Часть 12

***

radiohead — creep

— Ты выглядишь так, будто борешься сам с собой, — заметил Стив, бросив перчатки на скамейку. Они только что закончили спарринг, и Роджерс уже знал: Барнс не просто так сюда пришёл в свой выходной.       Баки фыркнул, опускаясь рядом. Его лоб блестел от пота, а взгляд упрямо упирался в пол. — Я пытался разобраться. С разных сторон, — наконец выдал он. — Буддизм говорит, что это карма. Ислам, что так было предопределено. Христианство, что я сам виноват.       Стив приподнял брови. — Ты серьёзно решил копаться в религиях, чтобы объяснить свои чувства к Лили?       Мужчина безрадостно усмехнулся. — Ну а почему бы нет? Каждому нужно хоть что-то, чтобы объяснить, почему жизнь бьёт мордой об асфальт. — Знаешь, — Стив наклонился вперёд, сцепив руки, — всё проще. Не карма, не предопределение и не грехи, а ты сам ставишь стену, ты просто боишься того, что можешь быть с ней счастлив. — Счастлив, — повторил Баки таким тоном, как будто это было слово из чужого словаря. — Я боюсь потерять. Опять. — Бак, — голос Стива стал твёрже, — потеряешь ты в любом случае, если будешь стоять в стороне. Либо потому что уйдёшь сам, либо потому что она выберет кого-то, кто не будет убегать.       Между ними повисло молчание. Джеймс сжал кулаки, но в этот раз не потому, что хотел ударить. — А если всё же так и задумано? — тихо спросил он. — Тогда, — мягко ответил Стив, — это не Бог решает, не Аллах, не Будда. Это ты. Ты и только ты. И если ты сейчас всё отпустишь — просто будь честен с собой. Скажи: «Я выбрал это», а не «так сложилось».       Баки прикрыл глаза и выдохнул. Его собственная логика разваливалась под простыми словами друга. И в какой-то момент ему стало страшно не потерять Лили, а страшно стало признаться, что Стив прав. — Но вообще твоя эта религиозно-философская рефлексия очень даже в твоём стиле: копаешься до упора, лишь бы не признаться себе в простом.       Мужчина уставился в пол, будто там мог найти ответ, которого так боялся. В висках пульсировало, а руки дрожали, хотя спарринг давно закончился. Он помнил те дни после ухода Кристины — это ему не понравилось. Лили тоже может уйти, и что тогда? «Будешь снова собирать себя по частям». — Ты слишком чётко всё расставляешь, — пробормотал Джеймс. — Как будто это шахматы, а у меня внутри, кстати, коробка с дерьмом.       Роджерс усмехнулся, но без насмешки. — Знаешь, что самое забавное? Ты и на заданиях был таким же. Все думали, что ты стрелял на инстинктах, но я-то видел: ты всегда считал ходы. Просто себе в этом не признавался.       Шатен вскинул взгляд. В его светлых глазах промелькнуло что-то между злостью и благодарностью. — Ты хочешь сказать, что я сам контролирую этот хаос? — Именно, — спокойно ответил Стив. — Потому что если его отпустить, придётся признать: ты хочешь быть рядом с Лили, а это значит риск.       Барнс откинулся назад, гулко выдохнув, в груди что-то сжалось. «Хочу» — это слово звучало очень громко и слишком честно. Он хотел Лили Роудс во многих смыслах этого слова. Не только в том простом, от которого горели уши и перехватывало дыхание, а в штанах становилось очень тесно. Баки хотел её рядом с чашкой кофе на его кухне, с растрёпанными волосами, в его футболке, с её мягкой иронией, которая могла пробить его стены… Он хотел слышать, как она смеётся над его шутками, даже если они не слишком смешные, хотел знать, что ей холодно, и протянуть плед, хотел чувствовать, что кто-то наконец видит его таким, какой он есть, а не каким должен быть. И это «хотел» пугало его сильнее, чем любые кошмары, что мучили его ночами. Потому что войну он пережил, а вот мир с Лили Роудс не был уверен, что выдержит. — А если я всё испорчу? — хрипло спросил шатен. — Бак, — Стив серьёзно посмотрел на него, — ты уже целуешь её и убегаешь, игнорируешь звонки и прячешься за философией — хуже придумать сложно.       