Часть 3

***

billie eilish — what was I made for

— Почему ты вернулась? — голос Стива был для Лили, как гром среди ясного неба. — Почему ты здесь?       Лили сняла солнцезащитные очки и вздохнула. — Ты загораживаешь мне солнце, Стив. — Загорать вредно, Лилс, — Роджерс присел на соседний шезлонг и замолчал. Лили не собиралась делать первый шаг, но это молчание её раздражало. Она даже не догадывалась, чего это стоило Стиву. — Почему ты приехала без Питера?       Роудс искренне верила: быть злодеем в чужой истории стоит того покоя, который ты обретаешь. В мягких и добрых глазах друга девушка видела боль и сожаление, может, даже горе. Когда-то в его глазах был целый океан, в котором можно утонуть. И никакие моря, в которых Роудс купалась, когда путешествовала, не могли этого заменить. Она видела невероятной красоты закат в Ницце, слышала жужжание пчёл над лавандовыми полями и отсчитывала секунды до блеска Эйфелевой башни в Париже, но ничто не могло сравниться с этими голубыми глазами Стива Роджерса. — Мы больше не вместе. Свадьбы не будет, Стив, — девушка повела плечом и усмехнулась. — Никто не говорит тебе о том, что больше не любит тебя, не так ли?       Парень, покачав головой, потянулся к руке Ли, и он надеялся, что она не оттолкнёт его. — Мне жаль, Лилс, — кожа девушки была горячей. Стив знал, что ему нужно быть осторожным. Он аккуратно подбирал слова и пытался держать себя в руках, хотя сказать хотелось больше. — Не нужно, Стив. Наверное, я заслужила это. В моей голове никогда не было порядка, понимаешь? — Роудс сжала руку своего друга, и это был знак для парня: она не в порядке. — Но Питер был для меня напоминанием, что всё будет хорошо. Я любила его, но это разрушило мою жизнь… — Твоя жизнь разрушена? — Роджерс впервые за последние несколько минут весело усмехнулся, и Лили пихнула его в плечо. — Нет, правда. Такими словами ты ранишь меня. — Если бы я хотела ранить тебя, я бы сказала, что теперь знаю, каково это — чувствовать себя ненужной.       Где-то недалеко переговаривались Алекс и Роуз, у соседей играла весёлая летняя музыка, соседские дети спорили о том, какие правила должны быть у только что придуманной ими игры. Стив думал, что его друг, его Лили, ушла навсегда и не придумали ещё способ по возвращению таких, как она: сломанных. — Ты нужна нам, Лилс. Алексу, Мелани и мне, понимаешь? Ты всегда поддерживала нас. Даже когда внутри тебя была выжженная земля. Ты никогда не отворачивалась от нас и всегда находила правильные слова. Почему ты просто не сказала, что тебе больно? — Я не хотела быть уязвимой, — хмыкнув, девушка вырвала свою ладонь из руки Роджерса, поднимаясь с шезлонга. — Когда-то мы заканчивали фразы друг друга, помнишь? — парень кивнул. — С Питером было так же: мы были словно две половинки одного целого, а теперь я жду звонка от курьерской службы. Я знаю все его пищевые привычки, помню все дни рождения его семьи и знаю, как звали его первую собаку — я даже себя так хорошо не помню. И что сейчас? Тишина, Стив. Больше нет ничего. Если кому-то из вас понадобится моя поддержка сейчас, то вряд ли я смогу быть рядом, потому что внутри меня не то что выжженная земля, Стив, там пустота.       