Часть 2

***

      Лили проснулась от громкого смеха за окном. Открыв свои голубые глаза и медленно выдохнув, девушка мысленно прокляла тот день, когда советовала Роуз купить этот диван — он был даже хуже матраса в её спальне, но она в этом никогда не призналась бы. Провалявшись несколько минут и сделав зарядку для ног, Роудс попыталась улыбнуться новому дню.       Кухня встретила её ароматом свежих блинчиков и яблочного варенья — мисс Роудс хорошо помнила пищевые привычки девушки, и это заставило Лили улыбнуться своим воспоминаниям: её папа на маленькой плохо освещаемой кухне, в руке у него железная лопатка, которая точно испортила поверхность блинной сковородки, между его щекой и плечом зажат телефон — он внимательно слушал объяснения своей бывшей жены. Лили сидела за столом и рисовала птичек на тетрадном листе. Одно воспоминание сменилось другим: повзрослевшая девушка стояла на всё той же кухне, но теперь она была более светлой и уютной; на подоконнике стояло денежное дерево, которое Ли постоянно забывала поливать, а в её руке была силиконовая лопатка, которая была абсолютно безопасна для блинных сковородок.       Лили бережно хранила все воспоминания в своей голове и возвращалась к ним изо дня в день — просто потому что могла. Ведь реальной жизни было уже недостаточно, и Роудс убегала в секретные сады внутри собственного сознания, будучи убеждённой, что никто не заберёт это у неё, потому что сады были под замком, а единственный ключ был у неё — как обещание, что однажды, когда ей будет нечего бояться, она перестанет их закрывать. Или отдаст свой ключ кому-то ещё. В последнее Ли верила меньше всего.       Блины были вкусные и сладкие, почти как в детстве, и Лили подумала, что однажды всё будет хорошо. Может, не сегодня и не завтра, но если такие вкусные блины продолжали существовать, то ещё есть шанс. Тарелка опустела слишком быстро, и девушка, фыркнув, встала из-за стола и поставила её в раковину. Там уже стояла залитая водой чашка из-под кофе. Лили ненавидела мыть посуду, но совесть не позволяла ей оставить всё вот так. Взяв губку в руки, Роудс начала мыть посуду и так увлеклась, что не услышала шаги позади себя. — Я бы и сам помыл за собой одну-единственную чашку, — весёлый голос раздался откуда-то слева, и Лили вскрикнула, что рассмешило гостя.       Джеймс стоял к ней достаточно близко, чтобы Лили могла уловить запах пота, нагретой солнцем кожи и чего-то незнакомого. — Напугал меня до чёртиков, Баки, — вернувшись к своему занятию, Роудс покачала головой, но сердце продолжало бешено стучать.       Баки усмехнулся, достал из холодильника бутылку воды и занял место за столом. Лили уже вытирала руки, когда внезапно ощутила накатывающую грусть и осознание того, что некоторые вещи остались в прошлом навсегда — это её пугало. — Ранняя пташка? — Барнс пытался завязать диалог, хотя до конца не понимал для чего это всё.       Лили смотрела на мужчину, но словно сквозь него, хотя она могла бы сказать вплоть до мелочей, во что он был одет: белая футболка, которая слишком плотно облегала его тело, серые спортивные шорты, утяжелители и светлые кроссовки на ногах, высокие белые носки, но его лицо было словно призраком этим ранним августовским утром. Девушка была уверена, что он не выспался. — Бегаешь по утрам?       Джеймс рассмеялся и кивнул. — Да, поддерживаю форму, знаешь, — мужчина улыбнулся, и Лили улыбнулась ему в ответ, будто бы это была самая простая вещь в мире.       