Джеймс невольно хмыкнул, даже улыбнулся краешком губ, но быстро спрятал это за хмуростью. — Значит, мне нужно перестать убегать? — Попробуй хотя бы один раз, — сказал блондин, хлопнув Барнса по плечу. — Может, это будет война, которая принесёт тебе победу.       Джеймс Барнс искал компромисс между собой и… собой. Мужчина знал себя, как свои «пять пальцев»: он ненавидел шоколадное мороженое, ненавидел ощущение соли на теле после моря, ненавидел просыпаться среди ночи от кошмаров, но больше всего он ненавидел свою собственную трусость. Барнс мог шагнуть в самую гущу боя, броситься на линию огня, закрыть товарища спиной, но когда речь заходила о чувствах, он превращался в того мальчишку из Бруклина, который делал вид, что ему всё нипочём. Баки знал: на самом деле, его «компромиссы» всегда заканчивались одинаково — он или забывал, или делал вид, что не хочет того, чего хотел больше всего на свете.       И вот Лили.       Он хотел её.       Её смех, слишком звонкий для его разбитого мира, её голубые глаза, которые видели в нём не сержанта, не убийцу, не командира, не сломанного человека, а кого-то живого. Он понимал, что отдалял её от себя нарочно, чтобы не позволить ей стать важной, и всё же Лили Роудс уже стала важной. «Я ненавижу шоколадное мороженое, ненавижу соль на коже, ненавижу кошмары…» — мысленно повторил он. «Но ещё больше я ненавижу мысль, что уже видел её с другим». Баки потёр переносицу, чувствуя, как усталость накрывала его с головой. Чёртов компромисс снова требовал от него выбора.       Разум играл с ним в жестокие игры. Очень жестокие. Джеймс закрыл глаза. Шум спортзала растворился, и в голове ожил совсем другой звук — резкий треск автоматных очередей, запах пороха и горячего песка. Афганистан. Были обрывки карт и чужие приказы. И та ночь.       Солдаты двигались по узким улочкам города. Было приказано зачистить сектор, не оставлять угроз. Люди кричали, бежали, прятались. Баки помнил только бешеный стук сердца и то, как рука сама сильнее сжимала оружие, и вдруг — движение. Женщина выбежала из тени, прижав к себе что-то. В темноте казалось, что это оружие. «Не дай ей приблизиться! Не дай ей взорвать нас!» — закричал кто-то за спиной.       Джеймс выстрелил.       Выстрелил первым.       Когда дым рассеялся, Барнс увидел в руках женщины ребёнка. Мальчика. Совсем маленький, испуганный, прижавшийся к мёртвой матери. Баки окаменел. Кто-то оттащил его, кто-то крикнул «вперёд», а он всё смотрел. Смотрел на то, что сам сделал, и с того момента он уже знал: его руки в крови не только врагов. Барнс моргнул, возвращаясь в спортзал, но воспоминание не ушло. Оно всегда было рядом — стоило только закрыть глаза, и именно поэтому он боялся. Боялся, что однажды посмотрит на Лили, и увидит в её глазах то же, что видел в глазах мальчишки той ночью.       Мужчина опустил лицо в ладони. В висках стучало, будто выстрел до сих пор звучал внутри черепа. Он слишком хорошо знал, что значит ошибиться. Один миг — и жизнь рушится, один неверный шаг — и всё, что важно, обращается в прах. Тогда это была чужая жизнь — женщина, которую он даже не знал по имени. А если в следующий раз это будет Лили? А если он снова неправильно прочитает ситуацию, не разберётся с собственными демонами и её улыбка исчезнет из-за него? Страх не был абстрактным — он имел форму: лицо матери, у которой он забрал будущее, глаза ребёнка, у которого он забрал всё. И чертовски странно, что в этом образе теперь всё чаще возникало лицо Лили. Барнс понимал, что Стив прав: убегая, он теряет её точно так же, как если бы нажал на курок. Только теперь оружием были его собственные сомнения. «Ты либо останешься в тени, сержант, либо рискнёшь, но если рискнёшь, тебе придётся бороться не только за неё, но и за себя». И когда Баки поднял голову, осматривая почти пустой спортзал, он впервые за долгое время позволил себе мысль, которая была страшнее войны: «А что если я заслуживаю её улыбку?»       