Часть 5

***

      Лили не помнила, когда в последний раз у неё так кружилась голова и когда её так тошнило. Она слышала, как десятки голосов сливались воедино, как подруга придерживала её волосы, пока она рвала в туалете, как сидела на холодном полу и плакала, постоянно повторяя: «Как это закончилось?» Лили Роудс не умела пить, отпускать людей и двигаться дальше. Её сердце было разбито самым ужасным способом, и единственный человек, который мог всё исправить, был именно тем, кто сделал это с ней. — Давай, Ли, тебя ждут.       Марго пыталась поднять девушку с холодной плитки и привести Роудс в чувства, но ничего не получалось. — Марго Киммел, меня никто не ждёт, — икнув, девушка покачала головой и расставила ноги так, словно они были в туалете одни и никто не мог увидеть её нижнее бельё. — Я такая жалкая… — Боже, чувствую себя виноватой. Мне нужно было следить за тем, что ты пьёшь.       Блондинка нахмурилась, проверила телефон подруги на наличие новых сообщений, но там ничего не было. Тот, кто ждал Лили, имел железное терпение. Роудс поднялась на ноги с помощью Марго, оттянула платье, смешно закинула свою блестящую сумочку на длинном ремешке на плечо, и её губы вновь задрожали. Слёз уже не было, но было это ужасное чувство собственного бессилия и ничтожества. — Спасибо, что не бросила меня… в этом туалете, — девушки рассмеялись, и Роудс даже удивилась, сколько разных эмоций она может сменить за считанные минуты. — Надеюсь, ты не позвонила моему брату. — Нет, ты что, — блондинка погладила подругу по спине и ободряюще улыбнулась. — Я позвонила Стиву.       Лили застонала. — Но он сказал, что они с Мелани выпили и он не может сесть за руль, поэтому он попросил своего друга забрать тебя.       Роудс застонала ещё раз. — Позор.       Девушки вышли из туалета, прошли через бар, где не так давно Лили пыталась залезть на барную стойку и снять с себя платье, и наконец-то вышли на свежий воздух. Автомобиль Баки был припаркован прямо возле входа, а сам мужчина облокачивался бёдрами о переднюю пассажирскую дверь. В его руках была бутылка воды и бумажный пакетик. — Всё в порядке? — брови Джеймса слегка изогнулись, и он пытался понять, насколько Лили пьяна, но вспомнив всю ту нецензурную брань, которая лилась из её рта, пока Марго объясняла Стиву сложившуюся ситуацию, он сделал вывод, что она в дерьмо. — Лили выпила около трёх бокалов мартини, потом было три шота текилы, потом ещё стакан виски.       Теперь брови мужчины взлетели так высоко, что Марго даже не знала, что так бывает. — Помоги посадить её в машину.       Сама Лили не сказала ни слова — ей было стыдно, неловко и просто паршиво. Она ненавидела Питера Паркера за то, что он сделал с ней, но больше она ненавидела себя за то, что оказалась такой слабой. — Привет, Баки.       Барнс усмехнулся, покачал головой и поймал себя на мысли, что даже с растрёпанными волосами и потёкшим макияжем Роудс выглядела мило. В этом было что-то человеческое, а Баки очень ценил человеческие эмоции.       Марго помогла мужчине посадить свою подругу на переднее сиденье, пристегнула её и сказала так, чтобы услышала только Лили: — А он красавчик…       Лили дёрнулась, когда дверь автомобиля захлопнулась и ей стало противно от самой себя. Она знала, что утром не сможет даже посмотреть в глаза Баки. Ей не хотелось быть проблемой, не хотелось становиться девушкой, которую нужно было спасать, но именно такой она и была. Роудс видела, как Баки и Марго пожали друг другу руки, как мужчина обошёл автомобиль и остановился возле водительской двери, что-то печатая в телефоне. — Всё будет хорошо, Лили.       Это была первая фраза, сказанная мужчиной, когда он занял место водителя. Девушка видела, что он был уставшим, и ей снова стало стыдно. Волосы Баки были небрежно уложены, и ей показалось, что он уже отдыхал, когда Стив попросил его об одолжении. Если бы он приехал в пижаме, то Роудс провалилась бы сквозь землю. — Будь мы на войне, меня бы давно расстреляли за то, что я пытаюсь посеять панику в рядах солдат, — прошептала девушка и услышала, как Джеймс весело фыркнул. — Нет, правда. Часто ты такое видишь, Бак?       Мужчина искренне не понимал, о чём говорила Лили. О своём внешнем виде или о ситуации в целом? О том, что иногда сердца разбиваются или о том, что розовые очки бьются всегда вовнутрь? — Почему вы выбрали этот бар в Бруклине? — Барнс ехал медленно. Он не делал резких поворотов и изредка поглядывал на девушку. Мужчина был рад, что его автомобиль уже был исправен и что не пришлось ехать на такси. — Не знаю, — искренне ответила Лили, пожав плечами в доказательство. — У меня здесь квартира, тут живёт Марго и когда-то я ходила в этот бар. — Со своим бывшим? — Ты проницательный.       Баки кивнул, продолжая следить за дорогой. Он не хотел лезть в душу, читать морали и подшучивать, ведь не нужно было быть учёным, чтобы увидеть эмоции на лице Роудс. — На самом деле, это Стив подкинул мне идею, — издалека начала девушка. — Он посоветовал сделать каре, набить татуировку и переспать с кем-то, — девушка впервые за время поездки посмотрела на Барнса, чтобы увидеть его реакцию, но его лицо не выражало ничего.       Что-то в этом было. Джеймс вспомнил, как пару раз забирал Кристину из баров, когда она встречалась со своими старыми друзьями. Один раз она даже заблевала салон автомобиля, а потом неделю извинялась. — И у тебя всё ещё длинные волосы. — Я не сделала ничего из этого, эй! — девушка хотела пихнуть Баки в плечо, но в последний момент передумала. — Может, мне и разбили сердце, может, я и жалкая, но я не идиотка.       Барнс на секунду поднял руки, как бы защищаясь, и Лили улыбнулась, хоть он этого и не увидел бы. — Так что заставило тебя так напиться?       Лили видела яркие огни Бруклина, разглядывая знакомые улицы, но больше не представляла, как гуляла бы по ним с Питером и коляской. Она думала о том, как прошла бы мимо Паркера, если бы они вот так случайно встретились. Он, наверное, даже не заметил бы её…

