Часть 4. Звёзды на дне

      Музыка, кажется, всегда была его частью. Когда-то это важное открытие определило всю его дальнейшую жизнь. Казалось бы, вокруг бесконечное множество всего интересного и прекрасного, но именно музыка оказалась самым близким и легко нашедшим дорогу к сердцу. Простые мелодии, которые он слышал время от времени тут и там заставляли частенько останавливаться и замирать, испытывая целую гамму эмоций, пусть маленький Яннис и не мог тогда этого хоть как-то сформулировать. Мама частенько ругалась, если он слишком уж долго не мог отлипнуть от витрины кафе или торчал под чужим окном, где играло что-то, привлекшее его внимание.       Долгое время слушать было достаточно. Но позже Яннис понял, что можно попробовать извлекать звуки самому. Возможностей для этого у него было немного: привычку постукивать пальцами, пытаясь хотя бы так сделать ритм «своим» родители пытались искоренить — эти вечные постукивания раздражали и маму, и отца. Может быть, однажды он добрался бы до ударных или до струнных, если бы не услышал звучание флейты. Понимание, что именно вот это он хочет, пришло сразу — музыка лилась свободно, не нуждаясь в посредстве смычка или палочек, да чего угодно. Из его дыхания сразу рождался звук. Был и ещё более простой путь — петь. Но это оказалось сплошным разочарованием. В голосе Янниса словно не было нужной силы. Он чувствовал мелодию, у него точно был слух, но вот голос… голосу чего-то недоставало. Поэтому пел Яннис редко, и желательно так, чтобы никто не слышал, скорее мурлыкая, чем полноценно используя голос. И всё, что он хотел бы выразить, оставалось заперто внутри до тех пор, пока у него в руках не оказалась флейта.       Однако и тогда что-то начало получаться далеко не сразу. Самостоятельные попытки делали больно своим же ушам. Несколько раз так кстати приехавший в Пелекас учитель Венес смотрел так, как будто был готов отправить его восвояси навсегда. Тогда уже достаточно подросший Яннис понимал — учителю вряд ли раньше доводилось иметь дело с совсем уж новичками, да ещё и ухитрившимися начать учиться самостоятельно, причём неправильно. Зато, когда у него начало получаться, радости старого учителя не было предела. Хотя и выражалась она весьма скупо, но ученик уже умел понимать, когда Венес по-настоящему доволен. Он не любил разжевывать, раскладывать по полочкам, и делал это с явной неохотой, отдавая предпочтение тому, чтобы показать на примере. Как с таким подходом он ухитрялся быть одним из ведущих преподавателей консерватории — оставалось загадкой.       Только тогда, когда Яннис прочно усвоил основы и навострился подхватывать за ним, когда голоса их флейт принимались играть, догоняя друг друга, и петь в унисон, он, заканчивая урок и опуская флейту, довольно хмыкал и звал пить чай. Иногда учитель рассказывал об изготовлении и истории эволюции разных инструментов, не только флейты. Андрес Венес умел играть и на фортепьяно, и на скрипке, хотя и признавался, что скрипка ему так и не далась. Слишком уж капризна и требовательна. С ней нужно «срастись». Скрипка ревнива и не прощает ошибок. Это не значило, что флейта проста и неприхотлива. Для того, чтобы играть не просто «как-то», а создавать нечто стоящее, уходило множество часов тренировок. От пальцев требовалась неизменная ловкость, от рук и спины — крепость, но в первую очередь — дыхание. Начав заниматься, со временем Яннис понял, что дышит иначе. Словно воздуха у него внутри стало больше, и он стал его замечать…

***

      Сейчас, под водой, воздуха не было совсем. Прошло несколько секунд, в течение которых его увлекали вперёд вдоль нисходящего дна. На нём выделялись из песчаной рябой глади только чёрные глыбы, покрытые шевелящимися водорослями и наростами ракушек. Разум требовал прервать это беспечное погружение, потому что вскоре придётся сделать вдох. И разум же не позволял раскрывать рот, чтобы туда не хлынула вода, убивая неотвратимо и мучительно… слова Талассы давно вылетели из головы, вытесненные нарастающим практически животным ужасом.       