Вечером он вышел за пиццей. Это было самое простое решение, которое пришло ему в голову: не цветы, не признания, не философия, а просто пицца. «Привет, Лили, я подумал, что ты могла проголодаться. Давай поедим и посмотрим дурацкий фильм». Джеймс шёл по улице и чувствовал что-то похожее на надежду. Он даже репетировал фразу, которую скажет, когда она откроет дверь, и позволил себе представить её улыбку, но когда свернул на её улицу, надежда рассыпалась.       Лили Роудс вышла из пиццерии в компании незнакомца, потом они подошли к её подъезду. Тот самый парень, которого он видел вечером Дня благодарения. Сначала он сказал что-то смешное, и Лили засмеялась, поправляя прядь, потом Роудс что-то сказала ему и чуть наклонилась ближе. Баки застыл в тени, сжимая в руках коробку с горячей пиццей, внутри всё похолодело. Он видел, как парень бережно коснулся её локтя, как они ещё обменялись словами, и как Лили улыбалась — улыбка, которую он так хотел увидеть сам. Барнс даже не заметил, как его пальцы сжали картон так сильно, что тот хрустнул.       Баки не шевелился, пока тот парень не ушёл, пока Лили не вошла в дом и свет в её окне не загорелся. Только тогда он повернулся и пошёл обратно, не открыв ни коробки, ни сердца. Пицца в руках вдруг показалась самым глупым планом в его жизни.       Джеймс шёл по улице и чувствовал, как горячая коробка обжигала ладони. Буддизм сказал: «Это карма. Ты не сделал шаг вовремя, и теперь наблюдаешь, как другой занимает твоё место». Ислам добавил: «Так было предопределено. Аллах не ошибается». Христианство же издевательски шептало: «Ты виноват. Ты всегда виноват». Иудаизм сказал, что всё — испытание, и ему нужно принять урок. Индуизм уверял, что это просто одна из жизней, где он снова играет роль потерянного. Конфуцианство напоминало: «Виноваты не звёзды, виноват порядок, который ты сам не создал». Синтоизм же шептал, что духи улицы просто отводят Лили туда, где её путь должен пройти. А наука? Наука сказала: «Статистика. Вероятность того, что красивая, умная женщина встретит кого-то другого, пока ты строишь из себя монаха, — стремится к ста процентам». И жизнь, цинично улыбаясь, подытожила: «Ты написал очередную главу в своём руководстве по разрушению собственной жизни».       Мужчина не заметил, как вышел к скверу. На лавке сидел мужчина лет пятидесяти, в потрёпанной куртке, с усталым лицом и голодными глазами. Баки остановился, посмотрел на коробку, а потом на него. — Будешь? — спросил он просто.       Бездомный моргнул, будто не поверил, и нерешительно взял пиццу. — Спасибо, дружище… — тихо сказал бездомный, открывая крышку. Пар поднимался, и в этот момент глаза мужчины блеснули почти по-детски. — У тебя сегодня хороший день?       Баки криво усмехнулся. — Наоборот. Чертовски плохой. — Знаешь, — отозвался тот, жуя кусок, — иногда, когда у тебя всё идёт наперекосяк, это значит, что кто-то там наверху пытается повернуть тебя в другую сторону. Я вот десять лет назад думал, что потерял всё, а потом понял — потерял только лишнее.       Барнс присел на холодную скамейку, засунув руки в карманы. Бездомный оторвал взгляд от пиццы и усмехнулся. — Понимаешь, парень, жизнь — она как эта коробка. Думаешь, что в ней всё для тебя, а потом… — он перевернул крышку, показав обглоданные куски. — Видишь? Остатки.       