И когда-то так было: она громко смеялась в кафе, привлекая много внимания, она улыбалась случайным детям и предполагала, что однажды у неё будут свои. Это всё было просто. Ровно до тех пор, пока не стало слишком сложно. А Джеймс, как казалось Ли, был человеком достаточно простым, с набором качеств, присущих военным, что автоматически делало его просто мужчиной. Не потенциальным, но точно чьим-то бывшим и, может, даже настоящим. — Я пыталась бегать по утрам, но оказалась слишком ленивой для этого дерьма. И по утрам я обычно очень голодна.       Баки продолжал улыбаться. — Бег помогает не думать о плохом. — Ну да, ведь худшее уже случилось: ты потный, вонючий, голодный, кроссовки жмут, хочется в душ и больше никогда не просыпаться так рано. А на следующий день ты снова бежишь, и думать о том, каким ужасным был прошлый вечер просто нет сил. — Интересное умозаключение.       Джеймс чувствовал себя отвратительно физически и морально. Он долго не мог уснуть, думая о Стиве и том, как может помочь ему, а потом ему снилась его бывшая жена. Мужчина проснулся посреди ночи, хватаясь за сердце. Барнс искренне надеялся, что у Кристины всё хорошо и что она двигается дальше. В его снах она чаще всего обнимала его и продолжала повторять: «Ты ни в чём не виноват, Джеймс», но груз вины был ношей, избавиться от которой было выше его сил. — Извини за вчерашнее, Баки, я не хотела вмешивать тебя в это дерьмо. — Я уже давно в дерьме, Лили, — мужчина весело усмехнулся. — Какая разница, чьё это дерьмо, если это всё равно дерьмо? — Блестящая фраза. Я запишу?       Роудс тихо рассмеялась, и Джеймс заметил, что в уголках её губ собрались мимические морщинки. Баки было тридцать шесть и иногда он чувствовал себя развалюхой, а в следующий момент он уже был готов сворачивать горы — он всё ещё не разобрался, что чувствует по поводу своего возраста. В зеркале каждое утро на него смотрели всё те же глаза, что и в пятнадцать, но вокруг этих глаз собрались морщины, в них была тяжесть и чувство потери, но это всё ещё был тот же мальчик, который верил в справедливость, в добро, в то, что плохие люди получают по заслугам и что рай существует. Тот мальчик верил в то, что женится на любви всей своей жизни, заведёт двоих детей, которые потом попросят собаку, и что однажды он сможет сказать: «Это того стоило». — Нет, правда, Баки, — продолжила девушка. — Ты не должен был слышать это. — Лили, я примерно понимаю, что происходит, но я почти уверен, что я не тот, кто должен всё это говорить тебе. Я слышал о тебе очень много, правда, это были разные истории, но они всегда заканчивались одинаково хорошо. И, как я уже сказал вчера, Стив поймёт, что сказал лишнего и извинится, ведь он добряк, каких мир не видел.       Лили не была уверена, что ей нужны эти извинения. Ей просто был нужен её друг. — Он всегда жил так, будто ждал удара в спину. Будет отстойно, если я скажу, что больше всего он ждал его от тебя? — Роудс фыркнула, опустив голову. — Стив всегда принимал всё близко к сердцу, понимаешь? Я помню, с каким лицом он отвечал на твои сообщения, когда у нас было время — я всегда думал, что однажды он пригласит меня на вашу с ним свадьбу.       Это был самый острый нож из всех, что Лили помнила. — А потом я понял, что всё гораздо сложнее, — шатен покачал головой и грустно улыбнулся. — Иногда у друзей могут быть запутанные отношения, а у лучших друзей — тем более.       Лили была эгоистичной. Она призналась себе в этом однажды, когда приревновала Стива к девушке, с которой его связывал просто секс. Она думала, что её Стиви — это только её Стиви. Она имела право касаться его, это было её право по рождению, и тогда, когда его забрали, у неё забрали единственное, за что не нужно было бороться. Лили созвонилась со своими подругами по видеосвязи, чтобы они помогли ей разобраться, но те лишь покачали головой и назвали её сумасшедшей. Роудс задавалась вопросом: «Как это закончилось?», а Стив рассказал об этом всем, кроме всех своих друзей, и Баки Барнс был там, чтобы задокументировать вскрытие: Стив Роджерс никогда не любил Лили Роудс больше, чем того предполагала дружба. — Ты точно военный? — иронично подняв бровь, пошутила девушка. — Чувство, что я на приёме у психотерапевта. — Иногда мне приходилось быть и им тоже, — пожав плечами, мужчина встал из-за стола и грустно улыбнулся. — А ещё врачом, механиком, дипломатом, товарищем.       