Иногда Лили казалось, что во всей своей жизни она знала только Питера Паркера. И мудрая мисс Роудс шептала ей на ухо: «В сердечных делах никогда не можешь знать точно, что будет потом», а Лили была уверена, что она всё знала. А на деле ни черта она не знала. Абсолютно. — Может, вы расстались для того, чтобы ты снова нашла себя? — с улыбкой предположил блондин. — Ну, знаешь как бывает: сделаешь каре, набьёшь татуировку: «Питер Паркер — мудак», переспишь с кем-то в машине на парковке дешёвого бара, а утром будешь жалеть об этом, но потом, — Роджерс ухмыльнулся и девушка закатила глаза, — поймёшь, что больше не ждёшь от него звонка или сообщения. Ты будешь смотреть на других мужчин и не будешь сравнивать их с Питером, мать его, Паркером. Однажды всё будет хорошо, даже если сейчас тебе кажется, что всё хуже некуда. Ты веришь мне, мой друг? — Иногда, когда проигрываешь, ты на самом деле побеждаешь, да? — Лили вытерла подступившие слёзы ладошкой и улыбнулась одними уголками губ. — Если ты цитируешь «Куда приводят мечты», то, может, всё становится чуть лучше.       Лили Роудс ещё не была готова признаться себе в этом, но что-то внутри неё говорило: «Однажды ты будешь счастлива. Не тогда, когда у тебя будет мужчина, а тогда, когда рядом с этим мужчиной ты будешь по-настоящему жить и не бояться. Ты не будешь думать о дне, когда это всё закончится и закончится ли вообще. Ты будешь просто жить и не будешь каждый раз умирать — ты будешь в порядке». — Между тобой и Баки есть кое-что общее — вы оба умеете красиво говорить и находить подходящие слова. — Такая у нас работа, Ли, — Роджерс обнял свою подругу за плечи и тепло улыбнулся. — И я рад слышать от тебя, что Баки говорит правильные вещи: если однажды меня не будет рядом, то я хотел бы знать, что в этом проклятом мире есть кто-то, кто сможет проявить к тебе доброту. Даже в те дни, когда ты этого не заслуживаешь, понимаешь? — Ты попросил его? — слегка разозлившись, Роудс нахмурилась и пыталась вспомнить всё, что ей сказал Барнс. — Нет.       В голосе Стива была твёрдость и уверенность — девушка не сомневалась в том, что он не лжёт ей, но червячок сомнения уже был готов действовать. — Баки хороший человек, Лилс. Может, даже лучший из всех, кого я знаю. — Ты всегда умел выбирать друзей. — Но я тебя не выбирал, — сердце Роудс забилось сильнее, и это не осталось незамеченным блондином. — Ты выбрала меня. Ты решила, что я достоин быть твоим другом. — И я не смогла быть с тобой до конца, Стив. Лучше бы я тебя не выбирала. Нужно было дружить с девочками.       Лили помнила свою первую встречу со Стивом, когда ей было четыре: он был совсем маленьким, завёрнутый в одеяло и от него пахло молоком. Роудс было восемь, когда она уже знала: этот блондин будет разбивать сердца. — Ли… — Роджерс знал, что невозможно рассказать о последних годах за минуту, но хотел попытаться наладить то, что ещё не было разрушено до конца. — Я всегда любил тебя. Не так, как этого хотела ты, но ты всегда занимала в моём сердце особое место. Ты была в каждой моей молитве. Но так бывает: ты влюбилась в лучшего друга, он не ответил тебе взаимностью и ты выбрала себя. Я говорю, что не злюсь на тебя, но чувствую, будто бы ты предала нашу дружбу, влюбившись в меня. Я ждал твоих сообщений — Джеймс не даст соврать.       Лили хотела, чтобы Стив никогда не говорил ей всего этого, но знала, что рана кровоточит — внутри была пуля. Рану нужно было почистить, достать инородный предмет, зашить и дать ей зажить. Она будет чесаться, беспокоить, но потом швы снимут и останется просто шрам. — Я не смогла справиться с этим так, как должен был настоящий друг, Стиви.       Роджерс чувствовал подступающие слёзы. — Я перестала отвечать не потому что не хотела общаться, а потому что хотела этого больше всего на свете, и это напугало меня — я не могла позволить себе так бояться. Это было слишком. — Но теперь ты здесь, и мы оба знаем через что прошли. — Нам понадобится время.       Роджерс улыбнулся своей лучшей улыбкой и сказал то, что Лили всегда хотела услышать: — Мы оба здесь и никто никуда больше не торопится — мы уже там, где всегда хотели быть, Ли. Мы дома.

