***
Лили Роудс знала, что первоклассно умела грустить из-за расставаний, страдать по мужчинам, которые никогда не принадлежали ей, плакать из-за неудач на работе, но всегда делать вид, будто ничего не происходит. В шестнадцать она придумывала сценарии в своей голове, которым было не суждено сбыться. В двадцать девушка узнала, что такое быть разбитой, потому что мужчины в реальной жизни отличались от тех, которых она видела с экранов телевизора. Не было в реальной жизни тех Гэтсби, не было Дарси, не было тех рыцарей, которые сражались бы за неё до последнего вздоха. В реальности мужчины были другими: уставшими, осторожными, иногда жёсткими. Кто-то уходил без объяснений, кто-то оставался рядом, но никогда не давал ей того, о чём мечталось. К двадцати пяти Лили поняла: реальность не обязана соответствовать её мечтам. Она научилась пить вино в одиночестве, утешать себя сериалами и улыбаться друзьям, даже если внутри всё рушилось. Она научилась шутить там, где хотелось кричать, и делать вид, что ей всё равно, когда сердце просило обратного. Но даже теперь, когда ей было тридцать, внутри жила та шестнадцатилетняя девочка, которая верила в магию чужого взгляда и в силу случайного прикосновения, та, которая строила воздушные замки и сама ломала свои же стены, лишь бы однажды впустить туда кого-то по-настоящему.
И именно эта часть Лили не давала ей покоя после встречи с Джеймсом Барнсом.
Питер Паркер собрал её воедино. Каждый сломанный кусочек, каждую чёртову деталь. Целовал её шрамы, синяки, говорил о своём прошлом и предполагал, что в будущем у них будет общая история, а потом разлюбил. Роудс не хотела признавать этого, но на самом деле она понимала Паркера. Ей понадобились всего лишь месяцы, и она искренне была благодарна себе за то, что сделала это быстрее, чем Роуз с её отцом. Лили вспомнила, как в начале её отношений с Паркером у неё случилась задержка, а они тогда ещё даже не занимались сексом без защиты. Они поругались, девушка сказала, что ей лучше уйти домой, а Паркер плакал, потому что испугался: он не хотел детей, они были только две недели вместе и он боялся ответственности. И всё это случилось в День всех влюблённых. Вселенная смеялась над Лили Роудс, а та даже не понимала, в какое дерьмо вступила. И сейчас она бы убежала без оглядки, но та Лили осталась, а потом плакала в подушку, хотя всегда говорила, что это не её история.
И теперь она грустила из-за другого мужчины, который ничего ей не обещал, к которому она не планировала ничего чувствовать, и, по правде говоря, который в начале её даже не привлекал с этой точки зрения. Барнс был просто хорошим. Даже слишком. Он умел слушать и слышать, поддерживать, заставлял её смеяться, даже когда она сама того не хотела. Лили точно могла сказать момент, когда влюбилась в Питера Паркера, но не могла сказать, когда увидела в Джеймсе мужчину, мысли о котором стали её преследовать, а сны были такими неприличными, что она просыпалась с мокрым бельём. Ирония была в том, что Баки никогда не был её.
Барнс не был ни Гэтсби, ни Дарси. Он был настоящим: упрямым, с тенью в глазах, с горечью на губах, с военным прошлым за спиной, с документами о разводе и с замечательным чувством юмора… И всё же — с ним Лили чувствовала себя живой.
Поцелуй. Роудс пыталась стереть его из памяти, но тот возвращался, как назойливая песня Тейлор Свифт. Не поцелуй-признание, не поцелуй-обещание, а скорее случайность, ошибка. Или…
тупость трусость? Барнс коснулся её губ и тут же убежал, словно испугался собственных чувств. Лили тысячу раз прокручивала в голове этот момент, но так и не решила, было ли в нём желание или только импульс. И это делало её уязвимой. Девушка не могла жаловаться друзьям, не могла спросить у него напрямую. Всё, что оставалось, — хранить это внутри и делать вид, будто ничего не произошло, но сердце всё равно не отпускало. Оно било в висках, когда Лили вспоминала его взгляд и его молчание.
И именно поэтому встреча с Итаном оказалась такой неожиданной отдушиной. Он казался хорошим человеком. Их разговор в поезде тогда казался чем-то мимолётным, а потом, когда она снова увидела его в баре, Лили впервые за долгое время почувствовала, что кто-то смотрит на неё иначе. Поэтому так легко согласилась пойти с ним на свидание. Они встретились у метро и пошли в маленький ресторанчик неподалёку. Лили удивилась, когда Итан легко предложил ей руку, и, сама того не замечая, приняла этот жест. Парень говорил много, увлечённо, с каким-то искренним огоньком в глазах. Истории о работе, о его глупых друзьях, о том, как он однажды потерял чемодан в Испании и неделю ходил в чужих футболках.