И убийцей.       Но Баки Барнс никогда не скажет этого вслух. — Вы со Стивом делали плохие вещи? — просто спросила девушка, словно спросила о погоде на завтра. — Плохие вещи, которые принято называть хорошими при определённых обстоятельствах.       Голос Джеймса даже не дрогнул. Лили почувствовала укол совести, но лишь на секунду. Она дала себе обещание больше не спрашивать у мужчины ничего, что могло бы поставить его в ещё более неудобное положение. Но глубоко в душе Роудс знала, что сделает это при первой же возможности, потому что копаться в чужих жизнях всегда проще — можно легко осудить. — Будешь завтракать?       Баки мягко улыбнулся и Лили вернула ему эту улыбку, начиная доставать продукты для омлета. И пока Джеймс принимал утренний душ, а за окном громко смеялись соседские дети, пока в доме витал запах свежего омлета и ароматного чая с бергамотом, Роудс ощущала себя в правильном месте. Словно был какой-то смысл — это было обещание, что однажды всё будет хорошо.

***

      Мисс Роудс часто вздыхала, усердно делая вид, что посадка цветов вовсе не была предлогом. Лили удивлялась, как эта хрупкая женщина совмещала в себе такие качества, как тактичность и крайнее любопытство, граничащее с чем-то неприличным. — Ты что-то хочешь сказать? — не выдержав очередного вздоха женщины, Роудс отложила маленькую лопатку в сторону и посмотрела женщине в глаза. — Хочу.       Лили закатила глаза и усмехнулась. — Мы с Питером взяли перерыв.       И впервые это имя не разбивало сердце Роудс. Небо не упало на голову и всё осталось прежним. Возможно, Ли хотела быть той, кто начнёт этот разговор, но она была трусихой, а в те дни, когда она была трусихой чуть меньше… она была идиоткой. — В моё время это называлось «расстались», — криво усмехнувшись, Роуз покачала головой и жестом показала девушке, чтобы та продолжила заниматься делом. — Ты сняла кольцо, приехала сюда без своего жениха. Что произошло?       У Лили не было ответа на этот вопрос. Она не знала, что не так пошло с любовью всей её жизни. Она любила Питера Паркера сильнее всего на свете. Этот мужчина был её лучшим другом, её партнёром и её лучшим любовником. В какой-то момент он перестал понимать её, но Лили уже знала это — это было подобно смерти от тысячи порезов. И самой тяжёлой частью всего этого было то, что все классические этапы девушка прошла ещё будучи в отношениях. Сначала было отрицание: Лили не могла понять, как на чёрное Питер говорил белое и смотрел на неё, как на идиотку. Потом был гнев, который граничил с торгом: Паркер легко избавлялся от всех вещей, которые бесили его в их общей съёмной квартире в Лондоне, но Лили принимала это и думала, что он просто освобождает место для чего-то нового. Депрессия пришла во время их летнего отпуска в Португалии: Питер не понимал, зачем его девушке множество одинаковых фотографий, если их никто и никогда не увидит.       Принятие наступило в самолёте. Питер просто забыл, что Лили ненавидит кофе с сахаром, и тогда она поняла, что он нанёс последний удар. И каждое последующее утро он смотрел в её глаза с грозой, с бурей. Его прикосновения обжигали самым ужасным образом. Лили качала головой и молча собирала свои вещи, пока он был на работе. Паркер возвращался злой и уставший, ужин уже давно остыл — прямо как его чувства. И потом, провожая Ли в аэропорт, он вдруг понял, что у него было, а он это потерял.       