Баки хмыкнул. — Приятная философия. — Философия простая, — отмахнулся мужчина. — Ты либо ешь, пока горячее, либо остаёшься с холодными корками.       Баки задумался. Простые слова попали точно в цель. Он сразу вспомнил Лили, её улыбку, которая была не для него, и вдруг понял, что сам выбрал сидеть в стороне, пока кто-то другой сел за её стол. Простая, почти грубая метафора, но внутри что-то дрогнуло. — А если… — тихо произнёс он, — если ты боишься взять то, что хочешь? Потому что можешь испортить…       Бездомный рассмеялся, кашлянув. — Тогда ты точно останешься голодным, брат.       Джеймс прикусил губу. Внутри что-то снова щёлкнуло — достаточно простая мысль: он сам ставит себе ловушки. — Как тебя зовут? — спросил Барнс. — Майкл, — ответил тот, вытирая губы рукавом. — А тебя? — Джеймс.       Они пожали руки. Баки поднялся, поправил куртку и посмотрел в сторону, где был его дом. — Спасибо за компанию, Майкл. — Удачи тебе, Джеймс, — просто сказал бездомный. — И не жди, пока остынет.       Барнс кивнул, словно это был приказ, и почувствовал, что впервые услышал за эти годы что-то, что стоит взять с собой. Баки шёл медленно, будто его ботинки весили тонну, морозный воздух щипал кожу, но мысли в голове кипели. Он не сразу заметил, что шептал себе под нос. — «Привет, Лили. Я тут подумал…» — шатен поморщился. — Нет, звучит тупо, — он делал пару шагов и снова пробормотал: — «Я хотел зайти к тебе с пиццей…» — Барнс закатил глаза. — Отлично. Сразу выставлю себя идиотом, — шатен свернул на пустую улицу, остановился возле витрины с отражением и посмотрел на себя: сбитая фигура, тень от усталости под глазами, руки в карманах — вряд ли герой, скорее прохожий, который всегда опаздывает. — «Лили, я не знаю, что делаю, но я знаю, что хочу быть рядом. Даже если это глупо», — голос звучал хрипло, но в нём впервые прозвучала правда. Баки резко выдохнул. — Ага. Скажи ей это, и она подумает, что ты псих, Барнс, — мужчина усмехнулся и покачал головой: — Или… — чуть тише продолжил он, словно боясь, что услышит улица. — «Я устал убегать. Если ты хочешь — я останусь».       На этих словах он замолчал. Потому что впервые это прозвучало так, как будто он действительно мог сказать это вслух, но телефон остался в кармане. Баки дошёл до своего подъезда, остановился и посмотрел на темнеющее небо. Внутри снова поднялось то тяжёлое ощущение: ещё один день упущен. И всё же теперь у него было хоть что-то: зацепка, маленький кусочек правды, который он наконец произнёс, пусть пока только себе.       Лили сидела на кровати, поджав под себя плед. Чашка с недопитым чаем стояла на тумбочке, а в голове всё крутились обрывки прошедшего вечера. Итан был… нормальным. Вежливым, ухоженным, умным, даже забавным. Это было второе свидание. Всё шло «по правилам»: ресторан, лёгкий флирт, разговоры о книгах и фильмах. Парень слушал её, он улыбался в нужные моменты, он говорил то, что ожидалось услышать.       И всё равно Лили чувствовала, что что-то не сходится. Слишком ровно, гладко, с ним не было той искры, от которой сбивается дыхание, не было того ощущения, что мир может сойти с оси, только потому что он рядом. Девушка тихо фыркнула и открыла телефон. Палец сам потянулся к переписке с Баки. В сети он не появлялся, но Лили уже знала: если сбросить ему что-то нелепое, он рано или поздно ответит. Роудс нашла свежий мем: кадр из «Декстера», который набирал обороты, с подписью: «Когда не можешь доказать, что права, но всё равно знаешь, что права», и без колебаний кинула его Джеймсу.       Ответ прилетел через пару минут:

«Это прям ты, когда споришь про кофе без кофеина»

      Лили рассмеялась, так что даже чай расплескался.

«А ты? Когда доказываешь, что умеешь готовить, хотя твоя лазанья — это убийство, Бак»

      Роудс даже представила, как он закатывает глаза, и поймала себя на мысли, что ей понравилось представлять реакции Баки Барнса.

«О, значит, ты признала, что ела её не из вежливости, а потому что понравилось?»

      Девушка засмеялась, и сделала глоток чая.

«Я сказала «убийство», а не «шедевр». Учись читать, сержант»

      Пауза, а потом снова сообщение:

«Ну, если это было убийство… значит, я мастер своего дела»

      Лили закатила глаза, но улыбка не сходила с лица.

«Ты невозможный»

«А ты всё равно мне пишешь»

      Она замерла, глядя на экран, а потом набрала:

«Потому что с тобой смешно»

      Телефон мигнул ещё раз:

«Смешно, да?»

      Роудс прыснула, зажав рот рукой. Вот же наглец. Девушка уткнулась в экран, размышляя, писать ли дальше, и всё же набрала:

«Смешно — это комплимент. Могло быть хуже, могла написать «удобно»

      Ответ прилетел почти сразу:

«Ага, но зато у меня теперь есть кот, который думает, что я его папа. Так что…»

      Лили вспомнила про Кекса, и улыбнулась.

«Кекс любит меня больше. Это очевидно»

«Ага, конечно. Напиши это ещё раз, чтобы поверить. Ты тогда надоела Кексу своим вниманием — я видел»

      Девушка закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.

«Ты очень много думаешь и замечаешь. Пугающе много»

«Военный опыт, Роудс. Мы видим всё»

«И свидания?»

      Наступила пауза. Лили даже пожалела, что написала это, но телефон мигнул:

«Свидания вижу тоже. Только не спрашивай, как»

      Она уставилась на экран. Сердце предательски подпрыгнуло. Хотелось удалить сообщение и сделать вид, будто ничего не было.

«Ты следишь за мной?»

«Нет, но я заставил Кекса следить за тобой — он всё рассказывает мне»

      Лили громко прыснула, слегка покачав головой.

«Ты невозможный»

      И прислала несколько смайлов отдельным сообщением, чтобы взорвать Джеймсу мозг.

«Уже было. Тебе стоит придумать что-то новенькое, Лилс»

      Роудс знала, что нагло флиртовала с Баки. Самое ужасное заключалось в том, что ей это чертовски нравилось. Итан был правильным, предсказуемым — таким, с кем можно построить «правильную жизнь», но рядом с Барнсом всё становилось неправильным, слишком настоящим, острым и слишком опасным. С ним у неё пересыхало во рту от одного взгляда, а сердце начинало биться так, как будто готово выскочить наружу. Она могла назвать это дружбой с намёками, могла убедить себя, что просто дразнила его. Лили закусила губу, уставившись в экран телефона. «Я что, хочу проблем?» — мысленно выругалась она. И ответ внутри был прост: «Да, чёрт возьми, хочу».

«Ладно. Ты наглый. Хитрый. И слишком много философствуешь»

«Философия — мой способ не взорваться»

«А мемы?»

«Мемы — это моё святое. Моя религия»

«Значит, я тоже стала адептом этой секты?»

«Ты уже на стадии обрядов посвящения. Следующий шаг — признать, что я готовлю лазанью лучше, чем все твои кавалеры вместе взятые»

      Лили закатила глаза, но при этом расплылась в улыбке — Баки тоже флиртовал с ней, и ей это нравилось даже больше.

«Ты всё ещё неисправим, Баки»

«А ты всё равно пишешь мне ночью. Интересно, почему?»

      Роудс набрала ответ, а потом удалила. Набрала снова — и снова стёрла. В итоге просто кинула смайл и заблокировала экран, но телефон завибрировал ещё раз:

«Спокойной ночи, Лилс»

      Она смотрела на это короткое сообщение и думала, что «смешно» явно не единственное слово, которое стоило бы сказать. Лили уже собиралась закрыть диалог, как экран снова мигнул:

«Кстати… как пицца в том ресторане возле твоего дома? Стоит зайти?»