Яннис изогнулся, неосознанно разворачивая хвостовые плавники поперёк течения, изо всех сил тормозя. Он схватился за руки Талассы, может быть, слишком грубо, потому что она вздрогнула и движение замедлилось. Стоило ей выпустить, как он бестолково забился, окончательно теряя верх и низ. Паника мешала хоть сколько-нибудь осмысленным действиям, полностью завладев сознанием. Нужно наверх, нужно дышать… ещё немного, и он умрёт! Дно мягко ударило по хвосту, а потом и по остальному телу, возвращая ориентацию в пространстве. Одновременно за плечи вновь схватились узкие ладони и встряхнули. Волосы на миг упали на глаза, а когда течение отнесло их в сторону — прямо напротив было озадаченное и обеспокоенное лицо Талассы. Её бездонные глаза сразу приковали взгляд. Она раскрыла рот и по перепонкам ударил её голос:       — Ян-нис! Дыши, слышишь? Дыши-и-и! — видя, что он мотает головой и не слушает, она вдруг подалась вперёд и острые зубки сомкнулись у него на кончике носа. Будь они на суше, из глаз бы брызнули слёзы — так неожиданно и больно это было. Он неосознанно схватился за нос, сделал вдох… ничего не произошло. Ещё несколько секунд тело не понимало, как можно дышать водой, но спустя несколько судорожных вдохов, смирилось. Стоило перестать дёргаться и отвлечься, как держаться вертикально стало проще. Хвост сам волнообразно двигался, руки, раскинутые в стороны, помогали оставаться почти на месте, лишь покачиваясь вместе с проходящими где-то там, над ними, упругими волнами.       — Ты напугал меня, — здесь, под водой, речь Талассы звучала более плавно, напевно, без привычных на суше пауз. Будь он спокойнее, непременно подумал бы, насколько её голос сильный и красивый. Прямо как она сама. — Теперь лучше?       Ещё с минуту он приходил в себя, пытаясь приспособиться к этой изменчивой среде — оказывается, в море всё находится в постоянном движении. Но, при желании, в нём можно было уловить ритм. И он даже был отчасти знаком. Точно так двигалась Таласса, даже на суше повторяя вот это вот мерное покачивание, словно там ей его не хватало. Когда он окончательно сфокусировался, то невольно застыл, балансируя в потоке воды. Закатные лучи, пробивавшиеся сверху, вычерчивали Её силуэт. Движения тела были совершенны, — каждое — танец, являвшийся продолжением всего, что было вокруг. Заметив его внимание, Таласса поняла его без слов, по-своему. Сначала вверх потянулась одна рука, вычерчивая плавную дугу, за ней — другая. Она принялась напевать, и уже через несколько тактов изумлённый Яннис понял, что она без слов выпевает вполне определённую мелодию: ту, что он играл ей тогда, «послеполуденный отдых фавна». Грациозный поворот, и вздымаемые течением волосы окружили её голубым светящимся ореолом. Она поднималась вверх, не прекращая петь и танцевать, скользя в тёплом свете, за которым пряталась прохладная водяная мгла. Только-только научившийся дышать Яннис снова позабыл, как это делается. Если она поднималась, то он, напротив, медленно опустился ко дну, задирая голову, чтобы не пропустить ни одного момента. В его любовании на этот раз не было смущения — чистое восхищение этим чудом.       Таласса вернулась к нему, протягивая руку. После увиденного он не мог касаться этих пальцев без звенящего в груди восторга и трепета.       — Ты такая… красивая. — Он почти шептал, но она услышала, и только улыбнулась, как умела она одна.       Плыть оказалось не так просто, даже держась за руки. Вскоре Яннис начал уставать. В спине появилась лёгкая тянущая боль, всё же двигаться так было очень непривычно. Вокруг стало темнее. Кажется, они были в таких местах, куда уже точно не погрузиться без акваланга, а то и специального оборудования, чувствовалось давление, но гораздо слабее, чем можно было ожидать. Куда бы ни вела его Таласса, пока они ещё не доплыли. Неожиданно Яннис, продолжавший мерно махать хвостом, оказался впереди, и его рука дёрнулась — Таласса отстала. Он обернулся и заметил, как её черты странно исказились. Миг — и всё вернулось, она только хмурилась, словно всё только показалось. Глубоко вздохнула, прежде чем проговорила:       — Устал? Вернёмся?       Признаваться, что и правда устал, не хотелось. Но, может быть, и ей не было так уж легко? Или всё же что-то случилось? Красота моря вокруг чуть поблекла вместе с её улыбкой.       — А ты? Тебе тяжело? Или… больно?       Она отрицательно покачала головой, но в чертах пряталось что-то такое, что не давало ей поверить. Обратный путь занял некоторое время. Пару раз они останавливались, и Таласса указывала на что-то, что могло быть Яннису интересно. Они видели серебристые рыбьи стаи, которые кружились вокруг хороводом настолько плотно, что их бока почти сливались в одну чешуйчатую карусель. Подземный грот показался пугающей пастью, и Таласса не стала настаивать, чтобы они побывали внутри. Цвет воды всё время менялся, и Яннис с некоторым удивлением различал бесконечные оттенки зелёного, синего и желтого — подводный мир оказался таким ярким. Ближе к берегу Таласса вдруг отпустила его руку и исчезла среди длинных стеблей водорослей, уходящих наверх настоящим лесом. Яннис заозирался, пытаясь понять, где она, когда совсем в другом месте высунулась ладошка и помахала, явно дразня.       Он раздвинул скользкие листья в том месте, где Таласса только что была, но там уже, разумеется, никого не было. Потревоженное облачко ила вроде бы указывало дорогу, и он направился туда, то и дело путаясь в оказавшихся довольно крепкими стеблях. Она мелькала где-то впереди, неожиданно выныривая то сверху, то сбоку, ухитряясь ущипнуть его, взъерошить волосы, а он никак не мог её поймать. Игра захватила, и Яннис забыл про усталость. Он всё ловчее разворачивался, подныривал, всплывал выше, надеясь поймать юркую русалку. И сам не заметил, что улыбается, затаив дыхание и подкрадываясь к Талассе, которая выглядывала, но искала совсем в другой стороне.       Как распрямившаяся пружина он рванул вперёд и схватил её поперёк талии, выкрикнув что-то победное. Поймал! Осознание, что он, вообще-то, обнимает её, а она и не думает вырываться, заставило вспыхнуть. За эти часы, что они провели в море, ощущение наготы ушло, но теперь разом вернулось. Слишком плотно он впервые сам прижимал к себе стройное и гибкое тело, касаясь разом в стольких местах… Перестав двигаться, они неминуемо опускались, приминая водоросли, которые окружали их, создавая узкий затенённый колодец. Таласса в его руках повернулась так, что они снова оказались лицом к лицу. Он и хотел бы отпустить, но руки отказывались разжиматься.       — Тебе… так нравится? — на этот раз её голос звучал тише, в него вернулось шуршание и далёкий рокот, от которого по спине прокатывались мурашки.       — Да… нравится. — Сопротивляться её голосу и притяжению было невозможно. Её руки обвили, притягивая сильнее. Эти объятья казались интимнее и прекраснее всего, что с ним случалось в жизни. Когда она потянулась, он приготовился, сам не веря в происходящее, встретить поцелуй, но она вновь обхватила своими губами кончик носа. На этот раз укус был совсем лёгким, но прошёлся обжигающим электричеством по телу. Сбитый с толку, Яннис выпустил её, и Талласа, вновь взяв за запястье, потянула его вперёд и наверх.       Они вынырнули точно в том же месте, где спустились в воду. Яннис оказался на берегу, с трудом подтянувшись и чувствуя, как дрожат утомлённые непривычной нагрузкой мышцы. Вдруг от порыва ветра холод пробрал до костей. Едва не взвыв от перепада, он подтянул коленки, обнимая себя руками и отстукивая зубами. Коленки?! Сверху опустилась куртка. Таласса была совсем рядом и протягивала ему пакет с остальной одеждой. Яннис побил все рекорды по скорости одевания, хотя натянуть на мокрое тело отчаянно липнущую ткань, и при этом не светить голым задом и прочим было той ещё задачей. Всё, что он смог проговорить, застёгивая куртку до самого горла:       — С-с-спасибо. Было оч-ч-ень круто. З-з-завтра?       Но Таласса покачала головой. В опустившихся сумерках было не разобрать выражения лица, но звучало грустно и чуть виновато.       — По-з-же. На-до да-ле-ко. По-до-ждёшшш?       Он бы хотел поспорить, но пришлось кивнуть утвердительно. Сегодняшний день принёс слишком много впечатлений. Может быть, не ему одному и Талассе тоже нужно время? Ему хотелось хотя бы ещё как-то… Он успел поймать её ладонь и слегка сжать её. Что именно он хотел сказать этим жестом, Яннис и сам не знал. На этот раз Таласса не стала рассыпаться водой и нырнула прежде, чем раствориться в волнах.