Классические стадии начались для Питера тогда, когда Лили перестала надеяться, что он посмотрит на неё так же, как в начале их отношений. Раньше они могли часами спорить, какой фильм посмотреть, рассуждали о том, как назовут своих детей и кого позовут на свою свадьбу. Но внезапно Питеру стало всё равно, на какой фильм он потратит два часа своего времени, он перестал быть уверенным в том, что хочет детей и начал сомневаться, что брак имеет смысл. — Он разлюбил меня.       Лили Роудс была той, кто уходил первой. В молодости она разбивала сердца направо и налево, не придавала значения мужскому вниманию, не думала о детях и не видела себя в роли чьей-то жены. Питер Паркер перевернул её жизнь с ног на голову и оставил с разбитым сердцем, мечтами, которым не суждено сбыться, и ощущением, будто на таких как она не женятся. — Вот так просто? — удивлению Роуз не было предела. — И ты говоришь, что у вас перерыв. Какой же это перерыв, девочка? Это конец.       Вздохнув, Ли крепко зажмурилась и опустила голову, прячась от позора. Она почувствовала, как Роуз прижала её к себе и расслабилась, дав волю слезам и эмоциям, которые вчера уже успел услышать Джеймс. — Никто не сделает больно, если не будет знать, куда бить, верно? — прошептала девушка. — Следовательно, если не открывать своё сердце, то его не разобьют. Я должна была знать, Роуз. Должна была быть умнее, аккуратнее, но я так сильно влюбилась в него, что в какой-то момент перестала понимать, где он, а где я. Понимаешь?       Каждое «я тебя люблю» срывалось с розовых губ Роудс так, словно это было самой естественной вещью в мире. И теперь Ли жила в мире, где они так и не обменялись кольцами, так и не сказали клятвы. — Не понимаю, — погладив девушку по голове, мисс Роудс отстранилась. — Знаешь, когда я встретила твоего отца, то была совсем юной и глупой. Но он был таким красивым и обходительным… Моя мама сказала мне, что он разобьёт мне сердце — так и вышло, — Лили поджала губы и продолжила смотреть в грустные глаза женщины. — В начале нашей с ним истории всё было идеально, но потом я забеременела Алексом, мы решили пожениться, хотя только потом я поняла, что это было только из-за ребёнка. Наш брак был катастрофой — сейчас в таких случаях разводятся, но мама говорила мне, что это будет позор.       Ничто из того, что говорила Роуз девушке не было знакомо — она знала своего отца совершенно другим человеком, и от этого становилось грустно. — Он пил, гулял, грубил и почти не проводил время с Алексом, и тогда я решила уйти. — Я знаю эту часть истории, но ты простила его, Роуз, именно ты была с ним в его последние дни. Я бы не справилась без тебя. — Мне понадобились десятилетия, милая моя, — в уголках глаз женщины собрались слёзы и сердце Ли сжалось. — Я любила его, но больше не могла быть с ним. А потом он встретил твою маму, взялся за голову, перестал пить и родилась ты. Разве это не прекрасно? Этого бы никогда не случилось, если бы я осталась с твоим отцом. Мы все были бы несчастны до конца своей жизни. Просто Вселенная сделала твоего отца, — мужчину, которого я любила больше всего на свете, самым тяжёлым уроком в моей жизни.       Лили завидовала мудрости мисс Роудс и мечтала однажды стать такой же сильной, как и она, но пока не получалось. — Вернёмся к тебе и Питеру. Вы расстались или взяли перерыв? Это абсолютно разные вещи, понимаешь?       