Роудс смеялась, потому что было легко. С Итаном Кларком не нужно было думать, что сказать и как посмотреть. Он задавал вопросы, слушал внимательно и отвечал просто, но каждый раз, когда брюнет наклонялся к ней через стол, Лили замечала его парфюм — сладковатый, с ноткой цитруса. Не тот тёплый и сухой запах, который она запомнила у Баки. А когда Итан случайно коснулся её руки, это было приятно, но не вызывало той искры, что прожигала насквозь, когда Барнс просто проходил мимо.
Лили поймала себя на том, что сравнивала их жесты. Итан улыбался открыто, широко, а Джеймс улыбался реже, но всё так же открыто — и от этого сердце Лили трепетало сильнее. Итан рассказывал истории так, будто их легко можно было пересказать друзьям за бокалом вина, а Баки же говорил так, как будто каждое его слово весило тонну. Кларк смотрел на неё легко, словно она девушка из бара, с которой хочется приятно провести время, а Барнс смотрел так, словно боялся и хотел одновременно.
И тогда Роудс поймала себя на мысли, что рядом с Итаном она могла бы быть счастливой. Он нравился ей. Этот парень не тянул за собой тёмный шлейф прошлого, в его жизни не было войны, развода, пулевых ранений, потерь, но каждый раз, когда она представляла будущее рядом с ним, где-то в глубине сознания мелькал вопрос: «А если это не то? Да, с ним я не буду бояться, но буду ли я гореть так, как с Баки?»
Они простились у дома девушки. Итан поцеловал её в щёку, и это было мило, легко, без намёка на давление. Лили улыбнулась, поблагодарила за вечер и пошла к подъезду, но вместо того чтобы сразу подняться, она решила пройтись вокруг квартала — воздух был свежим, морозным, и ей хотелось немного остудить мысли. На углу улицы раздался тихий жалобный писк — Лили остановилась. Под скамейкой, свернувшись в клубочек, сидел крошечный серый котёнок, дрожащий от холода.
— О, малыш… — прошептала Роудс, присев на корточки. Котёнок посмотрел на неё огромными зелёными глазами и снова жалобно пискнул. Лили почувствовала, как сердце сжалось.
Через пару минут она уже держала пушистый комочек на руках, прижимая его к груди. И тут встала проблема: куда его? Нести домой? Но у неё не было ни корма, ни лотка, даже молока, а магазины были уже закрыты. И вдруг мысль пришла сама собой, без раздумий.
Баки.
Даже не проверив время, Лили направилась к его дому. Она чувствовала себя немного странно — без звонка и без предупреждения, просто так, но что-то в этом решении было естественным. К нему можно было пойти вот так, с котёнком в руках, в красивом платье после свидания, в слегка мокром от снега пальто, и это казалось правильным. Лестница показалась бесконечной, сердце билось громко. Она постучала в дверь, и услышала тяжёлые шаги. Сердце девушки сделало кульбит. Когда Барнс открыл, на нём были спортивные штаны и простая футболка, в руках чашка с чаем. Он нахмурился, увидев её, а потом заметил котёнка и растерянно приподнял брови.
— Роудс… — голос был хрипловатым и чуть усталым. — Ты решила завести себе животное?
— Нет, — она покачала головой, стараясь не улыбаться слишком широко. — Я решила, что тебе нужен сосед.
Барнс пропустил девушку в квартиру, и закатил глаза. Лили протянула ему дрожащий комочек. Баки моргнул, посмотрел сначала на котёнка, а потом на неё, и на лице промелькнуло то самое удивлённое, почти тёплое выражение, которое Роудс видела редко, но от которого у неё внутри всё плавилось. Мужчина осторожно принял котёнка в руки. Маленький серый комочек сразу вцепился в его футболку коготками и уткнулся носом в грудь.
— Чёрт… — пробормотал Барнс, будто удивляясь самому себе. — Ты, кажется, выбрала правильный адрес, Лилс.
Лили невольно улыбнулась.
— То есть, ты согласен приютить его?
— А у меня есть выбор? — он приподнял бровь, но уголок губ дёрнулся вверх.
Она фыркнула, снимая пальто. В квартире пахло чем-то травяным — чаем или бальзамом. Баки положил котёнка на плед на диване, а тот сразу свернулся клубком. Мужчина постоял над ним пару секунд, потом тяжело выдохнул и обернулся к Лили с вопросом:
— Где ты его нашла?
— Недалеко от дома, под скамейкой. Самый обычный тушканчик, промокший и голодный, — она уселась на диван рядом с котёнком. — Я подумала… ну… что ты поймёшь.
— Отлично, — коротко сказал Барнс, присаживаясь рядом. Его колено задело её, и Лили почувствовала, как сердце забилось сильнее.
— Извини, что вот так ворвалась, — опустив голову, сказала Роудс. — Я не знала, к кому ещё обратиться. Магазины уже закрыты, у меня дома пустой холодильник…
Молчание повисло на пару секунд. Лили вдруг заметила, что его волосы стали ещё длиннее. Ей нравился Баки с короткой стрижкой, но этот Баки был слишком милым.
