Часть 3. Пустая вода

      Почему всё самое плохое случается неожиданно? Светлый весенний день. Высокое небо совершенно не давило на плечи, когда раздался звонок. Вышедший из школьных ворот с ощущением долгожданной свободы Яннис поднял трубку, не глядя на номер, ожидая услышать маму или брата. С минуту он слушал, но в один момент понял, что перестал слышать. Сбивчиво пробормотал:       — Понял. Да. Я… ладно.       Звонили из больницы. Андреас Венес умер этой ночью. Его нашла медсестра, которая пришла сделать очередной укол. Дверь оказалась открытой. Усталый голос врача сообщил, что тело только что забрали в морг, и что он позвонит снова, когда будет известна дата и время похорон. Напоследок доктор произнёс:       — Я знаю, что ты — практически единственный, с кем он общался. Зайди к нему домой, возможно, он оставил что-то для тебя. Поторопись, пока не опечатали. Наша полиция — ребята неспешные, может и успеешь.       Попрощавшись и, кажется, забыв поблагодарить, Яннис стоял так некоторое время, пытаясь осознать сказанное. Несмотря на то, что учитель постоянно упоминал о своей скорой смерти, это казалось чем-то далёким. Может быть, именно поэтому. Он огляделся, но ничего не изменилось: всё так же бежал мутный ручей вдоль бордюра после прошедшего дождя. Его обгоняли другие школьники, кто-то даже хлопнул по плечу. Наверняка шутили, что, мол, бедолага Яннис опять ловит связь с космосом. Высоко над головой носились птицы. Только его старый учитель уже ничего этого не видел, не слышал. И не дышал.       Неожиданно для себя Яннис шмыгнул носом. Наконец сделал следующий шаг и поспешил вперёд, хотя и не сильно представляя, куда именно. Впрочем, а куда ещё он мог пойти? Ноги сами понесли знакомой дорогой. В голове теснились дурацкие мысли: а куда денется его флейта? Продадут? Просто выбросят? Или будут искать наследников? Но учитель говорил, что у него никого не осталось. Может быть, стоит забрать её? Но может ли он… А вдруг это кража и полицейские узнают, что это он забрал чужую вещь? Тогда на него заведут дело?       Дверь неожиданно оказалась перед носом, и Яннис рассеянно постучал, и даже прождал с минуту, прежде чем понял: это уже не нужно. Он толкнул дверь: она оказалась заперта. Видимо, когда забирали… тело… он сглотнул. Входить было не страшно, но как-то не по себе. Словно здесь могло быть что-то «не так». Вроде обведенного мелом силуэта на полу. Но это конечно же совершенная ерунда. Это же не полицейский сериал, да и не убийство вовсе.       И всё же находиться лишнюю минуту в доме, который ощущался пустым и каким-то холодным без хозяина, не хотелось… Может быть, как обычно, виной было слишком живое воображение. Стараясь собраться и вести себя по-деловому, как будто знает, что делает, Яннис прошёл внутрь, слушая слишком громкий стук своих шагов. Гостиная. В доме ничего и не изменилось. То же кресло с вытертым лаком подлокотников, шкаф с книгами, старый телевизор… Он остановился посередине гостиной, не сразу заметив на столе пожелтевший конверт. Словно для того, чтобы исключить ошибку, на нём было большими буквами неровным кривым почерком выведено: «Яннису Каралису».       Он смотрел на конверт, пока тот не начал расплываться. Яннис раздраженно утёр глаза рукой. Не хватало разреветься прямо сейчас. Учитель вообще не жаловал проявлений, как он это называл, слюнтяйства, и уж наверняка поджал бы губы, глядя на разведшего тут сопли ученика. Пришлось ещё пару раз моргнуть, прежде чем он всё же взял конверт в руки. Футляр с флейтой обнаружился тут же, на кресле. Словно тоже ждал его, вместе с конвертом. Больше не сомневаясь, Яннис подхватил чёрный потёртый кожаный чехол и вышел — других дел в доме учителя у него уже не было. После затемнённой пыльной комнаты снаружи всё казалось слишком ярким. Захотелось оказаться где-нибудь подальше. Одному. Домой идти не было желания, и он отправился туда, где ему было спокойнее и свободнее всего.       С Талассой они договаривались увидеться только завтра, «через один закат», но он то и дело поглядывал на камни, за которыми она всегда выныривала. Или так только казалось, и она возникала как-то иначе? Мысли о ней отзывались тёплым волнением, даже несмотря на солёную, тяжёлую тоску, заполнившую сердце от потери. Юноша не понимал, насколько важен на самом деле был для него часто ворчавший и строгий старик. Рядом с ним он чувствовал, что всё делает правильно. Не сказать, что у него отсутствовала внутренняя уверенность, но всегда было спокойнее знать, что… и вот он остался будто бы совсем один.       