***

      Похороны прошли как-то тихо. Накрапывал мелкий дождик, кроме работников ритуальной службы на кладбище был только Яннис и врач, который и сообщил ему о смерти старика. Наверное, полагались какие-то речи, но говорить их было некому и не для кого. Вскоре врач попрощался, а за Яннисом пришёл отец, который ещё утром предложил подвезти его от кладбища. Они постояли вдвоём ещё у могилы. Думалось, что когда Яннис уедет, сюда и вовсе никто никогда не придёт. Но было ли это важно? Вряд ли Венес всерьёз верил, что встретится со своей женой на небесах, и будет наблюдать за живыми сверху.       Наверное, впервые Яннис задумался, что такое любовь. Вот у учителя она была, а у него? Перед глазами вырисовывался образ Талассы. Её волшебный танец в солнечных лучах. Странная, но такая манящая улыбка. Воспоминание об объятьях и странном «поцелуе» в морских травах окончательно сбивало с толку. Что между ними вообще такое? Что будет дальше? Пока он плыл по течению, позволяя всему этому происходить. Пока они с отцом ехали домой в машине, всё это казалось невероятным сном, сказкой, в которую невозможно поверить. Словно его жизнь неровно порвалась на две части: «настоящую», где он вскоре начнёт сдавать экзамены и готовиться к переезду в Афины, и другую. И они никак не хотели стыковаться. Времени оставалось всё меньше. А он так и не мог сказать, что знал что-то наверняка о той, что занимала его мысли практически постоянно. Даже самого простого: кто такая Таласса?       Интернет выдавал едва ли несколько строк: греческая богиня, олицетворение морской стихии. Там звучало ещё одно имя: Понт. Морской бог. Но Таласса ни разу о нём не упоминала. Сколько он ни искал, в сети не было упоминаний, даже среди любителей паранормального, что кто-то когда-то говорил с ней. Конечно, рассказов о встрече с русалками было множество, одна фантастичнее другой. Но все совсем не были похожи на ту, что он знал. Да знал ли?       Отец сделал громче радио. Там шли очередные новости о торжественном запуске первой очереди нового добывающего комплекса на океанском шельфе. И сразу следом — предупреждения экологов о возможной катастрофе. Сколько раз это уже слышали? Он едва слушал, больше тревожась за Талассу. Она сказала «надо далеко». Куда она отправилась? Что будет там делать? Когда вернётся? Он твёрдо решил поговорить с ней при первой возможности. Больше нельзя было дать отвлечь себя. Ему нужно знать… Сомнения буквально сводили с ума: а имеет ли он право, кто он для неё — друг? Что-то больше? Что он будет делать, узнав ответ, тоже было непонятно. Но одно становилось яснее с каждым часом: он не хотел, чтобы их знакомство осталось только странным эпизодом в его жизни. К счастью, отец не донимал его расспросами, считая причиной подавленного состояния только что состоявшиеся похороны. Отчасти так оно и было — напоминание о людской недолговечности и непреходящее чувство потери тоже висели тяжким грузом. Он отчаянно жалел, что не успел рассказать учителю. И о том, что больше никогда его не увидит. Его флейта так и лежала теперь в шкафу молчаливым напоминанием вместе с его письмом и бумагами. Учитель писал: играй свою мелодию. Но какой она должна быть? Яннис терялся в догадках.