Девушка могла обманывать себя. Тешить иллюзиями, что он откроет дверь и войдёт в неё с букетом её любимых цветов, но только если вспомнит, какие она любит. Ли могла закрыть глаза и представить, как Питер возьмёт её за руку и скажет: «Ты — всё, о чём я мечтал», но Питера здесь не было. Он не звонил и не писал вот уже двое суток, и это точно не было перерывом, просто Лили Роудс была слишком напугана такими внезапными переменами в жизни — её сердце разбили и исчезли. Но если бы ей предложили прокрутить на плёнке момент, где Питер Паркер впервые посмотрел на неё на той вечеринке, то она бы продала свою душу за это. Паркер достал её из пыльной коробки, починил, заставил поверить в любовь, сделал своей, а потом пообещал отправить оставшиеся вещи почтой.       Любить — это не подвиг. Лили была уверена в этом. И вот, как всё закончилось: четыре года любви, два дня сумасшествия — ядовитый коктейль. Отношения из статуса «любовь до гроба» приобрели статус «расстались, может, перерыв — чёрт его знает». Лили помнила, почему влюбилась в этого мужчину, и это был самый сладкий яд. Она действительно любила в Питере плохое не меньше, чем хорошее. — Мы расстались, Роуз, и он даже не спросил у меня, как я долетела. Наверное, ему действительно всё равно.       Питер Паркер миллион раз назвал Лили любовью всей своей жизни, но однажды забыл, что эта любовь не пьёт кофе с сахаром — это было легендарно. Они бы сыграли свадьбу в Греции, фотографировали закаты, планировали бы ремонт и детей, спорили бы и любили. Но Роудс никогда не любила кофе с сахаром и меньше всего на свете она хотела помнить, как у них всё это могло бы быть. — Ох, моя милая.       Роудс плакала на плече у женщины до тех пор, пока не стало тяжело дышать. Это чувство потери накрывало с головой и от него нельзя было убежать. Лили не понимала, почему. Она не верила в то, что сможет однажды снова стать такой уязвимой, потому что это страшно. Гораздо проще страдать по кому-то, кому ты безразличен — удобно быть тревожно-избегающим типом. — Он — потеря всей моей жизни, я больше никогда не полюблю снова.       Сердце Роуз сжалось от этих слов и ей хотелось забрать всю боль этой молодой женщины. Лили чувствовала себя так, словно её переехал автобус и она хотела рассказать о своей боли Стиву. Пожаловаться, расплакаться на его сильном плече и съесть что-то сладкое… — Давай на счёт три, — мистер Роудс держал руки по обе стороны от рук своей дочери, пока та не очень уверенно держала руль велосипеда. — Раз… Два! — Ты же сказал на счёт три, папочка!       Лили никогда не научилась бы кататься на велосипеде, если бы её не отпустил тот, кому она доверяла больше всего на свете.

***

      Стив провёл большую часть своей жизни доказывая, что он хороший человек. Он из кожи вон лез ради хороших оценок, старался защищать слабых, подрабатывал в кафе официантом, но этого никогда не было достаточно. И когда он смотрел на Лили, то необходимость быть лучше исчезала — она принимала его любым. У него не было денег, он не был самым умным и им руководило желание помочь слабым. Только в армии Роджерс нашёл себя и тогда всё стало простым, ведь он уже доказал всем, что он хороший человек. Иногда он вспоминал своё первое назначение в Ираке, патрулирование опасных районов, встречу с Баки на базе Эрбиля, первое ранение, слёзы матери и то самое сообщение от Лили, где она писала ему, что он всегда будет частью её жизни.

Дорогой Стив,

ты — мой лучший друг. Всю мою сознательную жизнь ты поддерживал меня и мои откровенно говоря дерьмовые идеи. И я всегда пыталась поддерживать тебя в ответ. Ты — мой герой. Я с гордостью говорю всем, кто ты такой. Но люди не всегда понимают… Твоя мама сказала мне, что твоя бабушка в больнице, мне очень жаль. Я надеюсь, что она поправится. Береги себя и пиши или звони в любое время.