Устроился на тех же камнях, предусмотрительно постелив пластиковый пакет, извлеченный из рюкзака. Достал конверт. Руки подрагивали. Внутри оказалось несколько официальных бумаг, видимо, связанных с наследством. Их Яннис пробежал глазами и отложил. Разберётся потом. Гораздо больше его интересовал тетрадный листок. На нём тем же срывающимся почерком, большими округлыми буквами было выведено всего несколько строк:       «Не буду утомлять тебя долгими разглагольствованиями — этого ты и без того наслушался. Про выбор мы тоже с тобой говорили, да и вообще, много о чём говорили. Пожалуй, самое время сказать: я в своей жизни ни о чём не жалею. Разве что о том, что у меня не было сына. И сказать по правде, последние три года я чувствовал себя так, словно он у меня есть. Прости старика, не удержусь ещё от одного совета: не думай, что скажут, да как посмотрят. Думай всегда, как ты будешь спокоен и счастлив. Играй свою мелодию. Это — самое верное. Если ты это читаешь, значит мы уже не увидимся. Одна к тебе просьба: забери мою флейту. Она может и не новая, но ещё послужит. Что с ней потом делать — сам решай, только не продавай. Не пригодится — выброси в море. Прощай, Яннис.»       Последние строчки снова стали расплываться, а на листок упали капли. Больше Яннис не стал сдерживать слёзы. Здесь было можно. А когда немного успокоился, то руки сами потянулись к футляру. Он всего пару раз брал в руки этот инструмент. И сейчас казалось правильным сделать именно это. Флейта ощущалась немного непривычной, хотя была похожа на его. Любимым произведением учителя была личная оригинальная аранжировка классической ирландской «Сонной Мэгги».       Музыка, хотя и должна была звучать торжественно, сейчас словно плакала. Но к концу выправилась, и птицей взмывала в небо. Отняв флейту от губ, Яннис почувствовал странное спокойствие и лёгкость. Подумалось, что может быть, стоит похоронить эту флейту в море прямо сейчас… но она ещё хранила тепло его рук. И он так и не решился это сделать. Тщательно протёр и почистил, как делал со своей, разобрал и сложил назад в футляр, запихнул в рюкзак. Это всегда успеется. Было давно пора возвращаться. У него было ещё много дел: домашнее задание и подготовку к экзаменам никто не отменял. И Яннис решил всё же поговорить с отцом: разобраться самому с бумагами будет, наверное, трудно. Может быть, учитель был прав, и у него получится наладить отношения.       В тот вечер он вернулся поздно, так и прошлявшись по городу до темноты. Несмотря на решимость, сложные разговоры так и хотелось отложить до завтра, чтобы приведенные в замешательство чувства немного улеглись. Но когда он всё же вошёл домой, то сразу же услышал голос матери:       — Яннис… где ты был? Ты… ты уже знаешь?       Говорить ни с кем не хотелось, но выбора особого не было, и он прошёл на кухню, где нашёл обоих родителей. Мать прижимала к груди руки с полотенцем, а отец вроде бы читал газету, но как-то слишком уж напряженно. «Знают, конечно же, знают…» Было глупо предполагать, что в их посёлке хоть какие-то новости разносятся медленнее, чем со скоростью ветра. Он кивнул и неохотно сел за стол, ожидая, что дальше. Мама охнула, так же комкая в руках полотенце. Молчание затянулось, пока его не прервал отец.       — Нам тоже жаль старика. Он долго болел… — отец окинул его взглядом, в котором было сочувствие. Мама засуетилась, доставая из холодильника вчерашний пирог и отправляя его в микроволновку, щёлкнул чайник — очевидно, ей нужно было чем-то занять руки.       До этого голода Яннис не чувствовал, но когда по кухне пошёл аппетитный запах выпечки, понял, что ничего не ел с обеда. Со второго этажа спустился Йоргос и уселся на своё место. Ужин прошёл тихо: родители перебрасывались ничего не значащими фразами. После Яннис хотел было уже пойти поскорее к себе, но неожиданно сел обратно.       — Я хотел поговорить с вами позже. Но от того, что буду тянуть, лучше не будет. — Его слушали внимательно, даже отец отложил вечную газету и снял очки. — Учитель… он сказал, что стоит попытаться. Хочу, чтобы вы поняли — я не останусь в Пелекасе. Поеду в Афины, буду поступать в консерваторию. Я буду музыкантом.       Ответом ему была тишина. Первым поднялся Йоргос. Пробормотав себе под нос что-то вроде «упёртый идиот», он отнёс свою тарелку в мойку и покинул кухню.       — Яннис… — начала было мама, но отец её прервал.       — Оставь его. Пусть делает, что хочет, если не слушает голос рассудка. Этот Венес… задурил парню голову. Ладно, о покойниках не стоит говорить плохо. — Отец потёр лицо. Только сейчас Яннис обратил внимание, насколько он седой и какие глубокие морщины прорезали лицо. В его голосе не было злости, только усталость и какая-то безнадёжность, словно он не видел впереди ничего хорошего. — Захочешь вернуться и найти нормальную работу — примем. Но на эту блажь ты не получишь ни цента, так и знай.       Это было ожидаемо, и всё же, осталось горьким осадком где-то внутри. Говорить об оставленных учителем деньгах Яннис не стал — что ж, значит и с этим придётся разбираться без чьей-то помощи. Оказывается, взрослым становишься тогда, когда нужно принимать решения самому. На этот раз мама промолчала, хотя обычно не упускала случая посетовать на жизнь, всех их вместе и каждого в отдельности. Только раздражённо собрала остатки ужина, излишне громко грохнула в мойке посудой.       Он думал, что не заснёт, но стоило закрыть глаза, как теснящиеся мысли отступили и стало тихо. Ему снилось море. Голубая вода обнимала его, унося всё дальше и растворяя в себе. Яннис не любил купаться, хотя и умел плавать — бескрайний водный простор больше пугал, чем манил. Но это было в реальности. Сейчас же, во сне, его тело было лёгким, будто ничего не весило, и скользило свободно. Рядом кто-то был, но сколько он не оглядывался по сторонам — каждый раз оказывалось, что там нет никого кроме пустой бесконечной воды. От этого было горько. Почему, почему рядом с ним никого нет?

***

      — Они не понимают меня совсем! А я только хочу заниматься тем… чем хочу. Хочу создавать музыку. Учитель говорил… — Яннис сам не ожидал от себя такой горячности. На встречу он явился задолго до очень приблизительно назначенного времени, и стоило Талассе появиться, незаметно для себя начал изливать все свои печали. Эмоционально, сбиваясь и жестикулируя. Она слушала, иногда поворачивая и наклоняя голову, как делала всегда, когда сосредотачивалась. Может быть, она и понимала из его пространного рассказа не так много, но основное ловила, потому что периодически задавала вопросы. За время их общения Яннис попривык, и без особого труда разбирал в шуршании и журчании её голоса слова. Что-то приходилось повторить, чтобы Таласса точно поняла.       — Учитель… который… ушшёл?       — Да, его звали господин Венес. Андреас Венес. Он умер.       — Умер. На-все-гда?       — Ясное дело навсегда, разве можно умереть на время?       Вопрос озадачил Талассу. Она медленно моргнула и повела рукой.       — Мо-ре ве-чное. Лю-ди нет. Гру-сно.       — Да уж. А я… — он замялся. Как сказать, что ему придётся уехать отсюда? Сможет ли она найти его в Афинах? Город тоже на побережье. Всё-таки, с ней не обменяешься номером мобильного, чтобы поддерживать связь. — Здесь мой дом, но уже скоро мне придётся его покинуть.       — По-ки-и-нуть. Дру-гое место?       — Да, — Яннис выдохнул. Она поняла его? — А ты живёшь где-то здесь? Поблизости?       — Я жи-ву… ве-зде.       — Но у тебя же есть какой-то дом? — теперь озадачился уже Яннис.       — До-о-ом. — Таласса улыбнулась. — Хо-чешшш?       Немного подумав, Яннис сообразил, что она имеет ввиду, хочет ли он увидеть её дом. Было непонятно, как это возможно? Погода становилась теплее, стояла середина апреля, но вода ещё совсем холодная. Да и плавать как рыба, на глубине, он точно не сможет. Заметив его колебания, Таласса ловко вытянулась, протягивая руки к набегающим волнам. Перекатилась, изгибаясь, и погрузила ладони, как будто помешала ими воду. Её движения, как и всегда, завораживали и волновали. Когда она села, подвернув хвост, и подняла руку, в её ладони лежало что-то тёмное. Она радостно продемонстрировала это нечто. Яннис разглядел кофейного цвета круглую жемчужину, отливавшую перламутром. Его взгляд не выражал понимания, и Таласса рассмеялась.       — Это… — она проговорила что-то, но на этот раз Яннис не разобрал. Возможно, в его языке не было аналога такому. Заметив, что яснее ему не стало, она пояснила: — Гло-тай, и не уто-нешь.       Предложение показалось сомнительным и несколько пугающим. Она же не превратит его в рыбу? Но вместе с тем было интересно. Он и раньше задумывался, что за мир видят глаза Талассы? Сейчас они находились в «его мире». Мог ли он и правда заглянуть в «её мир»? Размышления длились, и всё это время Таласса терпеливо ждала. Она вообще умела ждать, не выказывая какого-либо недовольства.       