***

      Таласса снова дрейфовала в волнах. На губах её была улыбка. Сегодня, наверное, был самый счастливый день за долгие десятилетия. Рядом с ней снова был тот, с кем она могла разделить хотя бы частично свой мир. До этого ушло некоторое время на то, чтобы придумать, как это сделать. И способ был не лишён недостатков. От этого настроение несколько падало. Но всё же, всё же… Яннис, так его звали, согласился, и пусть поначалу испугался, но потом так быстро освоился, словно жил в океане всегда. Казалось, они становятся ближе с каждой минутой. Её чувства сложно было описать или выразить, хотя она и попыталась сделать это в танце. Какими глазами он смотрел… от его взгляда внутри зажигались звёзды и хотелось танцевать для него вечно. Яннис подарил ей столько новых прекрасных мелодий. Она хотела бы показать ему все уголки бескрайнего океана и проводить дни и годы, не разлучаясь. Играть в волнах, а потом и дарить ещё больше так долго не растрачиваемой ею нежности. Таласса почти забыла, как умела это делать когда-то, сплетаясь и смешиваясь струями, растворяясь в том, кто был когда-то её идеальным отражением. Но времени было так мало.       Как же тяжело было отпускать Янниса обратно! Приходилось напоминать себе, что у него есть своя жизнь где-то там, на суше. Есть другие люди, которым он нужен, и которые нужны ему. Это причиняло боль, но богиня знала, что таковы люди: они почти никогда не жили в одиночку. А ей хотелось, чтобы Яннис был счастлив. Если для счастья он должен быть «там», а с ней сможет побыть хотя бы немного — этого было уже больше, чем она осмеливалась надеяться.       Таласса вспомнила, как создала первую жемчужину. Нужно было опробовать её как-то — сразу пытаться дать её человеку было бы слишком рискованно. Она перебирала морских созданий, когда буквально над её головой пролетела птица. Обычная чайка, но и она была гораздо ближе к человеку, чем кто-либо из подводных созданий, если принимать во внимание её задачу. Таласса притаилась и стала ждать. Вскоре ещё одна чайка беспечно захотела отдохнуть на водной поверхности, и мгновенно оказалась в плену. Птица забилась, широко разевая рот, и оглашая всё вокруг криком. Было совсем несложно забросить в клюв жемчужину и затем сжать, дождавшись, пока птица проглотит. Создание в её руках странным образом изменилось, превратившись в очень смешную смесь рыбы и птицы — половина с головой и крыльями осталась прежней, а внизу образовался длинный хвост. Прижав к себе поплотнее то, что получилось, Таласса нырнула. Она погрузилась на пару десятков метров для верности, и попыталась понять — дышит ли её творение. Но чайка упрямо задерживала дыхание.       Птица тоже умела нырять, хотя и не так глубоко и совсем ненадолго, и не собиралась помогать ей, то и дело предпринимая отчаянные попытки выбраться. Наконец она выдохлась, её грудная клетка поднялась, вдыхая… и вдруг чайка снова рванулась. От неожиданности Таласса выпустила её, и создание со странными булькающими звуками принялось удирать, пытаясь махать крыльями и хвостом. Делало оно это беспорядочно, но с приличной скоростью. Видя это, удержаться от смеха было трудно, и пока Таласса отсмеялась, чайка-рыба уже уплыла ближе к поверхности. Но богиня с ней ещё не закончила. Теперь нужно было убедиться, правильно ли работает вторая часть.       Подкинутая над водой чайка мигом потеряла непредназначенную природой половину, но лететь не смогла и плюхнулась обратно в воду со скорбным криком. Где тут же была поймана. Довольная Таласса скормила выбившейся из сил чайке небольшую рыбку в награду. Та опасливо приняла угощение, продолжая косить светлым глазом с тёмным зрачком. Вторая жемчужина удачно пошла как приправа ко второй рыбёшке. На этот раз чайка-рыба далеко не уплывала, почуяв в морской богине источник благодеяний. Они некоторое время плыли вместе, а после Таласса снова выбросила её в родную среду… но хвост отчего-то не исчез. Чайка неловко барахталась в волнах, рыбий хвост то показывался под водой, то болтался снаружи, если она переворачивалась головой вниз. Пришлось вытащить её на берег. Полежав там некоторое время, птица всё же неохотно приняла исходный вид.       Насколько обрадовалась Таласса первой попытке, настолько же расстроилась из-за второй. Стоило чайке вернуть свой родной хвост и лапы, как она, не раздумывая дольше, взмахнула крыльями и поднялась в небо, направившись в сторону берега. А Талассе только и оставалось, что проводить её взглядом, мысленно попросив прощения за эти превращения.       Всё было ясно. Но она не рассчитывала даже на такой успех. Что ж, нельзя быть слишком жадной. Встречаться с Яннисом снова можно и на берегу. Он говорил, что может покинуть свой дом. Но это должно было случиться не завтра. Думать надолго вперёд Таласса не умела, поэтому приняла эту информацию как что-то, что будет «потом». А пока впереди у неё была, как и всегда, вечность. И новый рассвет однажды непременно принесёт новую встречу. Находясь рядом с этим человеком, она забывала обо всех бедах и горестях, и только отголоски боли от происходящих тут и там событий иногда отвлекали её и тревожили. Уже совсем скоро... Она покатала в пальцах ещё одну жемчужину. Всего две, третьей не будет. Но пока у неё было ещё одно дело.