— Красивое платье. Была на свидании? — просто спросил он, не отводя глаз и полностью игнорируя сказанное ранее.
Девушка отвела взгляд и погладила котёнка, стараясь, чтобы голос звучал легко:
— Да.
— И как?
Девушка слегка усмехнулась, но получилось натянуто.
— Нормально. Хороший парень, умный, смешной.
Баки медленно кивнул, откинулся на спинку дивана и сделал вид, что внимательно следит за котёнком.
— Рад за тебя, — произнёс он тихо.
И Лили почему-то стало тяжело. Казалось, будто он поставил между ними стену одним-единственным предложением.
— А ты? — спросила она неожиданно. — Мне попадался твой профиль в Тиндере, — смущённо произнесла девушка.
— Ага, ты «свайпнула» меня влево, — Барнс фыркнул, и Лили тихо засмеялась.
— А ты сказал, что удалил профиль и что ни в ком не нуждаешься, но от моих услуг отказался.
Баки прищурился, и уголок его губ дрогнул.
— У меня сейчас сложное время, Лили.
— Почему?
Барнс как будто на секунду задумался и сжал двумя пальцами переносицу, словно искал слова.
— Потому что я сам себе не доверяю, — сказал он наконец. — Я слишком часто всё ломаю, когда начинаю что-то новое. Думаю, если не начну, то и ломать будет нечего.
Лили прикусила губу, внимательно разглядывая его профиль. В его голосе не было жалости к себе — только сухая констатация факта.
— Но это не выход, — мягко возразила Роудс. — Просто сидеть и ждать.
Джеймс чуть усмехнулся, глядя на котёнка, который спал так безмятежно, будто в мире и правда не существовало зла.
— Иногда это кажется единственным выходом, — произнёс мужчина негромко. — Но, видимо, мне нужен кто-то, кто будет напоминать, что я не прав.
Их взгляды встретились, и Лили почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Слова застряли где-то в горле, и она не смогла ответить — только кивнула, хотя чувствовала, что Баки всё понял без слов. Он пожал плечами. И всё. Больше ничего не добавил, ничего больше не рассказал. Котёнок сладко сопел на пледе, а они сидели рядом, слишком близко и слишком далеко одновременно.
— Надо придумать, чем его накормить. Ему месяца четыре, да? — вставая с дивана, спросил шатен, и Лили бросила небрежное «ага».
Баки ушёл на кухню, и Роудс слышала, как он открывал шкафчики, проверяя полки, и что-то ворчал себе под нос. Она осталась сидеть на диване, рассматривая котёнка так, словно тот мог защитить её от тишины и от собственных мыслей.
— У тебя тоже пусто, Барнс?
— Я солдат, а не хозяюшка, — ответил мужчина сухо, но в его голосе мелькнула усмешка.
Лили поднялась и пошла за ним. На кухне было прохладно из-за приоткрытого окна. Она встала рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Баки наклонился к холодильнику, достал пачку молока и поставил на стол.
— Думаю, для начала сойдёт, — пробормотал он, наливая молоко в миску для котёнка.
— Вообще-то у большинства котов аллергия на лактозу.
Лили наблюдала за его руками: сильные, уверенные, и в то же время такие осторожные, когда он ставил миску перед котёнком. Тот тут же оживился, и Баки, присев на корточки, смотрел на него так, словно видел нечто большее, чем просто маленькое существо.
— Завтра куплю всё, что нужно, а пока могу предложить только молоко, — всё так же отстранённо говорил мужчина. — Это девочка или мальчик?
— Мальчик. Уже придумал имя? — Лили было приятно видеть Барнса таким.
— Кекс? — прикусив щёку, сказал мужчина, и погладил котёнка.
— Никогда бы не подумала, что тебе так пойдёт роль заботливого папы, — слабо улыбнулась Лили.
Джеймс поднял глаза, и этот взгляд был слишком прямым и слишком откровенным. На миг ей показалось, что он скажет то, что они оба тщательно обходили, но вместо этого он снова погладил Кекса и медленно встал.
— Не привыкай, — произнёс он глухо.
Эти слова отозвались в ней эхом. Роудс хотела пошутить, разрядить обстановку, но не смогла. Внутри всё перевернулось от его взгляда, от этой фразы и от осознания, что в этой квартире сейчас нет никого, кроме них двоих. Лили отступила к дивану и села, спрятав руки в складках платья.
Котёнок, напившись молока, облизнулся в последний раз и свернулся клубком на пледе, и почти сразу уснул. Лили тихо провела рукой по его шерсти и улыбнулась. Даже язва-Баки её не злил.
— Снег усилился, — сказал Джеймс, не глядя на девушку.