***

      В сегодняшнем сне Джеймса его бывшая жена танцевала со Стивом, пока на них ревностно смотрела Лили. Сам мужчина не мог пошевелиться. И всё это под «You Are So Beautiful», которая играла на их свадьбе. А потом Лили внезапно оказалась рядом, коснулась его лица, заставляя кожу гореть под нежными прикосновениями и прошептала: «Ты будешь в порядке, Джеймс», — мужчина проснулся от удушья. Он никогда не любил жалеть себя, не опускал руки даже в самых дерьмовых ситуациях и не позволял сдаваться другим, но больше всего на свете ему хотелось, чтобы кто-то сказал ему эти слова в реальной жизни. — Чёрт, — Баки провёл рукой по лицу и обнаружил то, чего вообще не ожидал — он плакал, как ребёнок.       Слабый.       Так бы про него сказал его отец, если бы был жив и увидел эту картину. Тридцати шестилетний мужчина плачет из-за сна, в котором его жалеют. Жалкое зрелище.       Баки посмотрел на часы и к несчастью для себя обнаружил, что было совсем раннее утро. Он не хотел бегать в пять утра, но хотел ароматную булочку и вкусный кофе из его любимой кофейни в Бруклине. Мужчина оделся, взял ключи от машины и спустился на кухню. Его губы изогнулись в улыбке, когда он обнаружил сидящих там Стива и Лили. Они ели мороженое прямо из коробки, и от этого у Барнса потеплело на душе.       Он молча вышел из дома и поёжился от утренней прохлады. Ему нравился Хэмпстед. Здесь было уютно и красиво. Тихо. Совсем не так, как в его родном Бруклине. И это заставляло Джеймса чувствовать себя живым: он ждал, пока ремонт в его квартире закончится и он сможет начать всё с чистого листа; может, он заведёт кошку или собаку. Хэмпстед стал его тихой гаванью, где он мог привести себя в порядок после последней битвы и решить, где он хочет быть на самом деле.       Джеймс доехал до Бруклина за сорок минут. Припарковался около своего дома и посмотрел наверх — небо было светлое, будто обещало хороший день. Выйдя из автомобиля, мужчина вздохнул полной грудью и легко улыбнулся. Он всё ещё чувствовал себя дерьмово после сна, он искал внутри себя поддержку и опору, но ничего не было. Была надежда, что свежая выпечка и кофе починят его сломанные части. — Милый дом, — зайдя в квартиру, Баки кинул ключи на пыльную полку в прихожей и чуть осмотрелся.       Ремонт был почти закончен, а у рабочих сегодня был выходной. Куча мусора лежала прямо там, где когда-то была его с Кристиной спальня. На кухне стояли банки с краской и это снова заставило Джеймса улыбнуться. Он осматривал квартиру так, словно никогда здесь не был. Может, он действительно никогда не был здесь по-настоящему: возвращался с очередного задания, пока его жена готовила ужин, мылся в душе и наслаждался запахом нового геля для душа, прижимал тело Кристины во сне на их общей кровати, но никогда в его душе не было покоя. На войне он думал о жене, а дома думал о войне — жестокое и бессмысленное существование. — Ты действительно несчастлив настолько, насколько кажешься, Джеймс, и это разбивает мне сердце.       Баки бы солгал, если бы сказал, что не знал этого факта. Он улыбался на рождественских фотографиях, когда Кристина заставляла его надевать уродливый красный свитер с оленями, смеялся, когда его младшая сестра рассказывала истории про отпуск, но глубоко в душе Джеймс никогда не знал, кто он на самом деле. Солдат, сын, старший брат, муж — это был короткий список. Баки всегда хотел быть чем-то большим, нежели просто классическим перечнем для надгробий. — Мистер Барнс, рад снова видеть Вас, — мистер Накадзима искренне улыбнулся, и мужчины пожали друг другу руки. — Вам как обычно?       Джеймс довольно кивнул и приготовил бумажник, на что мистер Накадзима покачал головой и ухмыльнулся. — Позвольте угостить Вас, мистер Барнс.       Баки был тронут. Кофейня мистера Накадзимы была оплотом спокойствия и тишины в сумасшедших днях мужчины, а выпечка и кофе — приятным бонусом. И иногда Барнс даже думал, что ему не нужно много для счастья, но потом он возвращался домой, где Кристина уснула на диване, потому что ждала его после задания, ужин остыл, а на столе была записка: «Надеюсь, мясо вышло сочным». Джеймс не мог сделать кого-то счастливым, когда не был счастлив сам. Поэтому он не был удивлён, когда после последнего задания он вернулся в пустую квартиру, лишь запах фруктовых духов напоминал ему о том, что когда-то в этом доме была женщина. Всё было таким, каким он запомнил перед отъездом, который, правда, затянулся, и вместо недели Баки провёл на выезде почти два месяца.       Барнс думал, что Кристина станет любовью всей его жизни. Но на самом деле он просто хотел сделать кого-то счастливым, а ведь начать следовало с себя. Теперь мужчина знал, что у ожиданий есть срок годности, у обещаний есть свойство не выполняться, а у желаний есть одна печальная особенность — не все они сбываются.       Джеймс был самым грустным мужчиной в Бруклине.       Ему это не нравилось.