***

Пятью часами ранее

      Бар был заполнен людьми. Это был вечер пятницы, и все отдыхали и расслаблялись. Лили надела самое красивое платье, которое когда-то покупала для особого случая. Девушка сразу увидела свою подругу и слегка ускорила шаг. — Выглядишь замечательно, — Роудс прижала Марго к себе и та слегка засмеялась. — Ты точно рожала? — Да, могу показать шрам от кесарева.       Лили видела в глазах подруги усталость. Марго была молодой мамой, которая каждый день справлялась с десятками задач. Роудс всегда видела в блондинке материнский потенциал и особую любовь к детям, а когда у Марго родился племянник, то девушка проводила с ним каждую свободную минуту. — Я правда рада тебя видеть, Марго.       И это была чистая правда. Роудс чувствовала вину за то, что отдалилась от всех своих друзей, когда начала встречаться с Питером. Он дал характеристику абсолютно каждой её подруге, и Лили не заметила, как начала прислушиваться к этому его мнению и как у неё пропало желание общаться с ними. Сейчас девушка ненавидела себя за то, что была такой ведомой. — Надолго ты в Нью-Йорк? — девушки заказали по бокалу мартини. — Навсегда, — пожав плечами и тут же улыбнувшись, заверила Лили. — Ты же уже догадалась, не так ли?       Лили видела в глазах блондинки жалость и сожаление. Это было и неудивительно, ведь в начале её отношений с Питером она рассказывала своим подругам только хорошее и показывала свою идеальную жизнь. — Может быть, но хотела бы услышать от тебя.