      Роудс замерла. Пару секунд она тупо смотрела на сообщение, а потом торопливо набрала:

«Ты был там?»

      Ответ пришёл моментально:

«Нет, но у меня есть глаза и улицы Нью-Йорка, и иногда эти два фактора пересекаются»

      Лили прикусила губу.

«Подглядывать некрасиво, Баки»

«Подглядывать — это когда смотришь в окна с биноклем. Я просто проходил мимо и заметил. Совсем чуть-чуть»

«Совсем чуть-чуть, ага. А потом отписываешь философский трактат о религиях. Совпадение? Не думаю»

«Эй, это была глубокомысленная работа. «Руководство по разрушению собственной жизни», том первый»

      Лили прыснула в экран. Она хотела злиться на Барнса, но не могла, и от этого она чувствовала себя хуже.

«То есть я — эксперимент?»

«Нет. Ты — соавтор, Роудс»

      Она закатила глаза, но сердце неприятно дрогнуло.

«Спокойной ночи, философ»

«Спокойной ночи, соавтор»

      Телефон погас, а Лили вдруг подумала, что, возможно, пицца в том ресторане и правда была не такой вкусной, как могла бы.

***

      Утро началось с назойливого будильника и ощущения, что за ночь ей приснился целый сериал. Девушка сонно потянулась к телефону, и первым делом открыла переписку с Баки. Сообщения светились, как будто она перечитывала их впервые:

«Совсем чуть-чуть»

«Ты — соавтор»

«Спокойной ночи, соавтор»

      Она уткнулась лицом в подушку и простонала: — Господи…       С одной стороны, в этих словах было что-то милое, почти трогательное. С другой — слишком уж прозрачный намёк. Он видел её с Итаном. Значит, не просто «проходил мимо», значит, а остановился, значит… Баки смотрел. Девушка приподнялась на локте, глядя на экран: — Ну и кто из нас теперь стал сталкером, Барнс?       Она вспомнила, как вчера Итан смешно подвинул ей тарелку с десертом, как улыбался официантке, как уверенно говорил о планах — всё выглядело идеально, но сейчас, когда она сравнивала лёгкую ухмылку Баки в сообщениях и это его «совсем чуть-чуть», всё казалось каким-то плоским. Лили открыла камеру, сделала фото своего утреннего кофе и добавила подпись: «Победитель по жизни. Не кофе, а спасательный круг». Секунда сомнений — и отправила Баки. Через пару минут экран мигнул:

«Я надеюсь, этот круг хотя бы не дырявый?»

«Ну… держит на плаву. Пока что»

«У меня есть спасательный жилет. Немного поношенный, но надёжный»

      Лили засмеялась, пролив кофе на плед. И тут она поймала себя на том, что улыбалась в семь тридцать. Роудс покачала головой и стёрла улыбку, хотя пальцы сами набирали новое сообщение: «А как там Кекс? Всё купил ему? Ты его совсем забросил, философствуешь вместо того, чтобы кота гладить». Ответ, как обычно, пришёл подозрительно быстро. Сначала видео: Кекс, развалившийся на спине прямо на подоконнике, беспомощно перебирал лапами, пытаясь поймать собственный хвост, Баки за кадром тихо усмехался. Потом фото: кот в его свитере, где виднелась только крошечная мордочка из огромного рукава. А через пару секунд — селфи: лохматый Барнс без футболки, с чашкой кофе в руке, на плече восседает Кекс, выражение морды у кота куда более недовольное, чем у хозяина, и подпись: «Видишь? Всё под контролем» и смайл. Лили уткнулась носом в экран, не удержавшись от смеха, и сама не заметила, как сохранила фото, будто это было чем-то необходимым. Она откинулась на подушки, глядя на мерцающий экран и тихо прошептала: — Ох, Баки…       Но удалить фото уже не смогла, а Кекс с недовольной мордой на плече Джеймса почему-то казался самым правильным началом утра.