***

      Лили достала с чердака виниловый проигрыватель, несколько пластинок и коробку с воспоминаниями, которые могли согреть лучше всякого пледа. — Папа однажды сказал мне, что это всё будет важно для меня, когда я не буду знать, куда идти и кем мне быть.       Алекс приобнял сестру и тепло улыбнулся. — Мне он говорил, что я разочарование. Поэтому у меня эмоциональное развитие, как у сосновой шишки, а ты не боялась рисковать, даже если дело было заведомо провальное. — Мне жаль, что ты знал его только с этой стороны, правда. Для меня он всегда был героем и самым добрым человеком в мире, понимаешь? Может, моя мама и была со странностями, но она бы никогда в жизни не вышла замуж за нашего отца, если бы он… — Ты не должна этого говорить, Ли. Я уже давно простил его. Просто надеюсь, что он знал это, когда уходил.       Роудс вздохнула и ободряюще улыбнулась. — Наши родители были сломанными. Моя мама всегда чувствовала себя недостаточно хорошей, моя бабушка считала её идиоткой, а мама моей бабушки делала вид, будто у неё никогда не было дочери — это замкнутый круг. Наш с тобой папа никогда не знал своих настоящих родителей и не ценил своих приёмных. Роуз была младшей из трёх детей и она всегда была в тени старшей сестры. Как мы могли вырасти здоровыми людьми, Алекс? У нас никогда не было шанса.       Раньше это разозлило бы Алекса. Он бы сказал, что Ли ничего не понимает в жизни и перечитала своих книг по психологии. Но теперь мужчина понимал, что никогда не знал, как жить эту жизнь. В свои сорок два он справлялся с воспитанием дочери, пытался смириться с тем, что её избранник старше её на шесть лет и что он военный с секретами. Он надеялся, что сможет быть счастливым однажды. — Всё это закончится на нас, я тебе обещаю, сестрёнка.       И Алекс не лукавил. Он искренне верил в то, что однажды в их жизнях белых полос будет больше, чем чёрных. Лили подключила проигрыватель и начала перебирать пластинки, которые остались после отца. — Сколько здесь всего, — шумно выдохнув, Лили слегка улыбнулась и выбрала «Michelle» The Beatles.       Музыка негромко заполнила пространство. Девушка почувствовала присутствие отца во всём этом и его голос, который повторял: «Я горжусь тобой, звёздочка». Лили не верила в рай и реинкарнацию, не верила в то, что после смерти они встретятся, но если бы всё это было, то она была бы самым счастливым человеком в мире — нигде и никогда она не чувствовала себя так безопасно, как рядом с отцом. — У вас вечер музыки? — Стив не выспался из-за ночных посиделок с Ли, но не жалел об этом. — Можно присоединиться? — Конечно, танцуешь? — Алекс поиграл бровями и Роджерс фыркнул.       Мелани незаметно для всех толкнула своего парня и указала на Лили, одними губами сказав: «Потанцуй с ней». — Потанцуем? — Уверена, что оттопчу тебе все ноги, Роджерс, — девушка весело улыбнулась, но приняла предложение друга. — Где ты этому научился?       Алекс Поменял пластинку и теперь негромко играла «Falling for you» Smokie. — Это моя любимая песня, — Стив кружил Лили и та задорно смеялась, чувствуя, что дышит полной грудью. — И моя тоже.       