Игривые переливы словно скатывались струйками воды по ступеням, вызывая в воображении каскад фонтанов в летний полдень. То становясь плотнее, то легче, разлетаясь совсем прозрачными, лёгкими каплями, соната звучала, и солнце то и дело целовало флейту, отражаясь озорными зайчиками. Последняя нота затихла, он опустил руки и обернулся.       Встречаясь с глазами цвета морской бездны. Красивее которых не видел никогда в жизни.       …Он сидел, чувствуя, как промокают джинсы — казавшиеся сухими водоросли на большом камне на деле были влажными. Но это была меньшая из бед. Большая сейчас глядела на него, чуть склонив голову, приоткрыв, как пишут в романах, коралловые пухлые губки. И не знала, куда деть руки с тонкими пальчиками, совсем человеческими — никаких перепонок. Беспокойно ими поводила, словно плыла, складывала на… хвосте, чтобы вскинуть уже через секунду. Если верхняя половина существа была всё же человеческой, то нижняя — напротив, как он заметил ещё со склона — напоминала тело дельфина, но длинное, гибкое, какое-то… змеиное. Влажное, серо-голубоватое. Никакой чешуи, которую рисуют, гладкая, блестящая кожа? Шкура? Перетекающая в обычную, так похожую на человеческую значительно ниже пупка. Яннис отвернулся, чувствуя, что начинает глупо краснеть. Но уже через мгновение вернулся к разглядыванию.       Не обошлось без типичных хаотичных мыслей: я сплю? Головой ударился? При этом было совершенно понятно, что ни то, ни другое. Он действительно сидит, чувствуя под задницей жёсткий мокрый камень. Во рту пересохло. Солнце светило в глаза. Руки мёрзли.       Сидящая напротив изобразила что-то похожее на робкую улыбку, но настолько не похожую на то, как улыбаются люди, что поднялись волоски на затылке. Тишина становилась неловкой, но, возможно, только для него. Да и какая тишина — над ними, надрываясь, орала чаячья стая, море продолжало свой вечный равномерный шорох.       — Я — Яннис, — выдавил он вроде и ни к чему, и снова замолк.       Голубые тонкие бровки сошлись к переносице, носик смешно наморщился. Существо открыло рот. Вырвавшийся звук был непохож ни на что, что он слышал раньше. Внутри что-то перевернулось, сжалось и рухнуло вниз. Это… это напоминало журчащий и затягивающий гигантский водоворот. Мощный рокот. Шум ливня и низвергающийся с высоты водопад. Звук оборвался и вернулся изучающий взгляд. Она пытается говорить с ним?       — Нет, — замотал он головой, слегка оглушенный. — Не понимаю.       Она продолжала хмуриться. Наконец красивое лицо расслабилось. Каким-то образом было понятно, что она ждёт. Как-то диалог не клеился. Он пододвинулся ближе и более чётко произнёс:       — Меня зовут Ян-нис. А как зовут тебя? — для ясности он показал сначала на себя, а потом — протянул руку к ней. Русалка вздрогнула и подалась назад. Но после попробовала снова.       — Яяянн-нисссс… — На этот раз рокот звучал тише, и в нём, кроме штормового яростного прибоя можно было разобрать и его имя. Это было уже кое-что. И юноша улыбнулся, ободрённый удачей. Опять указал на неё, на этот раз совсем мягко, едва обозначив жест.       Очередной звук окатил, отдаваясь шумом волн. Видимо, так звучало её имя. Он покатал на языке его отзвук, а после поднял лежащую на коленях флейту, взяв три ноты. Они были похожи на… как же это… в голове всё же всплыло что-то более-менее подходящее.       — Та-ла-шша… нет, Та-ла-сса! Тебя зовут Таласса?       Да! Это звучало верно, и очень ей подходило. Невольно он улыбнулся шире. Странным образом, он был действительно рад своему успеху. Потому что Она мелко закивала. Было немного сложно не опускать глаз, потому что остальное тело тоже задвигалось. Руки всплеснули, волнообразным движением повела плечами, разметались волосы, колыхнулась грудь… Да что ты будешь делать! Пришлось напомнить себе, что перед ним — не девушка… или женщина, а нечто иное. Бездонные глаза словно улыбались, смотрели так радостно и невинно, что становилось стыдно от своей реакции. Вот почему русалок всегда рисуют одетыми хотя бы во что-то? В итоге он оказался не готов к тому, что это будет… так. О чём он, вообще думает!       Понимала ли Она, отчего человек краснеет и прячет глаза, разглядывая то далёкий горизонт, то ракушки под ногами? Вероятно, потому что раздался новый звук. Яннис поднял глаза — Таласса смеялась, прикрывая рот ладонью. Как же это было красиво… настоящее чудо.       Она часто улыбалась своей странной улыбкой, и на щеках появлялись ямочки. Движения её были плавными, будто танцующими, и вместе с тем напоминали колыхание морской травы своим неочевидным ритмом. Иногда он играл что-то, и тогда она улыбалась ещё шире, хлопала в ладоши, если музыка была весёлая, или сидела с грустной мордашкой, если печальная. Время летело незаметно.       Небо темнело, над ними и по склонам загорались фонари, отбрасывая длинные дорожки на успокоившееся почти до полного штиля море. Он непривычно много играл, так что даже начали ныть плечи. Они обменивались какими-то простыми словами, словно он учил Талассу своему, незнакомому ей языку, или, вернее, она вспоминала, как это — разговаривать. Может быть, делала это раньше, но так давно, что позабыла, как это делается?       В какой-то момент Яннис будто очнулся — сколько прошло времени? Эдак его скоро начнут разыскивать. От предчувствия, как посмотрит на него мать, когда он вернётся, стало неуютно. Может, ему и звонили, мобильный так и лежал в рюкзаке, на беззвучном. Но всё мгновенно забылось, потому что Таласса протянула руку и коснулась его щеки. Её прохладные, влажные пальцы едва дотрагивались до кожи, дыхание тут же замерло. Она смотрела серьёзно, и в сгущающихся сумерках её глаза казались бездонными. Тихое, хрустальное, ломкое, уже немного привычное журчание:       — Янн-ниссс… — отхлынуло, прошуршало: — Ког-да но-вый за-кат… зде-сь.       Приливом и отливом, совершенно непонятно, на каком языке всё это влилось в сознание. Когда новый закат. Завтра вечером? Он осторожно кивнул, и пальцы соскользнули. Стало зябко, только теперь он понял, как покалывает руки, да и всё тело чуть ли не окоченело. Зверски хотелось есть, но это казалось не столь важным. Как холодно будет без этих пальцев. Без Неё. Но уже завтра они же увидятся снова? Теперь, когда он знал, что все его смутные ощущения и видения — правда, как никогда не хотелось уходить. Но Таласса сама отстранилась, чуть неловким движением развернулась — всё же на суше её хвост был больше помехой, чем помощью. Возник порыв помочь, но он не успел сообразить, как — Её тело просто потеряло плотность, и рухнуло водой на песок, стекая по камешкам и соединяясь с морскими волнами.       А он остался, едва не выронив флейту. Только её холодный корпус, который он сжимал, возвращал ощущение реальности. Она ушла.