Роудс посмотрела в окно и увидела, как крупные хлопья снега разлетались по Бруклину. Снегопад действительно обрушился на город плотной стеной, даже фонари за окном уже скрылись за белой пеленой.
— Пешком точно не вариант, а такси всё равно не приедет, — добавил Барнс, наконец подняв взгляд.
Лили хотела возразить, сказать, что справится, но, взглянув в окно, поняла — он был прав.
— То есть… я могу остаться здесь? — осторожно спросила девушка, словно ждала, что он сейчас откажет. Баки пожал плечами, как будто это было незначительно.
— Поспишь в моей спальне, а я здесь — с Кексом на диване. Утром вернёшься домой, успеешь на работу.
Лили только кивнула. Барнс стоял напротив, скрестив руки на груди. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга и будто не знали, кто первый отведёт взгляд.
Джеймс сдался.
— Хочешь поужинать? Или ты не голодна после свидания? — слегка усмехаясь, спросил мужчина. — У меня есть лазанья.
— Ты сам готовил? — Роудс не могла вспомнить, когда последний раз ела лазанью.
— Ага, — небрежно бросил Барнс. — Так что?
Лили уже поужинала, но не могла отказаться от домашней лазаньи. Тем более, когда её готовил Джеймс.
— Буду.
Баки Барнсу можно было лишь посочувствовать. После Дня благодарения он исчез со всех радаров. Даже Стив не мог дозвониться до него, а все сообщения мужчина мастерски игнорировал. Это был его план по спасению… себя. Увидеть Лили с другим парнем было странно — мягко говоря. И Джеймс не был идиотом, он прекрасно осознавал, что не мог ничего ей предъявить. Барнсу почти понравилось рефлексировать, но ещё больше ему понравилось делать вид, будто это не он отобрал сам у себя шанс. «Мне нравятся твои дикие мечты о счастливой жизни, Бак».
Через неделю Джеймс даже не понял, как оказался в дерьме, ведь листал Инстаграм и думал об этой ситуации с точки зрения религии, что уже было провалом (по его скромному мнению).
Буддизм говорил, что всё это — карма. Накопленные поступки, ошибки, от которых он бежал годами. Ты, Баки Барнс, отвернулся от того, что тебе дорого — получи картинку, где Лили идёт под руку с другим. Это не наказание, а урок. Спокойствие, принятие, все дела и бла-бла-бла. Вот только Баки усмехнулся: спокойствия у него хватало только на поле боя. Страдания были неизбежны, а привязанности — их корень. То есть Лили была его привязанностью. Значит, надо отпустить. «Ага, легко сказать».
Ислам объяснил это проще: «Это было предопределено. Аллах знает лучше». Значит, всё случилось не зря. Лили должна была оказаться рядом с другим, чтобы он, Джеймс Барнс, снова остался наедине с собой. Не потому что мир против него, а потому что у каждой судьбы есть дорога, и иногда твоя не пересекается с чужой. Баки почти уважал эту мысль. Почти. «Ну круто, значит, всё равно бы так вышло. Тогда зачем вообще стараться?»
Христианство, наоборот, требовало найти виноватого. И, разумеется, это был он сам. Его слабость, его бегство, его страхи. «Возлюби ближнего своего», — всплыло где-то на задворках памяти, и Баки впервые за долгое время почувствовал, что не справлялся. Потому что ближняя, которую он должен был любить, уже улыбалась кому-то другому. Поцеловал — убежал. Потянулся — оттолкнул. «Типичный грешник. Неудивительно, что мне в аду уготовано отдельное место».
Иудаизм сбивал с толку. Там говорилось о выборе и ответственности, что Бог дал человеку свободу. «То есть опять я сам? Знаю я эти разговоры про свободную волю… Как будто легче становится». Индуизм обещал, что всё — часть бесконечного цикла. В другой жизни он, может быть, не накосячит. «Да, отлично. Давайте ещё тысячу реинкарнаций, а пока пусть Лили живёт с кем-то другим». Конфуцианство требовало порядка и долга. Баки усмехнулся: «Долг у меня всегда один — защищать других. А вот кто защитит меня от моих чувств?»
Синтоизм говорил о знаках в природе, о духах и предках. В ту же секунду в подъезде хлопнула дверь, и Барнс вздрогнул. «Ну супер. Даже привидения теперь будут в курсе, что я облажался». Наука была беспощадной: гормоны, химия мозга, дофамин и серотонин. «То есть вся моя драма — это просто биохимия. Отлично. Обесценили за пять минут».
Жизнь же отвечала понятнее всех: «Дерьмо случается». Баки завис над телефоном.
— Как много голосов, — пробормотал он.
А самым неприятным был его собственный.
Он закрыл Инстаграм и бросил телефон на диван. На языке вертелось: «Стив, ты бы точно сказал, что я придурок», но Роджерс молчал. Потому что Стива рядом не было. Был только он сам и все его религии, которые не спасали. Баки закрыл глаза, но мысли не отпускали. Смешалось всё: Будда, Аллах, Христос, духи предков и дофамин. Каждый толкал свою правду, а он, Джеймс Барнс, сидел в тёмной квартире, будто подросток после расставания, и даже не мог выбрать, кого послушать.