Джеймс стоял прислонившись к дверному проёму и улыбался. Время в родном Бруклине сделало его чуть счастливее, но он не хотел в этом признаваться. — Подменишь меня? — Роджерс слегка толкнул Роудс в сторону Баки и подмигнул последнему. Если бы Лили это увидела, то покраснела бы до кончиков ушей. — Если ты не хочешь танцевать…       Баки мягко улыбнулся и протянул девушке руку. — Я не самый лучший танцор, но попытаюсь им стать за те две минуты, которые нам остались.       Лили смотрела в серо-голубые глаза Джеймса с неподдельным интересом и её губы непроизвольно улыбнулись. Щёки мужчины слегка порозовели и девушка усмехнулась. — Хватит болтать — танцуйте, чёрт побери! — Стив кричал из другого конца комнаты, кружа свою девушку в танце.       Ли и Баки стояли друг напротив друга, неловко пытаясь отгадать, кто первым начнёт двигаться. Музыка мягко разливалась в воздухе. Рука мужчины осторожно коснулась её талии — только чтобы найти правильное положение, но от тепла кожи у Лили мелькнула странная, непрошеная дрожь. Джеймс почувствовал, как её пальцы чуть сжались, словно проверяя, крепко ли он её держит. Их взгляды встретились всего лишь на секунду, но оба тут же отвели глаза, будто ничего не было. Лили неуверенно положила свободную руку Джеймсу на плечо и он проглотил ком в горле — всё это казалось сказочным. — Неплохо, — продолжал причитать с другого конца комнаты Стив.       Первое движение было осторожным — почти учебным, но шаг за шагом расстояние между ними сокращалось: рука Джеймса уже увереннее сжимала женскую талию и Лили ясно ощущала это, как будто там осталось эхо его пальцев. Девушка коснулась его плеча чуть выше, чем требовал танец, и Баки уловил аромат её волос. Музыка текла, приятно царапая слух и Лили почувствовала себя маленькой и защищённой — она едва ли доставала мужчине до подбородка. — Уже лучше, ага.       Джеймс закатил глаза и Лили прижалась к его груди, скрывая усмешку. — Он такой придурок, — девушка покачала головой, но продолжила упираться лбом в грудь Баки. — Иногда я хочу его ударить… — Сковородкой по голове… — И чтобы сковородка была грязная!       Барнс улыбнулся. Последние ноты стихли и тишина неожиданно показалась громче музыки. Его рука всё ещё лежала на её талии — чуть дольше, чем нужно было. Лили заметила это, но не сдвинулась даже ни на сантиметр. Когда она подняла голову, то на неё уже смотрели серо-голубые глаза мужчины. Джеймс чуть неуверенно улыбнулся, как человек, который только что оказался слишком близко и ещё не решил, нравится ли ему эта близость или пугает. Лили, будто почувствовав это, сделала крошечный шаг назад. — Спасибо за танец, Баки, — произнесла она почти шёпотом. — Это тебе спасибо, — мужчина улыбнулся и отпустил её руку. — Мы даже не оттоптали друг другу ноги — это хороший знак.       Стив смотрел на взаимодействие его друзей, и сердце оттаивало: он видел двух сломленных людей, которые смогли отпустить своих призраков в танце. Роджерсу показалось, что этого было вполне достаточно для начала чего-то хорошего.