taylor swift — loml

      Роудс не знала, с чего начать. И, по правде говоря, Лили уже не была уверена, что всё закончилось в самолёте. Может, всё закончилось, когда Питер разозлился на Лили, потому что не было свободного места на парковке и ему пришлось делать круги? Или, может, когда в шутку она стала говорить, что во всём виновата она? Они пошли гулять и погода испортилась, а виновата была Лили, не было свободного столика в кафе, когда они приехали в какой-то курортный городок, а виновата была она. — Я не знаю, когда всё закончилось, правда, — девушка осушила бокал с мартини и жестом попросила повторить. — Наверное, во всём виноват ключ… Наши знакомые попросили покормить их кошку.       И Лили почувствовала, как задрожали её губы, как в горле подступил ком и как язык перестал слушаться. Чёртов ключ. Лили винила его больше, чем Питера, мать его, Паркера. В её памяти это было свежее воспоминание: они выходили из квартиры и она взяла «плохой» ключ, который заедал; долго открывала дверь, пока Паркер стоял в ожидании с пакетом мусора и закатывал глаза от раздражения, а потом бросил грубое: «Ты даже с этим справиться не можешь — я поражён». Они спускались, а Лили причитала, что больше не будет открывать или закрывать дверь, на что Питер только соглашался. На улице было жарко и душно, мужчина пытался шутить и поддерживать разговор, но Роудс еле слышно что-то отвечала, а потом, когда они были возле дома знакомых, обнаружила, что перепутала ключи и взяла не те.       Паркер был раздражён и старался не смотреть на свою девушку. Он говорил: «Я знал, что это однажды случится. Как после восьми раз на девятый ты так оплошала? Как можно было перепутать ключи и взять не те? В твоей голове даже ничего не ёкнуло?» А потом слово за слово, Лили оправдывалась, извинялась и повторяла: «Это же просто ключ, Питер, никто не умер», а про себя думала: «Я больше никогда его не разочарую…»       И мужчина смотрел на неё со злостью и ожиданием. Лили шла с опущенной головой, сдерживая слёзы, пока Паркер молчал. И тогда она сказала: «А если я буду говорить тебе такие обидные вещи? Как скоро ты уйдёшь от меня?» Они дошли до дома молча, Лили сказала, что сама сходит за нужными ключами, а Питер сказал, что и не думал подниматься. Девушка вернулась с ключами через минуту, мужчина стоял внизу и смотрел в телефон, а потом сказал: «Иди домой, Лили, я не хочу быть с тобой рядом сейчас. Можешь пойти поплакать и пожалеть себя, какая ты бедная и несчастная. Расскажи своим подругам, какой я урод», — Роудс вложила ключи в руки Паркеру и ушла, еле сдерживая слёзы, но расплакалась в подъезде, как ребёнок. Она записала длинное голосовое сообщение Марго, где плакала и сокрушалась: «Неужели во всех парах так?», а потом удалила сообщение и решила, что это последний раз, когда она позволила так с собой разговаривать.       Лили стояла под горячим душем, пальцы сами провели дорожку по животу и вниз — туда, где она уже давно не трогала себя. Роудс усмехнулась, открутила шлейку душа и направила поток воды на своё чувствительное место. Она держалась одной рукой за кран, боялась сломать его, ведь тогда Питер сошёл бы с ума. Удовольствие разливалось по всему её телу, она представляла, что это не душ, а Питер, но не тот, которого она начинала ненавидеть, а тот, в которого влюбилась одной холодной зимней ночью.       