      Стив не смог попасть на похороны бабушки, не смог с ней попрощаться и не смог поддержать свою мать, из-за чего она похудела на десять килограммов и перестала видеть что-то хорошее в этой жизни. Зачищая районы в Сирии, Стив думал только о матери, на что Баки лишь качал головой и говорил, что на войне нельзя расслабляться. И Барнс действительно давал хорошие советы, но сам он думал о своей девушке, о том, как лучше сделать предложение и о том, как ему не наделать ошибок в будущем. Война стала фоном. — Думаешь, мы вернёмся? — между заданиями спросил Роджерс и Баки крепко затянулся. — Не по частям. — Конечно. Я женюсь, ты будешь с той девочкой. Лили? — Барнс улыбался. Искренне. Так, как на войне не улыбаются. — Мы не в тех отношениях, чувак. Мы друзья.       Джеймс не стал спорить. — Не имеет значения, Роджерс. Мы выберемся отсюда и найдём своё место под солнцем, всё будет так, как мы захотим…       Они оба не могли остановиться. Никто из них так и не нашёл своё место под солнцем. — Я иногда задаюсь вопросом, что во мне нашла Кристина. Я же идиот, — тихо посмеиваясь, продолжил мужчина. — Звёзд с неба не хватаю, не самый умный, но она меня любит и ждёт. Наверное, я счастливчик, да?       Стив завидовал своему товарищу и не мог признаться себе в этом. Ведь у Стива кроме Лили никого не было. Она нравилась ему, но не привлекала как женщина. С ней было легко, весело и интересно, он оттачивал на ней свои навыки флирта и умение замечать знаки — Роджерсу этого было достаточно. — Ты словно физически здесь, но мысленно где-то далеко, — поглаживая руку парня, сказала Мел и тепло улыбнулась. — Ты переживаешь из-за Лили?       Стив вздохнул, кивая. — Наговорил ей вчера дерьма, понимаешь? Ей тоже было тяжело. И её внезапное появление здесь тоже не просто так — что-то случилось.       Гарнер оставалось лишь кивать. Она была уверена в своих чувствах к Стиву и что-то внутри неё подсказывало ей, что эти чувства взаимны. В начале она думала, что он просто играется, что ему скучно и он пытался найти замену Лили. Но Роудс была незаменима в самом худшем смысле этого слова, и Стив убедил Мел, что он всегда видел в Лилс лишь подругу. — Я тебя люблю, — крепко обнимая блондина, шептала Гарнер и чувствовала себя самой счастливой. — И именно поэтому я прошу тебя: поговори с Лили. Она моя семья и мне больно видеть её такой. — Какой «такой»? — Разбитой.       Стив впервые в жизни захотел курить. Он знал, что раньше она была разбита из-за какого-то неудачника, который навешал ей лапши на уши, а потом внезапно он сам стал причиной, по которой его милая Лили плакала. Не то, чтобы этого не случалось раньше: Роудс было двенадцать, когда он толкнул её и она ударилась рукой; ей было шестнадцать, когда Роджерс попал футбольным мячом ей по голове; Ли было двадцать четыре, когда Стиви ранили и какой-то Баки писал ей сообщения от имени её друга. — Не нужно этого делать, Мел, я не вынесу этого, — Роджерсу хотелось лезть на стены от количества эмоций, которые он ощутил за последние двадцать четыре часа. И ему стало стыдно, когда он поймал себя на мысли, что останься Лили в Лондоне вместе со своим Питером Паркером, у него всё было бы легко.       Стив был влюблён в Мел Гарнер. Любой бы влюбился в неё, но она выбрала его, и он всегда будет благодарен за это. Она спасала его по ночам от кошмаров, целовала его шрамы и говорила, что она любит их так же сильно, как и его. Мелани была кошкой, которая притворялась независимой, а он был псом, который притворялся, что ему всё равно, а потом — бац, и вместе. — О чём болтаете, молодёжь? — Баки вытирал волосы полотенцем и улыбался. — Лица не очень довольные. — Говорили о том, что Стиву и Лили нужно поговорить. — Ну, сначала Стиву нужно извиниться перед Лили, — просто сказал мужчина, кидая полотенце на свободный шезлонг. — Я вообще-то здесь, — блондин закатил глаза и повёл плечом.       