***

      Джеймс копался в гараже. Капот его автомобиля был поднят и мужчина лишь качал головой, потому что не мог понять, что за странный звук он слышал, когда возвращался из Бруклина. По старому радио играла «Hungry eyes» и мужчина подпевал так, будто бы никто не мог зайти и застать его за этим занятием. Белая майка-алкоголичка покрылась пылью и машинным маслом, а спортивные штаны держались на добром слове. В какой-то момент Джеймс психанул и собрал волосы в пучок на голове — он не знал, чью резинку нагло украл из ванной, но надеялся не быть пойманным.       После танца с Лили он хотел отдохнуть и привести свои мысли в порядок. Он помнил аромат её шампуня, смешавшегося с духами. От девушки снова пахло персиками и Баки понял, что это просто такой парфюм. Мужчина считал Лили привлекательной молодой женщиной, и ему стало интересно, каким ребёнком она была: шумным или тихим, разговорчивым или молчаливым, мечтающим или принимающим? Джеймсу понравилось танцевать с Роудс — это было приятно. Он вновь чувствовал себя мужчиной, который мог пригласить девушку на танец, закружить её, заставить женское сердце трепетать и убедить в том, что она прекрасна. Но это была Лили Роудс — лучшая подруга его друга. Она была младше на шесть лет, у неё были секреты и сложности. Последнее не пугало Баки, ведь он и сам состоял из сложностей и противоречий, был коробочкой с дерьмовыми подарками и завышенными ожиданиями. Иногда мужчина считал себя самым ужасным подарком на Рождество — никто не хотел поломанную игрушку в такой светлый праздник. — Баки, ты тут? — на секунду мужчина подумал, что заработался. Он достал сигареты из кармана и замер в ожидании. — Эй, вот ты где!       Лили улыбалась, держа в одной руке тарелку с сэндвичем, а в другой чашку с чаем. — Роуз попросила принести тебе, — сказала она, будто бы оправдывая своё появление, и начала осматривать гараж в поисках места, куда можно поставить тарелку и чашку. — Спасибо, Ли, — Баки кинул сигареты куда-то за спину и подошёл к Роудс. Он забрал тарелку и думал, куда поставить горячую чашку. — Поставь сюда, пожалуйста.       Девушка поставила чашку на небольшой столик возле машины, на котором уже лежали инструменты и грязная тряпка. Вечер был прохладным, и в гараже пахло машинным маслом. Единственным источником света была лампа, подвешенная на крючке, отбрасывающая тёплый свет на лицо Лили. — Ездил на ней сегодня в Бруклин, хотел проверить квартиру. По дороге назад услышал странный звук — решил проверить, — Джеймс объяснил, откусывая сэндвич.       Роудс улыбнулась и про себя отметила, что это было легко — словно ничего плохого вокруг не происходило. На лбу мужчины Лили увидела след от машинного масла, и это было обычно. — В прошлый раз сэндвич был другим. Этот готовил Стив? — мужчина ухмыльнулся и заметил, как щёки девушки покраснели. — Неплохо. — Неплохо? — Роудс фыркнула, чем вызвала смех у Барнса. — Мы со Стивом старались вообще-то.       Баки взглянул на неё с лёгкой ухмылкой. — Если я скажу «вкусно», то вы зазнаетесь.       И Лили позволила себе чуть больше, нежели просто взгляд — она толкнула Баки своим плечом, да так, что тот чуть не выронил сэндвич. — Эй! — мужчина сделал вид, что злится, но на самом деле он нашёл это милым. — Я могу подавиться и умереть. И кто тогда будет танцевать с тобой?       Лили засмеялась так громко, что Джеймс показательно закрыл одно ухо свободной рукой, что рассмешило девушку ещё больше. Барнсу нравился её смех и ему нравилось, что он всё ещё может быть смешным. Он хотел верить, что однажды даже сможет кого-то сделать счастливым, но сначала он хотел сам стать счастливым. — Кстати, — мягко начала девушка. — Спасибо, что поменял постельное бельё — я просто ненавижу это делать.       Баки просто кивнул, не став говорить, что ни одной ночи не проспал на её кровати. — Милая резинка, — Роудс указала на голову Баки и тот ухмыльнулся. — Я как раз её искала. — Прости, я могу вернуть… — Тебе она идёт больше, Бак.       Мужчина даже не заметил, как Лили пожелала ему спокойной ночи и испарилась, оставив после себя шлейф персиковых духов. Чай уже давно остыл, а по радио играла какая-то современная песня, исполнителя которой Баки не знал. Он снова и снова возвращался к их с Лили танцу и улыбался, как мальчишка, за плечами которого не было битв, о которых страшно рассказывать. Был просто Баки Барнс, который когда-то был счастливым и больше всего на свете он хотел сохранить этот момент в своей памяти.

— Смотри, папочка, я первый раз еду на велосипеде без твоей поддержки и мне почти не страшно. Ты гордишься своей звёздочкой?

— Всегда, моя дорогая.