— Всё, сдаюсь, — выдохнул мужчина в тишину. — Я идиот и трус.
Он снова схватил телефон, ведь решил отвлечься хотя бы мемами. Баки листал ленту в Инстаграм, пока пальцы не замерли — на экране была Лили. Она держала на руках ребёнка, рядом были, как мужчина сделал вывод, родители этого малыша, и подпись: «Кто-то украл моё сердце». Баки смотрел на фото слишком долго. Его будто током ударило: вот она, её жизнь, которая идёт дальше. Без него. С друзьями, с новым парнем, может быть, с любыми другими вещами, где ему уже не было места. Мужчина провёл рукой по лицу, и почувствовал, как сжимаются пальцы.
— Вселенная, ты издеваешься, да? — тихо пробормотал он, глядя на экран. — Ты же сама сказала: «Отпусти», а теперь кидаешь мне это?
Сдавался он судьбе или нет, а ответ был всё равно один — Лили Роудс уже слишком глубоко застряла в его системе.
— Ты в порядке? — девушка выдернула его из своих мыслей, и Барнс хотел сказать, что ничего не в порядке, но промолчал.
Баки достал из холодильника контейнер, поставил его в духовку и включил таймер. Роудс села за стол, взяв в собой Кекса. Котёнок урчал, будто был счастлив, что попал именно сюда.
— Он уже выбрал сторону, — усмехнулся Джеймс, кивая на котёнка.
— Это потому что тут пахнет едой, — парировала Лили, но уголки губ дрогнули в улыбке.
Когда лазанья оказалась на столе, аромат наполнил кухню, и девушка поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… дома. Не в своей квартире, а именно здесь, где пахло специями, свежим хлебом и чем-то, что можно было назвать уютом.
— Ну? — Барнс посмотрел на неё, пока она жевала первый кусочек. — Вердикт?
Лили положила вилку, облизнула губы и кивнула.
— Честно? Лучшая лазанья, что я ела за последние пять лет.
Баки довольно хмыкнул и сделал вид, что это ничего не значило, но глаза выдали его: в них мелькнула та самая тёплая искра, которую Лили замечала раньше.
— Значит, не зря старался, — тихо сказал шатен.
Они ели молча, но тишина была не неловкой. Время от времени котёнок пытался запрыгнуть на стол, и Баки мягко отодвигал его, ворча себе под нос, что «одним нахлебником в квартире стало больше». Лили на это только тихо смеялась.
После ужина они снова оказались в гостиной. Баки включил старый фильм, но оба больше были в своих мыслях. Лили сидела на одной стороне дивана, завернувшись в плед, рядом свернулся Кекс, а с другой стороны сидел мужчина. В какой-то момент девушка заметила, что Баки осторожно рассматривал её платье. Лили сделала вид, что сосредоточена на фильме, но сердце снова ударилось о рёбра. Она знала — эта ночь будет длинной.
— Спать не хочешь? — наконец спросил мужчина.
Она повернула к нему голову.
— Немного… — честно призналась Лили.
— Давай я дам тебе одежду для сна, — выдохнул Баки. — В платье спать будет не слишком удобно.
Ей было безумно неловко. Она помнила тот день, когда ситуация была зеркальной, но тогда ещё не было поцелуя — всё было проще. Барнс сказал девушке идти за ним и она шла, стараясь не смотреть на его широкую спину. Баки открыл дверь и пропустил Лили внутрь. Она шагнула, и её взгляд сразу задержался на комнате.
— Вау… — выдохнула она, слегка разинув рот. — У тебя… уютно.
— Да? — Барнс нахмурился.
Спальня Баки была неожиданно уютной для человека, который весь день проводил на работе. Теперь, когда здесь была мебель, комната выглядела иначе, совсем не так, как в тот день, когда Лили впервые здесь оказалась. Стены были окрашены в глубокий серый с лёгким тёплым подтоном, который делал пространство спокойным и строгим одновременно, на полу лежал ламинат, местами закрытый мягким ковром цвета мокко, а в углу висела небольшая груша для ударов — словно напоминание о его дисциплине и военном прошлом.
Кровать была большой, с простым деревянным изголовьем, заправлена тёмно-синим постельным бельём, на прикроватной тумбочке лежали солнцезащитные очки, часы и маленькая рамка с фотографией Баки из детства, на которой он держал крошечного котёнка — неожиданно мягкая деталь. Окна были прикрыты плотными шторами цвета тёмного леса, через которые в комнату проникал мягкий свет уличных фонарей и заснеженного Бруклина.
— Это мило, — сказала девушка, указывая на фото с котёнком, пока Баки доставал из шкафа тёмно-синюю футболку, а после протянул её Лили, стараясь не смотреть слишком внимательно. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и девушка почувствовала лёгкое электричество.