Стив уже знал, что было бы правильно для самого себя. Его сердце хотело ясности, свободы и любви. Он искал прощения Лили в своём сознании, но находил там лишь причины, по которым он так и не смог ответить ей взаимностью. И теперь, когда его подруга была здесь, в одной временной плоскости с ним, вероятно, запутавшаяся в своих отношениях, он понимал, что всегда боялся сложностей, а Роудс была очень сложной — обычному мужчине такая не по зубам. Роджерс таким и был — обычным. — Разговор и подразумевает это, Баки, — Мелани сдержанно улыбнулась и встала с шезлонга. — Искупаемся, Стив?       Роджерс не сопротивлялся. Вода приятно охлаждала. На секунду он засмотрелся на Баки и ему в голову пришла сумасшедшая мысль: а что, если бы Джеймс был на его месте? Нашёл бы он слова для Лили? Или он бы смог ответить на её чувства? Он бы смог любить её громко? Не стеснялся бы открытого проявления чувств? Хотел бы с ней семью и детей? Стив задумался: «А Баки мог бы влюбиться в Лили и принять все её сложности?»

***

      Джеймс не видел Лили с самого утра: она сидела на кухне и пила кофе, пока он завтракал невероятно вкусным омлетом. Изредка их взгляды встречались, и тогда мужчина сдержанно улыбался ей. Барнс подметил, что от Лили пахло персиками. А ещё молодостью. Может, ей и было тридцать, но она всё равно была слишком молода, чтобы бежать. Он увидел россыпь веснушек на носу, небольшие морщины на лбу и, конечно, розовые губы, которые, наверное, умели ругаться и разбивать сердца громкими обещаниями, которые никогда не были сдержаны.              Баки всё ещё видел девушку, которой писал сообщения от имени Стива, пока последний был на операционном столе, и женщину, которая плакала этой ночью на диване в гостиной, а утром её глаза опухли от слёз. Барнс мог бы спросить за завтраком, как прошла её ночь, но он хотел оставаться тем, кем совершенно не являлся — джентльменом. Мужчина был уверен, что Лили чувствовала себя дерьмово и его вопросы были точно лишними.       Весь день после завтрака Джеймс провёл в компании Алекса, с которым они делали пристройку к гаражу. На обед мисс Роудс принесла мужчинам по сэндвичу и по чашке холодного домашнего лимонада. Стив весь день провёл с Мелани и Барнс не мог винить своего друга в этом, ведь в любви всегда так. А то, что у его друга с девушкой всё серьёзно он ни капли не сомневался. Он видел, как Роджерс смотрел на Мелани, как касался, как ухаживал и как его голос становился мягче обычного. Когда-то Баки тоже был таким. Теперь он даже не верил в то, что это действительно был он. — А где все? — Лили словно материализовалась на заднем дворе в нежно голубом платье. Босиком. С тонкой косичкой. Барнс ухмыльнулся. — Все на диете? — Мисс Роудс сказала, что у неё разболелась голова, Стив и Мел около бассейна, а твой брат в душе — мы весь день занимались пристройкой. Так что здесь только я, — пожав плечами, закончил шатен.       Роудс присела напротив мужчины и сосредоточилась на ужине: запечённый картофель, крылышки и лёгкий овощной салат — этого ей безумно не хватало. Лили всегда металась от «быть худой, но отказывать себе в удовольствии» до «есть всё, что нравится и жаловаться, что на фотографиях выпирают бока» — она никогда не чувствовала, что ей нравится собственное тело. — Приятного аппетита, — Алекс занял место возле сестры и легонько пихнул её в бок, от чего та засмеялась и ответила ему тем же. — Мама рассказала мне всё в двух словах, — между делом начал он. — Но ты сильная и всё преодолеешь, мелочь.       