Она выключила воду, опустилась на кафель и обняла себя руками. Было холодно, мокро и чертовски дерьмово. Лили чувствовала, что на неё напал тот, кто должен был защищать. И раньше девушка думала, что Питер просто не был человеком, который разбрасывается словами или делает что-то нарочито романтичное. Просто в его жестах было всегда столько заботы, что она не могла не замечать — ему не всё равно. Но там, в холодном душе, Лили вдруг подумала: «Разве тот, кто любит, скажет такие вещи? Заставит её плакать? Оставит одну?» — это был конец. — И вот так всё закончилось, — Роудс выпила ещё один бокал мартини и заказала сразу три шота с текилой.              Лили чувствовала вину, тяжёлую, как грех. — Ты ни в чём не виновата, Ли, — Киммел сочувственно сжала руку подруги и попыталась улыбнуться. — Ты заслуживаешь кого-то получше, чем этот тридцатилетний мальчишка. Он так и не вырос, понимаешь?       Лили лишь кивала головой. Шоты были выпиты. Марго рассказывала про беременность, про роды и про то, как тяжело быть матерью пятимесячного ребёнка. Всё это было чуждо Роудс, ведь она могла лишь мечтать о детях. И теперь, когда всё было закончено, она знала, что у их с Питером ребёнка не было бы шанса вырасти в здоровой атмосфере. Их брак, может, распался бы через пару лет. Кто знает?       И так это закончилось. — Так что заставило тебя так напиться?       Лили видела яркие огни Бруклина, разглядывая знакомые улицы, но больше не представляла, как гуляла бы по ним с Питером и коляской. Она думала о том, как прошла бы мимо Паркера, если бы они вот так случайно встретились. Он, наверное, даже не заметил бы её…        — Чувство жалости к себе.       Барнс кивнул и увидел, как Лили прикрыла рот рукой. Он остановился где-то на обочине, и девушка вышла из машины. Джеймс видел, как она опустилась на колени, слышал, как её рвало, и не испытывал осуждения или жалости. Баки просто не понимал, как ей помочь, если он и себе с трудом помогал. Мужчина взял бутылку воды и направился к Лили, молча собрал её волосы одной рукой, а другой гладил по спине и шептал: «Всё будет хорошо», — и Лили этого было достаточно. — Ты не должен был этого видеть, прости… — Это жизнь, — шатен пожал плечами и ободряюще улыбнулся. — Это со всеми случается.       Лили хотела верить в то, что это случается со всеми. Она никогда не узнает, что лучший друг Питера сказал ему, когда тот позвонил через неделю после расставания: «Я уже достаточно давно знаю тебя, Питер. Ты не хочешь её, но тебе нужно, чтобы она хотела тебя. Она ушла, а ты не можешь принять это, потому что ты чёртов нарцисс». — Всё в порядке? — Баки заглянул в голубые глаза девушки и увидел там бурю. — Почему ты такой добрый?       На секунду мужчина опешил. — Ты спасаешь меня от позора. Разве тебе не всё равно? — Я не спасаю тебя, Лили, — грустно улыбнувшись, Баки встал на ноги и протянул ей руку. — Я не знаю, как спасти себя. Разве могу я помочь тебе?       Они молча ехали домой. Лили ненавидела своё неумение пить. Может, всё-таки нужно было сделать каре, набить татуировку «Питер Паркер — мудак» и переспать с кем-то на парковке дешёвого бара. Может, нужно было уйти от Паркера раньше. Или, быть может, не нужно было быть такой слабой и жалкой.       Баки видел смесь эмоций на лице Лили, вновь протянул ей бутылку с водой и улыбнулся одними уголками губ. Её разум превращал мелкие споры и ссоры в доказательство того, что она была слишком сломлена, чтобы быть любимой. Но, глядя в серо-голубые глаза Джеймса, Лили не находила там ни осуждения, ни жалости — Барнс смотрел на неё так, словно она вовсе не была поломана, и иногда она ловила себя на мысли, что если бы она встретила его раньше, то, может, и не носила бы в себе вину, тяжёлую, как грех.