Иногда она являлась в плохом настроении, хмурилась и больше молчала. Иногда Яннису казалось, что ей отчего-то больно. Но на вопросы она не отвечала, только мотала головой и улыбалась. Но эта улыбка часто едва держалась на дрожащих губах. Она обнимала себя за внешне хрупкие плечи и казалась растерянной. Тогда хотелось как-то согреть её, укрыть, но он не смел коснуться, а предложенную однажды куртку она с некоторым любопытством оглядела, потрогала и отдала назад. В такие дни лучше всего было отложить разговоры и просто сыграть ей. Музыка всегда помогала — Таласса веселела и принималась беззаботно болтать. Яннис спешил в любую свободную минуту найти и разучить что-нибудь новое, чтобы её порадовать.       После разговора с родителями он перестал прятаться — просто не было смысла, и играл иногда и дома, стараясь только делать это не поздно. До того, как семья ложилась спать. Не сказать, что отношения испортились окончательно — они и до этого не были очень уж близкими, но теперь чувствовалась ещё большая напряженность, хотя все продолжали делать вид, что ничего не изменилось. Как будто он никуда не уедет.       Наконец Яннис протянул руку и дотронулся пальцем до гладкой перламутровой горошины. На первый взгляд она ничего особенного из себя не представляла, если не считать цвета — таких жемчужин он никогда не видел. Таласса кивнула одобряюще и поднесла свою руку ближе к его лицу, а потом и вовсе прижала, проявляя редкое для неё нетерпение. Ничего не оставалось, как приоткрыть рот. Жемчужина скользнула по языку, и словно сама провалилась в горло. А юноша замер, очень ярко ощущая это прикосновение. Её кожа была гладкой и прохладной. Невольно он коснулся кончиком языка раньше, чем она отняла ладонь от его губ. Солоноватая… Пока Яннис переваривал ощущения от этого неожиданного контакта, что-то произошло. Он зашатался, и упал бы, если бы его не подхватили сильные руки, помогая осторожно опуститься на песок.       — Хорошо! — возвестил знакомый, но звучащий гораздо понятнее голос. — Вот так!       В следующую секунду он оторопело смотрел на лежащие перед ним смятые джинсы и кроссовки. И нервно дёргал длинным серым хвостом, пачкая его прилипающим мокрым песком. И не знал, что приводит его в больший шок: то, что ноги теперь ощущались чем-то единым или то, что Таласса всё ещё прижимает его к себе, её развевающиеся подсохшие на ветру волосы щекочут лицо, а плечом он упирается в её грудь. Пожалуй, всё-таки последнее.       Остальную одежду тоже пришлось стянуть, неловко барахтаясь. То и дело Яннис, которого больше никто не держал, оказывался лежащим в странной позе. Раздеваться было дико, но не лезть же в море так… Он правда собирается это сделать?! Но сейчас его больше занимало, как бы так снять майку, не намочив её и не перепачкав окончательно. Таласса, глядя на его мучения, только улыбалась. Если бы смеялась — было бы обидно. Наконец ему удалось. И тут догнало осознание, что он теперь как бы это… голый. Глубоко вздохнув, Яннис задержал дыхание, проверяя. Фух… Как и у Талассы, тело отличалось — там, где заканчивался живот, шла гладкая серая «дельфинья» кожа с почти незаметной продольной складкой. Как именно он теперь чувствует — понять было сложно. Этим самым хвостом он ощущал песок и попадавшиеся камешки, как небольшое неудобство. Не критично. Верхней половине тоже было не холодно. А между тем на улице было едва ли выше двенадцати градусов.       Вещи с некоторым трудом и помощью Талассы были собраны и уложены между камней. Нужно было поторапливаться. Сколь не безлюдным было это место, здесь всё же мог кто-нибудь появиться. И если Талассе было нужно всего несколько секунд, чтобы стать водой, то Яннису такой фокус был бы точно не под силу. И всё-таки он мялся, не решаясь. Со смехом Таласса подталкивала его к воде, заставляя буквально скатываться с песчаной горки. Он задержал дыхание, ожидая, что ледяная вода обожжёт холодом. Но этого не случилось. Словно во сне, она мягко обнимала, лаская кожу. Стоило оказаться на глубине едва ли по колено, опираясь руками и удерживая голову над волнующейся поверхностью, как Яннис почувствовал, что его обнимают за плечи. Резкий рывок вперёд — и море сомкнулось над ним. Широко распахнутые глаза не успели закрыться: вокруг была голубоватая дымка, но она становилась всё прозрачнее, по мере того, как его увлекали дальше нежные руки. Море не было пустым и он в нём не один. С ним была Таласса.