— Он был моей мечтой, — легко ответил мужчина.
Их лица были так близко, что Лили даже ощутила тепло его дыхания и мягкий аромат парфюма, такой знакомый и притягательный.
— Теперь ты спишь на кровати? — задумавшись, спросила девушка.
— Пытаюсь.
Баки хотел протянуть руку, чтобы поправить прядь волос у неё за ухом, но в последний момент передумал. «О чём ты, чёрт возьми, думаешь?»
— Спасибо, Баки, — девушка кивнула, прижимая футболку к себе. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и в этой паузе было слишком много несказанного. Барнс тут же отмахнулся:
— Если что я в гостиной.
Лили кивнула.
— Спокойной ночи, Джеймс, — прошептала она.
— Спокойной ночи.
Мужчина ушёл, оставив Роудс в комнате одну. Лили быстро сняла платье и надела его футболку. Она оказалась ей до середины бедра, мягкая и пахла им. Девушка вдохнула этот запах и закрыла глаза, чувствуя, как предательски бьётся сердце. Баки в это время уже устроился на диване, но, вспомнив как Лили выглядела в этом коротком платье, он только сильнее сжал зубы. «Боже, Барнс, ты вообще не помогаешь себе».
Лили лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку. В комнате пахло им: лёгкий аромат мыла, немного древесный, с оттенком табака, леса и мускуса. Она закрыла глаза, но сон не приходил. В голове крутились обрывки вечера: его взгляд, осторожное «рад за тебя» про свидание и заботливое «поспишь в моей спальне». Всё это смешивалось в один бесконечный поток мыслей, от которого сердце стучало слишком быстро. Роудс перевернулась на другой бок, укрылась одеялом до подбородка и услышала скрип дивана в гостиной.
Баки тоже не спал — он сидел в полутьме, уткнувшись локтями в колени. Кекс свернулся клубком рядом и урчал, а Барнс смотрел в одну точку на стене. Сон даже не думал приходить. «Она спит в моей комнате. В моей кровати» — мысль звучала почти дико. Джеймс не планировал этого — всё вышло случайно: снегопад, её глаза, котёнок в её руках. И вот теперь Лили была здесь, за тонкой стеной, и от этого становилось невыносимо сложно дышать.
Джеймс сжал ладони, чувствуя, как в груди поднималось то самое чувство, которого он боялся. В буддизме сказали бы, что это испытание на привязанность, в христианстве — искушение, в науке — химия, а для него это была Лили: настоящая, одновременно слишком близко и слишком недосягаема.
Роудс снова перевернулась на спину, глядя в потолок. Ей казалось, что если бы она сейчас тихо позвала его по имени, то он пришёл бы. И это было почти страшно. Потому что она не знала, чего хотела больше: чтобы он откликнулся или чтобы не услышал вовсе.
Баки тихо вздохнул, запустив руку в шерсть Кекса.
— Ты хоть спишь спокойно, малыш, — пробормотал он, — а мне, видимо, это не светит.
Мужчина поднялся и подошёл к окну. Белый снег падал на улицы, а в свете фонарей он и вовсе казался бесконечным. И впервые за долгое время Джеймс почувствовал, что внутри него боролись сразу два желания: спрятаться за стенами снова и рискнуть выйти из-за них.
Лили проснулась от жажды. Она на цыпочках вышла на кухню за водой, и, проходя мимо гостиной, остановилась. Барнс ворочался на диване, простыня была сброшена на пол, а дыхание было тяжёлым и прерывистым.
— Нет… стой… — пробормотал он сквозь сон, сжав кулаки.
Лили замерла, а потом тихо подошла.
— Джеймс… — шёпотом позвала она, осторожно коснувшись его плеча.
Барнс дёрнулся, его глаза распахнулись, и на секунду он не узнал её, но Лили не отступила — наоборот, села рядом и положила ладонь ему на щёку.
— Ты дома. Всё хорошо. Это сон, — сказала девушка твёрдо, наклонившись ближе.
Баки тяжело сглотнул, и дыхание постепенно выровнялось. Мужчина закрыл глаза, а Лили, не зная, что ещё сделать, просто обняла его. Она сразу почувствовала, какой он горячий и напряжённый, как мышцы дрожали под её руками. Он прижался к ней сильнее, как будто боялся снова провалиться в кошмар. Их дыхание смешалось. Слегка отстранившись, Роудс заметила его губы. Совсем близко. Слишком близко. Баки тоже смотрел на неё — его взгляд скользнул по её лицу и задержался на губах. Пауза растянулась.
Лили не двинулась, Баки тоже. Между ними повисло напряжение — такое густое и невозможное.
— Лили… — хрипло сказал мужчина, но дальше слов не последовало.
Она смотрела ему в глаза, и оба знали: ещё шаг, и они снова переступят ту самую черту.