Девушка лишь закатила глаза. — Вот это поддержка, спасибо, братишка.       Джеймс, почувствовав себя лишним, молча ушёл. У него почти не было аппетита, а эта пристройка выжала из него все соки. — Нет, правда. Ты всё правильно сделала. Я бы тоже ушёл от такого мужика.       Алекс был хорошо сложенным мужчиной чуть за сорок. Он был высоким, с маленьким пивным животом и крепкими руками, но мужчина умел чинить всё, кроме сердец. — Ты не разочарован во мне?       Всю сознательную жизнь Лили соревновалась с Алексом, а он даже не догадывался об этом. Между ними была возрастная пропасть, у них никогда не было шанса стать типичными братом и сестрой. То, что интересовало Лили никогда не интересовало Алекса и наоборот. Куча неловких разговоров, неуместные шутки, попытки девушки влиться в компанию брата — этого всегда было мало. После смерти отца Алекс смог рассмотреть в Ли младшую сестру и почувствовал ответственность. — А должен? — пережёвывая картофель, мужчина усмехнулся. — Ты здесь — это главное. Я злился, не понимал, да. Ты нужна была здесь, но в глубине души я всегда хотел для тебя счастья. И я думал, что если у меня ничего не вышло, то выйдет у тебя… — Тем более ты должен быть разочарован, ведь у меня тоже ничего не вышло, Алекс. Мне тридцать лет, я умею только сводить людей исходя из их похожих интересов и запросов. У меня маленькая квартира, нет водительских прав и меня бросил парень, за которого я хотела замуж. — Ну, технически это ты его бросила. — А фактически?       Алекс и Лили дружно рассмеялись. Стив и Мел прошли мимо них так, словно их не существовало. — Не хочу даже знать. — Я тоже.       Лили оставила Алекса убирать со стола. Зайдя в дом, она увидела Стива и Мел, которые сидели на диване и смотрели какую-то комедию по телевизору. Они смеялись, улыбались и выглядели счастливыми. Они и были счастливыми. И Лили позавидовала этому. Когда-то у неё так было с Питером, а теперь у неё внутри пустота, что это не изменит даже запечённая картошка и крылышки.       Девушка поднялась на второй этаж и остановилась около двери своей старой комнаты. Потоптавшись около неё пару минут, Ли занесла руку, чтобы постучать, но дверь открылась и оттуда вышел удивлённый Барнс. — Я закончил собирать вещи, так что комната снова в твоём распоряжении. — А где будешь спать ты?       Баки улыбнулся. — Мисс Роудс нашла сегодня время и подготовила для меня комнату. Она сказала, что раньше там останавливался Стив, но потом он стал ночевать в комнате Мелани и она перестала следить за той комнатой. — Мило.       Повисла тишина. Лили была рада новости, что сможет ночевать в своей комнате. Ей хотелось расслабиться и, может, даже снова поплакать, засунуть в уши беруши и проспать до обеда, послушать любимую музыку и созвониться с кем-то из подруг, которые ещё берут трубки. Роудс хотела покоя и стабильности, и начать следовало хотя бы с комнаты. — Я убрал за собой, пропылесосил и помыл пол, вытер пыль, проветрил комнату, — серо-голубые глаза мужчины блеснули в свете настенной лампы, и Лили прищурилась. — Доброй ночи.       Баки ушёл и оставил девушку перед открытой дверью её старой комнаты, которая помнила очень много. В комнате пахло свежестью и цитрусами вперемешку с лесом — Роудс понравилось. Кровать уже была застелена, и девушка мысленно сделала пометку поблагодарить Баки за это. Когда Лили уже лежала с книгой в руках, кто-то за стенкой едва слышно застонал, и Роудс осознала, что попала в свой персональный ад: её лучший друг встречался с её племянницей — конец истории. Может, комната снова была её, но Ли всё равно проиграла эту битву.       И пока девушка проигрывала битву, Барнс, читая «Венеция — это рыба», мысленно сокрушался о том, что комната Лили ему нравилась больше.