— Лили… — голос Барнса сорвался.
На одно безумное мгновение ей показалось, что всё произойдёт — что он снова её поцелует. «А потом снова исчезнет, глупая Лили». Но Баки резко закрыл глаза, будто борясь с собой.
— Извини, — выдохнул он, отстраняясь чуть в сторону. — Это… плохая идея.
Джеймс провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с него остатки сна. Лили осталась сидеть рядом, её руки ещё помнили тепло его кожи, но она больше не решалась приблизиться.
— Тебе лучше лечь спать, — тихо сказал он, даже не глядя на неё. — Я справлюсь.
Она колебалась, но потом кивнула.
— Ладно… Но если снова… — её голос дрогнул, — если снова будут кошмары, то зови меня. Хорошо, Баки?
Шатен слабо улыбнулся.
— Хорошо. Спасибо, Лилс.
Девушка поднялась, вернулась в спальню и долго не могла уснуть, а Джеймс лежал на диване, чувствуя на себе её прикосновения и думая, сколько ещё сможет выдерживать это «почти».
Утро пахло кофе и вчерашним напряжением. Лили проснулась очень рано, на секунду забыв, где находится. Только мягкая футболка напомнила — это одежда Баки. Его запах всё ещё держался на ткани, и от этого у неё защемило внутри. Девушка босиком вышла на кухню. Барнс стоял у плиты в джинсах и сером свитере, его волосы были чуть растрёпаны, а взгляд был сосредоточен на сковородке.
— Доброе утро, — тихо сказала она, устраиваясь у стола.
Мужчина обернулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то слишком живое, слишком личное, но Баки быстро спрятал это за привычным спокойствием.
— Доброе утро. Кофе без сахара и тосты?
Лили кивнула, и он налил ей чашку. Девушка сидела в его футболке, с растрёпанными волосами, и выглядела так, будто всегда принадлежала этому утру и этой кухне.
И ему.
— Ты не выспалась, — заметил шатен, ставя перед ней кофе и тарелку с тостами.
— А ты, похоже, вообще не спал, — усмехнулась она, поднося чашку к губам.
Баки пожал плечами, не отвечая. Молчание между ними было тёплым, но напряжённым, словно они оба помнили ночь, кошмар, прикосновения и взгляд на губы. Лили украдкой посмотрела на его сильные руки и привычные движения, на мужчину, который готовит ей завтрак, будто это самая обычная вещь в мире, и в какой-то момент ей стало страшно: а вдруг так и будет — «почти»: почти поцелуй, почти признание, почти история… Поэтому головой Роудс понимала, что с Итаном проще. Она опустила взгляд в кофе, пряча дрожащую улыбку.
— Спасибо, что приютил, Баки.
— Всегда, — ответил он просто.
Лили уже доедала тост, когда в комнате раздался звонок. Барнс вытащил телефон из кармана — на экране высветился Стив. Он точно знал, что Роджерс не стал бы звонить ему просто так в четверг в семь утра.
— Прости, — коротко бросил он и зашёл в спальню, но дверь прикрыл не до конца. Лили не собиралась подслушивать, но слова всё равно долетали.
— Ну что, живой? — голос Стива был чуть насмешливым.
— Живой, — коротко ответил Баки.
— Ты вчера не отвечал. Я уж думал, что снова исчезнешь. Не надоело прятаться? Вылезай из своего панциря, Бак.
Джеймс усмехнулся, но в его голосе слышалась усталость:
— Был занят. У меня… гостья.
На этих словах Лили невольно затаила дыхание.
— Гостья? Новая подружка? Или старая подружка?
— Лилс, — Барнс сказал это тихо, даже почти неохотно. На том конце провода вздохнул Стив. — Она принесла котёнка с улицы. Забавный малый. Назвал его Кексом.
— И?
Повисла пауза. Лили прижала ладони к чашке, как будто это могло заглушить сердце. Она точно знала: ей не нужно было это слышать.
— И ничего, — наконец произнёс Баки. — Мы уже обсуждали это с тобой, Стив.
— Баки, — голос блондина стал мягче. — Может, перестанешь решать за неё?
Джеймс только тяжело вздохнул.
— Не могу.
Лили закрыла глаза, а потом Баки коротко сказал:
— Ладно, ещё поговорим, — и сбросил звонок.
Мужчина вернулся на кухню, словно ничего не произошло, поставил чашку с кофе перед собой и посмотрел на Лили.
— Всё хорошо?
— Да, просто думаю о работе. Перед праздниками слишком много всего навалилось.
Барнс кивнул со всем своим пониманием.
— Может, как-то соберёмся все вместе? — предложила Лили. — Ты, Стив с Мелани, я позову своего друга, а ты можешь позвать кого-то ещё.
Он нахмурился так, что морщинка пролегла между бровей.
— Ты серьёзно? — Баки чуть усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.
Лили пожала плечами.
— А почему нет? Это же просто дружеский вечер. Мы все друзья.
Баки замолчал. Внутри у него всё переворачивалось. С одной стороны — он понимал, что не имеет права возражать, с другой — от мысли, что Итан окажется рядом, да ещё и «вписан» в их компанию, его разрывало изнутри.
— Ладно, — наконец произнёс мужчина чуть глухим голосом.
Роудс внимательно посмотрела на него, будто пыталась прочитать между строк, решить сложную задачу со звёздочкой, но Джеймс отвернулся, взял чашку и сделал глоток остывшего кофе.
— Только я вряд ли кого-то приглашу, — добавил он, словно оправдываясь. — У меня нет… ну, таких людей.
— Есть, — мягко возразила Лили. — У тебя есть мы.
Баки на секунду встретился с ней взглядом, и эта простая фраза «у тебя есть мы»… Ему хотелось оттолкнуть и прижать её одновременно. Он откашлялся, резко поднялся и начал что-то искать в холодильнике, лишь бы занять руки.
— Ладно.
Лили улыбнулась уголками губ, но в её глазах мелькнула грусть.
Позже, когда Роудс ушла, мужчина снова вернулся к своей религиозно-философской рефлексии. Буддизм сказал бы, что привязанность — это страдание. Баки привязался к ней, вот и мучался. Всё просто. «Она улыбается, а я думаю, что это знак». Она говорила про свидание, и он чувствовал, будто его ударили. Значит, он сам был источником своей боли. «Если отпущу, то перестану страдать, но как отпустить то, что даже не принадлежало мне?»
Христианство ничего нового не сообщало: «Кто виноват? Я. Потому что хотел больше, чем имел право. Я поцеловал Лили, хотя не должен был. Я ждал, что она выберет меня, хотя сам всегда отступал. Я завидую парню, у которого нет ни моего прошлого, ни моих шрамов. В этом грех — зависть и гордыня. Бог дал мне друга, а я захотел большего. И теперь наказание — смотреть, как с ней может быть кто-то другой».
Ислам настаивал: «Зачем это случилось? Может, чтобы испытать меня? Чтобы проверить, смогу ли я быть честным и великодушным? Может, я должен научиться отпускать и принимать судьбу, а не хвататься за то, что не предписано мне?» Иудаизм вторил следующее: «Это испытание, Барнс. В мире нет случайностей, значит, так было задумано. Ты встретил Лили не просто так. Но, возможно, смысл в том, чтобы ты научился уважать её выбор. Даже если этот выбор не в твою пользу, придурок. Значит, твой путь дальше, а не рядом с ней». От этих мыслей Баки хотелось закатить глаза.
Индуизм давил на больное: «Карма. Может, это расплата за то, каким человеком я был. Теперь мне показывают, что я могу захотеть чего-то чистого, но не получить, чтобы уравновесить чаши». Конфуцианство буквально окунало Барнса в дерьмо: «Я должен держать лицо. Всё, что есть — порядок и честь. Она гостья в моём доме, мой друг. Я обязан быть примером, а не мальчишкой, который не может справиться с ревностью, на которую даже не имею права. В конце концов, мой долг — уважение».
Синтоизм мужчина не понимал вообще: «Духи хранят её путь, не мой. Может, божества просто указали мне место рядом, но не в её сердце. Иногда ты просто должен поклониться и уйти, потому что не всё в мире для тебя». Джеймсу хотелось стереть себе память. Наука Баки уже была ближе: «Просто химия, чувак. Мозг вырабатывает дофамин, когда ты рядом с ней. Вот и вся магия. Никаких знаков, никаких судеб. Если она выберет другого, твой организм перестроится. Со временем. Так работает выживание».
Ну а жизнь была как всегда не самой приятной: «Жизнь просто такая. Она не спрашивает, чего ты хочешь. Она кидает тебе испытания и смотрит, как ты выкрутишься. Может, смысл не в том, чтобы получить всё, чего жаждешь, а в том, чтобы не потерять себя, когда жажда сжигает изнутри».
Перед Барнсом остывала вторая чашка кофе, а котёнок дремал на пледе, поджимая лапки. Мужчина провёл ладонью по лицу, глядя на собственное отражение в тёмной жидкости.
— Барнс, поздравляю, — пробормотал он себе под нос. — Ты официально написал «Руководство по разрушению собственной жизни».
Он хмыкнул, вылил кофе в раковину и вдруг подумал, что его мозг за последнюю неделю выдавал такие мысли, что ими можно было бы заполнить толстенный том под названием «Религиозно-философская рефлексия для начинающих и идиотов». Баки горько усмехнулся.
— А я ведь мастерски совмещаю и то, и другое.
И если бы кто-то из новичков в отряде спросил у сержанта совета, он бы смело протянул им два тома: первый — с личным опытом, второй — с бонусными комментариями от идиота, который слишком много думал о девушке в своей футболке.